Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [3/123]

  Скачать полное произведение

    Крополь был падок на барыши и пришел в полный восторг, узнав о приезде короля Людовика XIV.
     Он, жена его, Питрино и два поваренка тотчас принялись бить голубей, домашнюю птицу и кроликов; в минуту двор гостиницы огласился пронзительными криками и жалобными стонами.
     В это время у Крополя жил только один постоялец.
     Это был человек лет тридцати, красивый, высокий, мрачный или, вернее сказать, задумчивый.
     Он был одет в черное бархатное платье, расшитое бисером. Простой белый воротник, как у самых строгих пуритан, открывал красивую нежную шею. Небольшие светлые усы обрамляли презрительно сжатые губы.
     Говоря с людьми, он смотрел им прямо в лицо, не вызывающе, но твердо, холодные голубые глаза его так блестели, что многие взоры опускались перед ним, как более слабая шпага во время поединка.
     В те времена, когда люди, созданные богом равными, так же резко разделялись благодаря предрассудкам на две касты - дворян и простонародье, как они разделяются на белую и черную расу, в те времена, говорим мы, этого незнакомца непременно приняли бы за дворянина, и притом за дворянина самой лучшей породы. Для этого достаточно было взглянуть на его руки с длинными тонкими пальцами; жилки виднелись под кожей при малейшем движении.
     Незнакомец приехал к Крополю один. Не колеблясь, не задумавшись ни на минуту, он занял лучшие комнаты, предложенные ему хозяином гостиницы, указавшим их ему в низких целях - сорвать лишний куш, как сказали бы одни, или с самыми похвальными намерениями, как сказали бы другие, если принять во внимание, что Крополь был физиономистом и оценивал людей с первого взгляда.
     Комнаты эти занимали всю лицевую сторону старого треугольного дома: в первом этаже находилась гостиная с двумя окнами, возле нее вторая комната, а наверху спальня.
     С самого приезда дворянин едва прикасался к кушаньям, которые ему подавали в его комнату. Он сказал только два слова хозяину, приказав впустить к себе некоего Парри, который должен был скоро приехать.
     Затем он погрузился в такое упорное молчание, что Крополь, любивший хорошее общество, почти оскорбился.
     В то утро, с которого началась наша повесть, этот дворянин встал очень рано, сел к окну в гостиной и стал с печалью пристально глядеть в конец улицы, вероятно, поджидая путешественника, о котором он предупредил хозяина гостиницы.
     Так увидел он кортеж правителя, возвращавшегося с охоты, а потом мог снова насладиться тишиной города, погруженного в ожидание.
     И вдруг - общая суматоха: слуги, бросившиеся в поля за цветами, скачущие курьеры, метельщики улиц, поставщики герцога, встревоженные и болтливые лавочники, стук экипажей, мелькание парикмахеров и пажей, - весь этот шум и суета поразили его, не нарушив, однако, его бесстрастного величия, которое придает взгляду льва или орла такое высокомерное спокойствие посреди криков "ура!", топота охотников и зевак.
     Однако крики жертв, умерщвляемых на птичьем дворе, беготня госпожи Крополь по узкой и скрипучей деревянной лестнице и метания Питрино, который еще утром курил у ворот хладнокровно, как голландец, - несколько удивили и встревожили путешественника.
     Он уже встал, чтобы навести справки, когда дверь отворилась. Незнакомец подумал, что к нему вводят нетерпеливо поджидаемого путешественника.
     Поэтому он быстро сделал несколько шагов по направлению к двери.
     Но вместо человека, которого он ожидал, появился Крополь. Позади трактирщика, на лестнице, мелькнуло хорошенькое личико г-жи Крополь. Она бросила украдкой взгляд на молодого человека и тотчас исчезла.
     Крополь вошел, улыбаясь, с колпаком в руках, скорее сгибаясь, чем кланяясь.
     Незнакомец, не говоря ни слова, вопросительно взглянул на него.
     - Сударь, я пришел спросить вас, - сказал Крополь. - Но как прикажете вас называть: вашим сиятельством, маркизом или...
     - Называйте меня просто сударь и говорите скорее, - отвечал незнакомец надменным тоном, не допускающим ни споров, ни возражений.
     - Я пришел спросить вас, сударь, как вы провели ночь и угодно ли вам оставить за собою квартиру?
     - Да.
     - Но, сударь, явилось новое обстоятельство, которого мы не предвидели.
     - Какое?
     - Его величество Людовик Четырнадцатый приедет сегодня в наш город и пробудет здесь целый день, а может быть и два.
     Лицо незнакомца выразило крайнее изумление.
     - Французский король приедет в Блуа?
     - Он уже в дороге.
     - Тем более мне нужно остаться здесь, - сказал незнакомец.
     - Как вам угодно. Но желаете ли вы, сударь, оставить за собою всю квартиру?
     - Я вас не понимаю. Почему сегодня я должен занимать меньшее помещение, чем вчера?
     - А вот почему, сударь. Вчера, когда ваша светлость изволили выбирать помещение, я назначил цену, не думая о ваших средствах... Но теперь...
     Незнакомец покраснел. Он подумал, что его считают бедняком и оскорбляют.
     - А сегодня вы задумались о моих средствах? - спросил он хладнокровно.
     - Сударь, я, благодаренье богу, человек честный. Хотя я и трактирщик, во мне течет дворянская кровь. Мой отец служил в войсках маршала д'Анкра. Упокой, господь, его душу!
     - Об этом я не собираюсь с вами спорить; я только хочу узнать, и поскорее, к чему клонятся ваши вопросы.
     - Сударь, вы, как человек разумный, поймете, что город наш очень мал, двор наводнит его, все дома будут забиты приезжими, и поэтому квартиры крайне вздорожают.
     Незнакомец покраснел еще сильней.
     - Так скажите ваши условия, - проговорил он.
     - Мои условия скромные, сударь, потому что я ищу честных барышей и хочу уладить дело, не проявляя неделикатности и грубости... Помещение, которое вы изволите занимать, очень просторно, а вы совершенно один...
     - Это мое дело.
     - О, разумеется! Ведь я не выгоняю вас!
     Кровь бросилась в лицо незнакомцу.
     Он пронзил бедного Крополя таким взглядом, что тот охотно забился бы под знаменитый камин, если бы его не удерживал на месте собственный интерес.
     - Вы хотите, чтобы я выехал? Так говорите прямо, но поскорее...
     - Сударь... сударь... Вы не изволили понять меня. Я поступаю деликатно, но я неудачно выразился; или, быть может, вы, будучи иностранцем, как я вижу по вашему выговору...
     Действительно, в незнакомце нетрудно было узнать англичанина по легкой картавости, заметной даже у тех англичан, которые наиболее чисто говорят по-французски.
     - Вы иностранец, сударь, и, может быть, не улавливаете оттенков моей речи. Я хочу сказать, что вы могли бы расстаться с одной или двумя комнатами; тогда плата за квартиру значительно уменьшится, и совесть моя успокоится. В самом деле, тяжело чрезмерно набавлять цену на квартиру, когда уже получаешь за нее порядочную плату.
     - Что стоило помещение вчера?
     - Луидор, сударь, со столом и кормом вашей лошади.
     - Хорошо, а сколько сегодня?
     - А вот тут-то и затруднение! Сегодня приедет король; если двор будет ночевать здесь, так придется засчитать и сегодняшний день. Выйдет, что за три комнаты, по два луидора за каждую, надобно шесть луидоров. Два луидора, сударь, это пустяки, но шесть луидоров - это уже много.
     Незнакомец, только что весь красный, побледнел как смерть. С героической бравадой он выхватил из кармана кошелек с вышитым гербом. Кошелек был так тощ, так сплющен, что Крополь не мог не заметить этого.
     Незнакомец высыпал из кошелька деньги на ладонь. Там оказалось три двойных луидора, что составляло шесть простых.
     Крополь между тем требовал семь. Он взглянул на незнакомца, словно говоря: "Ну что же ты?"
     - Мы договорились на луидоре, не так ли, трактирщик?
     - Да, сударь, но...
     Незнакомец пошарил в кармане штанов и вынул маленький бумажник, золотой ключик и немного серебряных денег. Их набралось на луидор.
     - Покорно благодарю, сударь, - сказал Крополь. - Мне остается узнать, угодно ли вам удержать комнаты и на завтрашний день. В таком случае я оставлю их за вами. Если же вам не угодно, то я обещаю помещение чинам свиты его величества, которые должны скоро приехать.
     - Хорошо, - отвечал незнакомец после довольно продолжительного молчания. - У меня нет больше денег, как вы видели сами: однако я оставлю за собой комнаты. Вам придется продать кому-нибудь в городе этот брильянт или взять его себе в обеспечение...
     Крополь так долго рассматривал брильянт, что незнакомец поспешил добавить:
     - Мне было бы приятнее, если бы вы продали его, потому что он стоит триста пистолей. Еврей - есть же какой-нибудь еврей в Блуа - даст вам двести или по меньшей мере полтораста. Возьмите, сколько бы вам ни дали, если бы даже пришлось получить только то, что приходится с меня за квартиру. Ступайте!
     - Ах, сударь, - сказал Крополь, смущенный благородством, бескорыстием незнакомца и его несокрушимым терпением при виде такой недоверчивости. - В Блуа совсем не так грабят, как вы изволите думать, и если брильянт стоит, как вы говорите...
     Незнакомец опять взглянул на Крополя и поразил его, как молнией, взглядом своих голубых глаз.
     - Я не знаток в брильянтах! - вскричал Крополь. - Поверьте, сударь!
     - Но ювелиры понимают толк в драгоценных камнях. Спросите их, - посоветовал незнакомец. - Теперь, кажется, наши счеты покончены, не так ли?
     - Да, сударь, и, к большому моему сожалению, я опасаюсь, что оскорбил вас...
     - Нисколько, - возразил незнакомец с величественным жестом.
     - Или, может быть, вам показалось, что с благородных путешественников дерут втридорога... Поверьте, сударь, что только необходимость...
     - Ну хватит об этом, говорю вам... Оставьте меня одного!
     Крополь низко поклонился и вышел с растерянным видом, который говорил о его добром сердце и явных угрызениях совести.
     Незнакомец сам затворил дверь и, оставшись один, посмотрел в пустой кошелек, из которого он вынул шелковый мешочек, где лежал брильянт, последнее его достояние.
     Он снова порылся в карманах, заглянул в бумажник и убедился, что больше у него ничего нет. Тогда он поднял глаза к небу с высшим спокойствием отчаяния, вытер дрожащей рукой капельки пота, блестевшие в морщинах его благородного лба, и снова обратил долу взор свой, некогда полный непревзойденного величия. Гроза прошла вдали от него, быть может, в глубине души своей он свершил молитву.
     Потом он подошел "к окну, сел на прежнее место и просидел неподвижно, как мертвый, до той минуты, когда небо потемнело и на улице показались первые факелы, давая сигнал, что пора начинать иллюминацию и зажигать огни во всех окнах.
    VII. ПАРРИ
     Пока незнакомец с любопытством смотрел на огоньки и прислушивался к уличному шуму, в комнату вошел трактирщик Крополь с двумя лакеями, которые начале накрывать на стол.
     Незнакомец не обратил на них никакого внимания.
     Крополь подошел к нему и с глубочайшим почтением шепнул ему на ухо:
     - Сударь, брильянт оценили.
     - И что же?
     - Ювелир его королевского высочества дает двести восемьдесят пистолей.
     - Вы получили деньги?
     - Я полагал, что должен это сделать, сударь. Впрочем, я взял их с условием: вы можете вернуть деньги я получите брильянт обратно.
     - Это лишнее. Я поручил вам продать его.
     - В таком случае я исполнил или почти исполнил вашу волю, и хотя не продал брильянта окончательно, однако же получил деньги.
     - Так возьмите из них сколько следует, - распорядился незнакомец.
     - Господин, я сделаю это, раз вы так решительно требуете.
     Грустная улыбка тронула губы незнакомца.
     - Остальное положите сюда.
     Он указал на сундук и отвернулся. Крополь открыл довольно тяжелый мешок и взял из него плату за номер.
     - Надеюсь, сударь, - сказал он, - вы не огорчите меня, отказавшись поужинать. Вы изволили отослать обед: это очень обидно для "Гостиницы Медичи". Извольте взглянуть, сударь, ужин подан, и, осмелюсь прибавить, он недурен.
     Незнакомец спросил рюмку вина, отломил кусочек хлеба и остался у окна.
     Скоро раздались громкие звуки труб и фанфар. Вдали послышались крики. Неясный шум наполнил нижнюю часть города. Прежде всего незнакомец различил топот приближавшихся коней.
     - Король! Король! - кричала шумная толпа.
     - Король! - повторил Крополь, бросив своего постояльца и все попытки деликатного обхождения ради того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
     На лестнице с Крополем встретились и окружили его г-жа Крополь, Питрино, лакеи и поварята.
     Кортеж подвигался медленно; его освещали тысячи факелов на улице и из окон.
     За ротой мушкетеров и отрядом дворян следовал портшез кардинала Мазарини, который, точно карету, везли четыре вороных лошади.
     Дальше шли пажи и слуги кардинала.
     За ними ехала карета королевы-матери; фрейлины сидели у дверец, а приближенные ехали верхом по обеим сторонам кареты.
     За королевой показался король на превосходной саксонской лошади с длинной гривой. Кланяясь, юный государь обращал свое красивое лицо, освещенное факелами, которые несли его пажи, к окнам, откуда кричали особенно громко.
     Возле короля, отступив шага на два, ехали принц Конде, Данжо и еще человек двадцать придворных; их слуги и багаж замыкали торжественную процессию.
     Во всем этом великолепии было что-то воинственное.
     Только некоторые придворные постарше были в дорожных костюмах; все остальные были в военных мундирах. На многих - кирасы и перевязи, как во времена Генриха IV и Людовика XIII.
     Когда король проезжал мимо, незнакомец высунулся в окно, чтобы лучше видеть, потом закрыл лицо руками. Сердце его переполнилось горькой завистью. Его опьяняли звуки труб, оглушали восторженные крики народа; он на мгновение словно потерял рассудок среди этого шума, блеска и роскоши.
     - Да, он - король! Король! - прошептал незнакомец с тоскливым отчаянием.
     Прежде чем он вышел из мрачной задумчивости, весь этот шум и все великолепие исчезли. На перекрестке внизу под окнами незнакомца раздавались только нестройные хриплые голоса, время от времени кричавшие:
     - Да здравствует король!
     Осталось также всего шесть факелов в руках обитателей "Гостиницы Медичи": два в руках Крополя, один у Питрино и по одному у каждого поваренка.
     Крополь беспрестанно повторял:
     - Как хорош король! Как он похож на своего славного родителя.
     - Гораздо лучше, - твердил Питрино.
     - И какая гордость в лице! - говорила г-жа Крополь, вступившая уже в пересуды с соседями и соседками.
     Крополь выражал свои впечатления, не замечая старика с ирландской лошадью на поводу, старавшегося пробраться сквозь толпу женщин и мужчин, стоявшую перед "Гостиницей Медичи".
     В эту минуту из окна раздался голос незнакомца:
     - Хозяин, дайте возможность войти в вашу гостиницу.
     Крополь повернулся и, увидев старика, дал ему дорогу. Окно закрылось. Старик молча вошел.
     Незнакомец встретил старика на лестнице, заключил его в свои объятия и провел в комнату прямо к креслу.
     Тот не захотел сесть.
     - Нет, нет, милорд, - сказал он. - Мне сидеть в вашем присутствии? Ни за что! Ни за что!
     - Парри! - воскликнул незнакомец. - Прошу тебя, сядь! Ты приехал из Англии... из такой дали... Ах! Не в твои лета переносить такие невзгоды, какие тебе приходится терпеть на службе у меня!.. Отдохни!..
     - Прежде всего я должен дать вам отчет, милорд...
     - Парри... умоляю тебя... не говори мне ничего... Если бы ты привез хорошее известие, ты заговорил бы иначе. Значит, вести твои печальные.
     - Милорд, - остановил его старик, - не торопитесь огорчаться. Не все еще потеряно. Надо запастись волей, терпением, а главное - покорностью судьбе.
     - Парри, - отвечал незнакомец, - я пробрался сюда один, сквозь тысячу засад и опасностей. Веришь ли ты, что у меня есть воля? Я думал об этом путешествии десять лет, невзирая на предостережения и препятствия: веришь ли ты в мое терпение? Сегодня вечером я продал последний брильянт моего отца, потому что мне нечем было заплатить за квартиру и трактирщик выгнал бы меня.
     Парри вздрогнул от негодования. Молодой человек ответил ему пожатием руки и улыбкой.
     - У меня остается еще двести семьдесят четыре пистоля, и мне кажется, что я богат; я не отчаиваюсь, Парри. Веришь ли ты, что я покорен судьбе?
     Старик поднял дрожащие руки к небу.
     - Говори, - попросил незнакомец, - не скрывай от меня ничего. Что случилось?
     - Рассказ мой будет очень краток, милорд. Но, ради бога, не дрожите так!
     - Я дрожу от нетерпения, Парри. Говори же скорее: что сказал тебе генерал?
     - Сначала он не хотел меня принимать.
     - Он подумал, что ты шпион?
     - Да, милорд. Но я написал ему письмо.
     - Ты обстоятельно изложил в нем мое положение и мои желания?
     - О да! - отвечал Парри с печальной улыбкой. - Я описал все и точно изложил вашу мысль...
     - И что же, Парри?
     - Генерал вернул мне письмо через своего адъютанта и передал мне, что велит арестовать меня, если я еще хоть день пробуду в тех местах, где он командует.
     - Арестовать! - прошептал молодой человек. - Арестовать!.. Тебя... самого верного из моих слуг!
     - Да, милорд!
     - И ты подписал письмо своим именем, Парри?
     - Полностью, милорд. Адъютант знавал меня в СентДжемсе и, - прибавил старик с глубоким вздохом, - в Уайт-Холле!
     Молодой человек опустил голову и печально задумался.
     - Да, так поступил Монк при посторонних, - сказал он, пытаясь обмануть самого себя. - Но наедине... что он сделал? Говори.
     - Увы, милорд, - отвечал Парри, - он прислал четырех всадников, и они дали мне лошадь, на которой я приехал сюда, как вы изволили видеть. Всадники доставили меня галопом до небольшой пристани Тенби, там скорее бросили, чем посадили, в рыбачью лодку, которая отправлялась во Францию, в Бретань, и вот - я здесь!
     - О! - прошептал молодой человек, конвульсивно прижимая руку к груди, чтобы из нее не вырвался стон. - И больше ничего, Парри?
     - Ничего, милорд.
     После этого немногословного ответа Парри наступило продолжительное молчание. Слышен был только стук каблуков незнакомца, в бешенстве шагавшего по паркету.
     Старик хотел переменить разговор, пробуждавший слишком мрачные мысли.
     - Милорд, - спросил он, - что это за шум в городе? Что это за люди кричат: "Да здравствует король!"? О каком короле идет речь? И почему такая иллюминация?
     - Ах, Парри, ты не знаешь, - иронически ответил молодой человек. - Французский король посетил сей добрый город Блуа; все эти золоченые седла, все трубные звуки в его честь; шпаги всех этих дворян принадлежат ему. Его мать едет перед ним в карете, роскошно украшенной золотом и серебром. Счастливая мать! Министр собирает для него миллионы и везет его к богатой невесте. Вот отчего радуется весь этот народ, любит своего короля, встречает его восторженными гласами, кричит: "Да здравствует король! Да здравствует король!"
     - Хорошо, хорошо, милорд, - сказал Парри, еще лее смущенный такими словами.
     - Ты знаешь, - продолжал незнакомец, - что время этого праздника в честь короля Людовика четырнадцатого моя мать и моя сестра сидят без денег, хлеба. Ты знаешь, что через две недели, когда всей Европе станет известно то, что ты рассказал мне сейчас, я буду обесчещен и осмеян... Парри!.. Бывали ли примеры, чтобы человек моего звания был принужден...
     - Милорд, умоляю вас...
     - Ты прав, Парри, я жалкий трус, и если я сам ничего не делаю для себя, то кто поможет мне? Нет, нет, Парри, у меня есть руки... есть шпага...
     И, с силой ударив себя по руке, он снял со стены шпагу.
     - Что вы хотите сделать, милорд?
     - Что я хочу сделать, Парри? То, что все делают в моем семействе. Моя мать живет общественным подаянием; сестра моя собирает милостыню для матери; где-то у меня есть еще братья, которые тоже питаются милостыней. И я, старший в роде, тоже примусь, подражая им, собирать подаяние.
     С этими словами, перешедшими в жуткий нервный смех, молодой человек пристегнул шпагу, взял шляпу с сундука, набросил на плечи черный плащ, который он носил в пути, и, пожав обе руки старику, смотревшему на него с тревогой, попросил:
     - Добрый мой Парри, прикажи затопить камин, ешь, пей, спи, будь счастлив. Будем счастливы, мой верный, мой единственный друг! Мы богаты, как короли.
     Он ударил рукой по мешку с деньгами, тяжело упавшему на пол, и разразился зловещим хохотом, испугавшим несчастного Парри.
     Пока все в доме кричали, пели и готовились принимать путешественников и их лакеев, незнакомец потихоньку вышел через залу и на улицу и исчез из глаз старика, смотревшего в окно.
    VIII. КАКИМ БЫЛ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ЛЮДОВИК ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ В ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА
     Въезд Людовика XIV в Блуа, как видно из нашего рассказа, был очень шумен и блестящ, и молодой король остался им вполне доволен.
     Доехав до ворот замка, король увидел герцога Гастона Орлеанского, окруженного своими телохранителями и дворянами. Лицо его высочества, величественное от природы, выражало при этих торжественных обстоятельствах еще больше величия и достоинства.
     Герцогиня Орлеанская в парадном туалете ждала на балконе приезда своего племянника. Во всех окнах старого замка, в обыкновенные дни пустынного и печального, видны были дамы и факелы.
     Под звуки барабанов, труб и радостные клики вступил молодой король в тот замок, где Генрих III семьдесят два года тому назад призвал себе на помощь убийство и измену, чтобы удержать корону, которая уже падала с его головы и переходила в другой род.
     Все, налюбовавшись молодым королем, таким красивым, привлекательным и благородным, искали другого короля Франции - короля совсем в ином роде, - старого, бледного, согбенного, имя которого было: кардинал Мазарини.
     Людовик в эти годы был одарен всеми качествами образцового дворянина. Светло-голубые глаза его приветливо блестели; но самые опытные физиономисты, исследователи душ, погрузив в них взгляд, если бы подданным было дано выдерживать взгляд короля, не могли решить, что таится за этой приветливостью. В глазах короля было столько же глубины, сколько в небесной лазури или в том гигантском зеркале, которое Средиземное море подставляет кораблям и в котором небо любит отражать то бури, то звезды.
     Король был невысокого роста, едва ли пяти футов и двух дюймов; но его молодость смягчала этот недостаток, к тому же возмещавшийся благородством и замечательной ловкостью движений.
     Впрочем, Людовик был король, а быть королем в эту эпоху традиционного почтения и преданности значило много. Но до той минуты его довольно редко и скупо показывали народу. Его видели всегда рядом с матерью, женщиной высокого роста, и кардиналом, человеком тоже очень представительным. И потому многие говорили:
     - Король ниже кардинала!
     Несмотря на такие замечания, раздававшиеся главным образом в столице, жители Блуа встретили молодого монарха как полубога; а герцог и герцогиня Орлеанские, его дядя и тетка, приняли его почти как короля.
     Надо, однако, сказать, что, когда король Людовик XIV увидел в приемной зале одинаковые кресла для себя, для матери, для кардинала, для тетки и дяди, он покраснел от гнева и окинул взглядом присутствующих, желая узнать по их лицам, не с умыслом ли нанесено ему такое оскорбление. Но, не заметив ничего на бесстрастном лице кардинала, на лице матери и на лицах остальных, он покорился необходимости и сел, поспешив занять место прежде других.
     Дворяне и дамы были представлены их величествам и кардиналу.
     Король обратил внимание, что ни мать его, ни он сам не слышали ранее почти ни одного имени из тех, что им сейчас называли, в то время как кардинал, напротив, пользуясь своей необычайной памятью и всегдашней находчивостью, заводил с каждым разговор о его землях, о его предках и детях, припомнив даже имена некоторых из них, что приводило в полное восхищение сих, полных собственного достоинства, уездных дворян и утверждало их во мнении, что именно кардинал является истинным и единственным владыкой, знающим своих подданных, по той Самой причине, что ведь у солнца нет же соперника, ибо оно одно согревает и освещает.
     Молодой король, давно уже направив свое вдумчивое внимание на присутствующих, продолжал, таким образом, незаметно изучать их и рассматривал, стараясь разгадать их скрытое выражение, все эти лица, показавшиеся ему сначала самыми что ни на есть ничтожными и банальными.
     Пригласили к столу. Король, не решавшийся заявить о своем голоде, ждал ужина с нетерпением. На этот раз ему были оказаны все почести, если не его званию, то, по крайней мере, его желудку.
     Кардинал едва прикоснулся бледными губами к бульону, поданному в золотой чашке. Всемогущий министр, отнявший у вдовствующей королевы ее регентство и у короля - его королевскую власть, не мог добыть у природы здорового желудка.
     Анна Австрийская, в то время уже больная раком, который позже, лет через восемь, свел ее в могилу, ела не лучше Мазарини.
     Герцог Орлеанский, ошеломленный важным событием, совершавшимся в его провинциальной жизни, совсем не мог есть.
     Только одна герцогиня Орлеанская, как истая уроженка Лотарингии, не отставала от короля.
     Людовик XIV без ее участия должен был бы есть совершенно один; поэтому он был очень благодарен и тетке своей, и ее дворецкому господину де Сен-Реми, который действительно на этот раз отличился.
     По окончании ужина по знаку кардинала Мазарини король встал. Тетка пригласила его пройтись вдоль рядов собравшихся гостей.
     Дамы заметили, - есть вещи, так же хорошо замечаемые дамами как Блуа, так и Парижа, - что у Людовика XIV взгляд быстрый и смелый, обещавший красавицам отличного ценителя. Мужчины, со своей стороны, отметили, что юный король горд и надменен и любит заставлять опускать глаза тех, кто смотрит на него слишком долго или пристально, а это предвещало будущего владыку.
     Людовик XIV обошел уже треть гостей, как вдруг слух его поразило имя, которое произнес кардинал, разговаривавший с герцогом.
     Это было женское имя.
     Едва прозвучало это имя, как Людовик XIV уже ничего не стал слушать и, пренебрегши людьми, которые ждали его взгляда, поспешил окончить обход собрания и дойти до конца залы.
     Герцог, как ловкий царедворец, справился у кардинала о здоровье его племянниц. Лет шесть тому назад к кардиналу приехали из Италии три племянницы: Гортензия, Олимпия и Мария Манчини.
     Герцог выражал сожаление, что не имеет счастье принять их вместе с дядюшкой. Они, вероятно, выросли, похорошели, стали еще грациознее с тех пор, как герцог их видел в последний раз.
     Короля сразу поразила разница в голосах обоих его собеседников. Герцог говорил спокойным, естественным голосом; кардинал, напротив, отвечал ему, против обыкновения, громко, сильно возвысив голос.
     Казалось, он хотел, чтобы его голос долетел до человека, находящегося на большом расстоянии.
     - Ваше высочество, - сказал он, - племянницы еще должны закончить образование. У них естьсвои обязанности. Они должны привыкнуть к своему положению. Жизнь при блестящем и молодом дворе отвлекала бы их.
     Людовик, услышав отзыв о своем дворе, печально улыбнулся. Двор был молод, это правда, но скупость кардинала мешала ему быть блестящим.
     - Однако, - возразил герцог, - не намерены же вы отдать их в монастырь или сделать из них простых горожанок?
     - Совсем нет, - отвечал кардинал, стараясь придать своему сладкому, бархатному итальянскому произношению больше остроты и звучности. - Совсем нет! Я непременно хочу выдать их замуж, и как можно лучше.
     - В женихах не будет недостатка, - сказал герцог простодушно, как купец, поздравляющий своего собрата.
     - Надеюсь, ваше высочество, потому что бог наделил невест грацией, умом и красотой.
     Во время этого разговора король Людовик XIV, в сопровождении герцогини Орлеанской, продолжал обходить собравшихся.
     - Вот мадемуазель Арну, - говорила герцогиня, представляя его - величеству толстую блондинку двадцати двух лет, которую на сельском празднике можно было бы принять за разряженную крестьянку. - Мадемуазель Арну - дочь моей учительницы музыки.
     Король улыбнулся: герцогиня никогда не могла сыграть и четырех нот, не сфальшивив.
     - Вот Ора де Монтале, - продолжала герцогиня, - благонравная и исполнительная фрейлина.
     На этот раз засмеялся не король, а представляемая девушка; в первый раз услышала она такой отзыв из уст герцогини, не любившей ее баловать. Поэтому Монтале, наша старинная знакомая, поклонилась его величеству чрезвычайно низко не только из уважения, но и по необходимости - чтобы скрыть улыбку, которую король мог неправильно истолковать.
     В эту самую минуту король и услышал разговор, заставивший его вздрогнуть.
     - Как зовут третью? - спрашивал герцог Орлеанский у кардинала.
     - Марией, ваше высочество, - отвечал Мазарини.
     В этом слове, должно быть, заключалась какая-то магическая сила, потому что, услышав его, король вздрогнул и отвел герцогиню на середину залы, точно желая сказать ей несколько слов по секрету; в действительности, он только хотел подойти поближе к Мазарини.
     - Ваше высочество, - вполголоса молвил он, улыбаясь, - мой учитель географии не говорил мне, что между Блуа и Парижем такое огромное расстояние.
     - Как так?
     - Кажется, моды доходят сюда только через несколько лет. Взгляните на этих девиц. Некоторые, право, недурны.
     - Не говорите слишком громко, дорогой племянник: они могут сойти с ума от радости.
     - Позвольте, позвольте, милая тетушка, - продолжал король с улыбкой. - Вторая часть моей фразы исправит первую. Одни кажутся старыми, а другие некрасивыми, потому что они одеты, как одевались десять лет назад.
     - Но, ваше величество, от Блуа до Парижа всего пять дней езды.
     - Значит, каждый день вы опаздываете на два года.
     - В самом деле, вам так кажется? Странно, я этого совсем не замечала.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis