Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [60/123]

  Скачать полное произведение

    - Так что же, мадемуазель, - отвечал король, - пусть идут. Кто осмелится найти что-нибудь дурное в том, что я был в обществе мадемуазель де Лавальер?
     - Помилуйте, государь! Все найдут странным, что вы так вымокли, что вы пожертвовали собой ради меня.
     - Я только исполнил свой долг дворянина, - вздохнул Людовик, - и горе тому, кто забудется и станет осуждать поведение своего короля.
     Действительно, в этот момент показалось несколько придворных, которые с любопытством осматривали лес; заметив короля и Лавальер, они, по-видимому, нашли то, что искали.
     Это были посланные королевы и принцессы; они сняли шляпы в знак того, что увидели его величество.
     Но, несмотря на смущение Лавальер, Людовик попрежнему стоял в своей нежно-почтительной позе. Затем, когда все придворные собрались на аллее, когда все увидели знаки почтения, которые король оказывал молодой девушке, оставаясь перед ней с обнаженной головой во время грозы, Людовик предложил ей руку, ответил кивком головы на почтительные поклоны придворных и, все так же держа шляпу в руке, проводил ее до кареты.
     Гроза прошла, но дождь продолжался, и придворные дамы, которым этикет не позволял сесть в карету раньше короля, стояли без плащей и накидок под этим ливнем, от которого король заботливо защищал своей шляпой самую незначительную среди них.
     Как и все остальные, королева и принцесса должны были созерцать эту преувеличенную любезность короля; принцесса до такой степени была поражена, что, забывшись, толкнула королеву локтем и проговорила:
     - Поглядите, вы только поглядите!
     Королева закрыла глаза, точно у нее закружилась голова. Она поднесла руку к лицу и села в карету. Принцесса последовала за ней. Король вскочил на лошадь и, не оказывая предпочтения ни одной из карет, поскакал вперед. Он вернулся в Фонтенбло, бросив поводья, задумчивый, весь поглощенный своими мыслями.
     Когда толпа удалилась и шум карет стал затихать, Арамис и Фуке, убедившись, что никто не может их увидеть, вышли из грота. Молча добрались они до аллеи. Арамис, казалось, хотел проникнуть взглядом в самую чащу леса.
     - Господин Фуке, - сказал он, удостоверившись, что они одни, - нужно во что бы то ни стало получить обратно ваше письмо к Лавальер.
     - Нет ничего проще, - отвечал Фуке, - если слуга еще не передал его.
     - Это необходимо во всех случаях, понимаете?
     - Да, король любит эту девушку. Не правда ли?
     - Очень. Но еще хуже, что и эта девушка страстно любит короля.
     - Значит, мы меняем тактику?
     - Без всякого сомнения, нельзя терять времени. Вам нужно увидеть Лавальер и, не делая попыток добиться ее благосклонности, что теперь невозможно, заявить ей, что вы - самый преданный ее друг и самый покорный слуга.
     - Я так и сделаю, - отвечал Фуке, - и без всякого неудовольствия; у этой девушки, мне кажется, золотое сердце.
     - А может быть, много ловкости, - раздумывал вслух Арамис, - но тогда дружба с нею еще нужней.
     Помолчав немного, он прибавил:
     - Или я ошибаюсь, или эта малютка сведет с ума короля. Ну, скорей карету - и в замок!
    V. ТОБИ
     Через два часа после того, как карета суперинтенданта покатилась в Фонтенбло со скоростью облаков, гонимых последними порывами бури, Лавальер сидела у себя в комнате в простом муслиновом пеньюаре и доканчивала завтрак за маленьким мраморным столиком. Вдруг открылась дверь, и лакей доложил, что г-н Фуке просит позволения засвидетельствовать ей свое почтение.
     Она два раза переспросила лакея; бедная девушка знала только имя г-на Фуке и никак не могла понять, что у нее может быть общего с главноуправляющим финансами.
     Однако так как министр мог прийти к ней по поручению короля, что после недавнего свидания было вполне возможным, то Лавальер взглянула в зеркало, поправила локоны и приказала пригласить его в комнату.
     Но Лавальер не могла подавить некоторого волнения. Визит суперинтенданта не был заурядным явлением в жизни фрейлины. Фуке, славившийся своей щедростью, галантностью и любезным обращением с дамами, чаще получал приглашения, чем испрашивал аудиенций. Во многие дома посещения суперинтенданта приносили богатство; во многих сердцах они зарождали любовь.
     Фуке почтительно вошел к Лавальер и представился ей с тем изяществом, которое было отличительной чертой выдающихся людей той эпохи, а в настоящее время стало совершенно непонятным, даже на портретах, где эти люди изображены как живые.
     На церемонное приветствие Фуке Лавальер ответила реверансом пансионерки и предложила суперинтенданту сесть.
     Но Фуке с поклоном сказал ей:
     - Я не сяду, мадемуазель, пока вы не простите меня.
     - За что же, боже мои?
     Фуке устремил на лицо молодой девушки свой проницательный взгляд, по мог увидеть на нем только самое простодушное изумление.
     - Я вижу, сударыня, что вы так же великодушны, как и умны, и читаю в ваших глазах испрашиваемое иной, прощение. Но мне мало прощения на словах, предупреждаю вас; мне нужно, чтобы меня простили ваше сердце и ум.
     - Клянусь вам, сударь, - растерялась Лавальер, - я вас совершенно не понимаю.
     - Это новое проявление вашей деликатности пленяет меня - отвечал Фуке, - я вижу, что вы не хотите заставить меня краснеть.
     - Краснеть? Краснеть передо мной? Но скажите же, почему вам краснеть?
     - Неужели я ошибаюсь, - спросил Фуке, - и мой поступок, к моему счастью, не оскорбил вас?
     Лавальер пожала плечами.
     - Положительно, сударь, вы говорите загадками, и я, по-видимому, слишком невежественна, чтобы понимать их.
     - Хорошо, - согласился Фуке, - не буду настаивать. Только, умоляю вас, скажите мне, что я могу рассчитывать на ваше полное и безусловное прощение.
     - Сударь, - сказала Лавальер уже с некоторым нетерпением, - я могу ответить вам только одно и надеюсь, что мой ответ удовлетворит вас. Если бы я знала вашу вину передо мной, я простила бы вас. Тем более вы поймете, что, не зная этой вины...
     Фуке закусил губы, как это делал обыкновенно Арамис.
     - Значит, - продолжал он, - я могу надеяться, что, невзирая на случившееся, мы останемся в добрых отношениях и что вы любезно соглашаетесь верить в мою почтительную дружбу.
     Лавальер показалось, что она начинает понимать.
     "Да, - подумала она, - я не могла бы поверить, что господин Фуке с такой жадностью будет искать источников новоявленной благосклонности".
     И сказала вслух:
     - В вашу дружбу, сударь? Вы мне предлагаете вашу дружбу? Но, право, это для меня большая честь, и вы слишком любезны.
     - Я знаю, сударыня, - отвечал Фуке, - что дружба господина может показаться более блестящей и более желательной, чем дружба слуги; но могу вас заверить, что и слуга окажется таким же преданным, таким же верным и совершенно бескорыстным.
     Лавальер поклонилась; действительно, в голосе суперинтенданта звучала большая искренность и неподдельная преданность. Она протянула Фуке руку.
     - Я вам верю, - улыбнулась она.
     Фуке крепко пожал руку девушки.
     - В таком случае, - прибавил он, - вы сейчас же отдадите мне это несчастное письмо.
     - Какое письмо? - спросила Лавальер.
     Фуке еще раз устремил на нее свой испытующий взгляд. То же наивное, то же простодушное выражение лица.
     - После этого отрицания, сударыня, я принужден признать, что вы деликатнейшее существо, и сам я не был бы честным человеком, если бы мог бояться чегонибудь со стороны такой великодушной девушки, как вы.
     - Право, господин Фуке, - отвечала Лавальер, - с глубоким сожалением я принуждена повторить вам, что решительно ничего не понимаю.
     - Значит, вы можете дать слово, что не получали от меня никакого письма?
     - Даю вам слово, нет! - твердо сказала Лавальер.
     - Хорошо. Этого с меня достаточно, сударыня; позвольте мне повторить уверение в моей преданности и в моем глубочайшем почтении.
     Фуке поклонился и отправился домой, где его ждал Арамис, оставив Лавальер в полном недоумении.
     - Ну что? - спросил Арамис, нетерпеливо ожидавший возвращения Фуке. - Как вам понравилась фаворитка?
     - Восхищен! - отвечал Фуке. - Это умная, сердечная женщина.
     - Она не рассердилась?
     - Ничуть; по-видимому, она просто ничего не поняла.
     - Не поняла?
     - Да, не поняла, что я писал ей.
     - А между тем нужно было заставить ее понять вас, нужно, чтобы она возвратила письмо; я надеюсь, она отдала вам его?
     - И не подумала.
     - Так вы, по крайней мере, удостоверились, что она сожгла его?
     - Дорогой даЭрбле, вот уже целый час, как я играю в недоговоренные фразы, и мне порядком надоела эта игра, хотя она очень занимательна. Поймите же: малютка притворилась, будто совершенно не понимает меня; она отрицала получение письма; а поэтому она не могла ни отдать его, ни сжечь.
     - Что вы говорите? - встревожился Арамис.
     - Говорю, что она клялась и божилась, что не получала никакого письма.
     - О, это слишком! И вы не настаивали?
     - Напротив, я был настойчив до неприличия.
     - И она все отрицала?
     - Да.
     - И ни разу не выдала себя?
     - Ни разу.
     - Следовательно, дорогой мой, вы оставили письмо в ее руках?
     - Пришлось, черт возьми!
     - О, это большая ошибка!
     - Что же бы вы сделали на моем месте?
     - Конечно, невозможно было принудить ее, но это тревожит меня: подобное письмо не может оставаться у нее.
     - Эта девушка так великодушна.
     - Если бы она была действительно великодушна, она отдала бы вам письмо.
     - Повторяю, она великодушна; я видел это по ее глазам, я человек опытный.
     - Значит, вы считаете ее искренней?
     - От всего сердца.
     - В таком случае мне кажется, что мы действительно ошибаемся.
     - Как так?
     - Мне кажется, что она действительно не получила письма.
     - Как так? И вы предполагаете?..
     - Я предполагаю, что, по неизвестным нам соображениям, ваш человек не отдал ей письма.
     Фуке позвонил. Вошел лакей.
     - Позовите Тоби, - приказал суперинтендант.
     Через несколько мгновений появился слуга, сутулый человек с бегающими глазами, с тонкими губами и короткими руками.
     Арамис вперил в него пронизывающий взгляд.
     - Позвольте, я сам расспрошу его.
     - Пожалуйста, - отвечал Фуке.
     Арамис хотел было заговорить с лакеем, но остановился.
     - Нет, - сказал он, - он увидит, что мы придаем слишком большое значение его ответу; допросите его сами; а я сделаю вид, что пишу письмо.
     Арамис действительно сел к столу, спиной к лакею, но внимательно наблюдал за каждым его движением и каждым его взглядом в висевшем напротив зеркале.
     - Подойди сюда, Тоби, - начал Фуке.
     Лакей приблизился довольно твердыми шагами.
     - Как ты исполнил мое поручение? - спросил Фуке.
     - Как всегда, ваша милость, - отвечал слуга.
     - Расскажи.
     - Я вошел к мадемуазель де Лавальер, которая была у обедни, и положил записку на туалетный стол. Ведь так вы приказали мне?
     - Верно, и это все?
     - Все, ваша милость.
     - В комнате никого не было?
     - Никого.
     - А ты спрятался, как я тебе приказал?
     - Да.
     - И она вернулась?
     - Через десять минут.
     - И никто не мог взять письма?
     - Никто, потому что никто не входил в комнату.
     - Снаружи, а изнутри?
     - Оттуда, где я был спрятан, видна была вся комната.
     - Послушай, - сказал Фуке, пристально глядя на лакея, - если это письмо попало не по адресу, то лучше откровенно сознайся мне в этом, потому что, если тут произошла ошибка, ты поплатишься за нее головой.
     Тоби вздрогнул, но тотчас овладел собой.
     - Ваша милость, - повторил он, - я положил письмо на туалетный стол, как я вам сказал, и прошу у вас только полчаса, чтобы доказать, что письмо в руках мадемуазель де Лавальер, или же принести его вам обратно.
     Арамис с любопытством наблюдал за лакеем.
     Фуке был доверчив; двадцать лет этот лакей усердно служил ему.
     - Хорошо, - согласился он, - ступай, но принеси мне доказательство, что ты говорил правду.
     Лакей ушел.
     - Ну, что вы скажете? - спросил Фуке у Арамиса.
     - Я скажу, что вам во что бы то ни стало надо узнать истину. Письмо или дошло, или не дошло до Лавальер; в первом случае нужно, чтобы Лавальер возвратила вам его или же сожгла в вашем присутствии; во втором - необходимо раздобыть письмо, хотя бы это стоило нам миллиона. Ведь вы согласны со мной?
     - Да; однако, дорогой епископ, я считаю, что вы сгущаете краски.
     - Слепец вы, слепец! - прошептал Арамис.
     - Лавальер, которую вы принимаете за тонкого дипломата, просто-напросто кокетка, которая надеется, что я буду продолжать увиваться за ней, раз я уже начал. Теперь, убедившись в любви короля, она рассчитывает с помощью письма держать меня в руках. Это так естественно.
     Арамис покачал головой.
     - Вы не согласны? - спросил Фуке.
     - Она не кокетка, - отвечал Арамис.
     - Позвольте вам заметить...
     - Я отлично знаю кокеток!
     - Друг мой, друг мен!
     - Вы хотите сказать, что далеко то время, когда я изучал их? По женщины не меняются.
     - Зато мужчины меняются, и теперь вы стали более подозрительны, чем были прежде. - Рассмеявшись, Фуке продолжал: - Если Лавальер пожелает уделять мне одну треть своей любви и королю две трети, найдете вы приемлемым такое положение?
     Арамис нетерпеливо поднялся.
     - Лавальер, - сказал он, - никогда не любила и никогда не полюбит никого, кроме короля.
     - Но ответьте мне наконец, что бы вы сделали на моем месте.
     - Прежде всего я не выпускал бы из дому вашего слугу.
     - Тоби?
     - Да, Тоби; это предатель!
     - Что вы?
     - Я уверен в этом. Я держал бы его взаперти, пока он не признался бы мне.
     - Еще не поздно; позовем его, и вы допросите его сами.
     - Прекрасно.
     - Но уверяю вас, что это будет напрасно. - Он служит у меня уже двадцать лет и ни разу ничего не перепутал, а между тем, - прибавил фуке со смехом, - перепутать бывало так легко.
     - Все же позовите его. Мне сдается, сегодня утром я видел, как этот человек о чем-то совещался с одним из слуг господина Кольбера.
     - Где?
     - Возле конюшни.
     - Как так? Все мои слуги на ножах со слугами этого мужлана.
     - Однако повторяю, я видел его, и когда он вошел, его физиономия показалась мне знакомой.
     - Почему же вы ничего не сказали, когда он был здесь?
     - Потому что только сию минуту я припомнил.
     - Вы меня пугаете, - сказал Фуке и позвонил.
     - Лишь бы мы не опоздали! - прошептал Арамис.
     Фуке позвонил вторично. Явился камердинер.
     - Тоби! - крикнул Фуке. - Позовите Тоби!
     Слуга удалился.
     - Вы предоставляете мне полную свободу действий, не правда ли?
     - Полнейшую.
     - Я могу пустить в ход все средства, чтобы узнать истину?
     - Все.
     - Даже запугивание?
     - Я уступаю вам обязанности генерального прокурора.
     Прошло десять минут. Тоби не появлялся. Выведенный из терпения фуке снова позвонил.
     - Тоби! - крикнул он.
     - Его ищут, ваша милость, - поклонился камердинер.
     - Он где-нибудь близко, я никуда не посылал его.
     - Я пойду поищу его, ваша милость.
     И камердинер снова удалился. Арамис в молчании нетерпеливо прогуливался по комнате.
     Фуке зазвонил так, что мог бы разбудить мертвого. Вернулся камердинер; он весь дрожал.
     - Ваша милость ошибается, - сказал он, не дожидаясь вопроса Фуке. - Ваша милость, вероятно, дали какое-нибудь поручение Тоби, потому что он пришел на конюшню, вывел лучшего скакуна, оседлал его и уехал.
     - Уехал! - вскричал Фуке. - Скачите, поймайте его.
     - Полно, - Арамис взял его за руку, - успокойтесь, дело сделано!
     - Сделано?
     - Конечно, я был в этом уверен. Теперь не будем поднимать тревоги; разберем лучше последствия случившегося и постараемся принять меры.
     - В конце концов, - вздохнул Фуке, - беда не велика.
     - Вы думаете?
     - Конечно. Всякому мужчине позволительно писать любовное письмо к женщине.
     - Мужчине - да, подданному - нет; особенно когда женщину любит король.
     - Друг мой, еще неделю назад король не любил Лавальер; он не любил ее даже вчера, а письмо написано вчера; и я не мог догадаться о любви короля, когда ее еще не было.
     - Допустим, - согласился Арамис. - Но письмо, к несчастью, не помечено числом. Вот что особенно мучит меня. Ах, если бы на нем стояло вчерашнее число, я бы ни капли не беспокоился за вас!
     Фуке пожал плечами.
     - Разве я под опекой и король властвует над моим умом и моими желаниями?
     - Вы правы, - согласился Арамис, - не будем придавать делу слишком большого значения; и потом... если нам что-либо грозит, мы сумеем защититься.
     - Грозит? - удивился Фуке. - Неужели этот муравьиный укус вы называете угрозой, которая может подвергнуть опасности мое состояние и мою жизнь?
     - Ах, господин Фуке, муравьиный укус может сразить и великана, если муравей ядовит!
     - Разве ваше всемогущество, о котором вы недавно говорили, уже рухнуло?
     - Я всемогущ, но не бессмертен.
     - Однако, мне кажется, важнее всего отыскать Тоби. Не правда ли?
     - О, его вам теперь не поймать, - сказал Арамис, - и если он был вам дорог, наденьте траур!
     - Но ведь он где-нибудь да находится?
     - Вы правы; предоставьте мне свободу действия, - отвечал Арамис.
    VI. ЧЕТЫРЕ ШАНСА ПРИНЦЕССЫ
    Королева-мать пригласила к себе молодую королеву.
     Больная Анна Австрийская дурнела и старилась с поразительной быстротой, как это всегда бывает с женщинами, которые провели бурную молодость. К физическим страданиям присоединялись страдания от мысли, что рядом с юной красотой, юным умом и юной властью она служит только живым напоминанием прошлого.
     Советы врача и свидетельства зеркала меньше огорчали ее, чем поведение придворных, которые, подобно крысам, покидали трюм корабля, куда начинала проникать вода.
     Анна Австрийская была недовольна свиданиями со старшим сыном. Бывало, король, чувства которого были скорей показные, чем искренние, заходил к матери на один час утром и на один вечером. Но с тех пор, как он взял в свои руки управление государством, утренние и вечерние визиты были сокращены до получаса; малопомалу утренние визиты совсем прекратились.
     По утрам мать и сын встречались за мессой; вечерние визиты были заменены свиданиями у короля или у принцессы, куда королева ходила довольно охотно ради сыновей. Вследствие этого принцесса приобрела огромное влияние при дворе, и у нее собиралось самое блестящее общество.
     Анна Австрийская чувствовала это.
     Больная, принужденная часто сидеть дома, она приходила в отчаяние, предвидя, что скоро ей придется проводить время в унылом и безнадежном одиночестве.
     С ужасом вспоминала она то одиночество, на которое обрекал ее когда-то кардинал Ришелье, те невыносимые вечера, в течение которых, однако, ей служили утешением молодость и красота, всегда сопровождаемые надеждой.
     И вот она решила перевести двор к себе и привлечь принцессу с ее блестящей свитой в темные и унылые комнаты, где вдова французского короля и мать французского короля обречена была утешать всегда заплаканную от преждевременного вдовства супругу французского короля.
     Анна задумалась. В течение своей жизни она много интриговала. В хорошие времена, когда в ее юной головке рождались счастливые идеи, подле нее была подруга, умевшая подстрекать ее честолюбие и ее любовь, подруга, еще более пылкая и честолюбивая, чем она сама, искренне ее любившая, что так редко бывает при дворе, и теперь удаленная от нее по молочным соображениям.
     Но с тех пор в течение многих лет кто мог похвалиться, что дал хороший совет королеве, кроме г-жи де Мотвиль и Молены, испанки-кормилицы, которая в качестве соотечественницы была поверенной королевы? Кто из теперешней молодежи мог напомнить ей прошлое, которым она только и жила?
     Анна Австрийская подумала о г-же де Шеврез, которая отправилась в изгнание скорее добровольно, чем по приказанию короля, а затем умерла женой безвестного дворянина. Она задала себе вопрос, что посоветовала бы ей г-жа де Шеврез в подобных обстоятельствах, и королеве показалось, что эта хитрая, опытная и умная женщина отвечала ей своим ироническим голосом:
     "Все эти молодые люди бедны и жадны. Им нужно золото и доходы, чтобы предаваться удовольствиям; привлеките их к себе подачками".
     Анна Австрийская решила последовать этому совету. Кошелок у нее был полный; она располагала большими суммами, собранными для нее Мазарини и хранившимися в надежном месте. Ни у кого во Франции не было таких красивых драгоценных камней, особенно такого крупного жемчуга, при виде которого король каждый раз вздыхал, потому что жемчуг на его короне казался мелким зерном по сравнению с ним.
     Анна Австрийская не обладала больше ни красотой, ни очарованием. Зато она была богата и привлекала лип, посещавших ее, либо надеждой на крупный карточный выигрыш, либо подачками, либо, наконец, доходными местами, которые она очень умело выпрашивала у короля, чтобы поддержать свое влияние.
     В первую очередь она испытала это средство на принцессе, которую ей больше всего хотелось привлечь к себе. Несмотря на всю свою гордость и самоуверенность, принцесса попалась в расставленные ей сети. Богатея понемногу от подарков, она вошла во вкус и с удовольствием получала преждевременное наследство.
     То же средство Анна Австрийская употребила по отношению к принцу и самому королю. Она завела у себя лотереи.
     Одна из таких лотерей была назначена у королевыматери в день, до которого мы довели наш рассказ. Анна Австрийская разыгрывала два прекрасных брильянтовых браслета очень тонкой работы. В них были вставлены старинные камеи большой ценности; сами брильянты были не очень дороги, но оригинальность и изящество работы были таковы, что при дворе многие желали не только получить эти браслеты, но просто увидеть их на руках королевы, так что в дни, когда она надевала их, считалось особой милостью позволение любоваться ими, целуя ее руку.
     По этому поводу придворные придумали галантный каламбур, говоря, что браслеты были бы бесценными, если бы, на свое несчастье, не красовались на руках королевы. Этому каламбуру была оказана большая честь; он был переведен на все европейские языки, и на эту тему ходило больше тысячи французских и латинских двустиший.
     День, когда Анна Австрийская разыгрывала брильянты в лотерею, был для нее решительным: двое суток король не показывался у матери. Принцесса дулась после сцены с дриадами и наядами. Король, правда, не сердился, но могущественное чувство уносило его вдаль от придворных бурь и развлечений.
     Анна Австрийская произвела диверсию, объявив на следующий вечер знаменитую лотерею. С этой целью она повидалась с молодой королевой, которую, как мы сказали, утром вызвала к себе.
     - Дочь моя, - сказала Анна, - сообщаю вам приятную новость. Король самым нежным образом говорил мне о вас. Король молод, и его легко увлечь. Но до тех пор, рока вы будете возле меня, он не решится оставить свою супругу, к которой к тому же он сильно привязан. Сегодня вечером у меня лотерея; вы придете?
     - Мне сказали, - с робким упреком заметила молодая королева, - что ваше величество разыгрываете в лотерею свои прекрасные браслеты. Но ведь они такая редкость, что нам не следовало бы выпускать их из королевской сокровищницы, хотя бы потому, что они принадлежали вам.
     - Дитя мое, - сказала Анна Австрийская, отлично понимая молодую королеву, желавшую получить эти браслеты для себя, - мне во что бы то ни стало нужно заманить к себе принцессу.
     - Принцессу? - спросила, краснея, молодая королева.
     - Ну да! Разве не лучше видеть у себя соперницу, чтобы наблюдать и управлять ею, чем знать, что король у нее, всегда готовый ухаживать за ней. Эта лотерея - приманка, которой я пользуюсь с этой целью; неужели вы порицаете меня?
     - Нет, нет, - вскричала Мария-Терезия и в порыве ребяческой радости, свойственной испанкам, с восторгом захлопала в ладоши.
     - И вы не жалеете, дорогая, что я не подарила вам браслеты, как сначала хотела сделать?
     - О нет, нет, дорогая матушка!
     - Итак, дитя мое, принарядитесь, чтобы наш вечер вышел как можно более блестящим. Чем веселее будете вы, чем вы будете очаровательнее, тем больше вы затмите остальных женщин своим блеском.
     Мария-Терезия ушла в полном восторге.
     Через час Анна Австрийская принимала у себя принцессу и, осыпая ее ласками, говорила:
     - Приятные вести. Король в восторге от моей лотереи.
     - А я совсем не в восторге, - отвечала принцесса, - я никак не могу приучить себя к мысли, что эти прекрасные браслеты могут оказаться на чьих-то чужих руках.
     - Полно, - сказала Анна Австрийская, скрывая улыбкой жестокую боль в груди. - Не возмущайтесь так, милая... и не смотрите на вещи так мрачно.
     - Ах, королева, судьба слепа... говорят, вы приготовили двести билетов?
     - Ровно двести. Но вы ведь знаете, что выигрыш только один.
     - Знаю. Кому же он достанется? Разве вы можете угадать? - с отчаянием произнесла принцесса.
     - Вы напомнили мне сон, который я видела сегодня ночью... Ах, сны мои хорошие... я сплю так мало.
     - Какой сон?.. Вы больны?
     - Нет, - улыбнулась королева, удивительной силой воли подавляя новый приступ боли в груди. - Итак, мне снилось, что выиграл браслеты король.
     - Король?
     - Вы хотите спросить меня, что стал бы делать король с браслетами?
     - Да.
     - И все же было бы очень хорошо, если бы король выиграл их, потому что, получив эти браслеты, он должен был бы подарить их кому-нибудь.
     - Например, вернуть их вам.
     - В таком случае я сама немедленно подарила бы их кому-нибудь. Ведь не думаете же вы, - со смехом сказала королева, - что я пускаю эти браслеты в лотерею из нужды. Я просто хочу подарить их, не возбуждая зависти; но если случай не избавит меня от затруднения, то я приду ему на помощь... Я прекрасно знаю, кому мне подарить эти браслеты.
     Слова эти сопровождались такой обворожительной улыбкой, что принцессе пришлось заплатить за нее благодарным поцелуем.
     - Вы ведь отлично знаете, - прибавила Анна Австрийская, - что король не вернул бы мне браслетов, если бы выиграл.
     - В таком случае он подарил бы их королеве.
     - Нет, по той же причине, по какой не вернул бы и мне; тем более что, если бы я хотела подарить их королеве, я обошлась бы без его помощи.
     Принцесса искоса взглянула на браслеты, которые блестели на соседнем столике в открытом футляре.
     - Как они хороши, - вздохнула она. - Но ведь мы забыли, что сон вашего величества - только сон.
     - Я буду очень удивлена, - возразила Анна Австрийская, - если он не сбудется: все мои сны сбываются.
     - В таком случае вы можете быть пророком.
     - Повторяю вам, дитя мое, что я почти никогда не вижу снов; но этот сон так странно совпадает с моими мыслями, он так хорошо вяжется с моими предположениями.
     - Какими предположениями?
     - Например, что вы выиграете браслеты.
     - Тогда их выиграет не король.
     - О! - воскликнула Анна Австрийская. - От сердца его величества не так далеко до вашего сердца... сердца его дорогой сестры... не так далеко, чтобы сон можно было считать несбывшимся. У вас много шансов. Вот сосчитайте.
     - Считаю.
     - Во-первых, сон. Если король выиграет, он, конечно, подарит вам браслеты.
     - Допустим, что это шанс.
     - Если вы сами выиграете их, они ваши.
     - Понятно.
     - Наконец, если выиграет их принц...
     - То он подарит их шевалье де Лоррену, - звонко засмеялась принцесса.
     Анна Австрийская последовала примеру невестки и тоже расхохоталась, отчего боль ее усилилась и лицо внезапно помертвело.
     - Что с вами? - спросила в испуге принцесса.
     - Ничего, пустяки... Я слишком много смеялась... Перейдем к четвертому шансу.
     - Не могу себе представить его.
     - Простите, я тоже могу выиграть браслеты, и если выиграю, положитесь на меня.
     - Спасибо, спасибо! - воскликнула принцесса.
     - Итак, я надеюсь, что вы избраны судьбой и что теперь мой сон начинает приобретать твердые очертания действительности.
     - Право, вы внушаете мне надежду и уверенность, - сказала принцесса, - и выигранные таким образом браслеты будут для меня еще во сто раз драгоценнее.
     - Итак, до вечера!
     - До вечера!
     И они расстались.
     Анна Австрийская подошла к браслетам и заметила, рассматривая их:
     - Они действительно драгоценны, потому что сегодня вечером с их помощью я завоюю одно сердце и открою одну тайну.
     Потом, обернувшись к пустому алькову, прибавила:
     - Не правда ли, моя бедная Шеврез, ты так повела бы игру? - И звуки этого забытого имени пробудили в душе королевы воспоминание о молодости с ее веселыми проказами, неиссякаемой энергией и счастьем.
    VII. ЛОТЕРЕЯ
     В восемь часов вечера все общество собралось у королевы-матери.
     Анна Австрийская в парадном туалете, блистая остатками красоты и всеми средствами, которые кокетство может дать в искусные руки, скрывала, или, вернее, пыталась скрыть от толпы молодых придворных, окружавших ее и все еще восхищавшихся ею по причинам, указанным нами в предыдущей главе, явные разрушения, вызванные болезнью, от которой ей предстояло умереть через несколько лет.
     Нарядно и кокетливо одетая принцесса и королева, простая и естественная, как всегда, сидели подле Анны Австрийской и наперерыв старались привлечь к себе ее милостивое внимание.
     Придворные дамы соединились в целую армию, чтобы с большей силой и с большим успехом отражать задорные остроты молодых людей. Как батальон, выстроенный в каре, они помогали друг другу держать позицию и отбивать удары.
     Монтале, опытная в таких перестрелках, защищала весь строй перекрестным огнем по неприятелю.
     Де Сент-Эньян, в отчаянии от упорной, вызывающей холодности мадемуазель де Тонне-Шарант, старался выказывать ей равнодушие; но неодолимый блеск больших глаз красавицы каждый раз побеждал его, и он возвращался к ней с еще большей покорностью, на которую мадемуазель де Тонне-Шарант отвечала ему новыми дерзостями. Де Сент-Эньян не знал, какому святому молиться.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis