Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя

Виконт де Бражелон или десять лет спустя [50/123]

  Скачать полное произведение

    Наконец принцесса и ее спутница дошли до королевского дуба.
     - Вот это место, - остановилась де Тонне-Шарант.
     - Сейчас мы убедимся, было ли слышно, - проговорила принцесса.
     - Шшш... - шепнула молодая девушка, позабыв об этикете и поспешно схватив принцессу за руку.
     Принцесса остановилась.
     - Вы понимаете, что слышно, - сказала Атенаис.
     - Почему же?
     - Слушайте.
     Принцесса затаила дыхание, и действительно можно было отчетливо расслышать следующие слова, произнесенные нежным и печальным тоном:
     - Ах, говорю тебе, виконт, говорю тебе, что жить без нее не могу.
     При звуках этого голоса принцесса вздрогнула, и лицо ее ярко зарделось под вуалью.
     Теперь она схватила свою спутницу и, торопливо отведя ее шагов на двадцать назад, где ее голос нельзя было услышать, прошептала ей:
     - Останьтесь здесь, моя милая Атенаис, и покараульте, чтобы нас никто не настиг. Мне кажется, что речь идет о вас.
     - Обо мне, ваше высочество?
     - О вас, да... или о вашем приключении. А я пойду послушаю; вдвоем нас, пожалуй, заметят... Ступайте, приведите Монтале, и обе подождите меня у опушки парка.
     Видя, что Атенаис колеблется, принцесса продолжала, но уже тоном, не допускающим возражений:
     - Ступайте!
     Атенаис подобрала свои шуршащие юбки и по дорожке между деревьями вернулась к цветнику.
     Что же касается принцессы, то она притаилась в кустах, прислонившись к огромному каштану.
     Дрожа от страха и сгорая от любопытства, она говорила себе:
     - Подождем! Раз здесь так хорошо слышно, послушаем, что будет говорить обо мне господину де Бражелону этот влюбленный сумасброд граф де Гиш.
    XXVI. ЕЕ ВЫСОЧЕСТВО УБЕЖДАЕТСЯ, ЧТО ПРИ ЖЕЛАНИИ МОЖНО УСЛЫШАТЬ ВСЕ, ЧТО ГОВОРИТСЯ
     На минуту воцарилось молчание, словно все таинственные ночные шорохи затихли, прислушиваясь вместе с принцессой к этому пылкому любовному признанию.
     Говорил Рауль. Он прислонился к стволу большого дуба и отвечал приятелю своим нежным мелодичным голосом.
     - Увы, дорогой де Гиш, это большое несчастие!
     - О да, - согласился тот, - ужасное!
     - Вы не расслышали меня, де Гиш, или, вернее, не поняли. Я называю большим несчастьем не вашу любовь, но то, что вы не умеете скрывать ее.
     - Что вы хотите сказать? - воскликнул де Гиш.
     - Да, вы не замечаете, что теперь вы делаете признание в своей любви не вашему испытанному другу, который скорее погибнет, чем выдаст вас, а первому встречному.
     - Первому встречному? - спросил де Гиш. - В уме ли вы, Бражелон, что говорите мне подобные вещи?
     - Я говорю то, что есть на самом деле.
     - Не может быть! Как и при каких обстоятельствах мог я допустить подобное безрассудство?
     - Я хочу сказать, мой друг, что ваши глаза, ваши жесты, ваши вздохи выдают вас, что всякая пылкая страсть приводит человека к безрассудным поступкам. Он перестает владеть собой, он во власти какого-то безумия, заставляющего его изливать свое страдание деревьям, лошадям, воздуху, если рядом с ним нет разумного существа. Но, мой бедный друг, запомните вот что: очень редко случается, чтобы в подобную минуту не явился ктонибудь и не подслушал как раз то, что не должно быть услышано.
     Де Гиш глубоко вздохнул.
     - Знаете ли, - продолжал Бражелон, - в эту минуту мне жаль вас; по возвращении сюда вы уже сотню раз и на сотню ладов рассказывали про вашу любовь к ней; а между тем, если бы вы даже не сказали никому ни слова, самое ваше возвращение выдает вас с головой. Отсюда вытекает, что если вы не будете следить за собой лучше, чем вы это делали до сих пор, то рано или поздно разразится скандал. Кто вас спасет тогда? Отвечайте мне. Кто спасет ее? Потому что, хотя она и не виновата в вашей любви, эта любовь в руках ее врагов будет обвинением против нее.
     - Боже мой, - пробормотал де Гиш.
     И снова из груди его вырвался глубокий вздох.
     - Это не ответ, де Гиш.
     - Я знаю.
     - Так что же вы ответите?
     - Отвечу, что в тот день я буду страдать больше, чем в настоящую минуту.
     - Не понимаю.
     - Да, вся эта внутренняя борьба истрепала мне нервы. Сейчас я не в состоянии ни думать, ни действовать; сейчас я не стою самого заурядного человека; сейчас, видишь ли, последние силы покинули меня, самые твердые мои решения разлетелись в прах, я больше не способен к борьбе. Помнишь, в лагерной жизни нам не раз случалось отправляться на разведку в одиночестве и подчас сталкиваться с отрядом в пять или шесть фуражиров; ничего не значит, начинаешь сражаться; случается, что к ним подоспеет еще человек шесть, тогда совсем озвереешь, но продолжаешь драться; но если налетит еще шесть, восемь, десять человек со всех сторон, тогда остается только пришпорить коня, если он есть, или же пасть под пулями, если не хочешь бежать. Так вот, я точно в таком положении: сначала я боролся с самим собою, потом с Бекингэмом. Теперь появился король; я не стану вступать в борьбу с королем, ни даже, спешу прибавить, если бы король оставил ее, с одним лишь характером этой женщины. О, я нисколько не обольщаю себя: попав в сети этой любви, я погибну.
     - Упреки следует делать не ей, а тебе, - отвечал Рауль.
     - Почему?
     - Да как же! Ты ведь знаешь, что принцесса немного легкомысленна, очень падка на все новое, чувствительна к похвалам, хотя бы эти похвалы исходили от слепого или ребенка, и ты воспылал такой страстью, что готов сгубить себя. Ну, любуйся ею, обожай ее; ибо, увидя ее, никто не может не влюбиться, если только сердце его не занято другою. Но, любя ее, уважай в ней прежде всего сан ее мужа, потом его самого и, наконец, не забывай ее собственной безопасности.
     - Спасибо, Рауль.
     - За что?
     - За то, что, видя, как я страдаю из-за этой женщины, ты утешаешь меня. За то, что ты говоришь мне о ней все хорошее, что ты о ней думаешь, а может быть, даже такое, чего и не думаешь.
     - О, - заметил Рауль, - ты ошибаешься, де Гиш, я не всегда высказываю то, что думаю, и в таких случаях я молчу; но когда я говорю, то не умею притворяться и обманывать, и тот, к кому я обращаюсь, может вполне доверять мне.
     Все это время принцесса, вытянув шею, жадно прислушивалась к малейшему шороху в кустах и внимательно всматривалась в темноту.
     - Ну, в таком случае я ее знаю лучше, чем ты, - воскликнул де Гиш. - Она вовсе не легкомысленна, она суетна; она вовсе не падка на новое, она не помнит старого и ничему не верит; она не чувствительная к похвалам женщина, а отъявленная и жестокая кокетка. Дьявольская кокетка! О! Это правда. Поверь, Бражелон, я испытываю все муки ада; я, храбрый, страстно любящий опасность человек, натыкаюсь на опасность, превосходящую мои силы и мою храбрость. Но знаешь ли, Рауль, я приберегаю для себя победу, которая будет стоить ей много горьких слез.
     Рауль взглянул на своего приятеля, который, задыхаясь от волнения, прислонился головой к стволу дуба.
     - Победу? - спросил он. - Какую победу?
     - Какую?
     - Да.
     - В один прекрасный день я подойду к ней; в один прекрасный день я ей скажу: "Я был молод, я с ума сходил от любви; однако, пресмыкаясь у ваших ног, я, из уважения к вам, не смел взглянуть на вас, ожидая, чтобы ваш взгляд ободрил меня. Мне показалось, что я поймал этот взгляд, я поднялся, и тогда без всякого повода с моей стороны, кроме того, что я полюбил вас еще сильнее, если только это возможно, - тогда вы вдруг оттолкнули меня из каприза, чтобы доставить себе удовольствие, бессердечная женщина, ни во что не верующая, не знающая, что такое любовь. Несмотря на то что в жилах ваших течет королевская кровь, вы недостойны любви честного человека; я казню себя за то, что слишком любил вас, и, умирая, проклинаю вас".
     - Боже мой, - воскликнул Рауль, ужаснувшись глубокой искренности, звучавшей в словах молодого человека, - я же сказал тебе, де Гиш, что ты сумасшедший!
     - Да, да, - продолжал де Гиш, захваченный своей мыслью, - так как нам здесь не с кем воевать, я отправлюсь куда-нибудь на север, поступлю на службу к императору, и сострадательная пуля какого-нибудь венгерца, хорвата или турка положит конец моему существованию.
     Не успел де Гиш кончить эту фразу, как послышался какой-то шум; Рауль вскочил и насторожился.
     Что касается де Гиша, то он по-прежнему был поглощен своими мыслями и сидел на скамейке, сжимая голову руками.
     Кусты раздвинулись, и перед молодыми людьми появилась женщина, бледная и взволнованная. Одной рукой она отстраняла ветви, касавшиеся ее лица, а другой откинула капюшон плаща, которым были окутаны ее плечи. По влажным, блестящим глазам, по царственной осанке, по ее величественному жесту, а еще больше по биению своего сердца де Гиш узнал принцессу и, вскрикнув, закрыл глаза.
     А Рауль в смущении вертел шляпу в дрожащих пальцах, несвязно бормоча почтительное приветствие.
     - Господин де Бражелон, - обратилась к нему принцесса, - будьте добры, посмотрите, нет ли здесь где-нибудь в аллеях или между деревьями моих фрейлин. А вы, граф, останьтесь, я устала, дайте мне вашу руку.
     Если бы гром внезапно грянул над головой юноши, он не был бы так испуган, как при звуках этого голоса.
     Однако де Гиш был действительно человек отважный и в глубине сердца уже принял окончательное решение; поэтому он встал и, видя замешательство Бражелона, бросил на него взгляд, полный глубокой признательности.
     Вместо того чтобы тотчас же ответить принцессе, он подошел к виконту и пожал руку своего благородного друга; из груди его вырвался вздох, в котором он отдавал, казалось, дружбе всю жизнь, трепетавшую еще в его сердце.
     А гордая принцесса, не привыкшая с кем-либо считаться, покорно ждала окончания этого немого разговора. Рука ее, ее царственная рука, осталась простертой в воздухе и, когда Рауль ушел, опустилась без гнева, но не без волнения, на руку де Гиша.
     Они остались одни среди темного и безмолвного леса, в тишине которого слышны были только шаги Рауля, поспешно удалявшегося по невидимым дорожкам.
     Над их головами раскинулся шатер из душистой густой листвы, в просветах которой сверкали звезды.
     Принцесса тихонько отвела де Гиша шагов на сто от нескромного дерева, которое в эту ночь слышало и позволило слышать другим столько пылких речей, и, выйдя с ним на соседнюю лужайку, откуда было видно далеко кругом, сказала:
     - Я привела вас сюда, потому что там, где мы были, слышно каждое слово.
     - Вы говорите: слышно каждое слово, принцесса? - машинально повторил молодой человек.
     - Да.
     - Что же это значит? - спросил де Гиш.
     - Это значит, что я слышала весь ваш разговор.
     - Ах, боже мой, боже мой, только этого недоставало! - пролепетал де Гиш.
     И он опустил голову, как усталый пловец, не имеющий сил бороться с волной.
     - Итак, - начала она, - значит, вы обо мне такого мнения, как только что говорили?
     Де Гиш побледнел, отвернулся, но ничего не ответил; казалось, что он сейчас упадет в обморок.
     - Что ж, это хорошо, - продолжала принцесса кротким голосом, - я предпочитаю обидную для меня откровенность лживой лести. Пусть будет так! Значит, по вашему мнению, господин де Гиш, я низкая кокетка?
     - Низкая! - вскричал молодой человек. - О, я не говорил этого. Я никак не мог бы назвать низкою ту, которая для меня дороже всего на свете; нет, нет, я этого не говорил!
     - По-моему, женщина, которая видит человека, пожираемого пламенем, зажженным ею же самой, и не старается потушить это пламя, - низкая женщина.
     - Ах, какое значение имеет для вас то, что я сказал? - продолжал граф. - Что я такое, боже мой, по сравнению с вами, и стоит ли вам беспокоиться, существую ли я на свете?
     - Господин де Гиш, вы мужчина, а я женщина, и, зная вас так, как я вас знаю, я вовсе не хочу, чтобы вы умирали из-за меня; я решила изменить свое поведение с вами и свой характер. Я буду не то что откровенной - я всегда откровенна, - но правдивой. Итак, я умоляю вас, граф, не любите меня больше и забудьте, что я говорила с вами или смотрела на вас.
     Де Гиш обернулся и обжег принцессу страстным взглядом.
     - Принцесса, - вскричал он, - вы просите прощения, вы меня умоляете, вы!
     - Да, да, я; раз я причинила зло, я должна в загладить его. Итак, граф, решено. Вы прощаете мне мое легкомыслие и мое кокетство. Не перебивайте меня! А я прощаю вам то, что вы назвали меня легкомысленной и кокеткой, а может быть, и похуже; откажитесь от вашей мысли о смерти и, таким образом, сохраните вашей семье, королю и дамам рыцаря, которого все уважают и многие любят.
     Последнее слово было произнесено принцессою с такой искренностью и даже нежностью, что сердце де Гиша чуть не выскочило из груди.
     - О, принцесса!.. - пролепетал он.
     - Слушайте дальше, - продолжала она, - когда вы откажетесь от меня, сначала по необходимости, а затем чтобы исполнить мою просьбу, то будете лучше судить обо мне и, я уверена, замените эту любовь, - простите, это безумие, - искренней дружбой, которую вы предложите мне и которая, клянусь вам, будет с радостью принята.
     Пот выступил на лбу у де Гиша, сердце замерло, холод пробежал по жилам, он кусал себе губы, топал ногой, словом, всячески старался сдержать свои мучения.
     - Принцесса, - проговорил он наконец, - то, что вы предлагаете мне, невозможно, я не могу принять ваших условий.
     - Как! - сказала принцесса. - Вы отказываетесь от моей дружбы?
     - Нет, нет, не надо дружбы, принцесса, я предпочитаю умереть от любви, чем жить дружбой.
     - Послушайте, граф!
     - Ах, принцесса, - вскричал де Гиш, - я дошел до той точки, когда не может быть иного уважения и иной рассудительности, чем рассудительность и уважение честного человека к обожаемой женщине. Прогоните меня, прокляните, отрекитесь от меня, вы будете правы; я жаловался на вас, но я так горько жаловался только потому, что я вас люблю; я сказал вам, что умру, и умру; живого вы меня забудете, мертвого же никогда, я в этом уверен.
     Теперь принцесса, в свою очередь, отвернулась от него и стояла, погруженная в мечты, волнуясь не меньше, чем он.
     После некоторого молчания она спросила его:
     - Так вы очень любите меня?
     - О, безумно! Готов умереть от любви, даже если вы меня прогоните и не станете больше слушать.
     - В таком случае ваша болезнь безнадежна, - сказала она с веселым видом, - болезнь, которую нужно лечить мягким обращением. Дайте мне вашу руку... Она холодна как лед.
     Де Гиш преклонил колени и припал губами к горячим рукам принцессы.
     - Так любите меня, - проговорила принцесса, - раз вы не можете не любить.
     И, слегка пожав его пальцы, она притянула его к себе жестом королевы и любовницы. Де Гиш вздрогнул всем телом. Принцесса почувствовала эту дрожь и поняла, что граф действительно любит ее.
     - Вашу руку, граф, - попросила она, - и пойдемте домой.
     - Ах, принцесса! - проговорил граф, взволнованный, с пылающими глазами. - Ах, вы нашли третье средство погубить меня!
     - К счастью, такое, которое действует дольше других, не правда ли? - ответила принцесса.
     И она увлекла его к деревьям.
    XXVII. КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ АРАМИСА
     В то время как дела де Гиша внезапно приняли только что описанный нами неожиданный оборот, Рауль, поняв, что принцесса удалила его, чтобы не мешать объяснению, результаты которого он никак не мог предвидеть, ушел и присоединился к фрейлинам, гулявшим по цветнику.
     А шевалье де Лоррен, поднявшись в свою комнату, с удивлением читал письмо от де Варда, написанное рукою камердинера, в котором ему подробно рассказывалось об ударе шпагой, полученном в Кале, и предлагалось сообщить об этом де Гишу и принцу, что было бы, вероятно, весьма приятно и тому и другому. Особенно красочно де Вард расписывал Лоррену любовь Бекингэма к принцессе и заканчивал письмо предположением, что эта страсть взаимна.
     Прочитав эти фразы, шевалье пожал плечами; и точно - сведения де Варда не отличались свежестью. Де Вард еще ничего не знал о дальнейшем ходе событий.
     Шевалье швырнул письмо через плечо на соседний стол и проговорил презрительным тоном:
     - И впрямь невероятно! Бедняга де Вард неглупый малый, но, видимо, в провинции люди скоро тупеют. Черт бы побрал этого олуха! Ему ведено было сообщать мне важные новости, а он несет такую чепуху. Вместо того чтобы читать это пустейшее письмо, я, наверное, обнаружил бы в парке интрижку, которая бы скомпрометировала какую-нибудь женщину и подставила бы под шпагу мужчину; это развлекло бы принца дня на три.
     Он взглянул на часы.
     - Теперь слишком поздно. Второй час; должно быть, все вернулись к королю и кончают пир. Да, сегодня я никого не выследил, - разве только какая-нибудь случайность...
     И с этими словами, как бы призывая свою добрую звезду, шевалье с досадой подошел к окну, откуда видна была довольно уединенная часть сада.
     Тотчас, словно какой-то злой гений был к его услугам, он заметил, что в замок возвращался неизвестный мужчина. Его сопровождал кто-то, закутанный в темный шелковый плащ. В этой фигуре можно было узнать ту женщину, которая привлекла его внимание полчаса тому назад.
     - Черт возьми, - подумал он, хлопая в ладоши. - Будь я проклят, как говорит наш приятель Бекингэм, это и есть моя тайна.
     И он стремглав спустился по лестнице в надежде застать еще во дворе женщину в плаще и ее спутника. Но, подбежав к воротам малого двора, он почти столкнулся с принцессой, сияющее лицо которой выглядывало изпод капюшона.
     К несчастью, принцесса была одна.
     Шевалье сообразил, что так как пять минут тому назад он видел ее с мужчиной, то этот последний не мог уйти далеко. И потому, наскоро поклонившись принцессе, он пропустил ее; затем, когда она сделала несколько шагов с поспешностью женщины, боящейся быть узнанной, шевалье увидел, что она слишком занята собой, чтобы уделять внимание ему; он бросился в сад, озираясь по сторонам.
     Он успел вовремя: мужчина, сопровождавший принцессу, был еще виден; но он быстро приближался к одному из флигелей замка, за которым должен был скрыться.
     Нельзя было терять ни минуты; шевалье бегом пустился вдогонку, с тем чтобы замедлить шаг, только приблизившись к незнакомцу; но как он ни торопился, незнакомец скрылся за углом раньше, чем шевалье догнал его.
     Однако так как человек, которого преследовал шевалье, шел теперь медленно, задумавшись, то было очевидно, что шевалье успеет еще догнать его, если только тот не войдет в какую-нибудь дверь. Так бы оно и случилось, если бы, огибая угол, шевалье не наткнулся на двух мужчин, шедших в противоположном направлении.
     Шевалье готов был уже выругаться, но, подняв голову, узнал в одном из них суперинтенданта. Спутника Фуке шевалье видел в первый раз. То был его преосвященство епископ ваннский.
     Встретившись с высокопоставленной особой и принужденный, как того требовал этикет, извиниться, хоть он и сам ожидал извинения, шевалье отступил назад. Так как г-н Фуке пользовался если не дружбой, то всеобщим уважением; так как сам король, хотя и ненавидел его в душе, все же обращался с ним как с лицом значительным, шевалье сделал то, что сделал бы и сам Корбель: он поклонился г-ну Фуке, который, в свою очередь, благожелательно его приветствовал, видя, что этот дворянин толкнул его нечаянно и без всякого дурного намерения.
     А затем, узнав шевалье де Лоррена, он сказал ему несколько любезных слов, на которые шевалье пришлось отвечать.
     Как ни краток был этот диалог, шевалье де Лоррен с крайним огорчением увидел, что преследуемый им незнакомец успел скрыться.
     Приходилось отказаться от преследования, и он решил поговорить с г-ном Фуке.
     - Ах, сударь, - сказал он, - как вы поздно. Все были очень удивлены вашим отсутствием, особенно принц, недоумевавший, почему вы не явились на приглашение короля.
     - Нельзя было, сударь. Я только сию минуту освободился.
     - В Париже спокойно?
     - Совершенно спокойно, Париж не роптал на последний налог.
     - Понимаю: вы хотели сперва удостовериться, как будет принят налог, и только потом явиться на наш праздник.
     - Все же я немного запоздал. Поэтому я обращаюсь к вам, сударь, с просьбой ответить мне, в замке ли король и могу ли я увидеть его сегодня же или должен буду подождать до завтра.
     - Мы потеряли из виду короля с полчаса назад, - отвечал шевалье.
     - Может быть, он у принцессы? - спросил Фуке.
     - Не думаю, потому что я встретился с принцессой, возвращавшейся домой по малой лестнице; если только этот дворянин, с которым вы столкнулись не был сам король...
     И шевалье сделал паузу, ожидая, что услышит сейчас имя человека, которого он преследовал.
     Но Фуке ответил:
     - Нет, сударь, это был не король.
     Разочарованный шевалье поклонился, но при этом еще раз осмотрелся кругом и, заметя г-на Кольбера в группе каких-то людей, сказал суперинтенданту:
     - Вот там, под деревьями, стоит человек, который даст вам более точные сведения, чем я.
     - Кто он такой? - спросил Фуке, слабые глаза которого плохо видели в темноте.
     - Господин Кольбер, - отвечал шевалье.
     - Вот как! Тот человек, который разговаривает с факельщиками, и есть господин Кольбер?
     - Он самый. Он отдает распоряжения по поводу завтрашней иллюминации.
     - Благодарю вас, сударь.
     И Фуке сделал движение, показывавшее, что он узнал все, что ему было нужно.
     После этого шевалье, который, напротив, ничего не узнал, удалился с низким поклоном. Когда он отошел, Фуке, нахмурившись, о чем-то задумался. Арамис посмотрел на него с сожалением и грустью.
     - Неужели, - сказал он, - вас волнует даже имя этого человека? Несколько минут тому назад вы были веселы и довольны и вдруг помрачнели от одного вида этого ничтожества. Неужели, сударь, вы перестали верить в свою звезду?
     - Перестал, - печально вздохнул Фуке.
     - Да почему же?
     - Потому, что я слишком счастлив в данную минуту, - отвечал Фуке дрожащим голосом. - Ах, дорогой мой даЭрбле, вы такой ученый, вы, наверное, знаете историю некоего самосского тирана. Что мне бросить в море, чтобы предотвратить надвигающееся несчастье? Ах, повторяю вам, друг мой, я слишком счастлив, так счастлив, что не желаю ничего больше того, что у меня есть... Я поднялся так высоко... Вы знаете мой девиз: Quo non ascendam [20]. Я поднялся так высоко, что мне остается только спускаться. Следовательно, мне совершенно невозможно верить в улучшение моей судьбы, ибо я достиг всего, что может желать человек.
     Арамис улыбнулся, устремив на Фуке свой ласкающий и острый взгляд.
     - Если бы я знал, в чем состоит ваше счастье, - сказал он, - то, может быть, опасался бы вашей опалы, но вы относитесь ко мне как к истинному другу, то есть находите, что я гожусь и в несчастье. Я этим очень дорожу. Но мне кажется, я заслужил также и то, что время от времени вы будете делиться со мной вашими удачами, чтобы и я мог порадоваться им, так как вы знаете, что они мне дороже моих собственных.
     - Дорогой прелат, - засмеялся Фуке, - секреты мои слишком нечестивы, чтобы я мог доверить их епископу, каким бы светским человеком он ни был.
     - Вот глупости! А если как на исповеди?
     - Ах, мне пришлось бы слишком много краснеть, если бы вы были моим духовником.
     И Фуке снова вздохнул.
     Арамис еще раз взглянул на него с той же улыбкой.
     - Скрытность, - сказал он, - большая добродетель.
     - Тише, - перебил его Фуке. - Вон та ядовитая тварь узнала меня и идет к нам.
     - Кольбер?
     - Да, отойдите в сторонку, дорогой даЭрбле; я не хочу, чтобы этот пролаза видел нас вместе, а то он возненавидит и вас.
     Арамис пожал ему руку.
     - На кой мне дьявол его дружба? - удивился он. - Разве у меня нет вас?
     - Да, но, может быть, когда-нибудь меня не станет, - грустно ответил Фуке.
     - Ну, если такое время наступит, - спокойно заметил Арамис, - мы попробуем обойтись без дружбы господина Кольбера или же не станем обращать внимания на его ненависть. Но скажите мне, дорогой Фуке, почему вы, вместо того чтобы разговаривать с этим подхалимом, как вы его назвали, от беседы с которым я не вижу никакой пользы, - почему вы не отправитесь прямо к королю или, по крайней мере, к принцессе?
     - К принцессе? - рассеянно проговорил суперинтендант, погрузившись в воспоминания. - Да, разумеется, к принцессе.
     - Вспомните, - продолжал Арамис, - переданную нам новость о больших милостях, которыми стала пользоваться принцесса в последние два-три дня. Мне кажется, что в ваших планах и в наших общих интересах вам следует поухаживать за приятельницами его величества. Это единственное средство поколебать укрепляющийся авторитет господина Кольбера. Ступайте же как можно скорее к принцессе и заручитесь ее поддержкой.
     - Но вполне ли вы уверены, - возразил Фуке, - что в настоящее время король увлечен именно ею?
     - Если стрелка повернулась, то разве только с сегодняшнего утра! Ведь вы знаете, у меня своя полиция.
     - Прекрасно. Я иду сейчас же и на всякий случай прибегну к моему испытанному средству: вот к этой паре великолепных старинных камей в оправе из брильянтов.
     - Я видел их: прекрасная редкостная вещь!
     Тут беседа их была прервана лакеем, который вел за собой курьера.
     - Для господина суперинтенданта, - громко объявил курьер, подавая Фуке письмо.
     - Для его преосвященства епископа ваннского, - чуть слышно сказал лакей, вручая письмо Арамису.
     Так как у лакея был факел, то он стал между суперинтендантом и епископом, чтобы оба могли читать одновременно.
     При виде мелкого убористого почерка на конверте Фуке радостно вздрогнул; только те, кто любит или любил, поймут его беспокойство, сменившееся радостью. Он быстро распечатал письмо, в котором заключались такие слова:
     "Всего час, как я рассталась с тобой, и уже целую вечность я не говорила тебе: люблю тебя"
     Это было все.
     Действительно, г-жа де Бельер рассталась с Фуке только час тому назад, проведя с ним два дня; и, опасаясь, как бы воспоминания о ней не изгладились из сердца, которым она дорожила, она послала к нему курьера с этим важным сообщением. Фуке поцеловал письмо и дал посланному пригоршню золота.
     Что касается Арамиса, то и он был занят чтением, но с большей холодностью и сдержанностью. В записке содержалось следующее:
     "Сегодня вечером король был ошеломлен полученной им новостью: он любим одной женщиной. Он узнал об этом случайно, подслушав разговор этой молодой девушки с подругами. И теперь король весь во власти этой новой прихоти. Девицу зовут мадемуазель де Лавальер, и она далеко не так красива, чтобы эта прихоть перешла в бурную страсть. Берегитесь мадемуазель де Лавальер".
     Ни слова о принцессе.
     Арамис медленно сложил письмо и спрятал его в карман. Что же касается Фуке, то он все время прижимал к губам письмо г-жи Бельер.
     - Послушайте, - сказал Арамис, прикасаясь к руке Фуке.
     - А, что? - отозвался Фуке.
     - Мне пришла в голову одна мысль. Знаете ли вы девицу по имени Лавальер?
     - Нет, не знаю.
     - Вспомните хорошенько!
     - Ах да, одна из фрейлин принцессы.
     - Должно быть, она.
     - Так что же?
     - Да то, что вам следует сегодня же вечером сделать визит этой особе.
     - Вот как! Почему же?
     - Больше того. Именно ей вы должны отнести ваши камеи.
     - Подите вы!
     - Вы знаете, что я всегда даю хорошие советы.
     - Но так неожиданно...
     - Уж это мое дело. Начните ухаживать за Лавальер, господин суперинтендант. А я поручусь перед госпожой де Бельер, что это ухаживание чисто дипломатическое.
     - Что вы говорите, мои друг, - воскликнул Фуке, - какое имя вы произнесли?
     - Имя, которое должно убедить вас, господин суперинтендант, в том, что раз я так хорошо осведомлен о ваших делах, то точно так же осведомлен и о делах других лиц. Говорю вам, ухаживайте за девицей Лавальер.
     - За кем вам будет угодно, - отвечал Фуке, не помня себя от счастья.
     - Ну, ну, спускайтесь скорее на землю с вашего седьмого неба, - сказал Арамис, - вот господин Кольбер. Ото, пока мы читали, он собрал вокруг себя целую толпу; около него так и увиваются и хвалят его, льстят ему; положительно, он становится силою!
     Действительно, Кольбера окружили все остававшиеся в саду придворные и наперерыв говорили ему комплименты по поводу удачно устроенного праздника, что очень льстило его самолюбию.
     - Если бы Лафонтен был здесь, - сказал, улыбаясь, Фуке, - какой был бы прекрасный случай продекламировать басню: "Лягушка, желающая уподобиться волу".
     Кольбер вышел на ярко освещенное место; Фуке ожидал его с бесстрастной и слегка насмешливой улыбкой. Кольбер тоже улыбался ему; он заметил своего врага с Четверть часа тому назад и приближался к нему зигзагами.
     Улыбка Кольбера предвещала что-то недоброе.
     - Держитесь, - шепнул Арамис суперинтенданту, - этот плут собирается попросить у вас еще несколько миллионов на свои фейерверки и цветные стекла.
     Кольбер поклонился первый, стараясь принять как можно более почтительный вид.
     Фуке едва кивнул головой.
     - Ну как, ваше превосходительство, - спросил Кольбер, - вам понравился праздник? Хороший ли у нас вкус?
     - Отменный, - отвечал Фуке так, что невозможно было уловить в его словах ни малейшей насмешки.
     - Благодарю вас, - злобно процедил Кольбер, - вы очень снисходительны... мы, слуги короля, люди бедные, и Фонтенбло нельзя сравнить с Во.
     - Это правда, - флегматично кивнул Фуке, который наиболее мастерски играл роль в этой сцене.
     - Чего же вы хотите, ваше превосходительство, - хихикнул Кольбер, - средства у нас скромные.
     Фуке сделал жест, выражавший согласие.
     - Однако, - продолжал Кольбер, - вы могли бы с присущим вам размахом устроить его величеству праздник в ваших чудесных садах... В тех садах, которые обошлись вам в шестьдесят миллионов.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ] [ 69 ] [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ] [ 91 ] [ 92 ] [ 93 ] [ 94 ] [ 95 ] [ 96 ] [ 97 ] [ 98 ] [ 99 ] [ 100 ] [ 101 ] [ 102 ] [ 103 ] [ 104 ] [ 105 ] [ 106 ] [ 107 ] [ 108 ] [ 109 ] [ 110 ] [ 111 ] [ 112 ] [ 113 ] [ 114 ] [ 115 ] [ 116 ] [ 117 ] [ 118 ] [ 119 ] [ 120 ] [ 121 ] [ 122 ] [ 123 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Виконт де Бражелон или десять лет спустя


Смотрите также по произведению "Виконт де Бражелон или десять лет спустя":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis