Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [48/123]

  Скачать полное произведение

    - К чему этот вопрос? - проговорила она.
     - О боже мой! Неужели я оскорбил вас? - спохватился де Гиш. - В таком случае я несчастный человек, достойный сожаления.
     - Да, вы несчастны и достойны сожаления, господин де Гиш, вы, по-видимому, ужасно страдаете.
     - Ах, мадемуазель, почему у меня нет преданной сестры, верного друга...
     - У вас есть друзья, господин де Гиш, и как раз виконт де Бражелон, о котором вы только что говорили, ваш настоящий друг.
     - Да, действительно это один из лучших моих друзей. До свидания, мадемуазель, до свидания. Мое почтение.
     И он как безумный бросился в сторону пруда. Его черная тень скользила по ярко освещенным деревьям и расплывалась на сверкавшей поверхности пруда.
     Лавальер сочувственно проводила его глазами.
     - Да, да, - проговорила она, - он страдает, и я начинаю догадываться, из-за чего.
     Тут к ней подбежали ее подруги, девицы де Монтале и де Тонне-Шарант.
     Они только что сменили костюмы нимф на обычные платья и, возбужденные этой прекрасной ночью и своим успехом, прибежали за своей подругой.
     - Как! Вы уже здесь! - воскликнули они, - А мы думали, что придем первые на условленное место.
     - Я здесь уже четверть часа, - отвечала Лавальер.
     - Разве вам не понравились танцы?
     - Нет.
     - А весь спектакль?
     - Тоже не понравился. Я предпочитаю смотреть на этот темный лес, в глубине которого там и сям вспыхивают огоньки, точно мигают глаза какого-то таинственного существа.
     - Какая она поэтичная особа, наша Лавальер, - усмехнулась де Тонне-Шарант.
     - Несносная! - возразила Монтале. - Когда мы забавляемся, она плачет, а когда нас обижают и мы, женщины, плачем, Лавальер хохочет.
     - Нет, я не такая, - заявила де Тонне-Шарант. - Кто меня любит, должен мне льстить, кто мне льстит, тот мне нравится, а уж кто мне нравится...
     - Ну, что же ты не договариваешь? - сказала Монтале.
     - Это очень трудно, - перебила мадемуазель де Тонне-Шарант с громким смехом. - Договори за меня, ведь ты такая умная.
     - А вам, Луиза, нравится кто-нибудь? - спросила Монтале.
     - Это никого не касается, - проговорила молодая девушка, поднимаясь с дерновой скамьи, на которой она просидела весь балет. - Слушайте, ведь мы условились повеселиться сегодня без надзора и провожатых Настрое, мы дружны, погода дивная; взгляните, как медленно плывет по небу луна, заливая серебряным светом верхушки каштанов и дубов. Какая чудная прогулка. Мы убежим туда, где нас не увидит ничей глаз и куда никто не последует за нами. Помните, Монтале, шевернийские и шамборские леса и тополи Блуа? Мы поверяли там друг другу свои надежды.
     - И тайны.
     - Я тоже часто мечтаю, - начала мадемуазель де Тонне-Шарант, - но...
     - Она ничего не рассказывает, - заметила Монтале, - и то, о чем думает мадемуазель де Тонне-Шарант, известно одной Атенаис.
     - Тес! - остановила их Лавальер. - Мне послышались шаги.
     - Скорее, скорее в кусты! - скомандовала Монтале. - Присядьте, Атенаис, вы такая высокая.
     Мадемуазель де Тонне-Шарант послушно нагнулась.
     В ту же минуту показались два молодых человека, опустив голову, они шли под руку по песчаной аллее вдоль берега.
     Девушки прижались друг к другу и затаили дыхание.
     - Это господин де Гиш, - шепнула Монтале на ухо мадемуазель де Тонне-Шарант.
     - Это господин де Бражелон, - в свою очередь, шепнула де Лавальер.
     Молодые люди приближались, оживленно беседуя между собою.
     - Сейчас она была здесь, - сказал граф. - Это не был призрак, я говорил с нею, но, может быть, я напугал ее.
     - Каким образом?
     - Ах, боже мой! Я не успел еще опомниться от того, что случилось со мною; должно быть, она меня не поняла и испугалась.
     - Не волнуйтесь, друг мой. Она добрая и проспит вас; она умница, она поймет.
     - А что, если она слишком хорошо поняла?
     - Ну что же?
     - А вдруг она расскажет?
     - Вы не знаете Луизы, граф, - заметил Рауль. - Луиза само совершенство. У нее нет недостатков.
     Молодые люди прошли, голоса их мало-помалу затихли.
     - Что это значит, Лавальер? - заговорила мадемуазель де Тонне-Шарант. - Виконт де Бражелон назвал вас в разговоре Луизой. Почему?
     - Мы вместе воспитывались, - отвечала мадемуазель де Лавальер, - мы знали друг друга еще детьми.
     - А кроме того, господин де Бражелон твой жених.
     - А я и не знала! Это правда, мадемуазель?
     - Как вам сказать, - отвечала Луиза, покраснев, - господин де Бражелон сделал мне честь, просил моей руки, но...
     - Но что?
     - По-видимому, король...
     - Что король?
     - Король не хочет дать согласия на этот брак.
     - Почему? При чем тут король? - проворчала Ора. - Да разве король имеет право вмешиваться в подобные вещи?.. "Пулитика - пулитикой, - как говаривал Мазарини, а любовь - любовью". Раз ты любишь господина де Бражелона и он тебя любит, так венчайтесь. Я даю вам согласие на брак.
     Атенаис расхохоталась.
     - Ей-богу, я говорю серьезно, - продолжала Монтале, - и думаю, что в данном случае мое мнение стоит мнения короля. Не правда ли, Луиза?
     - Воспользуемся тем, что эти господа ушли, - сказала Луиза, - перебежим луг и скроемся в чаще.
     - Тем более, - заметила Атенаис, - что около замка и театра мелькают какие-то огни, словно готовятся сопровождать высочайших особ.
     - Бежим! - воскликнули девушки.
     И, грациозно подобрав длинные юбки, они быстро пересекли лужайку между прудом и самой глухой частью парка.
     Лавальер, более скромная и стыдливая, чем ее подруги, почти не подымала юбок и не могла бежать так быстро, как они. Монтале и де Тонне-Шарант пришлось подождать ее.
     В этот момент человек, скрывавшийся во рву, поросшем лозняком, выскочил и бросился по направлению к замку.
     Издали доносился шум колес экипажей, катившихся по дороге: то были кареты королев и принцессы. Их сопровождали несколько всадников. Копыта лошадей мерно постукивали, как гекзаметр Вергилия. С шумом колес сливалась отдаленная музыка; когда она умолкала, на смену ей раздавалось пение соловья. А вокруг пернатого певца в темной чаще огромных деревьев там и сям светились глаза сов, чутких к пению.
     Лань, забравшаяся в папоротник, фазан, примостившийся на ветке, в лисица, лежа в своей норе, тоже слушали музыку. Начинавшаяся внезапно в кустах возня выдавала присутствие этой невидимой публики.
     Наши лесные нимфы каждый раз легонько вскрикивали; но, успокоившись, со смехом продолжали путь.
     Так они дошли да королевского дуба, который в молодости своей слышал любовные вздохи Генриха II по прекрасной Диане де Пуатье, а позднее Генриха IV - по прекрасной Габриель д'Эстре. Вокруг дуба садовники устроили скамейку из мха и дерна, где короли могли спокойно отдыхать.
    XXII. О ЧЕМ ГОВОРИЛОСЬ ПОД КОРОЛЕВСКИМ ДУБОМ
     Шутки молодых девушек невольно замерли среди лесной тишины. Даже самая веселая, Монтале, заговорила серьезно.
     - Как приятно, - вздохнула она, - откровенно поговорить обо всем, главное - о нас самих.
     - Да, - отвечала мадемуазель де Тонне-Шарант, - при дворе под бархатом и брильянтами всегда таится ложь.
     - А я - вздохнула Луиза, - никогда не лгу; если я не могу сказать правды, я молчу.
     - Этак вы недолго будете в милости, дорогая моя, - бросила Монтале. - Здесь не Блуа. Там мы поверяли старой принцессе все наши горести и желания. Она иногда вспоминала, что и сама когда-то была молода. Она рассказывала нам про свою любовь к мужу, а мы рассказывали ей про слухи о ее любовных похождениях. Бедная женщина! Она вместе с вами смеялась над этим; где-то она теперь?
     - Ах, Монтале, - вскричала Луиза, - ты опять вздыхаешь; лес настраивает тебя на серьезный лад.
     - Милые подруги, - заметила Атенаис, - вам нечего жалеть о жизни в Блуа; ведь и здесь нам неплохо. При дворе мужчины и женщины свободно говорят о таких вещах, о которых строго-настрого запрещают говорить матери, опекуны, а особенно духовники. А ведь это всетаки приятно, не правда ли?
     - Ах, Атенаис! - проговорила Луиза и покраснела.
     - Атенаис сегодня откровенна. Воспользуемся этим, - засмеялась Монтале.
     - Да, пользуйтесь; сегодня вечером у меня можно выпытать сокровеннейшие тайны.
     - Ах, если бы господин де Монтеспан был с нами! - проговорила Монтале.
     - Вы думаете, я люблю господина де Монтеспана? - спросила молодая девушка.
     - Он такой красавец.
     - Да, и это большое достоинство в моих глазах.
     - Вот видите.
     - Даже больше скажу: из всех здешних мужчин он самый красивый, самый...
     - Что там такое? - перебила Луиза, быстро вскочив со скамейки.
     - Вероятно, лань пробирается в чаще.
     - Я боюсь только людей, - сказала Атенаис.
     - Когда они не похожи на господина де Монтеспана?
     - Полно дразнить меня... Господин де Монтеспан действительно ухаживает за мной, но это еще ничего не значит. Ведь и господин де Гиш ухаживает за принцессой!
     - Ах, бедняга! - промолвила Луиза.
     - Почему бедняга?.. Я полагаю, что принцесса достаточно красива и занимает довольно высокое положение.
     Лавальер грустно покачала головой.
     - Когда любишь, - сказала она, - то любишь не за красоту и высокое положение, главное - это человек, его душа.
     Монтале громко рассмеялась.
     - Душа, взгляды - какие нежности! - фыркнула она.
     - Я говорю только о себе, - отвечала Лавальер.
     - Благородные чувства! - холодно, с оттенком покровительства заметила Атенаис.
     - Вам незнакомы эти чувства, мадемуазель? - спросила Луиза.
     - Очень знакомы; но я продолжаю. Как можно жалеть человека, который ухаживает за принцессой? Сам виноват.
     - Нет, нет, - перебила Лавальер, - принцесса играет чувством, как маленькие дети огнем, не понимая, что одна искра может сжечь целый дворец. Блестит, и ей этого довольно. Она хочет, чтобы вся жизнь ее была непрерывною радостью и любовью. Господин де Гиш любит ее, а она его любить не будет.
     Атенаис презрительно расхохоталась.
     - Какая там любовь? - пожала она плечами. - Кому нужны эти благородные чувства? Хорошо воспитанная женщина с великодушным сердцем, вращаясь среди мужчин, должна внушать любовь, даже обожание, а про себя думать так: "Мне кажется, что если бы я была не я, то этого человека ненавидела бы менее, чем всех остальных".
     - Так вот что ожидает господина де Монтеспана! - вскричала Лавальер, всплеснув руками.
     - Его, как и всякого другого. Ведь я все-таки его предпочитаю, и будет с него! Дорогая моя, мы, женщины, царствуем здесь, пока мы молоды, - между пятнадцатью и тридцатью пятью годами. А потом живите себе сердцем, все равно у вас, кроме сердца, ничего не останется.
     - Как это страшно! - прошептала Лавальер.
     - Браво! - воскликнула Монтале. - Молодец, Атенаис, вы далеко пойдете!
     - Вы не одобряете меня?
     - Одобряю всей душой! - отозвалась насмешница.
     - Вы шутите, не правда ли, Монтале? - спросила Луиза.
     - Нет, нет, я вполне согласна с тем, что сказала Атенаис, только...
     - Только что?
     - Только не умею так действовать. Я строю планы, которым позавидовали бы нидерландский наместник и сам испанский король, а когда наступает время действовать, ничего не выходит.
     - Вы трусите? - презрительно заметила Атенаис.
     - Позорно.
     - Мне жаль вас, - сказала Атенаис. - Но, по крайней мере, умеете вы выбирать?
     - Право, не знаю. Нет!.. Судьба смеется надо мной; мечтаю об императорах, а встречаю...
     - Ора, Ора, перестань! - вскричала Луиза. - Ради красного словца ты готова пожертвовать людьми, которые тебя преданно любят.
     - Ну, до этого мне нет дела: кто меня любит, должен быть счастлив, если я не гоню его прочь. Беда, если у меня явится слабость, беда и для него, если я буду вымещать на нем эту слабость. А ведь буду! Честное слово, буду!
     - Ора!
     - Так и надо, - сказала Атенаис, - может быть, таким путем вы и добьетесь, чего хотите. Мужчины во многом настоящие глупцы, они одинаково называют кокетством и гордость и непостоянство женщин. Я, например, горда, вернее - неприступна, я резко отталкиваю претендентов, но я при этом вовсе не хочу удержать их около себя. А мужчины уверяют, что я кокетка, их самолюбие нашептывает им, будто я мечтаю об их ухаживании. Другие женщины, вроде вас, Монтале, поддаются на нежные речи; они погибли бы, если бы на выручку не являлся благодетельный инстинкт, заставляющий их неожиданно менять тактику и наказывать того, кому они чуть было не уступили.
     - Вот это и называется ученой диссертацией! - заметила Монтале тоном лакомки, смакующей изысканное кушанье.
     - Ужасно! - прошептала Луиза.
     - И вот благодаря такому кокетству - а это и есть настоящее кокетство, - продолжала фрейлина, - благодаря ему любовник, который только что гордился своими успехами, вдруг сразу теряет всю свою спесь. Он уже выступал победителем, а тут приходится идти на попятный. В результате вместо ревнивого, неудобного, скучного мужа мы имеем покорного, страстного и пылкого любовника, так как перед ним каждый раз новая любовница. Вся суть кокетства в этом. Благодаря ему делаешься царицей среди женщин, раз бог не дал драгоценного качества - уменья управлять собственным сердцем и разумом.
     - Какая же вы ловкая! - воскликнула Монтале. - И как хорошо вы поняли роль женщины!
     - Я хочу обеспечить себе счастливую жизнь, - скромно заметила Атенаис. - Как все слабые любящие сердца, я защищаюсь против гнета сильных.
     - А Луиза молчит.
     - Просто я не могу понять вас, - отозвалась Луиза. - Вы говорите так, точно живете не на земле, а на какойто другой планете.
     - Ну уж, нечего сказать, хороша ваша земля - земля, где мужчина курит фамиам перед женщиной, пока у нее не закружится голова и она не упадет; тогда он наносит ей оскорбление.
     - Да зачем же падать? - проговорила Луиза.
     - Ах, это совсем новая теория, дорогая моя; какое же вы знаете средство, чтобы устоять, если будете увлечены?
     - О, если б только вы знали, что такое сердце, - воскликнула молодая девушка, подняв свои красивые влажные глаза к темному небу, - я бы вам все объяснила и убедила бы вас; любящее сердце сильнее всего вашего кокетства и всей вашей гордости. Кокетка может вызвать волнение, даже страсть, но никогда не внушит истинной любви. Любовь, как - я ее понимаю, - это совершенное, полное, непрерывное самопожертвование, и Притом обоюдное. Если я полюблю когда-нибудь, я буду умолять своего возлюбленного не посягать на мою чистоту и свободу; я скажу ему - и он поймет это, - что душа моя разрывается, отказываясь от наслаждений; а он, обожая меня и тронутый моей скорбной жертвой, с своей стороны также пожертвует собою; он будет уважать меня, не будет добиваться моего падения, чтобы после нанести мне оскорбление, по вашей кощунственной теории. Так я понимаю любовь. Неужели вы скажете, что мой возлюбленный будет презирать меня? Ни за что не поверю, разве только по своей натуре он подлец, но сердце мне порукой, что я не остановлю свой выбор на подлеце. Мой взгляд послужит ему наградой за все его жертвы и пробудит в нем такие доблести, которых он за собой не знал.
     - Луиза! - перебила Монтале. - Все это только слова, на деле вы поступаете совсем иначе.
     - Что вы хотите сказать?
     - Рауль де Бражелон обожает вас, чуть не на коленях умоляет вас о любви. Несчастный виконт - жертва вашей добродетели. Из-за моего легкомыслия или из-за гордости Атенаис он бы никогда так не страдал.
     - Просто это особый вид кокетства, - усмехнулась Атенаис, - мадемуазель пускает его в ход, не подозревая об этом.
     - Боже мой! - вскричала Луиза.
     - Да. Знаем мы это простодушие: повышенная чувствительность, постоянная экзальтация, страстные порывы, ни к чему не приводящие... О, такой прием - верх искусства и тоже очень эффективный! Немного поразмыслив, я готова, пожалуй предпочесть его моей гордости; во всяком случае, он гораздо тоньше кокетства Монтале.
     И обе фрейлины залились смехом.
     Лавальер молча покачала головой и сказала:
     - Если бы я услышала в присутствии мужчины четверть того, что вы тут наговорили, или даже была убеждена, что вы это думаете, я бы умерла на месте от стыда и обиды.
     - Так умирайте, нежная малютка, - отвечала мадемуазель де Тонне-Шарант, - хотя здесь и нет мужчин, зато есть две женщины, ваши подруги, которые прямо объявляют вам, что вы - простодушная кокетка, то есть опаснейшая из всех.
     - Ну что вы говорите! - воскликнула Луиза, покраснев и чуть не плача.
     В ответ снова раздался взрыв хохота.
     - Постойте, я спрошу об этом у Бражелона, у этого бедного мальчика, который знает тебя лет двенадцать, любит тебя и, однако, если верить тебе, ни разу не поцеловал даже кончика твоих пальцев.
     - Ну-ка, что вы скажете о такой жестокости, женщина с нежным сердцем? - обратилась Атенаис к Лавальер.
     - Скажу одно только слово: добродетель. Что же, вы, пожалуй, отрицаете и добродетель?
     - Послушай, Луиза, не лги, - попросила Ора, беря ее за руку.
     - Как! Двенадцать лет неприступности и строгости!
     - Двенадцать лет тому назад мне было всего пять лет. Детские шалости не идут в счет.
     - Ну, хорошо, вам теперь семнадцать лет; будем считать не двенадцать лет, а три года. Значит, в течение трех лет вы постоянно были жестоки. Но против вас говорят тенистые рощи Блуа, свидания при свете звезд, ночные встречи под платанами, его двадцать лет и ваши четырнадцать, его пламенные взоры, говорящие красноречивее слов.
     - Что бы там ни было, но я сказала вам правду.
     - Невероятно!
     - Но предположите, что...
     - Что такое? Говори.
     - Договаривайте, а то мы, пожалуй, предположим такое, что вам и во сне не снилось.
     - Можете предположить, что мне казалось, будто я люблю, на самом же деле я не люблю.
     - Как, ты не любишь?
     - Что поделаешь! Если я поступала не так, как другие, когда они любят, значит, я не люблю, значит, мой час еще не пробил.
     - Берегись, Луиза! - сказала Монтале. - Отвечу тебе твоим давешним предостережением. Рауля здесь нет, не обижай его, будь великодушна; если, взвесив все, ты приходишь к заключению, что ты его не любишь, скажи ему это прямо. Бедный юноша!
     И она снова захохотала.
     - Мадемуазель только что жалела господина де Гиша, - заметила Атенаис. - Нет ли тут связи? Может быть, равнодушие к одному объясняется состраданием к другому?
     - Что ж, - грустно вздохнула Луиза, - оскорбляйте, смейтесь: вы не Способны меня понять.
     - Боже мой, какая обида, и горе, и слезы! - воскликнула Монтале. - Мы шутим, Луиза; уверяю тебя, мы вовсе не такие чудовища, как ты думаешь. Взгляни-ка на гордую Атенаис, она не любит господина де Монтеспана, это правда, но она пришла бы в отчаяние, если бы Монтеспан ее не любил... Взгляни на меня, я смеюсь над господином Маликорном, но бедняга Маликорн отлично умеет, когда хочет, целовать у меня руку. К тому же, самой старшей из нас еще не минуло и двадцати лет... все впереди!
     - Сумасшедшие вы, право, сумасшедшие! - прошептала Луиза.
     - Да, - заметила Монтале, - ты одна в здравом уме.
     - Конечно!
     - Значит, вы так-таки и не любите беднягу Бражелона? - спросила Атенаис.
     - Может быть? - перебила Монтале, - она еще не совсем уверена в этом. На всякий случай имей в виду, Атенаис, если господин де Бражелон окажется свободен, приглядись хорошенько к нему раньше, чем дашь слово господину де Монтеспану.
     - Дорогая моя, господин де Бражелон не единственный интересный мужчина. Господин де Гиш, например, не уступит ему.
     - На сегодняшнем балу он не имел успеха, - сказала Монтале, - принцесса не удостоила его ни единым взглядом.
     - Вот господин де Сент-Эньян, тот блистал; я уверена, что многие из женщин, видевших, как он танцевал, не скоро его забудут. Не правда ли, Лавальер?
     - Почему вы спрашиваете меня? Я его не видела и не знаю.
     - Нечего хвастаться своей добродетелью! Есть же у вас глаза!
     - Зрение у меня прекрасное.
     - Значит, вы сегодня вечером видели всех наших танцоров?
     - Да, почти.
     - Это "почти" звучит не очень любезно для них.
     - Что делать!
     - Кого же из всех этих кавалеров, которых вы видели, вы предпочитаете?
     - Да, - подхватила Монтале, - господина де СентЭньяна, господина де Гиша, господина...
     - Никого, все одинаково хороши.
     - Неужели в этом блестящем собрании, в этом первом в мире дворе вам никто не понравился?
     - Я вовсе этого не говорю.
     - Так поделитесь с нами. Назовите ваш идеал.
     - Какой же идеал?
     - Значит, он все-таки есть?
     - Право, - воскликнула выведенная из терпения Лавальер, - я решительно не понимаю вас. Ведь и у вас есть сердце, как у меня, и есть глаза, и вдруг вы говорите о господине де Гише, о господине де Сент-Эньяне, еще о ком-то, когда на балу был король.
     Эти слова, произнесенные быстро, взволнованно и страстно, вызвали такое удивление обеих подруг, что Лавальер сама испугалась того, что сказала.
     - Король! - вскричали в один голос Монтале и Атенаис.
     Луиза закрыла лицо руками и опустила голову.
     - Да, да! Король! - прошептала она. - Разве, повашему, кто-нибудь может сравниться с королем!
     - Пожалуй, вы были правы, мадемуазель, когда сказали, что у вас превосходное зрение; вы видите далеко, даже слишком далеко. Только, увы, король не из тех людей, на которых могут останавливаться наши жалкие взоры.
     - Вы правы, вы правы! - вскричала Луиза. - Не все глаза могут безопасно смотреть на солнце; но я всетаки взгляну на него, хотя бы оно и ослепило меня.
     В ту же минуту, словно в ответ на эти слова, раздался шорох листвы и шелест шелка за соседним кустом.
     Фрейлины в испуге вскочили. "Они отчетливо видели, как закачались ветки, но не разглядели, кто тронул их.
     - Ах, это, наверно, волк или кабан! - перепугалась Монтале. - Бежим, бежим скорее!
     И все три в неописуемом страхе бросились бегом в первую попавшуюся аллею и перевели дух только у опушки леса. Там они остановились и прижались друг к дружке; сердце у всех сильно билось; только через несколько минут им удалось прийти в себя. Лавальер совсем обессилела.
     Ора и Атенаис ее поддерживали.
     - Мы едва спаслись, - проговорила Монтале.
     - Ах, мадемуазель, - сказала Луиза, - я боюсь, что это был зверь пострашнее волка. Пусть бы меня лучше растерзал волк, чем кто-нибудь подслушал мои слова. Ах я, сумасшедшая! Как я могла сказать, даже подумать такие вещи!
     При этом она вся поникла, как былинка; ноги ее подкосились, силы изменили ей, и, потеряв сознание, она выскользнула из державших ее рук и упала на траву.
    XXIII. БЕСПОКОЙСТВО КОРОЛЯ
     Оставим несчастную Лавальер в обмороке, с хлопочущими около нее подругами, и вернемся к королевскому дубу.
     Не успели молодые девушки отбежать от него на каких-нибудь двадцать шагов, как спугнувший их шум листвы усилился. Из-за куста, раздвигая ветки, показался человек; выйдя на лужайку и увидев, что скамья опустела, он разразился громким смехом.
     По его знаку из-за кустов вышел и его спутник.
     - Неужели, государь, - начал спутник, - вы всполошили наших барышень, ворковавших про любовь?
     - Да, к сожалению, - ответил король. - Не бойся, Сент-Эньян, выходи.
     - Вот счастливая встреча, государь! Если бы я осмелился дать вам совет, недурно бы нам пуститься вдогонку за ними.
     - Они уж далеко.
     - Пустяки! Они бы с удовольствием дали догнать себя, в особенности если бы знали, кто гонится за ними.
     - Вот самонадеянность!
     - А как же! Одной из них я пришелся по вкусу, другая вас сравнивает с солнцем.
     - Вот потому-то нам и надо прятаться, Сент-Эньян. Где же это видано, чтобы солнце светило по ночам!
     - Ей-богу, ваше величество, вы нелюбопытны Я бы на вашем месте непременно поинтересовался узнать, кто такие эти две нимфы, две дриады или две лесные феи, которые такого хорошего мнения о нас.
     - О, я и без того узнаю их.
     - Каким образом?
     - Да просто по голосу. Это, должно быть, фрейлины; у той, которая говорила про меня, прелестный голос.
     - Кажется, ваше величество становитесь неравнодушны к лести?
     - Нельзя сказать, чтобы ты злоупотреблял ею.
     - Простите, государь, я глуп. А что же та страсть, ваше величество, в которой вы мне признались, разве она уже забыта?
     - Ну, как забыта! Вовсе нет. Разве можно забыть такие глаза, как у мадемуазель де Лавальер?
     - Да, но у той, другой, такой прелестный голос...
     - У кого это?
     - Да у той, которая так восхищена солнцем.
     - Послушайте, господин де Сент-Эньян!
     - Виноват, государь.
     - Впрочем, я не в претензии на тебя за то, что ты думаешь, будто мне одинаково нравятся и приятные голоса, и красивые глаза. Я знаю, что ты ужасный болтун, и завтра же мне придется поплатиться за свою откровенность с тобой.
     - Как так?
     - Конечно. Завтра же все узнают, что я заинтересован крошкой Лавальер; но берегись, Сент-Эньян; я одному тебе открыл свою тайну, и если хоть один человек проговорится мне о ней, я буду знать, кто выдал меня.
     - С каким жаром вы говорите, государь.
     - Совсем нет, я только не желаю компрометировать бедную девушку.
     - Не беспокойтесь, государь.
     - Так ты даешь мне слово молчать?
     - Даю, государь.
     "Отлично, - подумал, улыбаясь, король, - завтра же всем будет известно, что я ночью гонялся за Лавальер".
     - Знаешь, мы, кажется, заблудились, - проговорил Людовик, осматриваясь кругом.
     - Ну, это не так страшно.
     - А куда мы выйдем через эту калитку?
     - К перекрестку аллей, государь.
     - К тому месту, куда мы шли, когда услышали женские голоса?
     - Именно, государь, особенно последние слова, когда они назвали меня и вас.
     - Ты что-то уж очень часто вспоминаешь об этом.
     - Простите, ваше величество, но меня, право, приводит в восторг мысль, что есть на свете женщина, которая думает обо мне, когда я и не подозреваю об этом и вовсе не старался заинтересовать ее. Ваше величество не можете понять этого, так как ваше высокое положение привлекает к вам всеобщее внимание.
     - Ну нет, Сент-Эньян, - сказал король, дружески опираясь на руку своего спутника, - поверишь ли, ото наивное признание, это бескорыстное увлечение женщины, которая, быть может, никогда не привлечет мои взоры... словом, вся таинственность сегодняшнего приключения задела меня за живое, и, право, если бы я не интересовался так сильно Лавальер...
     - Пусть это не останавливает ваше величество. Она отнимет немало времени.
     - Что ты хочешь сказать?
     - По слухам, Лавальер очень строгой нравственности.
     - Ты еще больше подзадорил меня, Сент-Эньян. Мне очень бы хотелось разыскать ее. Пойдем скорее.
     Король лгал: ему совсем не хотелось разыскивать ее; во он должен был играть роль.
     Он быстро зашагал вперед. Сент-Эньян следовал за ним. Вдруг король остановился; остановился и его спутник.
     - Сент-Эньян, - произнес он, - мне чудится, будто кто то стонет. Прислушайся.
     - Действительно. Кажется, даже зовут на помощь.
     - Как будто в той стороне, - сказал король, указывая вдаль.
     - Похоже на плач, на женские рыданья, - заметил до Сент-Эньян.
     - Бежим туда!
     И король с своим любимцем бросились по тому направлению, откуда доносились голоса. По мере того как они приближались, крики становились все явственнее.
     - Помогите, помогите! - кричали два голоса.
     Молодые люди пустились бежать еще быстрее.
     Вдруг они увидели на откосе, под развесистыми липами, женщину, стоящую на коленях и поддерживающую голову другой женщины, лежащей в обмороке. В нескольких шагах, посреди дороги, стояла третья женщина и громко звала на помощь.
     Король опередил своего спутника, перепрыгнул через ров и подбежал к группе в ту самую минуту, как в конце аллеи, ведущей к замку, показалась кучка людей, спешивших на тот же крик о помощи.
     - Что случилось, мадемуазель? - спросил Людовик.
     - Король! - вскричала Монтале и от изумления разжала руки, Лавальер упала на траву.
     - Да, это я. Как вы неловки! Кто она, ваша подруга?
     - Государь, это мадемуазель де Лавальер. Она в обмороке.
     - Ах, боже мой! - воскликнул король. - Скорее за доктором!
     Король постарался выказать крайнее волнение. Но от де Сент-Эньяна не ускользнуло, что и голос и жесты короля не соответствовали той страстной любви, в которой он признался своему спутнику.
     - Сент-Эньян, - продолжал король, - пожалуйста, позаботьтесь о мадемуазель де Лавальер. Позовите доктора. А я хочу предупредить принцессу о несчастном случае с ее фрейлиной.
     Сент-Эньян остался хлопотать, чтобы мадемуазель де Лавальер поскорее перенесли в замок, а король бросился вперед, обрадовавшись случаю, который давал ему повод подойти к принцессе и заговорить с нею.
     По счастью, в это время мимо проезжала карета; ее остановили, и сидевшие, узнав о происшествии, поспешили освободить место для мадемуазель де Лавальер.
     Ветерок от быстрой езды скоро оживил девушку.
     Когда подъехали к замку, она, несмотря на слабость, с помощью Атенаис и Монтале смогла выйти из кареты.
     Король же тем временем нашел принцессу в рощице, уселся рядом с ней и незаметно старался прикоснуться ногой к ее ноге.
     - Будьте осторожны, государь, - тихо сказала ему Генриетта, - у вас далеко не равнодушный вид.
     - Увы! - отвечал Людовик XIV чуть слышно. - Боюсь, что мы не в силах будем выполнить наш уговор.
     Потом продолжал вслух:
     - Вы знаете о происшествии?
     - Каком происшествии?
     - Ах, боже мой! Увидя вас, я позабыл, что нарочно пришел сюда рассказать вам о нем. Я очень огорчен: одна из ваших фрейлин, Лавальер, только что упала в обморок.
     - Ах, бедняжка, - спокойно проговорила принцесса, - отчего это?
     Потом прибавила шепотом:
     - О чем вы думаете, государь! Вы хотите заставить всех поверить, что увлечены этой девушкой, и сидите здесь, когда она, может быть, при смерти.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis