Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [96/123]

  Скачать полное произведение

    - Это ваше решение, принц? - спросил Арамис.
     - Да.
     - И непреклонное?
     Филипп не удостоил его ответом. Он взглянул на епископа, как бы спрашивая его: да разве возможно отступать от уже принятого решения?
     - Такие взгляды, как тот, что вы только что метнули в меня, огненными чертами рисуют характер, - произнес Арамис, склоняясь над рукой Филиппа. - Вы будете великим монархом, монсеньер, верьте мне!
     - Вернемся к нашему разговору, прошу вас. Я, кажется, уже сказал, что желаю уяснить себе две весьма существенных вещи: во-первых, каких опасностей и препятствий нам следует ожидать, и на это вами было отвечено, и во-вторых, каковы условия, которые вы мне поставите. Ваш черед говорить, господин д'Эрбле.
     - Условия, принц?
     - Конечно. Пустяки такого рода не могут остановить меня посередине пути, и надеюсь, вы не нанесете мне оскорбления, предположив, будто я настолько наивен, что могу верить в вашу полную незаинтересованность в нашем деле. Итак, без всяких уловок, без опасений откройте мне все ваши мысли по этому поводу.
     - Я готов к этому, принц. Став королем...
     - Когда?
     - Завтра вечером, или, точнее, ночью.
     - Объясните, как это произойдет.
     - Охотно, но только разрешите сначала задать вам один вопрос, ваше высочество.
     - Задавайте.
     - Я послал к вашему высочеству верного человека, которому велел вручить вам тетрадь с некоторыми заметками; заметки эти были составлены с тем, чтобы ваше высочество получили возможность основательно изучить тех лиц, которые состоят и будут состоять при вашем дворе.
     - Я прочел эти записки"
     - Внимательно?
     - Я знаю их наизусть.
     - И поняли их? Простите, но я считаю для себя позволительным спросить об этом несчастного узника, который так долго был заперт в Бастилии.
     - В таком случае спрашивайте; я буду учеником, отвечающим перед учителем заданный им урок.
     - Начнем с вашей семьи, мой принц.
     - С моей матери, Анны Австрийской? Со всех ее несчастий и рокового недуга? О, я знаю, знаю ее!
     - Ваш второй брат? - отвешивая поклон, спросил Арамис.
     - К этим заметкам вы приложили портреты, нарисованные с таким искусством, что по ним я узнавал тех людей, историю, характеры и нравы которых вы мне описывали. Принц, мой брат, - красивый, бледный брюнет; он не любит свою жену, Генриетту, ту, которую я, Людовик Четырнадцатый, немного любил, в которую и сейчас еще немного влюблен, хотя она и заставила меня лить горькие слезы в тот день, когда хотела прогнать от себя мадемуазель Лавальер.
     - Глаз этой последней, мой принц, вам придется остерегаться, - сказал Арамис. - Лавальер искренне любит ныне царствующего монарха. А любящую женщину обмануть нелегко.
     - Она белокурая, у нее голубые глаза, нежность которых поможет мне узнать ее душу. Она чуть-чуть прихрамывает, ежедневно пишет мне письма, на которые я заставляю отвечать господина де Сент-Эньяна.
     - А вы хорошо его знаете?
     - Так, как если бы видел собственными глазами. Последние стихи, которые он написал для меня, я знаю не хуже тех, что сочинил им в ответ.
     - Отлично. Знаете ли вы ваших министров?
     - У Кольбера лицо некрасивое, хмурое, но вместе с тем умное; лоб зарос волосами; большая тяжелая голова. Смертельный враг господина Фуке.
     - О Кольбере можно не говорить.
     - Конечно, ведь вы попросите, надо полагать, отправить его в изгнание, разве не так?
     Восхищенный Арамис удовольствовался тем, что воскликнул:
     - Вы действительно будете великим монархом, мой принц.
     - Вы видите, - улыбнулся принц, - я знаю мой урок как полагается и с помощью божьей, а также вашею справлюсь со всем.
     - Есть еще одна пара глаз, которых вам придется остерегаться, мой принц.
     - Да, глаз господина даАртаньяна, капитана мушкетеров и вашего друга?
     - Моего друга, должен признаться.
     - Того, кто сопровождал Лавальер в Шайо; доставил в сундуке королю Карлу Второму Монка и так хорошо служил моей матери. Корона Франции обязана ему столь многим, что, в сущности, обязана всем. А его ссылки вы также будете добиваться?
     - Никогда, мой принц. Такому человеку, как д'Артаньян, когда придет время, я сам расскажу обо всем происшедшем. Но пока его нужно остерегаться, потому что, если он выследит нас раньше, чем мы сами ему откроемся, и вы и я будем схвачены и убиты. Он - человек дела.
     - Приму во внимание. Теперь давайте поговорим о господине Фуке. Что, по-вашему, я должен буду для него сделать?
     - Простите, быть может, вам кажется, что я недостаточно почтителен к вам, задавая все время вопросы?
     - Это ваша обязанность и пока, к тому же, ваше право.
     - Прежде чем перейти к господину Фуке, я должен напомнить вам еще обо одном моем друге.
     - О господине дю Валлоне, Геркулесе Франции? Что до него, то его судьба обеспечена.
     - Нет, я хотел говорить не о нем.
     - Значит, о графе де Ла Фер?
     - И о его сыне, который стал сыном всех четверых.
     - А, об этом мальчике, который умирает от любви к Лавальер и у которого так подло отнял ее мой брат! Будьте покойны, я сделаю так, что она вернется к нему. Скажите, господин д'Эрбле: легко ли забывается оскорбление от того, кого любишь? Прощают ли женщине, которая изменила? Что это, свойство французской души или закон, заложенный в человеческом сердце?
     - Человек, любящий так глубоко, как любит Рауль, кончает тем, что забывает проступок своей возлюбленной, но что до Рауля, то, право, не знаю, забудет ли он.
     - Я позабочусь об этом. Вы только это и хотели сказать относительно вашего друга?
     - Да.
     - Тогда перейдем к господину Фуке. Кем, по вашему мнению, нужно будет его назначить?
     - Он был суперинтендантом, пусть в этой должности останется.
     - Хорошо! Но сейчас он первый министр.
     - Не совсем.
     - Столь несведущему и робкому королю, как я, крайне необходим первый министр.
     - Нужен ли будет вашему величеству друг?
     - Мой единственный друг - вы, и только вы.
     - У вас появятся впоследствии и другие, но столь же преданного, столь же ревнующего о вашей славе среди них, полагаю, не будет.
     - Моим первым министром будете вы.
     - Но не сразу, мой принц. Это породило бы излишние толки и подозрения.
     - Ришелье, первый министр Марии Медичи, моей бабки, был только люсонским епископом, подобно тому как вы - ваннский епископ. Впрочем, благодаря покровительству королевы он вскоре стал кардиналом.
     - Будет лучше, - сказал, кланяясь, Арамис, - если я стану первым министром лишь после того, как вы сделаете меня кардиналом.
     - Вы будете им не позже чем через два месяца, господин д'Эрбле. Но этого мало, вы не оскорбите меня, если попросите больше, и огорчите, ограничившись этим.
     - Я действительно надеюсь на большее, принц.
     - Скажите, скажите же!
     - Господин Фуке не долго будет у дел, он скоро состарится. Он любит удовольствия, правда, совместимые с Возложенной на него работой, поскольку кое-что от своей Молодости он сохраняет в себе и поныне. Но эти остатки ее При первом же горе или болезни, которые могут постигнуть господина Фуке, исчезнут бесследно. Мы избавим его, пожалуй, от горя, потому что он человек с благородным сердцем и достойный во всех отношениях, но спасти его от болезни - здесь мы бессильны. Итак, давайте решим. Когда вы уплатите долги господина Фуке и приведете в порядок государственные финансы, Фуке останется королем, властвующим над своими придворными - поэтами и художниками. Мы сделаем его достаточно богатым для этого. Вот тогда, став первым министром при вашем королевском величестве, я смогу подумать о ваших и о своих интересах.
     Молодой человек посмотрел в упор на своего собеседника.
     - Кардинал Ришелье, о котором мы говорили, - продолжал Арамис, - допустил непростительную ошибку, упорно управляя лишь одной Францией. На одном троне он оставил двух королей, Людовика Тринадцатого и себя самого, тогда как мог с гораздо большими удобствами рассадить их на двух разных тронах.
     - На двух тронах? - задумчиво повторил молодой человек.
     - Подумайте, - спокойно продолжал Арамис, - кардинал, первый министр Франции, опирающийся на поддержку и милость наихристианнейшего короля; кардинал, которому король, его господин, вручает свои сокровища, свою армию, свой совет, - такой кардинал был бы вдвойне неправ, применяя все эти возможности к одной только Франции. К тому же, мой принц, - добавил Арамис, смотря прямо в глаза Филиппу, - вы не будете таким королем, каким был ваш покойный отец, изнеженным, вялым и утомленным. Вы будете королем умным и предприимчивым. Ваших владений вам будет мало; вам будет тесно со мной. А наша дружба не должна быть - я не скажу нарушена, но даже хоть в малой мере омрачена какойнибудь лелеемой одним из нас тайной мыслью. Я подарю вам трон Франции - вы подарите мне престол святого Петра. Когда союзницей вашей честной, твердой и хорошо вооруженной руки станет рука такого папы, каким буду я, то и Карл Пятый, которому принадлежало две трети мира, и Карл Великий, владевший всем миром, покажутся ничтожными в сравнении с вами. У меня нет ни семейных связей, ни предрассудков, я не стану толкать вас ни на преследование еретиков, - ни на династические войны, я скажу: "Вселенная наша; мне - души, вам - тела". И так как я умру прежде вас, вам останется к тому же мое наследство. Что вы скажете о моем плане, принц?
     - Скажу, что я счастлив и горд хотя бы уже потому, что понял ваш замысел, господин д'Эрбле; вы будете кардиналом, и я назначу вас первым министром. Потом вы укажете мне, что нужно сделать, чтобы вас выбрали папой; и я это сделаю" Требуйте от меня каких угодно гарантий"
     - Это излишне. Все мои поступки будут направлены к вашей выгоде; я не поднимусь ни на одну ступень выше, чтобы не поднять и вас вместе с собою; я всегда буду достаточно далеко, чтобы не возбуждать вашей зависти, и достаточно близко, чтобы блюсти ваши выгоды и беречь вашу дружбу. Все договоры в нашем мире непрочны и нарушаются, поскольку обычно они имеют в виду интересы лишь одной стороны. Ничего подобного между нами не будет, и мне не нужны никакие гарантии.
     - Итак... брат мой... исчезнет?
     - Да. Мы похитим его в кровати. Достаточно нажать пальцем, и пол в той комнате, которая отведена ему в Во, опустится в люк. Заснув под сенью короны, он проснется в тюрьме. С этого момента единственным повелителем будете вы, и стремлением всей вашей жизни будет стремление сохранить меня при своей особе.
     - Это правда! Вот моя рука, господин д'Эрбле.
     - Позвольте же мне, ваше величество, почтительно преклонить пред вами колени. И в день, когда ваше чело украсит корона, мое же - тиара, мы обменяемся поцелуем.
     - Поцелуйте меня сейчас же, сегодня и будьте больше, чем просто великий, просто искусный, просто возвышенный гений: будьте добры ко мне, будьте моим отцом.
     Арамис слушал его почти с нежностью. Ему показалось, что в сердце его шевельнулось еще незнакомое ему чувство, но это впечатление, впрочем, вскоре пропало.
     "Его отцом! - подумал он. - Да, да, святым отцом!"
     Они снова сели в карету, которая быстро покатила по дороге к Во-ле-Виконт.
    XXXVIII. ЗАМОК ВО-ЛЕ-ВИКОНТ
     Замок Во-ле-Виконт, расположенный в одном лье от Мелена, был построен Фуке в 1653 году. Денег в то время во Франции почти не было. Все поглотил Мазарини, и Фуке тратил уже остатки. Впрочем, у некоторых даже слабости - и те плодотворны, даже пороки - и те полезны, и Фуке, вложившему в этот дворец миллионы, удалось привлечь к постройке его трех знаменитых людей: архитектора Лево, планировщика парков Ленотра и декоратора внутренних помещений Лебрена"
     Если у замка Во есть какой-нибудь недостаток, который ему можно поставить в упрек, то это его чрезмерная величавость и чрезмерная роскошь. Вплоть до наших дней сохранилась привычка исчислять в арканах площадь покрывающей его кровли, починка которой теперь, когда состояния мельчают вместе с эпохой, - сущее разорение.
     Дом этот, строившийся для подданного, больше похож на дворец, чем те дворцы, которые Уолси, боясь вызвать ревность своего повелителя, считал себя вынужденным подносить ему в дар.
     Но если нужно было бы указать, в чем именно богатство и прелесть этого дворца особенно поразительны, если что-нибудь в нем можно предпочесть великолепию его обширных покоев, роскоши позолоты, обилию картин и статуй, то это лишь парк, это только сады замка Во. Фонтаны, казавшиеся чудом в 1653 году, остаются чудом и ныне; то же можно сказать и о каскадах, восхищавших всех королей и всех принцев Европы.
     Скюдери говорит об этом дворце, что для поливки его садов фуке расчленил реку на тысячу фонтанов и собрал тысячу фонтанов в потоки.
     Этот великолепный дворец был подготовлен к приему монарха, которого называли самым великим королем во всем мире. Друзья Фуке свезли сюда все, чем были богаты: кто своих актеров и декорации, кто художников и ваятелей, кто, наконец, поэтов, мастеров остро отточенного пера.
     Целая армия слуг, разбившись на группы, сновала по дворцам и обширнейшим коридорам, тогда как Фуке, приехавший только утром, спокойный и внимательный ко всему, обходил замок, отдавая последние распоряжения управляющим, уже закончившим свой осмотр.
     Было, как мы уже сказали, 15 августа. На плечи бронзовых и мраморных богов падали отвесные солнечные лучи. В чашах бассейнов нагревалась вода, и зрели в садах великолепные персики, о которых пятьдесят лет спустя с сожалением вспоминал великий король, говоря кому-то в Марли, где в садах, обошедшихся Франции вдвое дороже, чем стоил фуке его замок Во, не было порядочных сортов персиков:
     - Ах, вы не пробовали персиков господина Фуке, вы для этого слишком молоды,
     О, память людская! О, фанфары молвы! О, слава мира сего! Тот, кто отлично знал себе цену, кому досталось в наследство все достояние Никола фуке, кто взял у него Ленотра, а также Лебрена, кто послал самого Фуке до конца дней его в государственную тюрьму, тот вспомнил лишь персики своего поверженного, забытого, задушенного врага! Тридцать миллионов были брошены рукою Фуке в его бассейны, в литейные его скульпторов, в чернильницы его поэтов, в папки его художников, и все же тщетными оказались его надежды на память людскую. Но достаточно было великому королю увидеть румяный и сочный персик, чтобы воскресить в памяти печальную тень последнего суперинтенданта Франции.
     Уверенный, что Арамис подготовился к встрече столь значительного числа приезжих, что он позаботился проверить охрану у всех ворот и дверей и оборудовать необходимые помещения, Фуке занимался тем, что предусматривалось программой празднества: Гурвиль показывал, где у него будут фейерверк и иллюминация; Мольер повел его в театр; осмотрев часовню, гостиные, галереи, утомленный Фуке встретил, спускаясь по лестнице, Арамиса. Прелат знаком остановил его.
     Суперинтендант подошел к своему другу, и тот подвел его к большой, спешно заканчиваемой картине. Живописец Лебрен, весь в поту, испачканный красками, усталый и вдохновенный, делал быстрой кистью последние завершающие мазки. Это был портрет короля в парадном костюме, том самом, который Персерен соблаговолил показать Арамису.
     Фуке остановился перед картиной; она, казалось, жила, - такой свежестью и теплотой веяло от изображенной на ней человеческой плоти. Он рассмотрел портрет, оценил мастерство и, не находя, чем можно было бы вознаградить этот поистине геркулесов труд, обхватил руками шею художника и с чувством обнял его. Суперинтендант "испортил костюм стоимостью в тысячу пистолей, но влил бодрость в душу Лебрена.
     Это мгновение доставило художнику радость, но оно же повергло в уныние Персерена, сопровождавшего вместе с другими Фуке и восхищавшегося в картине больше всего костюмом, сшитым им для его величества, костюмом, представлявшим, по его словам, произведение подлинного искусства, костюмом, равный которому можно было найти разве что в гардеробе г-на Фуке"
     Его сетования по поводу этого происшествия были прерваны сигналом, поданным с крыши замка. За Меленом, на открытой равнине, дозорные заметили королевский поезд: его величество въезжал в Мелен; за ним следовала длинная вереница карет и всадников.
     - Через час, - взглянул на Фуке Арамис.
     - Через час, - ответил тот, тяжко вздыхая.
     - А народ еще спрашивает, к чему эти королевские праздники! - сказал ваннский епископ и рассмеялся своим неискренним смехом.
     - Увы, хоть я не народ, но и я задаю себе тот же вопрос.
     - Через двадцать четыре часа, монсеньер, я дам вам ответ на него. А теперь улыбайтесь, ведь сегодня радостный день.
     - Знаете, д'Эрбле, верьте или не верьте, - с жаром произнес суперинтендант, указывая пальцем на показавшийся вдали поезд Людовика, - он меня вовсе не любит, да и я не пылаю к нему горячей любовью, но сейчас, когда он приближается к моему дому, отчего - я и сам не скажу, но особа его для меня священна; он мой король, и он мне почти что дорог.
     - Дорог? Вот это верно! - повторил Арамис, играя словами.
     - Не смейтесь, д'Эрбле, я знаю, что если б он захотел, я полюбил бы его.
     - Вам следовало бы сказать это не мне, а Кольберу.
     - Кольберу? - воскликнул Фуке. - Но почему?
     - Потому что, став суперинтендантом, он назначит вам пенсию из личных сумм короля.
     И, бросив эту насмешку, Арамис поклонился.
     - Куда вы? - спросил помрачневший Фуке.
     - К себе, монсеньер; мне нужно переодеться.
     - Где вы поместились, д'Эрбле?
     - В синей комнате, что на втором этаже.
     - В той, которая находится над покоями короля?
     - Да.
     - Зачем же вы так неудобно устроились? Ведь там вы и пошевелиться не сможете.
     - По ночам, монсеньер, я сплю или читаю в постели.
     - А ваши люди?
     - О, со мною лишь один человек,
     - Так мало?
     - Никого, кроме чтеца, мне не нужно. Прощайте, монсеньер. Не переутомляйтесь, друг мой. Поберегите силы к приезду его величества короля.
     - Мы еще увидимся с вами? А ваш друг дю Валлон?
     - Я поместил его рядом с собой. Он одевается.
     И Фуке, попрощавшись кивком головы и улыбкой, пошел, словно главнокомандующий, осматривающий посты ввиду приближения неприятеля.
    XXXIX. МЕЛЕНСКОЕ ВИНО
     Король въехал в Мелен с намерением лишь проследовать через него. Молодой монарх горел жаждою удовольствий. За время поездки он лишь дважды видел мелькнувшую на мгновение Лавальер и, предвидя, что ему не удастся поговорить с ней иначе как ночью, в саду, после окончания всех положенных церемоний, торопился поскорее занять отведенные ему в Во покои. Но, строя эти расчеты, он забыл о капитане своих мушкетеров и о Кольбере.
     Как нимфа Калипсо не могла утешиться после отъезда Улисса, так и наш гасконец не мог успокоиться, без конца обращаясь к себе самому с вопросом, зачем Арамису понадобилось домогаться у Персерена, чтобы тот показал ему новые костюмы его величества.
     "Во всяком случае, - повторял он себе, - друг мой ваннский епископ делал это не зря".
     И он тщетно ломал себе голову.
     ДаАртаньян, изощривший свой ум среди бесчисленных придворных интриг, ДаАртаньян, знавший положение Фуке лучше, чем знал его сам Фуке, услышав о предполагаемом празднестве, разорительном даже для богача и вовсе немыслимом и безрассудном для человека уже разоренного, проникся самыми странными подозрениями. Наконец присутствие Арамиса, который покинул Бель-Иль и которого Фуке сделал своим главным распорядителем, его непрекращающееся вмешательство в дела суперинтенданта, его поездки к Безмо - все это уже несколько недель мучило даАртаньяна.
     "Одолеть такого человека, как Арамис, - думал он - легче всего со шпагой в руке. Пока Арамис был солдате и, была некоторая надежда справиться с ним; но теперь, когда его броня стала вдвое прочнее, потому что на нем, к тому же, епитрахиль, дело пропащее! Чего же, однако, добивается Арамис?"
     ДаАртаньян размышлял:
     "Если в его планы входит свергнуть Кольбера и ничего больше, то какое в конце концов мне до этого дело? Чего же еще он может хотеть?"
     И даАртаньян почесывал себе лоб, эту плодоносную почву, откуда он извлек немало блестящих мыслей. Он подумал, что хорошо бы поговорить с Кольбером; но дружба и давнишняя клятва связывала его слишком тесными узами с Арамисом. Он оставил это намерение. К тому же он ненавидел этого финансиста. Он хотел открыть свои подозрения королю. Но король ничего бы не понял в них, тем более что они не имели и тени правдоподобия.
     Тогда он решил при первой же встрече обратиться к самому Арамису.
     "Я обращусь к нему со своими недоумениями врасплох, неожиданно, прямо, - говорил себе мушкетер. - Я сумею воззвать к его сердцу, и он мне скажет... что же он скажет? Уж что-нибудь скажет, потому что, черт меня подери, тут что-то все-таки кроется!"
     Немного успокоившись, даАртаньян занялся приготовлениями к поездке, заботясь в особенности о том, чтобы королевский конвой, в те времена еще малочисленный, был хорошо экипирован и имел надежного командира. В результате этих стараний своего капитана король въехал в Мелен во главе мушкетеров, швейцарцев и отряда французских гвардейцев. Кортеж был похож на маленькую армию. Кольбер смотрел на солдат с истинной радостью. Впрочем, он находил, что их численность следовало бы увеличить, по крайней мере на треть.
     - Зачем? - спросил у него король.
     - Чтобы оказать честь господину Фуке, - ответил Кольбер.
     "Чтобы поскорее довести его до полного разорения", - подумал даАртаньян.
     Отряд подошел к Мелену: знатные горожане поднесли королю городские ключи и пригласили выпить почетный кубок вина у них в ратуше. Король, не ожидавший задержки и торопившийся в Во, покраснел от досады.
     - Какому дураку обязан я этой задержкой, - пробормотал он сквозь зубы, в то время как городской старшина произносил свою речь.
     - Уж, конечно, не мне, - ответил даАртаньян, - полагаю, что господину Кольберу.
     Кольбер услыхал свое имя.
     - Чего хочет господин даАртаньян? - спросил он, обращаясь к гасконцу.
     - Я хотел бы узнать, не вы ли распорядились угостить короля местным вином?
     - Да, сударь, я.
     - Значит, это вас король наградил титулом.
     - Каким титулом, сударь?
     - Постойте... дайте припомнить... болвана... нет, нет... дурака, да, да, дурака; именно этим словом был назван его величеством тот, кому он обязан меленским вином.
     После этой выходки даАртаньян потрепал по шее своего коня. Широкое лицо Кольбера раздулось, словно мех, в который налили вина. ДаАртаньян, видя, что его распирает гнев, не остановился на полпути. Оратор все еще продолжал свою речь, а король багровел на глазах.
     - Ей-богу, - флегматично сказал мушкетер, - короля вот-вот хватит удар. Какого черта пришла вам в голову подобная мысль, дорогой господин Кольбер? Вам, право, не повезло.
     - Сударь, - выпрямился в седле финансист. - Мне внушило эту мысль усердие.
     - Вот как!
     - Сударь, Мелен чудный город, прекрасный город, он хорошо платит, и не следует его обижать.
     - Скажите пожалуйста! Я ведь не финансист и, признаться, истолковал вашу мысль совсем по-иному.
     - Как же вы истолковали ее?
     - Я решил, что вы хотите позлить господина Фуке, которому, вероятно, уже невмоготу дожидаться нас на своих башнях.
     Удар попал прямо в цель. Кольбер понуро отъехал в сторону. Речь старшины, к счастью, окончилась. Король выпил вино, и кортеж снова потянулся по улицам города. Король кусал губы, потому что близился вечер и вместе с ним исчезала надежда на прогулку в обществе Лавальер.
     Двору, чтобы добраться до Во, соблюдая все церемонии, требовалось по крайней мере четыре часа. Король, сгорая от нетерпения, торопил королев, так как желал прибыть туда засветло; но когда готовились уже тронуться в путь, возникли новые неожиданные препятствия.
     - Разве король не остается ночевать в Мелене? - потихоньку спросил у даАртаньяна Кольбер.
     Кольбер весьма невпопад, как и все, что он делал в течение этого дня, обратился с этим вопросом к начальнику мушкетеров. ДаАртаньян догадывался, что королю не сидится на месте. Он не хотел, чтобы король въехал в Во без приличной охраны; он считал совершенно необходимым, чтобы его величество прибыл туда сопровождаемый всем конвоем в полном составе. С другой стороны, он чувствовал, как раздражающе действовали все эти задержки на нетерпеливого короля. Как выйти из этого затруднения? И ДаАртаньян, поймав Кольбера на слове, столкнул его с королем.
     - Государь, - сказал он, - господин Кольбер спрашивает, не останется ли ваше величество ночевать в Мелене?
     - Ночевать в Мелене? Зачем? - воскликнул Людовик XIV. - Какой черт выдумал подобную чушь, когда Фуке ждет нас сегодня вечером?
     - Я опасался, что ваше величество прибудете в Во слишком поздно, - с живостью возразил Кольбер, - ведь, в соответствии с этикетом, ваше величество не можете прибыть куда бы то ни было, кроме как к себе во дворец, прежде, чем квартирьеры не распределят помещений и гарнизон не будет разведен на постой.
     ДаАртаньян слушал Кольбера, покусывая свой ус.
     Обе королевы также слышали разговор. Они устали; им хотелось спать, а главное - помешать вечерней прогулке короля с дамами и де Сент-Эньяном; ибо если этикет требовал, чтобы принцессы по приезде сидели дома, то фрейлины были вольны, окончив службу, выйти подышать воздухом.
     Все эти столь несходные между собой побуждения, скапливаясь, как тучи на небе, неминуемо должны были разразиться грозой. Король не носил усов, поэтому он нервно покусывал ручку своего хлыста. Как выйти из положения? ДаАртаньян умильно смотрел в рот королю, Кольбер щетинился.
     - Давайте послушаем, что думает королева, - сказал Людовик XIV, кланяясь дамам.
     Эта любезность проникла в самое сердце Марии-Терезии; добрая и великодушная королева, располагая свободой выбора, все же ответила:
     - Я с удовольствием подчинюсь воле его величества.
     - Как скоро мы можем доехать до Во? - спросила Анна Австрийская, запинаясь на каждом слоге и прижимая руку к больной груди.
     - Для карет их величеств потребуется не более часа езды по довольно хорошим дорогам, - сообщил д'Артаньян.
     Король взглянул на него.
     - И четверть часа для короля, - поспешил он прибавить.
     - Мы могли бы приехать засветло, - произнес Людовик XIV.
     - Но размещение конвоя, - напомнил Кольбер, - займет столько времени, что король ничего не выиграет от быстрой поездки.
     "Дважды дурак, - решил про себя ДаАртаньян, - если б в мои расчеты входило подорвать твой кредит, я сделал бы это за какие-нибудь десять минут".
     - На месте короля, - заметил он, - отправляясь к господину Фуке, которого все мы отлично знаем как чело - века порядочного, я бы оставил охрану в Мелене и поехал, как друг, с капитаном гвардии; от этого моя особа стала бы еще величественней и еще священнее.
     В глазах короля загорелась радость.
     - Вот это - добрый совет, сударыни, - поклонился он королевам, - поедем же, как ездят к другу. Трогайтесь, поезжайте не торопясь, - обратился он к сидевшим в каретах. - А мы, господа, вперед!
     И он увлек за собой всех всадников.
     Кольбер скрыл свою хмурую физиономию, нагнувшись к шее лошади.
     "Ограничусь тем, что сегодня же вечером переговорю с Арамисом, - пробормотал ДаАртаньян, пуская коня в галоп, - и затем Фуке - человек порядочный, черт возьми! Я это сказал, и нужно этому верить".
     Вот каким образом около семи часов вечера, без труб и литавр, без высланной вперед гвардии, без фланкеров и мушкетеров, король показался перед оградой замка Во, где уже с полчаса, окруженный слугами и друзьями, поджидал его с непокрытой головой Фуке.
    XL. НЕКТАР И АМБРОЗИЯ
     Фуке, придержав королю стремя, помог ему спрыгнуть с коня, и Людовик, изящно став на ноги, с еще большим изяществом протянул руку, которую суперинтендант, несмотря на легкое сопротивление короля, почтительно поцеловал.
     Король изъявил желание подождать на первом дворе прибытия карет с королевами. Это ожидание длилось недолго. По приказу фуке дороги были приведены в полный порядок, и от Мелена до Во нигде не было ни одного камешка величиною хотя бы с яйцо. Итак, кареты, катясь как по ковру, без тряски и качки доставили дам к восьми часам вечера. Они были приняты г-жою Фуке; в момент их появления яркий, почти солнечный свет брызнул сразу из-за деревьев, статуй и ваз. И пока их величества не вошли во дворец, не угасало и это чарующее сияние.
     Все чудеса, которые летописец, рискуя оказаться соперником романиста, нагромоздил или, вернее, запечатлел в оставленном им рассказе, все волшебства побежденной ночи, исправленной рукой человека природы, все удовольствия и всю роскошь, сочетаемые с таким расчетом, чтобы они воздействовали одновременно и на ум и на чувства, - все это Фуке и в самом деле преподнес своему королю в этом волшебном приюте, равным которому не мог бы похвалиться ни один из тогдашних монархов Европы.
     Мы не станем повествовать ни о великолепном пиршестве, данном Фуке их величествам, ни о концертах, ни о феерических превращениях; мы опишем лишь лицо короля, которое из веселого, открытого и счастливого, каким оно было сначала, вскоре сделалось мрачным, натянутым, раздраженным. Он вспомнил свой дворец и свою жалкую роскошь, которая была утварью королевства, а не его личной собственностью. Большие луврские вазы, старинная мебель и посуда Генриха II, Франциска I и Людовика XI были только памятниками истории. Они были лишь ценностями, имуществом, собственностью государства. Все, что видел король у Фуке, было ценным не только по материалу, по также и по работе; Фуке ел на золоте, которое отливали и чеканили для него подлинные художники; фуке пил вина, названия которых были неизвестны королю Франции; и пил он их из таких драгоценных кубков, что каждый из них в отдельности стоил столько же, сколько все королевские погреба, вместе взятые.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis