Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [14/123]

  Скачать полное произведение

    Услышав слова Карла, Монк вздрогнул и посмотрел на короля.
     - Хорошо, милорд, - согласился Кейзер.
     В эту минуту на берегу старший сын Кейзера затрубил в рожок.
     - В путь, господа! - сказал король.
     - Ваше величество, уделите мне еще несколько секунд, - отвечал даАртаньян. - Я нанял людей. Так как я еду без них, я должен их предупредить.
     - Свистните им, - улыбнулся Карл.
     ДаАртаньян свистнул: тотчас явились четыре человека под предводительством Менвиля.
     - Вот вам в счет платы, - начал даАртаньян, отдавая им кошелек, в котором было две тысячи пятьсот ливров золотом. - Ступайте и ждите меня в Кале. Вы знаете где.
     И даАртаньян с глубоким вздохом опустил кошелек в руку Менвиля.
     - Как! Вы расстаетесь с нами? - вскричали матросы.
     - На самое короткое время, - а может быть, и надолго. Кто знает? Вы получили уже две тысячи пятьсот ливров. Сейчас я уплатил вам еще столько же. Значит, мы в расчете. Прощайте, дети мои!
     ДаАртаньян вернулся к Монку и произнес:
     - Жду ваших приказаний, потому что мы отправляемся вместе, если вам не тягостно мое общество.
     - Нисколько, сударь, - отвечал Монк.
     - Пора садиться! - крикнул сын Кейзера.
     Карл с достоинством поклонился генералу и сказал ему:
     - Вы, надеюсь, простите причиненную вам неприятность, когда убедитесь, что я в ней неповинен.
     Монк, не отвечая, низко поклонился. Карл нарочно не сказал ни слова отдельно даАртаньяну, но прибавил вслух:
     - Благодарю еще раз, шевалье, благодарю вас за вашу службу. Господь воздаст вам за нее, а испытания и горести, надеюсь, оставит лишь на мою долю.
     Монк направился к лодке. ДаАртаньян, идя за ним, пробормотал:
     - Ах, мой бедный Планше! Мне кажется, что мы затеяли очень неудачную спекуляцию!
    XXX. АКЦИИ "ПЛАНШЕ И К°" ПОДНИМАЮТСЯ
     Во время переезда Монк говорил с даАртаньяном только в тех случаях, когда нельзя было этого избежать. Например, когда француз медлил приняться за скудный обед, состоявший из соленой рыбы, сухарей и джина, Монк звал его:
     - К столу, сударь.
     И больше ни слова. ДаАртаньян в трудных обстоятельствах обыкновенно говорил мало, поэтому и из молчаливости Монка он сделал неблагоприятный для себя вывод. Располагая досугом, он ломал себе голову, стараясь отгадать, каким образом Атос увиделся с Карлом II, как составили они план этой поездки, как, наконец, Атос пробрался в лагерь Монка? И бедный лейтенант мушкетеров вырывал из усов по волоску каждый раз, как задумывался над тем, что, вероятно, Атос и был тем самым человеком, который сопровождал Монка в знаменитую ночь его похищения.
     Через двое суток Кейзер, исполнявший все приказания Монка, пристал к берегу в месте, указанном генералом. Это было устье речки, на берегу которой Атос занял дом.
     Вечерело. Солнце, как раскаленный стальной щит, скрылось до половины за синей линией горизонта. Фелука подымалась по реке, вначале еще довольно широкой. Но нетерпеливый Монк приказал пристать, и Кейзер высадил его вместе с даАртаньяном на илистый берег, заросший тростником.
     ДаАртаньян, решивший повиноваться, следовал за Монком, как медведь, идущий на цепи за хозяином. Но это оскорбляло его гордость, и он ворчал про себя, что не стоит служить королям, что даже лучший из них никуда не годится.
     Монк шел быстро. Казалось, он не мог еще поверить, что снова находится на английской земле. Но вдали уже виднелись домики моряков и рыбаков, рассеянные на набережной жалкого порта.
     Вдруг ДаАртаньян вскричал:
     - Боже мой! Горит дом!
     Монк поднял взгляд. Действительно, в одном из домов начинался пожар. Горел сарай, стоявший возле дома, и пламя уже начало лизать крышу. Свежий вечерний ветерок помогал огню.
     Оба путешественника, ускорив шаг, услышали страшный крик и, подойдя ближе, увидели солдат, которые размахивали оружием и грозили кулаками кому-то в горевшем доме. Увлеченные своим гневом, они не заменили фелуки.
     Монк остановился и первый раз выразил свою мысль словами.
     - Ах, - сказал он, - может быть, это уже не мои солдаты, а Ламберта.
     В его словах прозвучали печаль, опасение, упрек, прекрасно понятые даАртаньяном. В самом деле, во время отсутствия генерала Ламберт мог дать сражение, победить, рассеять приверженцев парламента и занять ту самую позицию, которую занимала армия Монна, лишенная своего предводителя. Из этой догадки, передавшейся от Монка к даАртаньяну, мушкетер сделал такой вывод: "Случится одно из двух: либо Монк угадал, и тогда здесь никого нет, кроме ламбертистов, то есть его врагов, которые примут меня великолепно, будучи обязаны мне победою; либо нет никакой перемены, и Монк, обрадовавшись, что нашел лагерь на прежнем месте, не будет мстить мне слишком сурово".
     Погруженные в размышления, наши путешественники шли вперед, пока не очутились среди группы моряков, которые уныло смотрели на горевший дом, не смея ничего сказать из страха перед солдатами. Монк спросил одного из моряков:
     - Что здесь случилось?
     - Сударь, - отвечал моряк, не узнав в Монке генерала, потому что тот завернулся в плащ, - в этом доме жил иностранец, и солдаты заподозрили его. Они захотели войти к нему под "предлогом того, что его надо отвести в лагерь; но он их не испугался и заявил, что убьет первого, кто попробует переступить порог его дома. Какой-то смельчак кинулся вперед, и француз уложил его на месте пистолетным выстрелом.
     - А, это француз? - улыбнулся даАртаньян, потирая руки. - Отлично!
     - Почему отлично? - спросил моряк.
     - Нет, нет, я ошибся, я не то хотел сказать. Продолжайте!
     - Другие солдаты разъярились, как львы, дали выстрелов сто по этому дому, но француз был защищен стеной. Когда пробуют подойти к двери, стреляет его лакей, и очень метко! А когда подходят к окну, натыкаются на пистолет его господина. Смотрите, вон лежат уже семь человек убитых.
     - А, храбрый мой соотечественник! - вскричал д'Артаньян. - Погоди, погоди! Я иду к тебе на помощь, мы вдвоем мы сладим с этой дрянью!
     - Позвольте, сударь, - сказал Монк. - Погодите.
     - А долго ли ждать?
     - Дайте мне задать еще один вопрос.
     Монк повернулся к моряку и с волнением, которое не мог скрыть, несмотря навею свою твердость, спросил:
     - Друг мой, чьи это солдаты?
     - Чьи? Разумеется, этого бешеного Монка.
     - Так здесь не было сражения?
     - К чему сражаться? Армия Ламберта тает, как снег в апреле. Все бегут к Монку, офицеры и солдаты. Через неделю у Ламберта не останется и пятидесяти человек.
     Рассказ моряка был прерван новым залпом по горевшему дому. В ответ из дома раздался пистолетный выстрел, уложивший самого смелого из нападающих. Солдаты пришли в еще большую ярость.
     Пламя поднималось все выше, и над домом вились клубы дыма и огня. ДаАртаньян не мог более удержаться.
     - Черт возьми! - сказал он Монку, враждебно взглянув на него. - Вы генерал, а позволяете вашим солдатам жечь дома и убивать людей! Вы на все это смотрите спокойно, грея руки у огня. Черт возьми! Вы не человек!
     - Потерпите! - молвил Монк с улыбкой.
     - Терпеть! Терпеть до тех пор, пока совсем изжарят этого неведомого храбреца?
     И ДаАртаньян бросился к дому.
     - Стойте, - повелительно сказал Монк и сам направился туда же. В это время к дому подошел офицер я крикнул осажденному:
     - Дом - горит. Через час ты превратишься в пепел. Время еще есть. Если ты скажешь нам все, что знаешь о генерале Монке, мы подарим тебе жизнь. Отвечай или, клянусь святым Патриком...
     Осажденный не отвечал. Он, вероятно, заряжал свой пистолет.
     - Скоро к нам придет подкрепление, - продолжал офицер, - через четверть часа около дома будет сто человек.
     Француз спокойно произнес:
     - Я буду отвечать, если все уйдут; я хочу свободно уйти отсюда и один пойти в лагерь. Иначе убейте меня здесь.
     - Черт возьми, - воскликнул ДаАртаньян, - да ведь это голос Атоса! Ах, канальи!
     И шпага его сверкнула, выхваченная из ножен.
     Монк остановил его, вышел вперед и сказал звучным голосом:
     - Что здесь делается? Дигби, что это за пожар? Что за крики?
     - Генерал! - вскричал Дигби, роняя шпагу.
     - Генерал! - повторили солдаты.
     - Что же тут удивительного? - спросил Монк спокойным, неторопливым тоном.
     Потом, когда все смолкло, он продолжал:
     - Кто поджег дом?
     Солдаты опустили головы.
     - Как! Я спрашиваю, и мне не отвечают! - возмутился Монк. - Я обвиняю, и никто не оправдывается! И еще не потушили пожара!
     Солдаты тотчас бросились за ведрами, бочками.
     Крючьями и принялись тушить огонь так же усердно, как прежде разжигали, но ДаАртаньян уже приставил Лестницу к стене дома и закричал:
     - Атос! Это я, ДаАртаньян! Не стреляйте в меня, дорогой друг.
     Через минуту он прижал графа к своей груди. Между тем Гримо с обычным хладнокровием разобрал укрепления в нижнем этаже и, открыв дверь, спокойно стал на пороге, скрестив руки. Но, услышав голос д'Артаньяна, он не мог удержаться от возгласа изумления.
     Потушив пожар, смущенные солдаты подошли к генералу во главе с Дигби.
     - Генерал, - сказал Дигби, - простите нас. Мы сделали все это из любви к вам, боясь, что вы исчезли.
     - С ума вы сошли! Исчез! Разве такие люди, как я, исчезают? Разве я не могу отлучиться, не сказав никому о моих намерениях? Уж не считаете ли вы меня обыкновенным горожанином? Разве можно атаковать? осаждать дом и угрожать смертью дворянину, моему другу и гостю, только потому, что на него пало подозрение? Клянусь небом, я прикажу расстрелять всех, кого этот храбрый дворянин не отправил еще на тот свет!
     - Генерал, - смиренно произнес Дигби, - нас было двадцать восемь человек. Восемь из них погибли!
     - Я позволяю графу де Ла Фер присоединить к этим восьмерым двадцать остальных, - сказал Монк, подавая Атосу руку. - Идите все в лагерь. Дигби, вы просидите месяц под арестом.
     - Генерал!..
     - Это научит вас в другой раз действовать только по моим приказаниям.
     - Мне приказал лейтенант...
     - Лейтенанту не следовало давать вам таких приказаний. Он будет арестован вместо вас, если действительно поручил вам сжечь этого дворянина.
     - Это не совсем так, генерал: он приказал доставить его в лагерь, но граф не хотел идти.
     - Я не хотел, чтобы ограбили мой дом, - произнес Атос, выразительно глядя на Монка.
     - И хорошо сделали. В лагерь!
     Солдаты ушли, опустив головы.
     - Теперь, когда мы одни, - обратился Монк к Атосу, - скажите мне, граф, почему вы непременно хотели остаться здесь? Ваша фелука так близко...
     - Я ждал вас, генерал. Не вы ли назначили мне свиданье через неделю?
     Красноречивый взгляд даАртаньяна показал Монку, что два друга, храбрые и честные, не сговаривались похитить его. Монк уже знал это.
     - Сударь, - сказал Монк даАртаньяну, - вы были совершенно правы. Позвольте мне сказать несколько слов графу де Ла Фер.
     ДаАртаньян воспользовался свободной минутой, чтобы подойти к Гримо поздороваться.
     Монк попросил у Атоса позволения войти в его комнату. Она была еще полна обломков и дыма. Более полусотни пуль влетели в окно и избороздили стены. В комнате стоял стол с чернильницей и принадлежностями для письма. Монк взял перо, написал одну строчку, подписал свое имя, сложил бумагу, запечатал перстнем и отдал послание Атосу.
     - Граф, - сказал он, - будьте так добры отвезти это письмо королю Карлу Второму. Поезжайте тотчас же, если ничто не удерживает вас.
     - А бочонки? - спросил Атос.
     - Рыбаки, которые привезли меня сюда, перетащат их я вам на фелуку. Постарайтесь уехать не позже, чем через час.
     - Хорошо, генерал.
     - Господин ДаАртаньян! - крикнул Монк в окно.
     ДаАртаньян поднялся в комнату.
     - Обнимите вашего друга и проститесь с ним. Он возвращается в Голландию.
     - В Голландию! - вскричал ДаАртаньян. - А я?
     - Вы свободны и можете тоже ехать, но я очень прошу вас остаться. Неужели вы откажете мне?
     - О нет! Я к вашим услугам, генерал.
     ДаАртаньян быстро простился с Атосом. Монк наблюдал за ними обоими. Потом он сам проследил за приготовлениями к отъезду, за отправкой бочонков на фелуку и, когда она отплыла, взял смущенного и расстроенного даАртаньяна под руку и повел его в Ньюкасл. Идя под руку с Монком, ДаАртаньян шептал про себя: "Ну-ну, кажется, акции "Планше и К°" поднимаются!"
    XXXI. ОБЛИК МОНКА ОБРИСОВЫВАЕТСЯ
     Хотя ДаАртаньян теперь больше рассчитывал на успех, однако он не совсем понимал положение дел. Обильную пищу для размышлений давала ему поездка Атоса в Англию, союз короля с Атосом и странное сплетение его собственной жизни с жизнью графа де Ла Фер. Лучше всего, казалось ему, предоставить себя судьбе. Была допущена неосторожность: хотя д'Артаньяну вполне удалось желаемое, хорошего из этого ничего не вышло. Все погибло, значит, теперь уже нечего было терять.
     ДаАртаньян прошел с Монком в лагерь. Возвращение генерала произвело впечатление чуда, так как все считали его погибшим. Но суровое лицо и ледяной вид Монка словно спрашивали у обрадованных офицеров и восхищенных солдат о причине такого ликования. Лейтенант встретил Манка и рассказал ему, какое беспокойство причинило всем его отсутствие.
     - Но о чем же вы беспокоились? - спросил Монк. - Разве я обязан во всем давать вам отчет?
     - Но, генерал, овцы без пастуха могут испугаться.
     - Испугаться! - повторил Монк своим твердым и могучим голосом. - Вот так слово!.. Черт возьми! Если у моих овец нет зубов и когтей, так я не хочу быть их пастухом. Вы испугались!..
     - За вас, генерал!
     - Занимайтесь лучше своим делом. Если у меня нет такого ума, какой бог дал Оливеру Кромвелю, то у меня есть свой ум, данный мне, и я им доволен, как бы мал он ни был.
     Офицер не возражал, и все решили, что Монк совершил какой-нибудь важный подвиг или просто испытывал их. Очевидно, он и мало знали своего осторожного и терпеливого генерала. Монк, если он был таким же искренним пуританином, как его союзники, должен был горячо благодарить своего святого за освобождение из ящика даАртаньяна.
     Пока все это происходило, наш мушкетер не переставал повторять про себя: "Дай бог, чтобы Монк был не так самолюбив, как я. Если бы кто-нибудь засадил меня в ящик, под решетку, и повез таким образом, как теленка, через море, я сохранил бы такое неприятное воспоминание о своем жалком положении в ящике, так сердился бы на того, кто запер меня туда, так опасался, чтобы он не смеялся над моим путешествием в ящике, что... Черт возьми! Я воткнул бы ему в горло кинжал в награду за его решетку и пригвоздил бы его к настоящему гробу в память о фальшивом, в котором я лежал два дня".
     ДаАртаньян был искренен, говоря это; наш гасконец отличался большой чувствительностью. По счастью, Монк был поглощен другими мыслями. Он ни словом не обмолвился о минувшем своему смущенному победителю, напротив, оказывал ему полное доверие, водил с собой на рекогносцировки, чтобы добиться одобрения даАртаньяна, которое ему, вероятно, очень хотелось получить. Д'Артаньян вел себя как искуснейший льстец: он восхищался тактикой Монка, порядком в его лагере и весело трунил над Ламбертом, который, говорил он, совершенно напрасно затруднял себя созданием лагеря на двадцать тысяч человек, тогда как ему хватило бы и десятины земли для капрала и пятидесяти гвардейцев, которые, возможно, останутся ему верны.
     Тотчас по возвращении Монк согласился на свидание, О котором просил Ламберт накануне и на которое лейтенанты Монка ответили отказом под предлогом, что генерал болен. Это свидание не было ни продолжительным, ни интересным. Ламберт спросил об образе мыслей своего противника. Монк ответил, что согласен с мнением большинства. Ламберт спросил: не лучше ли кончить распрю союзом, чем сражением? Монк попросил неделю на размышление. Ламберт не посмел отказать ему в этой просьбе, хотя, отправляясь в поход, хвастался, что сразу уничтожит армию Монка.
     Когда за этим свиданием, которого нетерпеливо ждали Приверженцы Ламберта, не последовало ни мира, ни сражения, мятежная армия Ламберта (как и предвидел даАртаньян) предпочла парламент, хоть и "усеченный", пышным, но бесплодным замыслам своего генерала.
     Вспоминались сытные лондонские обеды, эль и херес, которыми горожане потчевали солдат, своих друзей. Солдаты Ламберта с ужасом смотрели на черный походный хлеб, на мутную воду Твида, слишком соленую для питья, слишком пресную для пищи, и думали: "Не лучше ли вам будет на той стороне? Не для Монка ли жарится говядина в Лондоне?"
     С тех пор только и говорили что о побегах из армии Ламберта. Солдаты давали увлечь себя силе тех начал, которые наравне с дисциплиной неизменно объединяют между собой членов любого отряда, сформированного с любой целью. "" Монк защищал парламент, Ламберт на него нападал. Желания поддерживать парламент у Монка было не более, чем у Ламберта, но он написал его на своих знаменах, и потому противной партии поневоле пришлось написать на своих лозунг восстания, резавший слух пуритан. Поэтому солдаты стекались от Ламберта к Монку, как грешники от Вельзевула к богу.
     Монк подсчитал: если в день будет по тысяче дезертиров, то Ламберт продержится двадцать дней. Но при падении всякого тела скорость и сила тяжести всегда возрастают: в первый день было сто беглецов, во второй пятьсот, в третий тысяча. Монк думал уже, что дошло до среднего числа; нос тысячи число беглецов перескочило на две, потом на четыре, и через неделю Ламберт, чувствуя, что не может уже принять боя, если ему предложат драться, благоразумно решил ночью снять лагерь, вернуться в Лондон, чтобы опередить Монка, составив себе там крепкую армию из остатков военной партии.
     Но Монк, ничего не боясь, - победоносно двинулся прямо на Лондон, вбирая в свою армию всех тех, кто сам плохо знал, к какой партии он принадлежит. Монк стал лагерем в Барнете, в четырех милях от столицы. Парламент ликовал, воображая, что нашел в нем покровителя. Народ ждал, когда знаменитый полководец покажет себя, чтобы судить о нем. Даже даАртаньян не мог разобраться в его тактике. Он наблюдал и восхищался. Монк не мог войти в Лондон с готовым решением, не вызвав там междоусобной войны. Он медлил.
     Вдруг, вопреки ожиданию, Монк прогнал из Лондона военную партию и занял город именем парламента.
     Потом, когда граждане исполнились возмущения против Монка, когда даже солдаты стали обвинять своего начальника, он, убедившись, что сила на его стороне, объявил "охвостью" парламента, что пора ему сложить с себя полномочия и уступить место настоящему, а не шутовскому правительству. Монк объявил об этом, опираясь на пятьдесят тысяч шпаг, к которым в тот же вечер с бурным ликованием присоединилось пятьсот тысяч жителей славного города Лондона.
     И вот в ту минуту, когда народ, после шумных празднеств и пирушек на улицах, задумался над тем, кому передать власть, вдруг узнали, что из Гааги отплыл корабль, на котором находится Карл II.
     - Господа, - заявил Монк своим офицерам, - я отправляюсь навстречу законному королю. Кто любит меня, пусть следует за мной!
     Слова его были встречены бурными возгласами.
     Услышав их, даАртаньян задрожал от радости.
     - Черт возьми! - сказал он Монку. - Вот это смело!
     - Вы поедете со мной?
     - Непременно, генерал!.. Но скажите мне, прошу вас, что написали вы в письме, отправленном с Атосом, то есть с графом де Ла Фер?.. Помните... в день нашего приезда?
     - От вас у меня нет тайн, - ответил Монк. - Я написал только: "Жду ваше величество через шесть недель в Дувре".
     - Ну, тогда я не скажу, что это смело, а скажу, что это тонко разыграно.
     - Вы в этих делах знаток, - отвечал Монк.
     Это был единственный намек генерала на его путешествие в Голландию.
    XXXII. АТОС И Д'АРТАНЬЯН ОПЯТЬ ВСТРЕЧАЮТСЯ В ГОСТИНИЦЕ "ОЛЕНИЙ РОГ"
     Английский король с величайшей пышностью въехал в Дувр, потом в Лондон. Он вызвал братьев, привез с собой сестру и мать. Англия так долго была предоставлена самой себе, то есть тирании, власти людей жалких и безрассудных, что возвращение Карла II, которого англичане, впрочем, знали только как сына человека, которому они отрубили голову, было праздником для всех трех королевств. Ликующие крики народа так поразили молодого короля, что он прошептал на ухо своему младшему брату, Джону Йоркскому:
     - Право, мы, должно быть, сами виноваты, что долго не возвращались в страну, где нас так любят.
     Короля окружала великолепная свита. Прекрасная погода благоприятствовала торжеству. Карл точно помолодел и был весел; он казался совершенно другим. Все ему улыбалось, даже солнце. Среди этой праздничной и шумной толпы придворных льстецов, по-видимому, забывших, что они сопровождали на эшафот отца нового короля, человек в костюме лейтенанта мушкетеров с улыбкой на тонких умных губах смотрел то на оравшую толпу, то на Карла II: король притворялся растроганным и усердно кланялся дамам, бросавшим букеты под ноги его лошади.
     - Неплохо быть королем! - сказал себе этот человек, поглощенный созерцанием окружающего, и, глубоко задумавшись, остановился на дороге, пропустив всю свиту. - Вот король, усыпанный золотом и брильянтами, как Соломон, пестреющий цветами, как, весенний луг: он пригоршнями будет черпать из сундуков, где его верноподданные, прежде поголовно изменявшие ему, накопили кучу золота. Теперь его забрасывают букетами так, что он может утонуть в них; а если б он явился сюда два месяца назад, на него посыпалось бы столько же пуль и ядер. Право же, неплохо быть королем!
     Шествие двигалось вперед. Волна криков отхлынула вслед за королем по направлению к дворцу; однако мушкетера все еще сильно толкали.
     - Черт возьми! - продолжал наш философ. - Все эти люди наступают мне на ноги и не ставят меня ни во что, потому что они англичане, а я француз. Если спросить у них: "Кто такой даАртаньян?" - они ответят: "Не знаем!" Но если им сказать: "Вот король! Вот Монк!" - они сейчас же до полной хрипоты будут кричать во всю глотку: "Да здравствует король! Да здравствует Монк!" Однако, - продолжал он, лукаво и немного свысока поглядывая на спешащую толпу, - подумайте немножко, добрые люди, что совершил Карл Второй, что совершил Монк, и припомните кстати, что сделал незнакомец, именуемый даАртаньяном. Правда, вы не знаете, что он сделал, вы не знаете его самого, что, может быть, мешает вам правильно судить. Но... какая важность! Это не мешает Карлу Второму быть великим королем, хотя он провел двенадцать лет в изгнании, а Монку - великим полководцем, хотя он съездил в Голландию в ящике. Ну, если уж признано, что один - великий король, а другой - великий полководец, то будем кричать: "Ура королю Карлу Второму! Ура генералу Монку!"
     И его голос слился с тысячью голосов, на минуту заглушив все другие. Чтобы подчеркнуть свою преданность, он снял шляпу и размахивал ею. Кто-то схватил его за руку, как раз когда он с величайшим жаром проявлял свои верноподданнические чувства.
     - Атос! - воскликнул даАртаньян. - Вы здесь!
     Друзья обнялись.
     - Вы здесь, - продолжал мушкетер, - и не в королевской свите, любезный граф? Как! Вы - герой праздника - не едете возле его величества, восстановленного короля, по левую сторону, как Монк по правую? Признаюсь, я не понимаю ни вас, ни короля, который вам стольким обязан.
     - Вы всегда шутите, любезный даАртаньян, - отвечал Атос. - Неужели вы никогда не бросите этой дурной привычки?
     - Почему же вы не в свите?
     - Я не в свите потому, что не хочу этого.
     - А почему вы не хотите?
     - Потому что я не курьер, не посланник, и не представитель короля французского, и мне не следует быть зовите иностранного короля.
     - Черт возьми! Вы, однако, были при покойном короле, отце его...
     - То было другое дело: он шел на смерть.
     - Однако ваши услуги Карлу Второму...
     - Я сделал только то, что должен был сделать. Вы знаете, я не люблю блеска. Пусть король Карл Второй оставит меня в покое и в тени, раз я ему не нужен; это то, чего я прошу.
     Д'Артаньян вздохнул.
     - Что с вами? - спросил Атос. - Можно подумать, что счастливое возвращение короля в Лондон огорчает вас, друг мой? А ведь вы сделали для его величества, по крайней мере, столько же, сколько и я.
     - Не правда ли? - спросил даАртаньян со своим смехом гасконца. - Не правда ли, и я много сделал для его величества, хотя этого и не подозревают?
     - Да, да! - отвечал Атос. - И король знает это, поверьте мне, друг мой.
     - Знает! - повторил мушкетер с - горечью. - Черт возьми, я в этом не сомневался, но сейчас постарался забыть!
     - Но он не забудет, уверяю вас!
     - Выговорите так только затем, чтобы утешить меня, Атос!
     - В чем же?
     - Черт возьми! А мои издержки? Я разорился, мой друг, совершенно разорился из-за восстановления этого принца, который сейчас проскакал на буланой лошадке.
     - Король не знает, что вы разорились, друг мой, но он знает, что многим обязан вам.
     - Что мне в этом, Атос, подумайте! Я вам отдаю попранную справедливость: вы сделали все, что могли. Но ведь именно я привел к благополучному концу все ваши замыслы, хотя с первого взгляда кажется, что я мешал их успеху. Следите за ходом моих рассуждений: все ваши доводы и вся ваша кротость, наверное, не убедили бы генерала Монка; а я так жестоко обошелся с ним, что доставил вашему принцу случай щегольнуть благородством. Только из-за моего счастливого промаха он смог проявить великодушие; а за великодушие Монк заплатил Карлу, возвратив ему трон.
     - Все это, друг мой, сущая правда, - отвечал Атос.
     - И что же? Хотя это сущая правда, однако, любезный друг, я ворочусь домой, обласканный Монком, который называет меня беспрестанно "любезным капитаном", хотя я ему вовсе не любезен и не капитан, любимый королем, который уже забыл мое имя; я человек, проклинаемый солдатами, которых я соблазнил обещаниями крупной награды, осуждаемый славным Планше, у которого я взял часть его состояния.
     - Как так? При чем тут Планше?
     - А вот при чем. Монк воображает, что он призвал этого разодетого, улыбающегося, обожаемого короля; вы воображаете, что поддержали его; я думаю, что доставил ему победу; народу кажется, что он отвоевал его; сам он воображает, что достиг цели переговорами. Все это неправда: Карл Второй, король Англии, Шотландии и Ирландии, восстановлен французским лавочником по имени Планше, живущим на Ломбардской улице. Вот что значит величие! Суета сует! - как говорит Писание.
     Атос невольно улыбнулся.
     - Любезный даАртаньян, - сказал он, дружески пожимая руку мушкетера, - неужели вы перестали быть философом? Неужели вас не утешает мысль, что вы спасли мне жизнь, подоспев так счастливо с Монком, когда эти окаянные приверженцы парламента хотели сжечь меня живьем?
     - Вы отчасти сами заслужили такое наказание, дорогой граф.
     - За что? За спасение миллиона, принадлежавшего его величеству королю Карлу?
     - Какого миллиона?
     - Да, ведь вы ничего не знаете о нем, друг мой!
     Но не сердитесь на меня; это была не моя тайна. Слово "Remember!", которое сказал Карл Первый на эшафоте...
     - И которое значит помни!..
     - Именно так. Слово это значило: "Помните, что в ньюкаслских погребах спрятан миллион и что это золото принадлежит моему сыну".
     - А, теперь понимаю!.. Понимаю также, - и это всего хуже, - что каждый раз, как Карл Второй вспоминает обо мне, он говорит самому себе: "Этот человек чуть не заставил меня потерять корону. К счастью, я был великодушен, благороден, полон присутствия духа". Вот что думает обо мне и о короле молодой дворянин а черном поношенном платье, который в Блуаском замке оросил меня со шляпой в руке впустить его в кабинет короля французского.
     - ДаАртаньян, даАртаньян! - сказал Атос, кладя руку на плечо мушкетера. - Вы несправедливы.
     - Я имею право на это.
     - Нет, вы не знаете будущего.
     ДаАртаньян пристально посмотрел на друга и расхохотался.
     - Признаюсь, любезный Атос, - заметил он, - у вас попадаются великолепные выражения. Я слыхал такие только от вас и от кардинала Мазарини.
     Атос сделал протестующий жест.
     - Извините, друг мой, если я оскорбил вас, - продолжал даАртаньян с улыбкой. - Будущее! Как хороши снова, которые много обещают! Как приятно жевать их, когда нечего есть! Черт возьми! Я слышал пропасть многообещающих слов. Когда же я услышу хоть одно слово, которое исполняет обещание! Но оставим это, - молвил даАртаньян. - Что вы делаете здесь, любезный Атос? Вы казначей короля?
     - Как! Казначей? Почему?
     - А как же? У короля есть миллион, стало быть, ему нужен казначей. У французского короля ровно ничего нет; однако у него есть суперинтендант финансов, господин Фуке. Впрочем, надо признать, что зато у господина Фуке есть несколько миллиончиков.
     - О, наш миллион давно уже истрачен, - сказал Атос и рассмеялся, в свою очередь.
     - Понимаю: он пошел на бархат, атлас, брильянты, на перья всяких сортов и цветов. Все это семейство очень нуждалось в портных и белошвейках. Помните, Атос, сколько мы тратили на одежду во времена сражений под Ла-Рошелью, перед тем как вступить на конях в город, Две или три тысячи ливров. Но ведь на королевское платье нужно ткани больше, тут истратишь миллион... Скажите, по крайней мере, Атос, если вы и не казначей, то все-таки вы имеете вес при дворе?
     - Клянусь честью, сам не знаю, - отвечал Атос просто.
     - Неужели не знаете?
     - Нет, я после Дувра не видал короля.
     - А, он забыл и вас! Черт возьми! Недурно!
     - У его величества столько дел!
     - О! - вскричал даАртаньян, со свойственной ему одному тонкой усмешкой, - Клянусь честью, я начинаю снова любить монсеньера Джулио Мазарини. Как! Король не видал вас, Атос?


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis