Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [107/123]

  Скачать полное произведение

    - Он умрет, я в этом твердо уверен, я это знаю, и я не хочу присутствовать при его смерти.
     - Послушайте, Атос, вы находитесь с глазу на глаз с человеком, про которого вы говорили, что он самый храбрый из всех, кого вы когда-либо знали, с преданным вам даАртаньяном, не имеющим себе равных, как вы некогда называли его, и, скрестив на груди руки, вы говорите ему, что страшитесь смерти вашего сына, и это вы, повидавший на своем веку все, что только можно увидеть на свете! Ну что ж, допустим; но откуда, Атос, у вас этот страх? Человек, пока он пребывает на этой бренной земле, должен быть ко всему готовым, должен бестрепетно идти навстречу всему.
     - Выслушайте меня, друг мой. Прожив столько лет на этой бренной земле, о которой вы говорите, я сохранил только два сильных чувства. Одно из них связано с моей земной жизнью - это чувство к моим друзьям, чувство отцовского долга; второе имеет отношение к моей жизни в вечности - это любовь к богу и чувство благоговения перед ним. И теперь я ощущаю всем своим существом, что, если господь допустит, чтобы мой друг или сын испустил в моем присутствии дух... Нет, ДаАртаньян, я не в силах даже произнести что-либо подобное...
     - Говорите, говорите же.
     - Я вынесу все что угодно, кроме смерти тех, кого я люблю. Только против этого нет лекарства. Кто умирает - выигрывает, кто видит, как умирает близкий, - теряет. Знать, что никогда, никогда не увижу я больше на этой земле того, кого всегда встречал с радостью; знать, что нигде больше нет даАртаньяна, нет Рауля! О!.. Я стар и утратил былое мужество; я молю бога пощадить мою слабость; но если он поразит меня в самое сердце, я прокляну его. Дворянину-христианину никак не подобает проклинать своего бога, достаточно и того, что я проклял моего короля.
     - Гм... - пробормотал ДаАртаньян, смущенный этой неистовой бурей страдания.
     - ДаАртаньян, друг мой, вы любите Рауля; так взгляните же на него: посмотрите на эту грусть, ни на мгновение не покидающую его. Знаете ли вы что-нибудь более страшное, чем неотлучно наблюдать агонию этого бедного сердца?
     - Позвольте мне поговорить с ним, Атос. Кто знает?
     - Попробуйте, но я убежден, что вы ничего не достигнете.
     - Я не стану докучать ему утешениями, я предложу ему помощь.
     - Конечно. Разве это первый случай женской неверности? Я направляюсь к нему.
     Атос покачал головой и дальше пошел один. Д'Артаньян вернулся через кустарник и, подойдя к Раулю, протянул ему руку.
     - Вам надо поговорить со мной? - спросил он Рауля.
     - Я хочу попросить вас об услуге.
     - Просите.
     - Вы когда-нибудь вернетесь во Францию?
     - По крайней мере, надеюсь.
     - Нужно ли мне написать мадемуазель Лавальер?
     - Нет, не надо.
     - Но мне столько хотелось сказать ей!
     - Поезжайте и говорите с ней!
     - Никогда!
     - Почему же вы думаете, что ваше письмо будет обладать силой, которой не имеют ваши слова?
     - Вы правы.
     - Она полна любви к королю, - резко сказал Д'Артаньян, - и она честная девушка.
     Рауль вздрогнул.
     - А вас, вас, который покинут ею, она любит, быть может, еще больше, чем короля, но иначе.
     - ДаАртаньян, вы уверены в ее любви к королю?
     - Она обожает его. Ее сердце недоступно никакому другому чувству. Но если б вы продолжали жить близ нее, вы были бы ее лучшим другом.
     - Ах! - со страстным порывом вздохнул Рауль, готовый проникнуться скорбной надеждой.
     - Вы этого жаждете?
     - Это было бы трусостью.
     - Вот глупое слово, способное внушить мне презрение к вашему разуму, мой милый Рауль. Никогда не бывает проявлением трусости подчинение силе, стоящей над вами! Если ваше сердце подсказывает вам: "Иди туда или умри", - идите, Рауль. Была ли она трусливою или смелою, когда, любя вас, предпочла вам короля, потому что ее сердце властно велело ей оказать ему предпочтение? Нет, она была самой смелой женщиной на свете. Поступите ж и вы, как она, и подчинитесь себе самому. Знаете ли, Рауль, я убежден, что, увидев ее вблизи глазами ревнивца, вы забудете о вашей любви.
     - Вы меня убедили, дорогой даАртаньян.
     - Ехать, чтобы увидеть ее?
     - Нет, ехать, чтобы никогда ее больше не видеть. Я хочу вечно любить ее.
     - По правде говоря, вот вывод, которого я совсем не ожидал.
     - Слушайте, друг мой, вы отправитесь к ней и отдадите ей это письмо, которое объяснит и ей и вам происходящее в моем сердце. Прочтите письмо, я написал его минувшей ночью. Что-то подсказывало моей душе, что сегодня мы с вами встретимся.
     И он протянул письмо даАртаньяну, который прочел в нем следующее:
     "Сударыня, вы нисколько не виноваты в том, что меня не любите. Вы виноваты лишь в том, что позволили мне поверить в вашу любовь. Это заблуждение будет стоить мне жизни. Я прощаю вам вашу вину, но не прощаю себе своего заблуждения. Говорят, что счастливые влюбленные глухи к стенаниям тех, кто был ими любим, а затем отвергнут. Но с вами это едва ли возможно, потому что вы не любили меня, а если и испытывали ко мне какое-то чувство, то оно сопровождалось сомнениями и душевной тревогой. Я уверен, что, если бы я стремился превратить эту дружбу в любовь, вы уступили бы из боязни убить меня или нанести ущерб уважению, которое я к вам питал. Мне будет сладостно умирать, зная, что вы свободны и счастливы.
     Но вы полюбите меня настоящей любовью, когда вам нечего будет больше бояться моего взгляда или упрека. Вы будете любить меня, потому что, как бы упоительна для вас ни была ваша нынешняя любовь, бог создал меня ни в чем не ниже того, кого вы избрали, а моя преданность, моя жертва, мой скорбный конец поставят меня в ваших глазах выше его. Я упустил по наивной доверчивости моего сердца сокровище, которым владел. Многие говорят, что вы меня любили достаточно, чтобы полюбить безраздельно. Эта мысль уничтожает во мне всякую горечь обиды и побуждает считать своим врагом лишь себя самого.
     Вы примете от меня это последнее прости и благословите меня за то, что я скрылся в том недосягаемом убежище, где гаснет всякая ненависть и пребывает только любовь.
     Прощайте, сударыня. Если б нужно было всей моей кровью купить ваше счастье, я отдал бы всю свою кровь, Ведь приношу же я ее в жертву своему страданию!
     Рауль, виконт де Бражелон".
     - Письмо написано хорошо, - сказал капитан, - но одно мне все же не нравится в нем.
     - Что же, скажите! - воскликнул Рауль.
     - То, что оно говорит обо всем, кроме того, что изливается, словно смертельный яд, из ваших глаз, из вашего сердца: кроме безумной любви, все еще сжигающей вас.
     Рауль побледнел и замолк.
     - Почему бы вам не написать просто:
     "Сударыня!
     Вместо того чтоб послать вам свое проклятие, я люблю вас и умираю".
     - Это правда, - ответил Рауль с мрачной радостью.
     И, разорвав письмо, которое он успел взять из рук даАртаньяна, он написал на листке из записной книжки следующее:
     "Чтобы иметь счастье сказать вам еще раз, что я вас люблю, я малодушно пишу вам об этом, и, чтобы наказать себя за свое малодушие, я умираю".
     И, подписав, он спросил даАртаньяна:
     - Вы отдадите ей этот листок, капитан, не так ли?
     - Когда?
     - В тот день, - произнес Бражелон, указывая на последнее перед подписью слово, - когда вы поставите дату под этими строчками.
     И он стремительно побежал к Атосу, который медленными шагами шел по направлению к ним.
     Когда они возвращались назад, поднялись волны, и с яростной быстротой, свойственной Средиземному морю, легкое волнение превратилось в настоящую бурю. Какойто темный предмет неопределенной формы, замеченный ими на берегу, остановил на себе их внимание.
     - Что это - лодка? - спросил Атос.
     - Нет, не думаю, - ответил даАртаньян.
     - Простите, - перебил Рауль, - но это все-таки лодка, спешащая в гавань.
     - Там, в бухте, действительно видна лодка, которая хорошо делает, ища здесь убежище, но то, на что указывает Атос, вон на песке... разбитое...
     - Да, да, вижу.
     - Это карета, которую я выбросил в море, когда пристал к суше со своим узником.
     - Позвольте дать вам совет, даАртаньян, - сказал Атос, - сожгите эту карету, чтобы от нее не осталось и следа. Иначе антибские рыбаки, решившие, что им довелось иметь дело с дьяволом, попытаются доказать, что ваш узник был всего-навсего человеком.
     - Хвалю ваш совет, Атос, и сегодня же ночью прикажу привести его в исполнение или, вернее, сам займусь этим делом. Но давайте войдем под крышу, начинается дождь, и сверкают уж очень страшные молнии.
     Когда они проходили по валу, желая укрыться в галерее, от которой у даАртаньяна был ключ, они увидели Сен-Мара, направляющегося в камеру узника. По знаку даАртаньяна они спрятались за поворотом, который делала лестница.
     - Что это? - спросил Атос.
     - Сейчас увидите. Смотрите. Узник возвращается из часовни.
     И при свете багровой молнии, в фиолетовом сумраке грозового неба, они увидели медленно шедшего в шести шагах позади губернатора человека, одетого во все черное, голова которого была скрыта шлемом, а лицо - забралом из вороненой стали. Небесный огонь бросал рыжие отблески на полированную поверхность забрала, и эти отблески, причудливо вспыхивая, казались гневными взглядами, которые метал этот несчастный вместо того, чтобы разражаться проклятиями. Посреди галереи узник на минуту остановился; он созерцал далеко открывающийся горизонт, вдыхал аромат бури и жадно пил теплый дождь. Вдруг из его груди вырвался вздох, напоминающий скорее рыдание.
     - Идите, сударь, - приказал Сен-Мар, так как его стало уже беспокоить, что узник слишком долго смотрит за пределы крепостных стен, - идите же, сударь!
     - Называйте его монсеньер! - крикнул Сен-Мару из своего угла граф де Ла Фер таким страшным и торжественным голосом, что губернатор вздрогнул. Атос, как всегда, требовал уважения к поверженному величию.
     Узник обернулся.
     - Кто это сказал? - спросил Сен-Мар.
     - Я, - проговорил даАртаньян, появляясь перед губернатором. - Вы хорошо знаете, что на этот счет есть приказ.
     - Не зовите меня ни сударем, ни монсеньером, - произнес узник голосом, проникшим в самое сердце Рауля, - зовите меня проклятым.
     И он прошел мимо. За ним заскрипела железная дверь.
     - Вот где несчастный человек, - глухо прошептал мушкетер, показывая Раулю камеру принца.
    XIV. ОБЕЩАНИЯ
     Едва даАртаньян вошел со своими друзьями в комнату, которую занимал, как один из гарнизонных солдат явился к нему с извещением, что губернатор хотел бы встретиться с ним. Лодка, которую Рауль видел в море и которая торопилась укрыться в бухте, прибыла на СентМаргерит с депешей для мушкетера.
     Вскрыв письмо, даАртаньян узнал руку Людовика.
     "Я полагаю, - писал король, - что вы уже выполнили мои приказания, господин даАртаньян; поэтому немедленно возвращайтесь в Париж; вы найдете меня в моем Лувре".
     - Вот и кончена моя ссылка! - радостно вскричал мушкетер. - Слава богу, я перестаю быть тюремщиком.
     И он дал Атосу прочесть это письмо.
     - Значит, вы покидаете нас? - с грустью спросил Атос.
     - Чтобы быть неразлучно с вами, дорогой друг. Ведь Рауль - человек взрослый и отлично может отправиться с герцогом де Бофором; и он предпочтет, чтоб его отец возвращался в обществе даАртаньяна, чем ехал бы в одиночестве двести лье до Ла-Фера. Не так ли, Рауль?
     - Конечно, - невнятно проговорил Рауль с выражением нежного сожаления.
     - Нет, друг мой, - перебил Атос, - я покину Рауля только в тот день, когда его корабль исчезнет на горизонте. Пока он во Франции, я не оставлю его.
     - Как хотите, мой дорогой; но мы, по крайней мере, вместе уедем с Сент-Маргерит; воспользуйтесь моей шлюпкой, она довезет и вас и меня до Антиба.
     - С величайшей готовностью. Мне хочется как можно скорее оказаться подальше от этой крепости и того зрелища, которое только что так опечалило нас.
     Итак, трое друзей, простившись с губернатором, покинули маленький остров и в последних вспышках удаляющейся грозы в последний раз взглянули на белевшие стены крепости.
     ДаАртаньян расстался со своими друзьями в эту же ночь; он успел увидеть на берегу Сент-Маргерит яркое пламя: то горела подожженная в соответствии с его указаниями по распоряжению Сен-Мара карета.
     Обнявшись на прощанье с Атосом, перед тем как садиться в седло, даАртаньян сказал:
     - Друзья мои, вы очень похожи на двух солдат, каждый из которых бросил свой пост. Что-то подсказывает мне, что Раулю в его служебных делах понадобится ваша поддержка, Атос. Хотите, я попрошу короля, чтобы и меня отправили в Африку с сотней молодцов-мушкетеров? Его величество не откажет мне, и я возьму вас с собой.
     - Господин даАртаньян, - ответил Рауль, с жаром пожимая руку, протянутую ему капитаном, - благодарю вас за предложение, превосходящее самые смелые упования графа, а также мои. Мне требуется занять свои мысли и физически уставать, так как я молод; графу же нужен полнейший покой. Вы - его лучший друг: поручаю его вашему попечению. Берегите его, и наши души в ваших руках.
     - Надо трогаться в путь: вот и коню моему больше не терпится, - заметил даАртаньян, у которого быстрая смена мыслей и тем в разговоре всегда была признаком живейших душевных переживаний. - Скажите, граф, сколько дней проведет тут Рауль?
     - Не больше, чем три.
     - А сколько дней вы собираетесь затратить на возвращение?
     - О, точно не знаю, - ответил Атос. - Я не хочу слишком поспешно отрываться от моего дорогого Рауля. Время и без того с достаточной быстротой отнимет его у меня, к я не хочу, чтобы тому же способствовало пространство. Спешить я не стану.
     - Вы не правы, друг мой. Медленная езда нагоняет тоску, и к тому же человеку вашего возраста отнюдь не подходит жить в придорожных трактирах.
     - Я прибыл сюда на почтовых лошадях, но теперь хочу купить двух хороших лошадок. Чтобы привести их домой в свежем виде, нельзя гнать их больше семи-восьми лье за сутки.
     - Где Гримо?
     - Он приехал вчера рано утром, и я разрешил ему отоспаться как следует.
     - Ну что же, возвращаться к этому больше нечего, - вырвалось у даАртаньяна. - До свидания, Атос, и если вы поторопитесь, я буду иметь удовольствие вскоре снова заключить вас в объятия.
     Сказав это, он занес ногу в стремя, которое держал ему Рауль.
     - Прощайте, - сказал юноша, целуя его.
     - Прощайте, - проговорил д'Артанъян, усаживаясь в седле. Конь рванул с места и унес мушкетера.
     Эта сцена происходила в предместье Антиба, перед домом, в котором остановился Атос и куда даАртаньян велел привести после ужина свою лошадь.
     Отсюда начиналась дорога, белая и расплывчатая в ночном тумане. Конь полною грудью вдыхал терпкий, солоноватый воздух, приносимый с солончаковых топей, обильных в этих местах.
     ДаАртаньян пустил коня рысью. Атос и Рауль печально и медленно направились к своему дому. Вдруг они услышали приближающийся топот конских копыт. Они решили сначала, что это один из тех обманчивых звуков, которые вводят в заблуждение человеческий слух при каждом повороте дороги.
     Но это и в самом деле был даАртаньян, галопом возвращавшийся к ним. Они вскрикнули от радости и изумления, а капитан, соскочив на землю с юношеской прытью, подбежал к только что покинутым им друзьям и обнял сразу обоих, прижав к своему сердцу и того и другого. Он долго держал их молча в объятиях, и ни один вздох не вырвался из его груди. Затем, с той же внезапностью, с какой он вернулся, он уехал, пришпорив свою горячую лошадь.
     - Увы... - совсем тихо проговорил граф, - увы!
     "Дурное предзнаменование! - думая со своей стороны даАртаньян, нагоняя потерянное время - Я не мог улыбнуться им. Плохая примета!"
     На следующее утро Гримо был уже на ногах. Поручения герцога де Бофора выполнялись успешно. Флотилия, собранная стараниями Рауля для отправки в Тулон, вышла по назначению. За ней в почти невидимых над водой лодочках следовали жены и друзья рыбаков и контрабандистов, мобилизованных для обслуживания флота.
     Короткое время, которое отцу и сыну оставалось провести вместе, летело с удвоенной быстротой, как ускоряет свое движение все, стремящееся низвергнуться в бездну вечности.
     Атос и Рауль вернулись в Тулон, который был весь наполнен громыханьем повозок, бряцаньем оружия и ржаньем коней. Гремели трубы и барабаны. Улицы были запружены солдатами, слугами и торговцами.
     Герцог де Бофор находился одновременно повсюду, торопя посадку войск на суда и погрузку со рвением и заботливостью хорошего военачальника. Он был ласков и обходителен даже с самыми скромными из своих подчиненных и нещадно бранил даже самых важных из них.
     Артиллерия, продовольствие и другие припасы - во все это он входил лично и лично осматривал; он проверил снаряжение каждого отплывающего солдата, удостоверился в хорошем состоянии каждой отправляемой лошади. Чувствовалось, что этот легкомысленный, хвастливый и эгоистичный в своем дворце вельможа становится настоящим солдатом, требовательным военачальником перед лицом ответственности, которую он взял на себя.
     Впрочем, необходимо признать, что, как бы старательно ни проводилась подготовка к отплытию, в ней тем не менее ощущалась спешка и беззаботность и то отсутствие какой бы то ни было предусмотрительности, которое делает французского солдата первым солдатом в мире, ибо какой же другой солдат должен в такой же мере рассчитывать исключительно на себя, на свои физические и душевные силы.
     Адмирал был доволен или, по крайней мере, казался довольным; похвалив Рауля, он отдал последние распоряжения, касающиеся выхода в море. Он приказал сниматься с якоря на заре следующего дня.
     Накануне он пригласил графа с Раулем к обеду. Они, однако, отказались от этого приглашения под предлогом неотложных служебных дел. Отправившись к себе я гостиницу, расположенную в тени деревьев на большой площади, они, не засиживаясь за столом, торопливо проглотили обед, и Атос повел сына на скалы, господствовавшие над городом. Это были высокие каменные громады, с которых открывался бескрайний вид на море с такой далекой линией горизонта, что казалось, будто она находится на одной высоте со скалами.
     Ночь, как всегда в этих счастливых краях, была исключительно хороша. Луна, поднявшись из-за зубцов скал, заливала серебряным светом голубой ковер моря. На рейде, занимая положенное им по диспозиции место, маневрировали в полном безмолвии корабли.
     Море, насыщенное фосфором, расступалось перед баржами, перевозившими снаряжение и припасы; малейшее покачивание кормы зажигало пучину белесоватым пламенем, и всякий взмах веслом рассыпал мириадами капель горящие алмазы.
     Время от времени доносились голоса моряков, радостно встречавших щедроты своего адмирала или напевавших свои бесхитростные тягучие песни. Это зрелище я эти Гармоничные звуки заставляли сердце то сжиматься, как это бывает, когда оно полно страха, то раскрываться и расширяться, как это бывает, когда его заполняют надежды. От всей этой жизни веяло дыханием смерти.
     Атос и Рауль уселись на высоком скалистом мысу, заросшем мхом и вереском. Над их головами взад и вперед сновали большие летучие мыши, которых вовлекала в этот бешеный хоровод их неутомимая охота. Ноги Рауля свешивались над краем утеса, в той пустоте, от которой кружится голова и спирает дыхание и которая манит в небытие.
     Когда полная луна поднялась на небе, лаская своим сиянием соседние пики в горах, когда зеркало вод осветилось во всю свою ширь, когда маленькие красные огоньки, пронзив черную массу кораблей, замелькали здесь и там в ночном сумраке, Атос, собравшись с мыслями, вооружившись всем своим мужеством, сказал, обращаясь к Раулю:
     - Бог создал все, что мы видим, Рауль; он также создал и нас. Мы - ничтожные атомы, брошенные им в просторы великой вселенной. Мы блестим, как эти огни и звезды, мы вздыхаем, как волны, мы страдаем, как эти огромные корабли, которые изнашиваются, разрезая волны и повинуясь ветру, несущему их к намеченной цели, так же как дыхание бога несет нас в вожделенную тихую гавань. Все любит жизнь, Рауль, и в живом мире все и в самом деле прекрасно.
     - У нас перед глазами действительно прекрасное зрелище, - отвечал юноша.
     - Как даАртаньян добр, - тотчас же перебил Рауля Атос, - и какое счастье опираться всю свою жизнь на такого друга! Вот чего вам не хватало, Рауль.
     - Друга? Это у меня не было друга? - воскликнул молодой человек.
     - Господин де Гиш - славный товарищ, - холодно продолжал граф, - но мне кажется, что в ваше время, Рауль, люди занимаются своими личными делами и удовольствиями значительно больше, нежели в мои времена. Вы стремились к уединенной жизни, и это - счастье, но вы растратили в ней вашу силу. Мы же, четверо неразлучных, не знавшие, быть может, той утонченности, которая доставляет вам радость, мы обладали большей способностью к сопротивлению, когда нам грозила опасность.
     - Я прерываю вас, граф, совсем не затем, чтобы сказать, что у меня был друг, и этот друг - де Гиш. Конечно, он добр и благороден, и он любит меня. Но я жил под покровительством другой дружбы, столь же прочной, как та, о которой вы говорите, и это - дружба с вами, отец.
     - Я не был для вас другом, Рауль, потому что я показал вам лишь одну сторону жизни; я был печален и строг; увы! Не желая того, я срезал живительные ростки, выраставшие непрестанно на стволе вашей юности. Короче говоря, я раскаиваюсь, что не сделал из вас очень живого, очень светского, очень шумного человека.
     - Я знаю, почему вы так говорите, граф. Нет, вы не правы, это не вы сделали меня тем, что я представляю собой, но любовь, охватившая меня в таком возрасте, когда у детей бывают только симпатии; это прирожденное постоянство моей натуры, постоянство, которое у других бывает только привычкой. Я считал, что всегда буду таким, каким был! Я считал, что бог направил меня по торной, прямой дороге, по краям которой я найду лишь плоды да цветы. Меня постоянно оберегали ваша бдительность, ваша сила, и я думал, что это я бдителен и силен. Я не был подготовлен к препятствиям, я упал, и это падение отняло у меня мужество на всю жизнь. Я разбился, и это точное определение того, что случилось со мной" О нет, граф, вы были счастьем моего - прошлого, вы будете надеждой моего будущего. Нет, мне не в чем упрекнуть ту жизнь, которую вы для меня создали; я благословляю вас и люблю со всем жаром моей души.
     - Милый Рауль, ваши слова приносят мне облегчение. Они показывают, что, по крайней мере, в ближайшем будущем вы будете в своих действиях немного считаться со мной.
     - Я буду считаться лишь с вами и больше ни с кем.
     - Рауль, я никогда не делал этого прежде для вас, но я это сделаю. Я стану вашим верным другом, я буду отныне не только вашим отцом. Мы заживем с вами открытым домом, вместо того чтобы жить отшельниками, и это случится, когда вы вернетесь. Ведь это произойдет очень скоро, не так ли?
     - Конечно, граф, подобная экспедиция не может быть продолжительной.
     - Значит, скоро, Рауль, скоро, вместо того чтобы скромна жить на доходы, я вручу вам капитал, продав мои земли. Его хватит, чтобы жить светской жизнью до моей смерти, и я надеюсь, что до этого времени вы утешите меня тем, что не дадите угаснуть нашему роду.
     - Я сделаю все, что вы прикажете, - произнес с чувством Рауль.
     - Не подобает, Рауль, чтобы ваша адъютантская служба увлекала вас в слишком опасные предприятия. Вы уже доказали свою храбрость в сражениях, вас видели под огнем неприятеля. Помните, что война с арабами - это война ловушек, засад и убийств из-за утла. Попасть в западню - не слишком большая слава. Больше того, бывает и так, что те, кто попался в нее, не вызывают ничьей жалости. А те, о ком не жалеют, те пали напрасно. Вы понимаете мою мысль, Рауль? Сохрани боже, чтобы я уговаривал вас уклоняться от встречи с врагом!
     - Я благоразумен по своему складу характера, и мне к тому же очень везет, - ответил Рауль с улыбкою, заставившей похолодеть сердце опечаленного отца, - ведь я, - поторопился добавить молодой человек, - побывал в двадцати сражениях и отделался лишь одной царапиной.
     - Затем, - продолжал Атос, - следует опасаться климата. Смерть от лихорадки - ужасный конец. Людовик Святой молил бога наслать на него лучше стрелу или чуму, но только не лихорадку.
     - О граф, при трезвом образе жизни в умеренных физических упражнениях...
     - Я узнал от герцога де Бофора, что свои донесения он будет отсылать во Францию раз в две недели. Вероятно, вам, как его адъютанту, будет поручена их отправка. Вы, конечно, меня не забудете, правда?
     - Нет, граф, не забуду, - ответил Рауль сдавленным голосом.
     - Наконец, Рауль, вы, как и я, - христианин, и мы должны рассчитывать на особое покровительство бога и ангелов-хранителей, опекающих нас. Обещайте, что если с вами случится несчастье, то вы прежде всего вспомните обо мне. И позовете меня.
     - О, конечно, сразу же!
     - Вы видите меня когда-нибудь в ваших снах, Рауль?
     - Каждую ночь, граф. В моем раннем детстве я видел вас спокойным и ласковым, и вы клали руку на мою голову, и вот почему я спал так безмятежно... когда-то.
     - Мы слишком любим друг друга, чтобы теперь, когда мы расстаемся, наши души не сопровождали одна другую и моя не была бы с вами, а ваша - со мной. Когда вы будете печальны, Рауль, я предчувствую, и мое сердце погрузится в печаль, а когда вы улыбнетесь, думая обо мне, знайте, что вы посылаете мне из заморских краев луч вашей радости.
     - Я не обещаю вам быть всегда радостным, но будьте уверены, что я не проведу ни одного часа, чтобы не вспомнить о вас, ни одного часа, клянусь вам, пока буду жив.
     Атос не мог больше сдерживаться. Он обеими руками обхватил шею сына и изо всех сил обнял его.
     Лунный свет уступил место предрассветному сумраку, и на горизонте, возвещая приближение дня, показалась золотая полоска.
     Атос накинул на плечи Рауля свой плащ и повел его к походившему на большой муравейник городу, в котором уже сновали носильщики с ношею на плечах.
     На краю плоскогорья, которое только что покинули
     Атос и Рауль, они увидели темную тень, которая то приближалась к ним, то, наоборот, удалялась от них, словно боясь, что ее могут заметить. Это был верный Гримо, который, обеспокоившись, пошел но следу своих господ и поджидал их возвращения.
     - Ах, добрый Гримо, - воскликнул Рауль, - зачем ты сюда пожаловал? Ты пришел сказать, что пора ехать, не так ли?
     - Один? - произнес Гримо, указывая на Рауля Атосу с таким откровенным упреком, что было видно, до какой степени старик был взволнован.
     - Да, ты прав! - согласился граф. - Нет, Рауль не уедет один, нет, он не будет один на чужбине, без друга, который смог бы утешить его и который напоминал бы ему обо всем, что он когда-то любил.
     - Я? - спросил Гримо.
     - Ты? Да, да! - вскричал растроганный этим проявлением преданности Рауль.
     - Увы, - вздохнул Атос, - ты очень стар, мой добрый Гримо.
     - Тем лучше, - молвил Гримо с невыразимой глубиной чувства и тактом.
     - Но посадка на суда, сколько я вижу, уже начинается, - заметил Рауль, - а ты не готов.
     - Готов! - ответил Гримо, показывая ключи от своих сундуков вместе с ключами своего юного господина.
     - Но ты не можешь оставить графа, - попытался возразить юноша, - графа, с которым ты никогда прежде не расставался?
     Гримо потемневшим взором взглянул на Атоса, как бы сравнивая силу своих хозяев. Граф молчал.
     - Граф предпочтет, чтобы я отправился с вами, - сказал Гримо.
     - Да, - подтвердил Атос кивком головы.
     В этот момент раздалась барабанная дробь и весело запели рожки. Из города выходили полки, которым предстояло участвовать в экспедиции. Их было пять, и каждый состоял из сорока рот. Королевский полк, солдат которого можно было узнать по белым мундирам с голубыми отворотами, шел впереди. Над разделенными на четыре лиловых и желтых поля ротными знаменами, усеянными шитыми золотом лилиями, возвышалось белое полковое знамя с крестом из геральдических лилий.
     По бокам - мушкетеры со своими напоминающими рогатины упорами для стрельбы, которые они держали в руках, и мушкетами на плече, в центре - пикинеры с четырнадцатифутовыми пиками весело шагали к лодкам, которым предстояло доставить их поротно на корабли.
     За королевским полком следовали пикардийский, наваррский и дормандский полки с... гвардейским морским экипажем. Герцог де Бофор знал, кого отобрать для предстоящей экспедиции за море. Сам он со своим штабом замыкал шествие. Прежде чем он успеет добраться до гавани, пройдет еще добрый час.
     Рауль вместе с Атосом медленно направлялся к берегу, чтобы занять свое место при герцоге, когда он поравняется с ними.
     Гримо, деятельный, как юноша, распоряжался отправкой на адмиральский корабль вещей Рауля.
     Атос, шедший под руку со своим сыном, с которым должен был вскоре расстаться, и оглушенный шумом и суетой, был погружен в скорбные мысли.
     Вдруг один из офицеров герцога приблизился к ним и сообщил, что герцог выразил желание видеть Рауля возле себя.
     - Будьте добры, сказать герцогу, сударь, - возразил юноша, - что я прошу его предоставить мне этот последний час; я хотел бы провести его в общество графа.
     - Нет, нет, - перебил Атос, - адъютант не должен покидать своего генерала. Будьте любезны передать герцогу, сударь, что виконт без промедления явится к его светлости.
     Офицер пустился вскачь догонять герцога.
     - Расставаться нам тут или там, все равно нас ожидает разлука, - произнес граф.
     Он старательно почистил рукой одежду Рауля и на ходу погладил его по голове.
     - Рауль, - сказал он, - вам нужны деньги; герцог любит вести широкую жизнь, и я уверен, что и вам захочется покупать оружие и лошадей, которые в тех краях очень дороги. Но так как вы не служите ни королю, ни герцогу и зависите лишь от себя самого, вы не должны рассчитывать ни на жалованье, ни на щедрость герцога де Бофора. Я хочу, чтобы в Джиджелли вы ни в чем не нуждались. Здесь двести пистолей. Истратьте их, если хотите доставить мне удовольствие.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis