Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [89/123]

  Скачать полное произведение

    - Выработаем план действий, - сказал Рауль.
     - Да, конечно, давайте-ка выработаем наш план, - согласился Портос.
     Рауль внезапно остановился.
     - Что с вами? - спросил Портос. - Слабость?
     - Нет, бессилие! Не можем же мы втроем взять Бастилию.
     - Ах, если бы даАртаньян был в нашей компании, я бы не отказался от этого.
     Рауль пришел в восторг от этой героической - потому что она была бесконечно наивной - веры во всемогущество д'Артаньяна. Вот они, эти знаменитые люди, втроем или вчетвером нападавшие на целые армии и осаждавшие замки! Напугав смерть и пережив целый век, лежавший теперь в развалинах, эти люди были все еще сильнее, чем самые дюжие из молодых.
     - Сударь, - сказал Портосу Рауль, - вы мне внушили мысль, что нам необходимо повидать даАртаньяна.
     - Конечно.
     - Надо думать, что, отвезя моего отца в крепость, он уже успел возвратиться к себе.
     - Справимся прежде в Бастилии, - предложил Гримо, который говорил мало, но дельно.
     И они поспешили к Бастилии. По странной случайности - такие случайности боги даруют лишь людям с сильною волей - Гримо неожиданно заметил карету, въезжающую на подъемный мост у ворот Бастилии. Это был даАртаньян, возвращавшийся от короля.
     Напрасно Рауль пришпорил коня, рассчитывая настигнуть карету и увидеть, кто в ней едет. Лошади остановились по ту сторону массивных ворот, ворота закрылись за ними, и конь Рауля ткнулся мордою в мушкет часового.
     Рауль повернул назад, довольный, что он все же видел карету, в которой и был, очевидно, доставлен его отец.
     - Теперь карета в наших руках, - заметил Гримо.
     - Нам следует подождать, ведь она, несомненно, поедет обратно, не так ли, друг мой? - сказал Рауль, обращаясь к Портосу.
     - Если и даАртаньяна не подвергнут аресту, - ответил Портос. - В противном случае все потеряно.
     Рауль ничего не ответил: можно было допустить все что угодно. Он посоветовал Гримо поставить лошадей на маленькой улице Жан Босир, чтобы не возбуждать подозрений, тогда как сам стал подстерегать выезд из Бастилии даАртаньяна или той самой кареты, которую он только что видел.
     Это решение оказалось правильным. Не прошло и двадцати минут, как снова распахнулись ворота, и в них показалась карета. Раулю, однако, и на этот раз не посчастливилось рассмотреть находившихся в ней. Гримо, впрочем, клялся, что в ней было двое и один из них - его господин. Портос поглядывал то на Рауля, то на Гримо в надежде понять их.
     - Ясно, - сказал Гримо, - если граф в этой карете, значит, его или отпускают на волю, или перевозят в другую тюрьму.
     - Сейчас мы это узнаем; все дело в том, какую дорогу они изберут, - заметил Портос.
     - Если моего господина освобождают, то его повезут домой, - проговорил Гримо.
     - Это верно, - подтвердил Портос.
     - Карета едет в другом направлении, - указал Рауль.
     И действительно, карета въехала в предместье СентАнтуан.
     - Поскачем, - предложил Портос. - Мы нападем на карету и предоставим Атосу возможность бежать вместе с нами.
     - Мятеж! - прошептал Рауль.
     Портос снова посмотрел на Рауля, и этот второй его взгляд был достойным дополнением к первому, устремленному им незадолго пред этим на Рауля и на Гримо с целью выяснить их намерения.
     Через несколько мгновений трое всадников догнали карету; они следовали за нею так близко, что дыхание их лошадей увлажняло ее заднюю стенку.
     ДаАртаньян, внимание которого было неизменно настороже, услышал топот коней. В этот момент Рауль крикнул Портосу, чтобы он обогнал карету и посмотрел, кто сопровождает Атоса. Портос дал шпоры коню и оказался вровень с каретою, но ничего не увидел, так как занавески на ее окнах были опущены.
     Гнев и нетерпение охватили Рауля. Он только теперь уяснил себе в полной мере, какою таинственностью окружали Атоса сопровождающие его, и решился на крайние меры.
     ДаАртаньян, однако, узнал Портоса. Из-за кожаных занавесок он разглядел также Рауля. О результатах своих наблюдений он сообщил графу де Ла Фер. Но им обоим хотелось знать, пойдут ли Портос и Рауль до конца.
     Так и случилось. Рауль с пистолетом в руке подскакал к головной лошади и крикнул кучеру: "Стой!" Карета остановилась. Портос снял кучера с козел. Гримо уцепился за ручку на дверце кареты.
     Рауль открыл объятия и закричал:
     - Граф! Граф!
     - Это вы, Рауль? - молвил Атос, опьяненный радостью.
     - Недурно! - добавил, смеясь, ДаАртаньян.
     И оба они обняли юношу и Портоса.
     - Мой храбрый Портос, мой преданный друг, - вскричал Атос, - вы всегда тут как тут!
     - Ему все еще двадцать лет, - сказал ДаАртаньян. - Браво, Портос!
     - Черт подери, - проговорил немного смущенный Портос, - да ведь мы думали, что вы арестованы.
     - А между тем, - перебил Атос, - дело шло лишь о прогулке в карете шевалье даАртаньяна.
     - Мы следилиза вами от самой Бастилии, - ответил Рауль, и в тоне его явственно ощущалось недоверие и упрек.
     - Куда мы ездили ужинать к добрейшему господину Безмо. Помните ли Безмо, Портос?
     - Конечно, отлично помню.
     - И мы видели там Арамиса.
     - В Бастилии?
     - Да. За ужином.
     - Ах, - облегченно вздохнул Портос.
     - Он просил передать вам тысячу приветов.
     - Спасибо.
     - Куда же едет господин граф? - спросил Гримо, которого его хозяин успел уже поблагодарить признательной улыбкой.
     - Мы отправляемся в Блуа, домой.
     - Как?.. Прямо отсюда? Без багажа?
     - Так и едем. Я собирался просить Рауля, чтобы он прислал мои вещи или привез их сам, если бы пожелал приехать ко мне.
     - Если ничто не удерживает его больше в Париже, - сказал ДаАртаньян, посмотрев на Рауля прямым и острым, как стальной клинок, взглядом, способным так же, как клинок, вызывать боль - ведь он разбередил раны юноши, - он поступил бы лучше всего, уехав с вами, Атос.
     - Теперь меня ничто не удерживает в Париже, - ответил Рауль.
     - Значит, мы едем вместе, - решил Атос.
     - А господин даАртаньян?
     - О, я собирался проводить Атоса лишь до заставы? оттуда мы возвратимся вместе с Портосом.
     - Отлично, - отозвался Портос.
     - Подите сюда, сын мой! - проговорил граф, ласково обнимая Рауля за шею и усаживая его в карету. - Гримо, - продолжал граф, - ты не спеша вернешься в Париж, ведя в поводу коня господина дю Валлона. Что же касается меня и Рауля, то мы пересядем на верховых лошадей, предоставив карету господам даАртаньяну и дю Валлону, которые вернутся в Париж. Приехав домой, ты соберешь мои вещи и вместе с письмами перешлешь их в Блуа.
     - Но когда вы приедете снова в Париж, - заметил Рауль, рассчитывая побудить графа высказаться, - вы останетесь без белья и всех остальных вещей, и это будет чрезвычайно неудобно.
     - Полагаю, Рауль, что я уезжаю надолго. Последнее мое пребывание здесь не порождает во мне особенного желания возвращаться сюда, по крайней мере, в ближайшем будущем.
     Рауль опустил голову и замолчал.
     Атос вышел из кареты и сел на коня, на котором приехал Портос и который, видимо, был немало обрадован тем, что сменил своего всадника. Друзья обнялись на прощание, пожали друг другу руки и обменялись уверениями в вечной дружбе. Портос обещал провести у Атоса, как только будет располагать досугом, не менее месяца. ДаАртаньян также пообещал приехать в Блуа, как только получит отпуск. Обняв Рауля в последний раз, он шепнул ему:
     - Я напишу тебе, мой дорогой.
     Это было так много для даАртаньяна, который никогда никому не писал, что Рауль был тронут до слез. Он вырвался из объятий мушкетера и поскакал.
     ДаАртаньян уселся в карету, где его поджидал Портос.
     - Ну и денек, друг мой, - сказал он, обращаясь к Портосу.
     - Да, да, - подтвердил Портос.
     - Вы, должно быть, порядком устали?
     - Нельзя сказать, чтобы очень. Однако я лягу пораньше, чтобы завтра быть свежим и отдохнувшим.
     - А позвольте спросить, для чего?
     - Для того, чтоб закончить начатое мною сегодня, я полагаю.
     - Вы волнуете меня, друг мой. Я вижу, что вы чемто встревожены. Какую же чертовщину вы начали и что оставили незаконченным?
     - Послушайте, ведь Рауль так и не дрался. Выходит, что драться предстоит мне.
     - С кем? С его величеством королем?
     - Как это с королем? - спросил пораженный Портос.
     - Ну да, конечно, мое большое дитя, с королем.
     - Но, уверяю вас, - с господином де Сент-Эньяном.
     - Вот что я намерен сказать вам, Портос. Обнажив шпагу против этого дворянина, вы обнажаете шпагу против самого короля.
     - Что вы? - вытаращил глаза Портос. - И вы в этом уверены?
     - Еще бы!
     - Как же уладить в таком случае это неприятное дело?
     - Мы постараемся хорошенько поужинать с вами. Стол капитана мушкетеров, как говорят, недурен. Вы увидите за ужином красавца де Сент-Эньяна и выпьете вместе со мной за его здоровье.
     - Я? - ужаснувшись, вскричал Портос.
     - Как? Вы отказываетесь пить за здоровье его величества?
     - Но, черт возьми, я не говорю о его величестве короле, я говорю о господине де Сент-Эньяне!
     - Повторяю вам, эта - одно и то же.
     - Раз так... Ну что же... - буркнул побежденный Портос.
     - Вы меня поняли, дорогой мой?
     - Нет, но теперь это не имеет значения.
     - Это и впрямь не имеет значения, - сказал д'Артаньян. - Поехали ужинать, мой бесценный Портос.
    XXVII. В ОБЩЕСТВЕ Г-НА ДЕ БЕЗМО
     Читатель не забыл, разумеется, что, покинув Бастилию, даАртаньян и граф де Ла Фер оставили там Арамиса наедине с Безмо.
     Безмо не почувствовал, что после ухода двоих из его гостей разговор заметно увял. Он был убежден, что отличные десертные вина Бастилии были достаточным стимулом, чтобы заставить порядочного человека разговориться. Однако он плохо знал его преосвященство епископа, который становился наиболее непроницаемым как раз за десертом. Что до прелата, то он давно знал Безмо и рассчитывал поэтому на то самое средство, которое и Безмо считал исключительно действенным.
     Хотя беседа сотрапезников и не прерывалась, но в действительности она утратила какой бы то ни было интерес. Говорил лишь Безмо, и притом только о странном аресте Атоса, аресте, за которым столь скоро последовал приказ об освобождении.
     Впрочем, Безмо не сомневался, что оба приказа - и об аресте и об освобождении - были собственноручно написаны королем. Король же утруждал себя писанием подобных приказов лишь в исключительных случаях. Все это было весьма интересно и столь же загадочно для Безмо, но так как все это было совершенно ясно для Арамиса, то последний не придавал этому событию такого значения, какое видел в нем почтенный комендант. К тому же Арамис редко когда беспокоил себя без достаточных оснований, а он не успел еще сообщить Безмо, ради чего он побеспокоил себя в этот раз.
     Итак, в тот момент, когда Безмо дошел до центрального пункта своих рассуждений, Арамис, внезапно прервав его, произнес:
     - Скажите, дорогой господин де Безмо, неужели у вас в Бастилии нет других развлечений, кроме тех, свидетелем которых мне довелось быть раза два или три, когда я имел честь посетить вас?
     Это обращение было столь неожиданным, что комендант осекся на полуслове, напоминая собою флюгер при внезапном порыве изменившего направление ветра.
     - Развлечений? - переспросил комендант, пораженный этим вопросом. - Но они идут одно за другим, монсеньер.
     - Слава богу! И в чем они состоят?
     - О, у меня бывают самые разнообразные развлечения.
     - Гости, наверное?
     - Гости? Нет. Гости не часто посещают Бастилию.
     - Все же это случается не так уж редко?
     - Очень редко.
     - Даже если говорить о людях вашего общества?
     - А что вы называете моим обществом?.. Моих узников?
     - О нет! Ваших узников! Я знаю, что вы посещаете их, но не думаю, чтобы они отвечали вам тем же. Я зову вашим обществом, дорогой господин де Безмо, общество, членом которого вы состоите.
     Безмо остановил на Арамисе пристальный взгляд; затем, решив, что мелькнувшее у него подозрение совершенно неосновательно, он сказал:
     - О, у меня теперь очень небольшой круг знакомых.
     Признаюсь вам, дорогой господин д'Эрбле, что квартира в Бастилии представляется светским людям чаще всего мрачною и унылою. Что касается дам, то они никогда не приезжают сюда без содрогания, которое мне очень нелегко побороть. И впрямь, как им, бедняжкам, не ужасаться при виде этих громадных унылых башен, при мысли, что в них заперты несчастные узники и что эти несчастные узники...
     По мере того как глаза Безмо всматривались в бесстрастное лицо Арамиса, язык добрейшего коменданта ворочался все медленней и медленней и под конец вовсе оцепенел.
     - Нет, вы меня не поняли, дорогой господин де
     Безмо; нет, не поняли. Я не говорю об обществе в широком смысле этого слова, я говорю об особом обществе, короче, об обществе, членом которого вы состоите.
     Безмо едва не выронил полный стакан муската, который он поднес было к губам и к которому уже собрался приложиться.
     - Состою, - пробормотал он, - я состою членом общества?
     - Ну конечно, я говорю об обществе, в котором вы состоите, - повторил Арамис с полным бесстрастием. - Разве вы не состоите членом одного тайного общества, мой дорогой господин де Безмо?
     - Тайного?
     - Тайного или, если угодно, таинственного?
     - Ах, господин д'Эрбле...
     - Не отпирайтесь.
     - Но поверьте...
     - Я верю тому, что знаю.
     - Клянусь вам!
     - Послушайте, дорогой господин де Безмо, я говорю: состоите; вы уверяете: нет; один из нас, несомненно, говорит правду, другой - без сомнения, лжет. Сейчас мы это выясним.
     - Каким образом?
     - Выпейте ваш мускат, дорогой господин де Безмо. Но, черт подери, у вас совершенно растерянный вид!
     - Нисколько, нисколько!
     - Тогда пейте вино.
     Безмо выпил, но поперхнулся.
     - Итак, - продолжал Арамис, - если вы, вопреки моему утверждению, не состоите в тайном или таинственном, если угодно, обществе (эпитет не важен), если вы не состоите в обществе этого рода, то не поймете ни слова из того, что я собираюсь сказать, вот и все.
     - О, будьте уверены наперед, что я ровно ничего не пойму.
     - Отлично.
     - Попробуйте, прошу вас об этом.
     - Вот это я и намерен проделать. Если же, напротив, вы - один из членов этого общества, вы сразу же подтвердите это, так, что ли?
     - Спрашивайте! - ответил, содрогаясь, Безмо.
     - Ибо вы согласитесь со мной, дорогой господин до Безмо, - продолжал Арамис тем же бесстрастным тоном, - что недопустимо состоять в каком-нибудь тайном обществе и пользоваться предоставляемыми им преимуществами, не налагая на себя обязательства оказывать ему, в свою очередь, кое-какие незначительные услуги.
     - Разумеется, разумеется, - пробормотал Безмо. - Вы правы... конечно... если бы я состоял...
     - Так вот, в этом обществе, о котором я только что говорил и в котором вы, очевидно, не состоите...
     - Простите, я отнюдь не хотел сказать этого в столь решительной форме.
     - Существует одно обязательство, налагаемое на всех комендантов и начальников крепостей, являющихся членами ордена.
     Безмо побледнел.
     - Вот обязательство, которое я имею в виду, - произнес Арамис твердым голосом. - Вот это самое обязательство.
     - Послушаем, дорогой господин д'Эрбле, послушаем вас.
     Тогда Арамис произнес или, вернее сказать, прочитал на память нижеследующую статью орденского устава. Он сделал это с такими интонациями, как если бы читал по написанному:
     - Названный начальник или комендант крепости обязан допустить к заключенному, буде в этом встретится надобность и этого потребует сам заключенный, духовника, принадлежащего к ордену.
     Он умолк. На Безмо жалко было смотреть, до того он побледнел и дрожал.
     - Текст обязательства точен? - спокойно спросил Арамис.
     - Монсеньер...
     - А, вы, кажется, начинаете понимать.
     - Монсеньер! - воскликнул Безмо. - Не потешайтесь над моим бедным разумом; в сравнении с вами я - мелкая сошка, и если вы хотите выманить у меня коекакие тайны моего учреждения...
     - Нисколько! Вы заблуждаетесь, дорогой господин де Безмо. Меня отнюдь не интересуют тайны вашего учреждения, меня интересуют тайны, хранимые вашей совестью.
     - Пусть будет так! Пусть вас занимают тайны, которые хранит моя совесть. Но проявите хоть немножечко снисходительности к моему несколько особому положению.
     - Оно и впрямь необычно, мой любезный господин де Безмо, - продолжал неумолимый епископ, - если вы принадлежите к тому обществу, которое я имею в виду; но в нем нет ничего исключительного, если вы не знаете за собой никаких обязательств и ответственны только перед его величество м королем.
     - Да, сударь, да! Я повинуюсь лишь одному королю. Кому же еще, господи боже, должен, по-вашему, оказывать повиновение дворянин французского королевства, если не своему королю?!
     Арамис помолчал. Затем своим вкрадчивым голосом он произнес:
     - До чего, однако, приятно французскому дворянину и епископу Франции слышать столь лояльные речи от человека ваших достоинств, дорогой господин де Безмо, и, выслушав вас, верить отныне только вам и никому больше.
     - Разве вы сомневаетесь во мне, монсеньер?
     - Я? О нет!
     - Значит, теперь вы больше не сомневаетесь?
     - Да, теперь я не сомневаюсь в том, что такой человек, как вы, - сказал со всей серьезностью Арамис, - недостаточно верен властителям, которых он выбрал себе по своей собственной воле.
     - Властителям? - вскричал Безмо.
     - Да, я произнес это слово.
     - Господин д'Эрбле, вы все еще потешаетесь надо мной, разве не так?
     - Готов признать, что гораздо более трудное положение иметь над собою нескольких властвующих, чем одного, но в этом затруднении повинны вы сами, господин де Безмо, и я тут ни при чем.
     - Нет, разумеется, нет, - ответил несчастный комендант, окончательно потеряв голову. - Но что это вы собираетесь делать? Вы встаете?
     - Как видите.
     - Вы уходите?
     - Да, я ухожу.
     - Как странно вы со мной держитесь, монсеньер!
     - Я? Странно?
     - Неужто вы поклялись устроить мне пытку?
     - Я был бы в отчаянии, если б это действительно было так.
     - Тогда останьтесь.
     - Не могу.
     - Почему?
     - Потому что оставаться у вас мне больше незачем, меня ждут другие обязанности.
     - Обязанности, в столь позднее время!
     - Да! Поймите, мой дорогой господин де Безмо: "Названный начальник или комендант крепости обязан допустить к заключенному, буде в этом встретится надобность и этого потребует сам заключенный, духовника, принадлежащего к ордену". Я пришел сюда; вы не понимаете того, что я говорю, и я возвращаюсь сказать пославшим меня, чтобы они указали мне какое-нибудь другое место.
     - Как!.. Вы?.. - вскричал Безмо, смотря на Арамиса почти что с ужасом.
     - Духовник, принадлежащий к этому ордену, - сказал Арамис так же спокойно.
     Но сколь бы смиренными ни были эти слова, они произвели на бедного коменданта не меньшее впечатление, чем удар молнии, низвергнувшейся с небес рядом с ним. Безмо посинел, и ему показалось, что глаза Арамиса впиваются в него как два раскаленных клинка, пронзающих его сердце.
     - Духовник, - бормотал он, - духовник. Монсеньер духовник ордена?
     - Да, я духовник ордена; но нам больше не о чем толковать, поскольку вы к нашему ордену не имеете ни малейшего отношения.
     - Монсеньер...
     - И поскольку вы не имеете к нему ни малейшего отношения, вы отказываетесь исполнять его приказания.
     - Монсеньер, - вставил Безмо, - монсеньер, умоляю вас, выслушайте меня.
     - К чему?
     - Монсеньер, я вовсе не утверждаю, что не имею ни малейшего отношения к ордену.
     - Так вот оно что!
     - Я не говорил также, что отказываюсь повиноваться.
     - Но происходившее только что между нами чрезвычайно напоминает сопротивление, господин де Безмо.
     - О нет, монсеньер, нет, нет; я хотел лишь увериться...
     - В чем же это вы хотели увериться? - спросил Арамис, выражая всем своим видом высшую степень презрения.
     - Ни в чем, монсеньер.
     Понизив голос и отвесив прелату почтительный поклон, Безмо произнес:
     - В любое время, в любом месте я в распоряжении властвующих надо мною, но...
     - Отлично! Вы мне нравитесь много больше, когда вы такой, как сейчас, господин де Безмо.
     Арамис снова сел в кресло и протянул свой стакан Безмо, рука которого так сильно дрожала, что он не смог наполнить его.
     - Вы только что произнесли слово "но", - возобновил разговор Арамис.
     - Но, - ответил бедняга, - не будучи предупрежден, я был далек от того, чтобы ждать...
     - А разве не говорится в Евангелии: "Бодрствуйте, ибо сроки ведомы только господу". А разве предписания ордена не гласят: "Бодрствуйте, ибо то, чего я желаю, того должно желать и вам". Но на каком основании вы не ждали духовника, господин де Безмо?
     - Потому что в данное время среди заключенных в Бастилии больных не имеется.
     Арамис в ответ на это пожал плечами.
     - Откуда вы знаете?
     - Но, судя по всему...
     - Господин де Безмо, - сказал Арамис, откинувшись в кресле, - вот ваш слуга, который хочет поставить вас о чем-то в известность.
     В этот момент на пороге действительно появился слуга Безмо.
     - В чем дело? - живо спросил Безмо.
     - Господин комендант, вам принесли рапорт крепостного врача.
     Арамис окинул Безмо своим проницательным и уверенным взглядом.
     - Так, так. Введите сюда принесшего этот рапорт.
     Вошел посланный; поклонившись коменданту, он вручил ему рапорт. Безмо пробежал его и, подняв голову, удивленно сообщил:
     - Во второй Бертодьере больной!
     - А вы только что утверждали, мой дорогой господин де Безмо, что в вашем отеле решительно все постояльцы пребывают в отменном здравии, - небрежно заметил Арамис.
     И он отпил глоток муската, не отрывая глаз от Безмо. Комендант отпустил кивком головы человека, явившегося с отчетом врача, и тот вышел.
     - Я думаю, - проговорил Безмо, все еще не справившись со своей дрожью, - что в приведенном вами параграфе сказано также: "и этого потребует сам заключенный"?
     - Да, вы правы, именно это изложено в интересующем нас параграфе; но поглядите-ка, там опять кто-то вас спрашивает, дорогой господин де Безмо.
     И действительно, в этот момент в полуоткрытую дверь просунул голову сержант караула.
     - Что такое? - раздраженно буркнул Безмо. - Нельзя ли оставить меня в покое хоть на десять минут?
     - Господин комендант, - сказал солдат, - больной из второй Бертодьеры поручил своему тюремщику передать вам его просьбу прислать священника.
     Безмо чуть не упал навзничь.
     Арамис счел излишним успокаивать коменданта, как до этого считал излишним устрашать его.
     - Что же я должен ответить? - спросил Безмо.
     - Все, что вам будет угодно, - улыбнулся Арамис, кусая себе губы, - решаете вы, комендант Бастилии вы, а не я.
     - Скажите, - поспешно закричал Безмо, - скажите заключенному, что его просьба будет исполнена!
     Сержант удалился.
     - О, монсеньер, монсеньер! - пробормотал Безмо. - Да разве мог я предполагать?.. Разве мог я предвидеть?
     - Кто разрешил вам строить предположения, кто позволил вам предвидеть? Орден - вот кто предполагает, орден - вот кто знает, орден - вот кто предвидит. Разве этого для вас не достаточно?
     - Итак, что вы приказываете?
     - Я? Решительно ничего. Я всего-навсего бедный священник, простой духовник. Не прикажете ли навестить заболевшего узника?
     - О монсеньер, я никоим образом не отдаю вам подобного приказания, я прошу вас об этом.
     - Превосходно. В таком случае проводите меня к заключенному.
    XXVIII. УЗНИК
     С момента превращения Арамиса в духовника ордена Безмо совершенно преобразился.
     До сих пор для достойного коменданта Арамис был прелатом, к которому он относился с почтением, другом, к которому питал чувство признательности. Но едва Арамис открылся пред ним, все привычные его представления пошли прахом, и он сделался подчиненным, Арамис стал начальником. Безмо собственноручно зажег фонарь, позвал тюремщика и, повернувшись к Арамису, сказал:
     - Ваш покорный слуга, монсеньер.
     Арамис ограничился кивком головы, означавшим "отлично", и жестом, означавшим "ступайте вперед".
     Была прекрасная звездная ночь. Шаги трех мужчин гулко отдавались на каменных плитах, и звяканье ключей, висевших на поясе у тюремщика, доносилось до верхних этажей башен, как бы затем, чтобы напомнить несчастным узникам, что свобода вне пределов их досягаемости.
     Перемена, происшедшая с Безмо, коснулась, казалось, всех и всего. Тот же тюремщик, который при первом посещении Арамиса был так любопытен и так настойчив в расспросах, стал не только немым, но и бесстрастным. Он шел с опущенной головой и боялся, казалось, услышать хотя бы единое слово из разговора Арамиса с Безмо.
     Так в полном молчании дошли они до подножия Бертодьеры и неторопливо поднялись на второй этаж; Безмо по-прежнему во всем повиновался Арамису, но особого рвения в этом он, впрочем, не проявлял.
     Наконец они подошли к двери узника; тюремщику не понадобилось отыскивать ключ, он приготовил его заранее. Дверь отворилась. Безмо хотел было войти к заключенному, но Арамис остановил его на пороге.
     - Нигде не указано, чтобы узники исповедовались в присутствии коменданта.
     Безмо поклонился и пропустил Арамиса, который, взяв фонарь из рук тюремщика, вошел к заключенному; затем, не промолвив ни слова, он подал рукою знак, приказывая запереть за ним дверь. Несколько секунд он простоял без движения, прислушиваясь, удаляются ли Безмо и тюремщик; потом, убедившись по ослабевающему звуку шагов, что они вышли из башни, он поставил фонарь на стол и посмотрел вокруг себя.
     На кровати, покрытой зеленой саржей, совершенно такой же, как и все другие кровати в Бастилии, только немного новее, под широким и наполовину опущенным пологом лежал молодой человек, к которому мы уже приводили как-то раз Арамиса.
     В соответствии с правилами тюрьмы у узника не было света. По сигналу гасить огни ему надлежало задуть свою свечу. Впрочем, наш узник содержался в особо благоприятных условиях, так как ему была предоставлена чрезвычайно редкая привилегия сохранять у себя освещение до сигнала гасить огни; другим заключенным свечи вовсе но выдавались.
     Возле кровати, на большом кожаном кресле с гнутыми ножками, было сложено новое и очень опрятное платье. Столик без перьев, без книг, чернил и бумаги одиноко стоял у окна. Несколько тарелок с нетронутой едой свидетельствовали о том, что узник едва прикоснулся к ужину.
     Юноша, которого Арамис увидел на кровати под пологом, лежал, закрыв лицо руками. Приход посетителя не заставил его переменить позу: он выжидал или, быть может, забылся в дремоте. От фонаря Арамис зажег свечу, бесшумно отодвинул кресло и подошел к кровати со смешанным чувством почтения и любопытства.
     Юноша поднял голову:
     - Чего хотят от меня?
     - Вы желали духовника?
     - Да.
     - Вы больны?
     - Да.
     - Очень больны?
     Юноша посмотрел на Арамиса проницательным взглядом и произнес:
     - Благодарю вас.
     Потом после минутного молчания он сказал:
     - Я уже видел вас.
     Арамис поклонился. Холодный, лукавый и властный характер, наложивший свой отпечаток на лицо ваннского епископа и сразу же угаданный узником, не предвещал ничего утешительного.
     - Мне лучше, - добавил он.
     - Итак?
     - Итак, чувствуя себя лучше, я не испытываю, пожалуй, прежней надобности в духовнике.
     - И даже в том, о котором вам сообщили запиской, найденной вами в хлебе?
     Молодой человек вздрогнул, но прежде чем он успел бы ответить или начать отпираться, Арамис продолжал:
     - Даже в том священнослужителе, из уст которого вы должны услышать важное для вас сообщение?
     - Это другое дело, - произнес юноша, снова откинувшись на подушку, - я слушаю.
     Арамис внимательно посмотрел на него, и его поразило спокойное и простое величие, свойственное наружности этого юноши: такое величие не может быть приобретено, если господь бог не вложил его при рождении в сердце и в кровь.
     - Садитесь, сударь, - проговорил узник.
     Арамис поклонился и сел.
     - Как вы чувствуете себя в Бастилии? - начал епископ.
     - Превосходно.
     - Вы не страдаете?
     - Нет.
     - И вы ни о чем не жалеете?
     - Ни о чем.
     - И даже об утраченной вами свободе?
     - Что вы зовете свободою, сударь? - спросил узник тоном человек а, подготовляющего себя к борьбе.
     - Я зову свободой цветы, воздух, свет, звезды, радость идти туда, куда вас несут ваши юные ноги.
     Молодой человек улыбнулся. Трудно было сказать, что заключалось в этой улыбке - покорность судьбе или презрение.
     - Посмотрите, - сказал он, - вот тут, в этой японской вазе, две прекрасные розы, сорванные бутонами вчера вечером в саду коменданта; сегодня утром они распустились и открыли у меня на глазах свои алые чашечки; распуская складку за складкой своих лепестков, они все больше и больше раскрывали передо мною сокровищницу своего благовония; вся моя комната напоена их ароматом. Они прекраснее всех роз на свете, а розы прекраснейшие среди цветов. Почему же - взгляните на них - вы думаете, что я жажду каких-то других цветов, раз у меня есть лучшие среди них?
     Арамис с удивлением посмотрел на юношу.
     - Если цветы - свобода, - печально продолжал узник, - выходит, что я свободен, ибо у меня есть цветы.
     - Но воздух? - вскричал Арамис. - Воздух, столь необходимый для жизни?
     - Подойдите к окну, сударь, оно открыто. Между землею и небом ветер стремит свои знойные и студеные вихри, теплые испарения и едва приметные струи воздуха, и он ласкает мое лицо, когда, взобравшись на спинку кресла и обхватив рукою решетку, я воображаю, будто плаваю в бескрайнем пространстве.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis