Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [88/123]

  Скачать полное произведение

    Де Сент-Эньян понял, что развеселить короля сейчас невозможно. Он решился на крайнюю меру и произнес имя Луизы. Король поднял голову.
     - Как ваше величество предполагаете провести вечер? Надо ли предупредить мадемуазель де Лавальер?
     - Черт возьми! Она предупреждена, как мне кажется.
     - Устроим ли мы прогулку?
     - Мы только что возвратились с прогулки, - ответил король.
     - Что же мы станем делать, ваше величество?
     - Мечтать, де Сент-Эньян, мечтать каждый о своем. Когда мадемуазель де Лавальер достаточно оплачет то, что она оплакивает (в сердце короля все еще говорило раскаянье), тогда, быть может, она соблаговолит подать нам весть о себе.
     - Ах, ваше величество, как можете вы так неверно судить о столь преданном сердце?
     Король покраснел от досады, ревность начала мучить его. Де Сент-Эньян понимал, что положение усложняется, как вдруг раздвинулись складки портьеры. Король бросился к двери; первая его мысль была, что принесли записку от Лавальер. Но вместо посланца любви он увидел капитана мушкетеров, который молча застыл на порете.
     - Господин даАртаньян! - сказал он. - Это вы!.. Ну как?
     ДаАртаньян посмотрел на де Сент-Эньяна. Глаза короля устремились в ту же сторону, что и глаза его капитана. Эти взгляды были бы ясны для всякого, тем более они были понятны де Сент-Эньяну. Придворный поклонился и вышел. Король и даАртаньян остались наедине.
     - Итак, это сделано? - начал король.
     - Да, ваше величество, - серьезным тоном ответил капитан мушкетеров. - Сделано.
     Король умолк, он не находил нужных слов. Однако гордость не позволяла ему остановиться на сказанном. Если король принял решение, даже несправедливое, ему надо доказать всякому, кто присутствовал при том, как это решение принималось, и особенно себе самому, что он был прав, принимая его. Для этого существует лишь одно безотказно действующее средство, а именно - придумать вину для своей жертвы.
     Людовик, воспитанный Мазарини и Анной Австрийской, владел ремеслом короля лучше любого другого монарха. Он и на этот раз постарался представить доказательства этого. После непродолжительного молчания, во время которого он обдумывал про себя все то, что мы только что изложили, он небрежно бросил:
     - Что сказал граф?
     - Ничего, ваше величество.
     - Не дал же он арестовать себя молча?
     - Он сказал, что был готов к этому, ваше величество.
     Король вскинул голову и надменно произнес:
     - Полагаю, что граф де Ла Фер перестал разыгрывать из себя бунтаря?
     - Прежде всего, ваше величество, кого вы называете бунтарем? - спокойно спросил мушкетер. - Разве в глазах короля тот, кто не только дает себя запереть в Бастилию, но еще и сопротивляется тем, кто не хочет везти его в эту крепость, бунтарь?
     - Тем, кто не хочет везти его в крепость? - воскликнул король. - Капитан, что я слышу? Вы с ума сошли, что ли?
     - Не думаю, ваше величество.
     - Вы говорите о людях, которые не хотели арестовать графа де Ла Фер?..
     - Да, ваше величество.
     - Но кто эти люди?
     - Очевидно, те, на кого вашим величеством было возложено данное поручение, - сказал мушкетер.
     - Но ведь оно было возложено мною на вас, капитан! - закричал король.
     - Да, ваше величество, на меня.
     - И вы говорите, что, несмотря на мое приказание, вы имели намерение не брать под арест человека, который меня оскорбил?
     - Именно так, ваше величество.
     - О!
     - Больше того, я предложил графу сесть на коня, которого велел приготовить ему у заставы Конферанс.
     - С какой целью вы приготовили коня?
     - Для того, ваше величество, чтобы граф де Ла Фер мог доехать до Гавра, а оттуда перебраться в Англию.
     - В таком случае вы мне изменили, сударь! - воскликнул король в порыве неукротимой ярости.
     - Да, государь!
     На слова, произнесенные таким тоном, отвечать было нечего. Король встретил настолько упорное сопротивление, что оно поразило его.
     - Было ли у вас основание вести себя таким образом, господин даАртаньян? - величественно спросил Людовик.
     - Я никогда не действую без оснований, ваше величество.
     - Но этим основанием не была дружба, единственное, что могло бы извинить вас, единственное, что могло бы иметь хоть какой-нибудь вес; ведь ваше положение в этом деле было исключительно благоприятным. Решать было предоставлено вам.
     - Мне, ваше величество?
     - Разве вы не имели выбора - арестовать графа де Ла Фер или отказаться от этого поручения?
     - Да, ваше величество, но...
     - Но что? - нетерпеливо перебил даАртаньяна король.
     - Вы предупредили меня, ваше величество, что если я не арестую его, то его арестует начальник охраны.
     - Разве я не упростил для вас это дело? Ведь я не понуждал вас брать под арест вашего друга графа.
     - Для меня упростили, для моего друга - нет.
     - Почему?
     - Потому что он был бы все равно арестован либо мною, либо начальником вашей охраны.
     - Вот какова ваша преданность, сударь!.. Преданность, которая рассуждает, которая позволяет себе выбирать? Сударь, вы не солдат!
     - Я жду, чтобы ваше величество соблаговолили сказать, кто же я.
     - Вы - фрондер.
     - А так как Фронды больше не существует, то кто же я все-таки, государь...
     - Но если то, что вы говорите, - правда...
     - Я всегда говорю только правду.
     - Для чего же вы явились сюда? Я хочу знать об этом!
     - Я пришел сказать королю: государь, граф де Ла Фер в Бастилии...
     - Но к этому вы, оказывается, непричастны.
     - Это верно. Но раз он там, все же важно, чтоб ваше величество были об этом осведомлены.
     - Господин даАртаньян, вы оказываете неуважение своему королю.
     - Ваше величество...
     - Господин даАртаньян, предупреждаю вас, вы злоупотребляете терпением своего короля.
     - Напротив, ваше величество
     - Что это значит - напротив?
     - Я явился сюда, чтобы вы приказали арестовать и меня.
     - Арестовать вас?
     - Конечно Мой друг будет скучать в тюрьме, и я пришел просить ваше величество о разрешении составить ему компанию. Пусть ваше величество произнесет свое слово, и я сам себя арестую, ручаюсь, что для этого начальник охраны отнюдь не понадобится.
     Король бросился к письменному столу и схватил перо, чтобы написать приказ о заключении даАртаньяна в Бастилию
     - Имейте в виду, сударь, что это навеки! - воскликнул он угрожающим тоном.
     - Еще бы, - сказал в ответ мушкетер, - после столь похвального поступка вы, разумеется, не посмеете посмотреть мне в глаза.
     Король резко отбросил перо.
     - Уходите! Уходите немедленно!
     - О нет, я останусь, с вашего позволения, государь!
     - Что это значит?
     - Ваше величество, я пришел спокойно переговорить с королем, к несчастью, король вспылил, но я скажу королю все, что почитаю своим долгом сказать ему.
     - В отставку, сударь, в отставку! - вскричал король.
     - Вы знаете, ваше величество, что меня не пугает отставка; ведь в Блуа, в тот самый день, когда вы отказали королю Карлу в миллионе, который дал ему после этого мой друг граф де Ла Фер, я уже обращался к вашему величеству с просьбой об отставке.
     - Хорошо, говорите, и покороче!
     - Нет, ваше величество, сейчас речь пойдет не об отставке. Вы взяли перо, чтоб отправить меня в Бастилию, почему вы меняете ваше решение.
     - ДаАртаньян! Гасконская голова! Кто же из нас король - вы или я?
     - К несчастью, ваше величество, вы...
     - Что означает ваше "к несчастью"?
     - Да, государь, к несчастью, ибо, если бы королем был я...
     - Если бы королем были вы, вы бы одобрили бунт шевалье даАртаньяна, не так ли?
     - Разумеется
     - В самом деле. - И король пожал плечами.
     - И я сказал бы своему капитану мушкетеров, - продолжал даАртаньян, - я сказал бы ему, глядя на него человеческими глазами, а не горящими угольями: "Господин даАртаньян, я забыл о том, что я - король Я спустился с трона, чтобы оскорбить дворянина"
     - Сударь, неужели вы думаете, что, превосходя своего друга в дерзостях, вы умаляете тем самым его вину.
     - О ваше величество, я пойду гораздо дальше его, и в этом повинны вы сами Я скажу вам то, чего не сказал бы этот наиделикатнейший из людей, государь, вы обрекли на заклание его сына, и он защищал своего сына, вы обрекли на заклание и его самого; он говорил с вами во имя чести, религии и добродетели, но вы оттолкнули его, прогнали, посадили в тюрьму Я буду резче, чем он, и скажу вам выбирайте, ваше величество? Хотите ли вы иметь возле себя друзей или лакеев, воинов или шаркунов, отвешивающих поклоны? Благородных людей или паяцев? Хотите ли вы, чтобы вам служили или чтобы гнули перед вами шею? Хотите ли вы, чтобы вас любили или чтобы боялись? Если вы отдаете предпочтение низости, интригам, трусости, то напрямик скажите об этом, ваше величество; мы удалимся, мы, единственные остатки былого, я скажу больше - единственные живые примеры доблести прежнего времени, мы, которые служили и превзошли, быть может, в мужестве и заслугах людей, обретших славу в потомстве. Выбирайте, ваше величество, не медлите с выбором. Оберегайте настоящих дворян, которые еще остались при вас, а придворных у вас будет более чем достаточно. Поспешите же и отправьте меня в Бастилию вместе с моим старинным и испытанным другом. Ибо если вы не сумели выслушать графа де Ла Фер, то есть наиболее мудрый и благородный голос дворянской чести, если вы не желаете внимать тому, что говорит даАртаньян, то есть наиболее откровенному и грубому голосу искренности и прямодушия, значит, вы никуда не годный король, а завтра станете жалким в своем бессилии королем. Плохих королей ненавидят, жалких королей прогоняют. Вот что я скажу вам, ваше величество. Вы сами повинны в том, что толкнули меня на эти слова.
     Похолодевший и смертельно бледный король откинулся в кресле. Было очевидно, что молния, ударившая у его ног, поразила бы его меньше; казалось, что ему не хватает воздуха и он сейчас задохнется. Грубый голос искренности, о котором говорил даАртаньян, проник в его сердце, словно клинок.
     ДаАртаньян высказал все, что должен был высказать. Понимая гнев короля, он снял с себя шпагу и, почтительно подойдя к Людовику XIV, положил ее перед ним на стол. Но король гневным жестом отбросил шпагу, которая упала на пол и отскочила к ногам даАртаньяна.
     И хотя мушкетер умел владеть собой, как никто, на этот раз он, в свою очередь, побледнел и, дрожа от негодования, произнес:
     - Король может подвергнуть солдата опале, может изгнать его, может осудить его на смерть, но, будь он хоть сто раз король, он не имеет права нанести ему тяжкое оскорбление, предав бесчестию его шпагу. Никогда король Франции, государь, не отталкивал от себя с презрением шпагу такого человека, как я. Коль скоро эта шпага поругана, - подумайте об этом, ваше величество, - у нее не может быть других ножен, чем ваше сердце или мое. Я выбираю свое, государь; благодарите бога и мое долготерпение!
     Потом, выхватив шпагу, он воскликнул:
     - Пусть моя кровь падет на вашу голову, ваше вечичество!
     Стремительным жестом он приложил острие шпаги к своей груди, оперев ее эфес об пол. Но король еще более стремительным движением правой руки обнял за шею славного мушкетера, схватившись левой рукой за середину клинка, который он затем в полном молчании вложил в ножны.
     ДаАртаньян, бледный, дрожащий и еще не оправившийся от оцепенения, допустил, чтобы король проделал все это. Тогда Людовик, смягчившись, возвратился к столу, взял перо, набросал несколько строк, подписался под ними и протянул даАртаньяну написанную им бумагу.
     - Что это, ваше величество? - спросил капитан.
     - Приказ господину даАртаньяну немедленно освободить графа де Ла Фер.
     ДаАртаньян схватил королевскую руку и запечатлел на ней поцелуй; затем, сложив приказ, он сунул его за борт своей кожаной куртки и вышел. Ни король, ни капитан не произнесли при этом ни слова.
     - О, человеческое сердце! О, компас монархов! - прошептал, оставшись один, Людовик. - Когда же я научусь читать в твоих сокровенных изгибах так, словно предо мною лежит открытая книга! Нет, я не плохой король, я не жалкий король, но я просто сущий ребенок!
    XXV. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СОПЕРНИКИ
     ДаАртаньян, обещавший Безмо возвратиться к десерту, сдержал свое слово. Едва подали коньяки и ликеры, составлявшие гордость комендантского погреба, как в коридоре послышалось звяканье шпор, и на пороге появился капитан мушкетеров.
     Атос и Арамис отменно тонко вели игру, и все же ни тому, ни другому не удалось проникнуть в тайны собеседника. Они пили, ели, говорили о Бастилии, о последней поездке в Фонтенбло, о празднестве, которое предполагал устроить у себя в Во Фукс. Разговор все время не покидал общих тем, и никто, кроме Безмо, не коснулся ни разу ничего такого, что могло бы представлять личный интерес для присутствующих.
     ДаАртаньян влетел среди общей беседы, все еще бледный и взволнованный своим свиданием с королемБезмо поторопился придвинуть ему стул. ДаАртаньян залпом осушил предложенный ему комендантом полный стакан вина. Атос и Арамис заметили, что ДаАртаньян сам не свой. Не заметил этого лишь Безмо, который видел в даАртаньяне капитана мушкетеров его величества, и ничего больше, и старался всячески угодить ему. Принадлежать к окружению короля означало, на взгляд Безмо, располагать неограниченными правами. Хотя Арамис и увидел волнение даАртаньяна, угадать причину его он все же не мог. Только Атос полагал, что знает ее. Возвращение даАртаньяна и в особенности возбужденное состояние этого всегда невозмутимого человека как бы говорили ему: "Я только что обратился к королю с просьбой, и король отказал мне в ней". Убежденный в правильности своей догадки, Атос усмехнулся, встал из-за стола и сделал знак даАртаньяну как бы затем, чтобы напомнить ему, что у них есть и другие дела, кроме того, чтобы ужинать вместе.
     ДаАртаньян понял Атоса и ответил ему также знаком. Арамис и Безмо, заметив этот немой диалог, вопросительно посмотрели на них. Атос, решив, что пришла пора объяснить действительное положение дел, произнес с любезной улыбкой:
     - Истина, господа, заключается в том, что вы, Арамис, только что ужинали в обществе государственного преступника, который к тому же ваш узник, господин де Безмо.
     У Безмо вырвалось восклицание, выражавшее и удивление и одновременно радость. Добрейший Безмо гордился своею тюрьмой. Не говоря уж о выгодах, доставляемых ему заключенными, он был тем счастливее, чем больше их было, и чем более знатными они были, тем большей гордостью он проникался.
     Что до Арамиса, то, приняв подобающий обстоятельствам вид, он сказал:
     - Дорогой Атос, простите меня, но я был, можно сказать, убежден, что произошло именно то, что и взаправду имеет место. Какая-нибудь выходка Рауля или мадемуазель Лавальер, разве не так?
     - Увы! - вздохнул Безмо,
     - И вы, - продолжал Арамис, - вы, как настоящий вельможа и дворянин, забыв о том, что в наш век существуют только придворные, отправились к королю и выложили ему все то, что думаете о его поведении?
     - Вы угадали, друг мой.
     - Таким образом, - начал Безмо, дрожа при мысли о том, что он дружески поужинал с человеком, навлекшим на себя немилость его величества, - таким образом, граф...
     - Таким образом, дорогой комендант, - сказал Атос, - мой друг, господин ДаАртаньян, передаст вам бумагу, которая высовывается из-за борта его кожаной куртки и является, конечно, не чем иным, как приказом о моем заключении.
     Безмо привычным жестом протянул руку.
     ДаАртаньян и в самом деле вытащил из-за пазухи оба королевских приказа: один из них он протянул коменданту. Безмо развернул бумагу и вполголоса начал читать ее, поглядывая поверх нее на Атоса и останавливаясь время от времени:
     - "Приказ содержать в моей крепости Бастилии..." Очень хорошо... "в моей крепости Бастилии... господина графа де Ла Фер". Ах, сударь, какая печальная честь для меня содержать вас в Бастилии!
     - У вас будет терпеливый и непритязательный узник, сударь, - заверил Атос своим ласковым и спокойным голосом.
     - И такой, который не пробудет у вас и месяца, дорогой комендант, - продолжал Арамис, в то время как Безмо, держа перед собою приказ, переписывал в тюремную ведомость королевскую волю.
     - И дня не пробудет, или, вернее, и ночи, - заключил ДаАртаньян, предъявляя второй приказ короля, - потому что теперь, дорогой господин де Безмо, вам придется переписать также и эту бумагу и немедленно освободить графа.
     - Ах! - вскричал Арамис. - Вы избавляете меня от хлопот, дорогой ДаАртаньян.
     И он с многозначительным видом пожал руку сперва мушкетеру, потом - Атосу.
     - Как! - удивленно спросил Атос. - Король мне возвращает свободу?
     - Читайте, дорогой друг, - сказал ДаАртаньян.
     Атос взял приказ и прочел.
     - Да, - кивнул он, - вы правы.
     - И вас это сердит? - улыбнулся даАртаньян.
     - О нет, напротив! Я не желаю зла королю, а величайшее зло, какое можно пожелать королям, - это чтобы они творили несправедливость. Но вам это далось нелегко, разве не так? Признайтесь же, друг мой!
     - Мне? Отнюдь нет, - повернулся к нему мушкетер. - Король исполняет любое мое желание.
     Арамис посмотрел даАртаньяну в лицо и увидел, что это неправда. Что до Безмо, то он не спускал глаз с д'Артаньяна, в таком восторге он был от человека, заставляющего короля исполнять любое свое желание.
     - Король посылает Атоса в изгнание? - спросил Арамис.
     - Нет, об этом не было речи; король не произнес этого слова, - сказал даАртаньян. - Но я думаю, что графу и впрямь лучше всего... если только он не собирается благодарить короля...
     - Говоря по правде, не собираюсь, - горько усмехнулся Атос.
     - Так вот, я считаю, что графу лучше всего удалиться на время в свой замок, - продолжал даАртаньян. - Впрочем, Атос, говорите, настаивайте. Если вам приятнее жить где-нибудь в другом месте, я уверен, что добьюсь соответствующего разрешения короля.
     - Нет, благодарю вас, дорогой даАртаньян, - ответил Атос, - для меня нет ничего приятнее, чем вернуться к моему одиночеству, под раскидистые деревья на берегу Луары; если господь лучший целитель душевных ран, то природа - лучшее лекарство от них. Значит, сударь, - обратился Атос к Безмо, - я свободен?
     - Да, граф, полагаю, что так; надеюсь, по крайней мере, - проговорил комендант, вертя во все стороны обе бумаги, - при условии, разумеется, что у господина д'Артаньяна не припасено еще одного приказа.
     - Нет, дорогой господин Безмо, нет, - засмеялся мушкетер, - вам следует держаться второго приказа, и на нем мы с вами поставим точку.
     - Ах, граф, - сказал Атосу Безмо, - да знаете ли вы, чего вы лишаетесь? Я назначил бы вам ежедневное содержание в тридцать ливров, как генералам; да что там! - пятьдесят, как положено принцам, и вы бы всякий раз ужинали, как поужинали сегодня.
     - Уж позвольте мне, сударь, предпочесть мой скромный достаток.
     Повернувшись затем к даАртаньяну, Атос произнес:
     - Пора, друг мой.
     - Пора, - подтвердил даАртаньян.
     - Не доставите ли вы мне радости быть моим спутником, дорогой друг? - спросил даАртаньяна Атос.
     - Лишь до ворот: достигнув их, я скажу вам то же, что сказал королю: "Я при исполнении служебных обязанностей".
     - А вы, дорогой Арамис, - сказал, улыбаясь, Атос, - могу ли я рассчитывать на вас как на спутника: ведь ЛаФер по дороге в Ванн.
     - У меня этим вечером, - ответил прелат, - свидание в Париже, и я не могу пренебречь этим свиданием, не нанеся серьезного ущерба весьма важным делам.
     - Тогда, дорогой друг, позвольте заключить вас в объятия и удалиться. Господин де Безмо, благодарю вас за вашу любезность и особенно за яства, которыми вы потчуете бастильских узников и с которыми меня познакомили.
     Обняв Арамиса и пожав руку Безмо, выслушав от того и другого пожелание счастливо доехать, Атос с даАртаньяном откланялись и удалились.
     Расскажем теперь о том, что произошло в доме Атоса и Рауля де Бражелона в то самое время, когда в Бастилии разыгрывалась развязка сцены, начало которой мы наблюдали в королевском дворце.
     Как мы видели, Гримо сопровождал своего господина в Париж и, как мы сказали выше, присутствовал при отъезде Атоса; он видел, как даАртаньян покусывал ус, он видел, как его господин сел в карету; вглядевшись в лицо того и другого и зная эти лица достаточно долгое время, он понял, несмотря на их внешнюю невозмутимость, что произошло нечто важное.
     После отъезда Атоса он принялся размышлять. Он вспомнил, как странно Атос попрощался с ним, вспомнил о том смущении, которое он заметил в хозяине, человеке со столь четкими мыслями и такой несгибаемой волей, смущении, неприметном для всех, но только не для него. Он знал, что Атос не взял с собой никаких вещей, а между тем у него создалось впечатление, что он уезжает не на час и даже не на день. По тону, каким, обращаясь к Гримо, Атос произнес слово "прощай", чувствовалось, что он уезжает надолго.
     Все это пришло в голову Гримо одновременно с нахлынувшим на него чувством глубокой привязанности к Атосу, с тем ужасом пред пустотою и одиночеством, которые постоянно занимают воображение тех, кто любит; короче говоря, все эти мысли и ощущения повергли честного Гримо в грусть и посеяли в нем тревогу.
     Не найдя, однако, никаких указаний, которые могли бы направить его, не заметив и не обнаружив ничего, что могло бы укрепить в нем сомнения, Гримо отдался своему воображению и стал строить догадки относительно случившегося с его господином. Ведь воображение - это прибежище или, вернее, наказание для сердец, полных привязанности. И впрямь никогда еще не случалось, чтобы человек с привязчивым сердцем представлял себе своего друга счастливым или веселым. И никогда голубь, который пустился в полет, не внушает голубю, оставшемуся на месте, ничего, кроме страха перед ожидающей его участью.
     Итак, Гримо перешел от тревоги к страху. Он восстановил в памяти последовательность хода событий: письмо даАртаньяна к Атосу, письмо, которое так огорчило Атоса, затем посещение Атоса Раулем, посещение, после которого Атос потребовал свои ордена и придворное платье; потом свидание с королем, свидание, после которого Атос воротился домой в таком мрачном расположении духа, далее объяснение отца с сыном, объяснение, после которого Атос с такой грустью обнял Рауля, а Рауль с такой грустью ушел к себе; наконец, появление даАртаньяна, пощипывающего усы, после чего граф де Ла Фер уехал вметете с даАртаньяном в карете. Все это в совокупности представляло собою драму в пять актов, достаточно ясную и прозрачную даже для менее искушенных и тонких психологов, чем Гримо.
     И Гримо прибег к решительным средствам. Он принялся перетряхивать придворное платье своего господина, чтобы разыскать там письмо даАртаньяна. Письмо все еще лежало в кармане, и он прочитал следующее:
     "Дорогой друг! Рауль потребовал от меня сведений о поведении мадемуазель де Лавальер во время пребывания нашего юного друга в Лондоне. Я бедный капитан мушкетеров, и уши мои весь день набивают казарменными и альковными сплетнями. Если бы я сообщил Раулю все, что думаю и что слышал, бедный мальчик не вынес бы этого. К тому же я служу королю и не могу обсуждать его поведение. Если сердце велит вам действовать, действуйте. Дело в большей мере затрагивает вас, чем меня, и притом вас почти столько же, сколько Рауля".
     Гримо вырвал у себя полпрядки волос. Он вырвал бы больше, если бы волосы у него были хоть чуточку гуще.
     "Вот где, - сказал он себе, - нужно искать разгадку! Мадемуазель натворила неладное. То, что говорят о ней и короле, - сущая правда. Наш молодой господин обманут. Он, наверное, проведал об этом. Граф отправился к королю и высказал ему начистоту все, что думает. Ах, боже мой, граф вернулся без шпаги!"
     От этого открытия на лбу у преданного слуги выступил пот. Он больше не размышлял: он нахлобучил на голову шляпу и побежал к Раулю.
     После ухода Луизы Рауль успел укротить в себе если не любовь, то страдание и, мысленно оглядывая опасный путь, на который увлекли его безумие и возмущение, сразу увидел своего отца в бессильной борьбе с королем, борьбе, начатой к тому же самим Атосом. В этот момент прозрения несчастный юноша вспомнил таинственные знаки Атоса, неожиданное посещение даАртаньяна, и его воображению представилось то, чем кончается всякое столкновение между монархом и подданным.
     "ДаАртаньян на дежурстве, стало быть, прикован к своему посту, - думал Рауль, - и он не поехал бы к графу де Ла Фер ради удовольствия повидаться с ним. Он пустился в путь лишь потому, что должен был сообщить ему нечто такое, чего он, Рауль, не знает. Это нечто, при столь сложном стечении обстоятельств, таило в себе по меньшей мере угрозу, а может быть, и прямую опасность".
     Рауль содрогнулся при мысли о том, что он вел себя как отъявленный эгоист, что забыл об отце из-за своей несчастной любви, что искал забвения в горькой усладе отчаяния, тогда как ему следовало, быть может, встать на защиту Атоса и отразить удар, направленный прямо в него.
     Эта мысль заставила его встрепенуться. Он пристегнул к поясу шпагу и побежал к дому отца. По дороге он столкнулся с Гримо, который с другого конца, но с тем же Жаром бросился на поиски истины. Они обнялись. Оба они оказались в одной и той же точке параболы, описанной их воображением.
     - Гримо! - вскричал Рауль.
     - Господин Рауль! - воскликнул Гримо.
     - Как граф?
     - Вы его видели?
     - Нет, а где он?
     - Я и сам разыскиваю его.
     - А господин даАртаньян?
     - Уехал с ним вместе.
     - Когда?
     - Через десять минут после вас.
     - Верхом?
     - Нет, в карете.
     - Куда же они направились?
     - Не знаю.
     - Взял ли отец с собой деньги?
     - Нет.
     - Шпагу?
     - Нет.
     - Гримо!
     - Господин Рауль!
     - Мне кажется, что даАртаньян приехал...
     - Чтобы арестовать графа, не так ли?
     - Да, Гримо.
     - Я готов в этом поклясться.
     - Какой дорогой они поехали?
     - По набережным.
     - К Бастилии?
     - Господи боже! Да!
     - Поторапливайся! Бежим!
     - Бежим!
     - Но куда? - спросил удрученный Рауль.
     - Отправимся сперва к шевалье даАртаньяну, бить может, мы что-нибудь там и узнаем.
     - Нет, если он скрыл от меня правду, находясь у отца, он и дальше будет таить ее. Пойдем к... О господи, по я сегодня окончательно обезумел! Гримо!
     - Что еще?
     - Я забыл о господине дю Валлон.
     - Господине Портосе?
     - Который все еще ожидает меня. Увы! Я тебе говорил, что я окончательно обезумел.
     - Ожидает вас? Где же?
     - У Меньших Братьев в Венсенском лесу!
     - Господи боже!.. К счастью, это недалеко от Бастилии.
     - Скорее! Скорее!
     - Сударь, я велю оседлать лошадей.
     - Да, друг мой, иди позаботься о лошадях.
    XXVI. ПОРТОС ВНЯЛ УБЕЖДЕНИЯМ, НО СУТИ ДЕЛА ВСЕ ЖЕ НЕ ПОНЯЛ
     Достойный Портос, верный законам старинного рыцарства, решил дожидаться де Сент-Эньяна, пока не стемнеет. Но поскольку де Сент-Эньян не мог прибыть к месту встречи, поскольку Рауль забыл предупредить об этом своего секунданта и поскольку ожидание затягивалось до бесконечности и становилось все томительней и томительней, Портос велел сторожу, стоявшему неподалеку у ворот, раздобыть для него несколько бутылок порядочного вина и побольше мяса, чтобы было, по крайней мере, чем поразвлечься, пропуская время от времени славный глоток вместе со славным куском. И он дошел уже до последней крайности, то есть, говоря по-иному, до последних кусочков, когда Рауль и Гримо, гоня во весь опор лошадей, подскакали к нему.
     Увидев на дороге двух всадников, Портос ни на мгновение не усомнился, что это не кто иной, как противники. Он поспешно вскочил с травы, на которой успел удобна расположиться, и принялся разминать колени и кисти рук.
     "Вот что значит иметь добрые боевые привычки! Этот негодяй все же посмел явиться. Если бы я удалился отсюда, он, не найдя тут никого, получил бы несомненное преимущество перед нами", - думал Портос.
     Выпятив грудь, он принял наиболее воинственную из своих поз" продемонстрировав поистине атлетическое сложение. Но вместо де Сент-Эньяна ему пришлось столкнуться с Раулем, который, отчаянно крича и жестикулируя, устремился к нему.
     - Ах, дорогой друг! Простите меня! До чего ж я несчастлив!
     - Рауль! - поразился Портос.
     - Вы не сердитесь на меня? - вскричал Рауль, обнимая Портоса.
     - Я? За что?
     - За то, что я позабыл о вас. Но я прямо потерял голову.
     - Что же случилось?
     - Если б вы знали, друг мой!
     - Вы убили его?
     - Кого?
     - Де Сент-Эньяна.
     - Увы! Теперь мне не до Сент-Эньяна!
     - Что еще?
     - То, что граф де Ла Фер, надо полагать, арестован.
     Портос сделал движение, которое могло бы опрокинуть каменную стену.
     - Арестован?.. Кем?
     - ДаАртаньяном.
     - Немыслимо! - произнес Портос.
     - И тем не менее это правда, - ответил Рауль.
     Портос повернулся к Гримо, как бы затем, чтобы найти у него подтверждение. Гримо кивнул головой.
     - Куда же его отвезли?
     - Вероятно, в Бастилию.
     - Что навело вас на это предположение?
     - По дороге мы расспрашивали разных людей: одни видели, как проезжала карета, другие - как она въехала в ворота Бастилии.
     - О-хо-хо! - вздохнул Портос. И он сделал два шага в сторону.
     - Какое решение вы принимаете? - спросил у него Рауль.
     - Я? Никакого. Но я не желаю, чтобы Атос оставался в Бастилии.
     Рауль подошел к Портосу поближе.
     - Знаете ли вы, что арест произведен по приказу самого короля?
     Портос посмотрел на юношу; его взгляд говорил: "А мне-то какое дело до этого?" Это немое восклицание показалось Раулю настолько красноречивым, что он больше уже не обращался к Портосу с вопросами. Он сел на коня. Портос с помощью Гримо сделал то же.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis