Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [120/123]

  Скачать полное произведение

    Часовня, таким образом, как бы перенесенная и перестроенная, была окружена чащей тополей и смоковниц. Каждое воскресенье в ней служил священник из соседнего поселения, которому Атос платил за это ежегодно по двести ливров. Таким образом, земледельцы, находившиеся у него в вассальной зависимости, числом около сорока, а также работники и фермеры с семьями приходили сюда слушать мессу, и им не надо было для этого отправляться в город.
     Позади часовни, огражденной двумя густо разросшимися живыми изгородями из орешника, кустов бузины и боярышника, окопанными глубоким рвом, находился небольшой участок невозделанной земли. Он был восхитителен своей девственною нетронутостью, восхитителен тем, что мхи здесь были высокими, как нигде, тем, что здесь сливали свои ароматы дикие гелиотропы и желтый левкой, тем, что у подножия стройных каштанов пробивался обильный источник, запертый в бассейне из мрамора, тем, что над полянкой, поросшей тимьяном, носились бесчисленные рои пчел, прилетавших сюда со всех соседних полей, тем, наконец, что зяблики и зорянки распевали тут от зари до зари, покачиваясь на ветках между гроздьями цветущих кустов.
     Сюда и привезли оба гроба, окруженные молчаливой и сосредоточенною толпой.
     После заупокойной мессы, после последнего прощания с погребаемыми присутствующие начали расходиться, беседуя по дороге о добродетелях и тихой смерти отца, о надеждах, которые подавал сын, и о его печальном конце на далеком берегу Африки. Мало-помалу все стихло; погасли лампады под скромными сводами. Священник в последний раз отвесил поклон алтарю и еще свежим могилам; потом и он в сопровождении служки, звонившего в колокольчик, медленно побрел в свой приход.
     Оставшись один, даАртаньян заметил, что наступил вечер. Думая о мертвых, он потерял счет времени. Он встал с дубовой скамьи, на которой сидел в часовне, и хотел уже, подобно священнику, пойти проститься в последний раз с могилой, заключавшей в себе останки его умерших друзей.
     Коленопреклоненная женщина молилась у холмика с еще влажной землей. ДаАртаньян остановился на пороге часовни, чтобы не помешать этой женщине и постараться увидеть, кто же эта преданная подруга, исполняющая с таким благоговением и усердием священный долг дружбы.
     Незнакомка закрывала лицо руками, белыми как алебастр. По скромной простоте ее платья можно было угадать женщину благородного происхождения. В отдалении дорожная карета и несколько слуг верхами ожидали эту неизвестную даму. ДаАртаньян не мог понять, кто она и почему здесь. Она продолжала молиться все так же истово и часто проводила платком по лицу. ДаАртаньян догадался, что она плачет.
     Он видел, как она ударила себя в грудь с безжалостным сокрушением верующей христианки. Он слышал, как она несколько раз повторяла все те же слова, этот крик ее наболевшего сердца: "О, прости меня! О, прости!"
     И так как она, казалось, вся отдалась печали и была в полуобмороке, даАртаньян, тронутый этими проявлениями любви к его покойным друзьям, этой неутешностью горя, сделал несколько шагов, отделявших его от могилы, чтобы прервать это мрачное покаяние, эту горестную речь, обращенную к мертвым.
     Песок заскрипел у него под ногами, и незнакомка подняла голову; даАртаньян увидел ее хорошо знакомое, залитое слезами лицо. Это была мадемуазель де Лавальер.
     - Господин даАртаньян! - прошептала она.
     - Вы! - мрачно произнес капитан. - Вы здесь?
     - О сударыня, я предпочел бы видеть вас в подвенечном уборе в замке графа де Ла Фер. Тогда бы и вы меньше плакали, и они, и я тоже!
     - Сударь! - сказала она, содрогаясь от рыданий.
     - Ибо вы, - продолжал беспощадный друг умерших, - это вы свели в могилу двух этих людей.
     - О, пощадите меня!
     - Да убережет меня бог, сударыня, оскорблять женщину или заставлять ее незаслуженно плакать; но я все же должен сказать, что на могиле жертв не место убийце.
     Она хотела ответить.
     - То, что я говорю вам, - добавил он ледяным тоном, - я говорил и его величеству королю.
     Она с мольбой сложила руки:
     - Я знаю, что причина смерти виконта де Бражелона - я!
     - А, так вы это знаете?
     - Весть о ней пришла ко двору вчера вечером. Этой ночью я за два часа проехала сорок лье; я летела сюда, чтобы повидать графа и молить его о прощении, - я не знала, что и он тоже умер, - я летела сюда, чтобы на могиле Рауля молить бога послать на меня все заслуженные мною несчастья, все, за исключением одного. Теперь я знаю, что смерть сына убила отца, и я должна упрекать себя в двух преступлениях; я заслуживаю двойной кары господней.
     - Я вам повторю, сударыня, - проговорил даАртаньян, - то, что мне сказал в Антибе господин де Бражелон - он тогда уже жаждал смерти: "Если тщеславие и кокетство увлекли ее на пагубный путь, я прощаю ей, презирая ее. Если она пала, побуждаемая любовью, я тоже прощаю ее и клянусь, что никто никогда не мог бы полюбить ее так, как любил ее я".
     - Вы знаете, - перебила Луиза, - что ради своей любви я готовилась принести в жертву себя самое; вы знаете, как я страдала, когда вы меня встретили потерянной, несчастной, покинутой. И вот, я никогда не страдала так сильно, как сегодня, потому что тогда я надеялась, я желала, а сегодня мне нечего больше желать; потому что этот умерший унес всю мою радость вместе с собой в могилу; потому что я не смею больше любить без раскаяния и потому что я чувствую, что тот, кого я люблю (о, это закон!), отплатит мне мукой за муки, которые я причинила другому,
     ДаАртаньян ничего не ответил, он слишком хорошо знал, что в этом она бесспорно права.
     - Умоляю вас, господин даАртаньян, не осуждайте меня. Я как ветвь, оторвавшаяся от родного ствола; меня больше ничто не удерживает, и меня влечет, сама не знаю куда, какой-то поток. Я люблю безумно, я люблю так, что кощунственно говорю об этом над этим священным для меня прахом, и я не краснею и не раскаиваюсь. Эта любовь - религия для меня. Но так как спустя некоторое время вы увидите меня одинокой, забытой, отвергнутой, так как вы увидите меня наказанной за все то, за что вы вправе винить меня, - пощадите меня в моем мимолетном счастье, оставьте мне его еще на несколько дней, еще на несколько быстротечных минут. Может быть, его нет уже и сейчас, когда я о нем говорю. Боже мой! Быть может, это двойное убийство уже искуплено мной!
     Она еще говорила, как вдруг капитан услыхал голоса и топот копыт. Офицер короля, г-н де Сент-Эньян, исполняя поручение своего повелителя, которого, как он сообщил, мучили ревность и беспокойство, приехал за Лавальер.
     ДаАртаньян, наполовину скрытый каштановым деревом, которое осеняло своей тенью обе могилы, остался но замеченным де Сент-Эньяном. Луиза поблагодарила посланца и жестом попросила его удалиться. Он вышел за пределы ограды.
     - Вы видите, - с горечью обратился к Луизе капитан, - вы видите, ваше счастье все еще продолжается.
     Молодая женщина поднялась с торжественным видом.
     - Придет день, - сказала она, - когда вы раскаетесь в том, что так дурно думали обо мне. В этот день, сударь, я буду молить бога не помнить о том, что вы были несправедливы ко мне. Я буду так горько страдать, что вы первый пожалеете меня за мои муки. Не упрекайте меня, господин даАртаньян, за мое хрупкое счастье; оно стоит мне слишком дорого, и я еще не выплатила всего, что должна уплатить за него.
     С этими словами она снова - трепетная, с глубоким чувством - преклонила колени.
     - Прости в последний раз, прости, мой нареченный Рауль! Я порвала нашу цепь: мы оба обречены на смерть от печали. Ты ушел первый, не бойся, я последую за тобой. Видишь, я не труслива, я пришла попрощаться сдобой. Господь мне свидетель, Рауль, что если бы потребовалось отдать мою жизнь, чтобы спасти твою, я б, но колеблясь, отдала ее. Но я не могла бы пожертвовать своею любовью. Еще раз прости!
     Она отломила ветку и воткнула ее в землю, потом вытерла залитые слезами глаза, поклонилась даАртаньяну и удалилась.
     Капитан посмотрел вслед уезжающим всадникам и каретам и, скрестив на груди руки, тяжело дыша, произнес:
     - Когда же придет моя очередь отправиться в дальнее странствие? Что остается человеку после молодости, после любви, после славы, дружбы, силы, богатства?.. Остается скала, под которою спит Портос, а он обладал всем тем, что я перечислил; и дерн, под которым покоятся Атос и Рауль, которые владели, сверх того, и многим другим.
     На мгновение он поник, взгляд его затуманился; он предавался раздумью; затем, выпрямившись, он обратился к себе самому:
     - Все же пока надо шагать вперед и вперед. Когда придет время, бог мне скажет об этом, как говорит всем другим.
     Концами пальцев он коснулся земли, уже влажной от вечерней росы, перекрестился и один, навеки один, направился по дороге в Париж.
    ЭПИЛОГ
     Четыре года спустя после только что описанной нами сцены два всадника проехали ранним утром через Блуа и распорядились об устройстве соколиной охоты.
     Король пожелал поохотиться на этой пересеченной холмами равнине, которую надвое перерезает Луара и которая соприкасается с одной стороны с Менгом, а с другой - с Амбуазом.
     Это были начальник королевской псовой охоты и королевский сокольничий, личности весьма уважаемые во времена Людовика XIII, но при его преемнике остававшиеся в некотором пренебрежении.
     Два всадника, осмотрев местность и обсудив необходимые подробности предстоящей охоты, возвращались обратно в Блуа и заметили небольшие отряды солдат; сержанты расставляли их на некотором расстоянии друг от друга возле мест, где предполагалось устроить облаву. Это были королевские мушкетеры.
     За ними на хорошем коне ехал их капитан, которого можно было отличить по золотому шитью на мундире. У него были белые волосы и седеющая бородка. Он немного сутулился, но легко управлял конем и осматривал, все ли в порядке.
     - Господин даАртаньян не старится, - сказал начальник псовой охоты своему коллеге, сокольничему, - он на десять лет старше нас, а верхом на коне кажется совсем молодым.
     - Это верно, - отвечал королевский сокольничий, - вот уж двадцать лет он все тот же.
     Офицер ошибался: за эти четыре года даАртаньян состарился на добрых двенадцать лет. Возраст безжалостными когтями отметил уголки его глаз, лоб его лишился волос, а руки, прежде жилистые и смуглые, стали белеть, как если бы кровь в них начала уже стынуть.
     ДаАртаньян подъехал к двум офицерам и поздоровался с ними с оттенком снисходительной ласковости, который отличает вышестоящих в их общении с низшими. В ответ на свою любезность он получил два исполненных глубокой почтительности поклона.
     - Ах, какая удача, что мы встретились с вами, господин даАртаньян! - воскликнул сокольничий.
     - Скорее мне бы подобали такие слова, господа, так как в ваши дни король чаще беспокоит своих мушкетеров, нежели птиц.
     - Да, не то что в доброе старое время, - вздохнул королевский сокольничий. - Помните ли, господин д'Артаньян, как покойный король охотился на сорок в виноградниках за Божанси... ах, черт возьми! Вы не были тогда капитаном мушкетеров, господин даАртаньян.
     - И вы состояли капралом по птичьей части, - шутливо заметил даАртаньян. - Все равно это было хорошее время, так как молодость - это и есть хорошее время... Не правда ли, господин начальник псовой охоты!
     - Вы оказываете мне слишком большую честь, господин граф, - поклонился последний
     ДаАртаньяна нисколько не поразил графский титул: он стал графом четыре года назад.
     - Вы не устали от долгой дороги, только что проделанной вами, господин капитан? - продолжал королевский сокольничий - Отсюда до Пиньероля, кажется, чтото около двухсот лье
     - Двести шестьдесят туда и столько же, сударь, обратно, - невозмутимо произнес даАртаньян.
     - А как он поживает?
     - Кто? - спросил даАртаньян.
     - Наш бедный господин Фуке, - шепотом проговорил королевский сокольничий.
     Начальник псовой охоты из осторожности отъехал в сторону.
     - Неважно, - отвечал даАртаньян, - бедняга всерьез огорчен, он не понимает, как это тюрьма может быть милостью. Он говорит, что парламент, отправив его в изгнание, тем самым вынес ему оправдательный приговор и что изгнание - это свобода. Он не представляет себе, что нам поклялись расправиться с ним и что за спасение его жизни из цепких когтей парламента надо благодарить бога.
     - Да, бедный человек едва избег эшафота. Говорят, что господин Кольбер отдал уже соответствующие распоряжения коменданту Бастилии и казнь была заранее предрешена.
     - В конце концов что тут поделаешь? - сказал д'Артаньян с задумчивым видом, словно затем, чтобы оборвать разговор.
     - В конце концов, - повторил, приблизившись, начальник псовой охоты, - господин Фуке в Пиньероле, и по заслугам, он имел счастье быть отвезенным туда лично вами; достаточно он обворовывал короля.
     ДаАртаньян метнул в начальника псовой охоты один из своих уничтожающих взглядов и произнес, старательно отчеканивая каждое слово:
     - Сударь, если бы мне сказали, что вы съели то, что отпускается для ваших борзых, я не только не поверил бы этому, но, больше того, если бы вас посадили за это в тюрьму, я бы сочувствовал вам и не позволил бы дурно отзываться о вас. Однако, сударь, сколь бы честным человеком вы ни были, я утверждаю, что вы отнюдь не честнее, чем бедный Фуке.
     Выслушав этот резкий упрек, начальник собак его величества короля опустил нос и отстал на два шага от сокольничего и даАртаньяна.
     - Он доволен, - наклонился к мушкетеру сокольничий, - оно и понято, ныне борзые в моде, когда б он был королевским сокольничим, он бы так не разговаривал.
     Наблюдая, как недовольство, порожденное ущемлением частных, не имеющих в государственной жизни никакого значения интересов, влияет на решение большого политического вопроса, даАртаньян меланхолически улыбнулся; он вспомнил еще раз о безмятежном существовании, которое долгое время было уделом бывшего суперинтенданта финансов, о его разорении, о мрачной смерти, которая его ожидала, и, чтобы покончить с этою темой, задал вопрос:
     - Господин Фуке любил охотиться с соколами?
     - О да, страстно любил, - отвечал королевский сокольничий с горьким сожалением в голосе и со вздохом, который прозвучал как надгробное слово Фуке.
     ДаАртаньян, дав рассеяться дурному настроению начальника королевских свор и грусти сокольничего, тронул коня.
     Вдали, на опушке леса, показались охотники; на полянах, как падающие звезды, замелькали султаны наездниц, и белые кони, словно призраки, проносились в чаще кустов и деревьев.
     - Что же, долго ли продлится ваша охота? - спросил даАртаньян. - Я попрошу вас поскорее выпустить птицу, я очень устал. Вы сегодня охотитесь на цаплю или на лебедя?
     - На обоих, господин даАртаньян, - ответил сокольничий, - но вы не беспокойтесь, король не знаток, он охотится не для себя, его цель - доставить развлечение дамам.
     Слово дамы было настолько подчеркнуто, что заставило даАртаньяна насторожиться.
     - Ах, - проговорил он, с удивленным видом глядя на своего собеседника.
     Начальник псовой охоты, очевидно, чтобы снискать благоволение мушкетера, угодливо кланялся.
     - Смейтесь, смейтесь надо мной, сударь, - улыбнулся даАртаньян, - ведь я не знаю решительно никаких новостей: я отсутствовал целый месяц и только вчера воротился из моих странствий. Я оставил двор еще опечаленным смертью королевы-матери. Приняв последний вздох Анны Австрийской, король не желал развлекаться; но все кончается в этом мире. Он перестал грустить? Ну что - же! Тем лучше.
     - И начинается также, - перебил его с грубым смехом начальник псовой охоты.
     - А... - во второй раз произнес даАртаньян, горевший желанием познакомиться с новостями, но считавший, что расспрашивать было бы ниже его достоинства. - По-видимому, есть нечто такое, что начинается?
     Начальник псовой охоты многозначительно подмигнул, но даАртаньян не пожелал узнавать что бы то ни было от этого человека.
     - Скоро ли мы увидим его величество? - спросил он сокольничего.
     - В семь часов, сударь, я велю выпустить птиц.
     - Кто будет сопровождать короля? Как поживает принцесса Генриетта? Как самочувствие королевы?
     - Лучше, сударь.
     - А разве она болела?
     - Со времени своего последнего огорчения ее величество была нездорова.
     - О каком огорчении вы говорите? Не опасайтесь моей нескромности. Рассказывайте. Я ведь ничего не знаю, поскольку только что приехал.
     - Говорят, что королева, живущая в некотором забвении после смерти своей свекрови, пожаловалась на это его величеству, и он ей ответил:
     "Разве я не провожу, мадам, у вас каждую ночь? Чего вы еще хотите?"
     - Ах, бедная женщина! Она должна всей душой ненавидеть мадемуазель Лавальер, - сказал даАртаньян.
     - О нет, вовсе не мадемуазель де Лавальер!
     - Кого ж в таком случае?
     Звук рога прервал их беседу. Он созывал соколов и собак. Сокольничий и его спутник тотчас же пришпорили лошадей и покинули даАртаньяна, так ничего и не объяснив ему.
     Издали показался король, окруженный придворными дамами и кавалерами. Шагом, в строгом порядке, под звуки труб и рогов, возбуждавших лошадей и собак, продвигалась по полю эта пышная кавалькада. Это было шествие, смешение звуков, блеск, игра красок, о которых ничто в наши дни не может дать даже отдаленного представления, кроме разве обманчивого богатства и фальшивого величия театральных зрелищ.
     ДаАртаньян, хотя и зрение его несколько ослабело, заметил за кавалькадой три следующие друг за другом кареты. Первая, ехавшая пустой , была предназначена для королевы. В ней никого не было. Не видя де Лавальер близ короля, даАртаньян стал искать Луизу глазами и увидел ее во второй карете. С ней было двое служанок, которые скучали, казалось, не меньше, чем их госпожа.
     Слева от короля на горячем коне, сдерживаемом умелой рукой, ехала женщина ослепительной красоты. Король улыбался ей, и она улыбалась ему. Когда она чтонибудь говорила, все начинали неудержимо смеяться.
     "Я, без сомнения, встречал эту женщину, - подумал мушкетер, - но все-таки кто же она?"
     Он повернулся к своему приятелю, сокольничему, и задал ему этот вопрос. Тот собрался было ответить, но в этот момент король заметил даАртаньяна:
     - А, вот вы и вернулись, граф! Почему же мы с вами еще не виделись?
     - Потому что, ваше величество, - поклонился капитан, - вы уже спали, когда я приехал, и еще не проснулись, когда я принял сегодня утром дежурство
     - Он все тот же! - громко сказал довольный Людовик - Отдыхайте, граф, я вам приказываю. Сегодня вы обедаете у меня.
     Вокруг даАртаньяна восторженно зашептались. Каждый старался протиснуться поближе к нему и сказать мушкетеру какую-нибудь любезность. Обедать у короля было большой честью, и его величество не расточал ее так, как Генрих IV. Король проехал немного вперед, а даАртаньян был остановлен новой группой придворных, среди которой блистал Кольбер.
     - Здравствуйте, господин даАртаньян, - обратился к нему министр с ласковой вежливостью, - надеюсь, ваша поездка была удачной?
     - Да, сударь, - отвечал даАртаньян и поклонился, пригнувшись к шее своего скакуна.
     - Я слышал, что король пригласил вас к обеду; вы встретите там вашего старого друга.
     - Старого друга? - переспросил даАртаньян, погружаясь с душевною болью в темные волны минувшего, успевшие поглотить столько друзей и столько врагов.
     - Герцога д'Аламеда, только сегодня прибывшего на Испании, - продолжал Кольбер
     - Герцога д'Аламеда, - старался припомнить, роясь в своей памяти, даАртаньян.
     - Это я! - произнес белый как снег сутулый старик; он приказал открыть дверцы кареты и вышел из нее к мушкетеру.
     - Арамис! - вскричал пораженный изумлением даАртаньян.
     И, все еще неподвижный, оцепеневший, он позволил дрожащим рукам сановного старика обвиться вокруг своей шеи.
     Кольбер, бросив взгляд на обоих друзей, молча отъехал в сторону, предоставив им остаться наедине.
     - Итак, - сказал мушкетер, беря под руку Арамиса, - вы, изгнанник, мятежник, снова во Франции?
     - И обедаю с вами у короля, - проговорил, улыбаясь, бывший ваннский епископ. - Не правда ли, вы задаете себе вопрос: к чему верность в подлунном мире? Давайте пропустим карету этой бедняжки мадемуазель Лавальер. Посмотрите, как она волнуется; взгляните, как ее заплаканные глаза следят за гарцующим на коне королем!
     - Кто это с ним?
     - Мадемуазель де Тонне-Шарант, ставшая госпожою де Монтеспан, - отвечал Арамис.
     - Луиза ревнует, значит, она обманута?
     - Еще нет, даАртаньян, но это не замедлит случиться.
     Они разговаривали, следуя за охотой, и кучер Арамиса вез их так ловко, что они приехали к месту сбора как раз в тот момент, когда сокол только что налетел на птицу и прижимал ее к земле.
     Король спешился, г-жа де Монтеспан тоже. Они находились перед одинокой часовней, скрытой большими деревьями, с уже облетевшими от осеннего ветра листьями, за часовней виднелась ограда с решетчатою калиткой.
     Сокол заставил свою добычу упасть за ограду у самой часовни, и король пожелал проникнуть туда, чтобы снять, по обычаю, первое перо с затравленной птицы. Все столпились вокруг здания и ограды; пространство внутри ограды было так незначительно, что не могло вместить участников королевской охоты
     ДаАртаньян удержал Арамиса, выразившего желание покинуть карету и присоединиться ко всем остальным.
     - Известно ли вам, Арамис, куда мы приведены случаем?
     - Нет! - ответил герцог.
     - Здесь покоятся люди, которых я знал, - проговорил взволнованный грустным воспоминанием даАртаньян.
     Арамис, все еще ни о чем не догадываясь, прошел через узкую боковую дверь, которую ему отворил д'Артаньян, внутрь часовни.
     - Где же они похоронены?
     - Здесь, в этой ограде. Видите крест под молодым кипарисом? Этот кипарис посажен на их могиле; но не ходите туда; там упала сбитая соколом цапля, и король направляется к ней.
     Арамис остановился и укрылся в тени. И, никем не замеченные, они увидели бледное лицо Лавальер; забытая у себя в карете, она сначала грустно смотрела в окно; потом, поддавшись ревности, она вошла в часовню и, прислонившись к колонне, следила взглядом за находившимся внутри ограды и улыбавшимся королем, который сделал знак г-же де Монтеспан подойти ближе.
     Госпожа де Монтеспан приблизилась и оперлась на предложенную ей королем руку; вырвав перо у цапли, только что убитой соколом, он прикрепил его к шляпе своей восхитительной спутницы. Улыбаясь, она нежно поцеловала руку, сделавшую ей этот подарок. Король покраснел от удовольствия; он взглянул на г-жу де Монтеспан с пламенным желанием и любовью.
     - Что же вы дадите взамен? - спросил он.
     Она сломала веточку кипариса и предложила ее королю, опьяненному сладостною надеждой.
     - Печальный подарок, - тихо сказал Арамис д'Артаньяну, - ведь этот кипарис растет на могиле.
     - Да, и это могила Рауля де Бражелона, - грустно произнес даАртаньян, - Рауля, который спит под этим крестом рядом с Атосом.
     У них за спиной послышался стон, и они увидели, как какая-то женщина упала без чувств. Мадемуазель де Лавальер видела все и все слышала.
     - Бедная женщина, - пробормотал даАртаньян и помог служанкам, поспешившим к своей госпоже, довести ее до кареты, где она осталась страдать в одиночестве.
     В тот же вечер даАртаньян сидел за королевским столом, рядом с Кольбером и герцогом д'Аламеда.
     Король был весел и оживлен. Он был бесконечно внимателен к королеве и бесконечно нежен с принцессой Генриеттой, сидевшей по его левую руку и в этот вечер очень печальной. Можно было подумать, что вернулись прежние спокойные времена, когда король искал в глазах своей матери одобрения или неодобрения каждого своего слова.
     О фаворитке на этом обеде не вспоминали. Раза два или три король назвал Арамиса, обращаясь к нему, господином послом, и это еще больше увеличило удивление даАртаньяна, и без того ломавшего себе голову над вопросом, как это его друг, мятежник, в таких чудесных отношениях с французским двором.
     Вставая из-за стола, король предложил руку ее величеству королеве, сделав при этом знак Кольберу, чьи глаза ловили взгляд властелина. Кольбер отвел в сторону даАртаньяна и Арамиса.
     Король вступил в разговор со своей невесткой, тогда как обеспокоенный принц, рассеянно беседуя с королевой, искоса поглядывал на жену и на брата.
     Разговор между Арамисом, даАртаньяном и Кольбером вертелся вокруг самых безобидных тем. Они вспоминали министров былых времен; Кольбер сообщил любопытные вещи о Мазарини и выслушал рассказы о Ришелье.
     ДаАртаньян никак не мог надивиться, видя столько здравого смысла и веселого юмора в этом человеке с густыми бровями и низким лбом. Арамис поражался легкости, с какой этому серьезному человеку удавалось откладывать с выгодой для себя более значительный разговор, на который никто из присутствующих ни разу но намекнул, хотя все три собеседника чувствовали его неизбежность.
     По недовольному лицу принца было хорошо видно, насколько ему не нравится беседа короля с принцессой. У принцессы были покрасневшие, заплаканные глаза. Неужели она станет жаловаться? Неужели она не остановится пред скандалом?
     Король отвел ее в сторону и обратился к ней таким нежным и ласковым голосом, что он должен был напомнить принцессе те дни, когда она была любима им ради нее самой:
     - Сестра моя, почему ваши восхитительные глаза заплаканы?
     - Но, ваше величество... - проговорила она.
     - Принц ревнив, не так ли, дорогая сестра.
     Она посмотрела в сторону принца, и тот понял, что они говорят о нем.
     - Да... - согласилась она.
     - Послушайте, - продолжал король, - если ваши друзья компрометируют вас, то в этом принц нисколько не виноват.
     Он произнес эти слова с такой нежностью, что ободренная ею принцесса, у которой за последнее время было столько огорчений и неприятностей, чуть не разразилась рыданиями: так исстрадалось, измучилось ее сердце.
     - Ну, дорогая сестра, расскажите нам о ваших печалях; как брат, клянусь, я сочувствую вам, как король - я положу им конец.
     Она подняла на Людовика свои изумительные глаза в грустно проговорила:
     - Меня компрометируют не друзья, они далеко или таятся от всех. Но их очернили, и они в немилости у вашего величества, а между тем они так преданны, так добры, так благородны.
     - Вы говорите о Гише, которого, уступая желанию принца, я отправил в изгнание?
     - И который со времени своего незаслуженного изгнания ежедневно ищет возможности умереть.
     - Незаслуженного, сестра моя?
     - До такой степени незаслуженного, что если бы я не питала к вашему величеству уважения и привязанности... я бы попросила моего брата Карла, на которого я имею неограниченное влияние...
     Король вздрогнул.
     - О чем бы вы его попросили?
     - Я бы попросила его довести до вашего сведения, что принц и шевалье де Лоррен, его фаворит, не могут безнаказанно быть палачами и моей чести, и моего счастья.
     - Шевалье де Лоррен, эта мрачная личность?
     - Он - смертельный мой враг. Пока этот человек будет оставаться у меня в доме, где, предоставляя ему полную власть, его удерживает принц, мой супруг, я буду самой несчастной женщиной во всем королевстве.
     - Значит, - медленно произнес король, - вы считаете вашего брата, английского короля, лучшим другом, чем я?
     - Поступки сами говорят за себя, ваше величество.
     - И вы предпочли бы обратиться за помощью?..
     - К моей стране, - гордо сказала она, - да, ваше величество.
     - Вы - внучка Генриха Чегверого, как и я, моя дорогая. Двоюродный брат и деверь, разве это не равно брату?
     - В таком случае действуй!
     - Ну что ж! Заключим с вами союз.
     - Начинайте.
     - Вы говорите, что я незаслуженно изгнал Гиша?
     - О да, - покраснела принцесса.
     - Обещаю вам, Гиш возвратится.
     - Отлично.
     - Вы говорите далее, что я напрасно разрешаю бывать в вашем доме шевалье де Лоррену, который настраивает против вас принца, вашего мужа?
     - Запомните то, что я говорю, ваше величество: однажды шевалье де Лоррен... Если со мною случится несчастье, знайте, что я заранее обвиняю в нем шевалье де Лоррена... этот человек способен на любое, самое гнусное преступление!
     - Шевалье де Лоррен избавит вас от своего присутствия, обещаю вам это.
     - Раз так, мы заключаем с вами настоящий союз, ваше величество, и я готова подписать договор... Но вы внесли свою долю, скажите же, в чем должна заключаться моя?
     - Вместо того чтобы ссорить меня с вашим братом, королем Карлом, нужно было бы постараться сделать нас такими друзьями, какими мы еще никогда не были.
     - Это легко.
     - О, не так легко, как вы думаете; при обычной дружбе обнимают друг друга и обмениваются любезностями, и это стоит какого-нибудь поцелуя или приема, что не требует слишком больших расходов; но при политической дружбе...
     - А, так вы хотите политической дружбы?
     - Да, сестра моя, и тогда вместо объятий и пиршеств необходимо давать своему другу живых, хорошо обученных и снаряженных солдат; дарить ему военные корабли с пушками и провиантом. Но ведь бывает и так, что сундуки с королевской казною не имеют возможности оказывать дружеские услуги подобного рода.
     - Ах, вы правы... сундуки английского короля с некоторых пор поражают своим изумительным резонансом.
     - Но вам, дорогая сестра, вам, имеющей столь большое влияние на вашего брата, быть может, вам все же удастся добиться того, чего никогда не добиться никакому послу.
     - Для этого мне нужно было бы отправиться в Лондон, дорогой брат.
     - Я уже думал об этом, - живо ответил Людовик, - и я решил, что подобное путешествие вас несколько развлечет.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis