Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Кузмин М.А. / Стихотворения

Стихотворения [7/47]

  Скачать полное произведение

    Брюсовым ст-ний Кузмин опубликовал в сборнике "Корабли". Полный беловой
    автограф "Александрийских песен", вероятно, представляющий собою текст для
    планировавшегося, но неосуществленного отдельного издания с илл.
    Н.П.Феофилактова, - ИМЛИ. В нем ст-ние 6 из цикла 87-92 переписано позднее и
    снабжено датой: 1908 (в списке произведений Кузмина [РТ-1] январем-мартом
    1908 г. помечено: "Алекс, песня").
     Об источниках "Александрийских песен" существует довольно значительная
    литература. Традиционно они возводились к "Песням Билитис" П.Луиса
    (подробнее см. примеч. 87-92, 5), однако Г.Г.Шмаков справедливо указал, что
    Кузмин был очень низкого мнения об этом произведении (Шмаков Г. Блок и
    Кузмин: Новые материалы // Блоковский сборник. Тарту, 1972. [Вып. 2]. С.
    350). Чрезвычайно важно впервые введенное в научный оборот А.В.Лавровым и
    Р.Д.Тименчиком указание Н.В.Волькенау, сделавшей 4 декабря 1925 г. на
    заседании подсекции русской литературы при Литературной секции
    Государственной Академии художественных наук доклад "Лирика Михаила
    Кузмина". Этот доклад заслуживает особого внимания, т.к. источником сведений
    докладчицы были беседы с Кузминым: "Вдруг приезжает из Москвы девица
    гермесовская. Сведения" (Дневник, 25 декабря 1924; "Гермес" - московский
    машинописный журнал, сотрудницей которого была Волькенау. Подробнее о нем
    cм.: Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов:
    машинописный журнал "Гермес" // Пятые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и
    материалы для обсуждения. Рига, 1990. С. 167-210). В докладе говорилось:
    "Сай М.А.Кузмин на вопрос о том, что он считает источником "Ал. песенка-
    зал докладчице на переводы древнеегипетских текстов, издававшиеся в 70-х годах XIX в. под эгидой английского Общества Библейской Археологии и выходившие в течение нескольких лет серией под названием "Records of the Past". По мнению автора, бытовая ткань была дана ему этим материалом; общие исторические сведения его дополнили: александрийских же эпиграмматиков и элегиков Кузмин, по его словам, никогда не читал. Среди длинного ряда царских надписей о войнах и победах, молений подземным богам, встречаем мы в "R[ecords] o[f] t[he] P[ast]" несколько отрывков, своеобразие мировоззрения которых окрашивает многие "Песни"" (Морев Г.А. К истории юбилея М.А.Кузмина 1925 года // Минувшее: Исторический альманах. М.; СПб.; 1997. [Т.] 21. С. 365). Не лишено основания суждение Волькенау: "Представление о Египте как о земном рае, которое создают и "Ал. Песни", было распространено в эллинистическом мире: "...Верь мне; в Египте / уж так-то хорошо, что и сказать трудно. / Ведь там найдется все, что только есть в мире: / Палестра, роскошь, деньги, власть, покой, слава, / Театры, злато, мудрецы, царя свита..." - из "Свахи" Герода, пер. Г.Ф.Церетели" (Там же. С. 366). В прениях по докладу Д.С.Усов назвал еще два возможных источника: антогичес- кие ст-ния Фета и легенды Лескова. Из называвшихся другими авторами параллелей к циклу следует упомянуть поэзию Мелеагра (Волошин Максимилиан. Лики творчества. М., 1988. С. 471-473), египетские легенды в обработке Марузо и французские парафразы античных мотивов у Т.Готье, А.Самена, отчасти П.Луиса (Шмаков Г. Цит. соч. С. 342), "песни" Метерлинка (см.: Гиндин С.И. "Александрийские песни" Кузмина, "Песни" Метерлинка и семантическая теория стихосложения // Кузмин и русская культура. С. 39-42).
     Появление первой публикации части "Александрийских песен" вызвало
    интерес критики. Наиболее содержательный отзыв принадлежал М.А.Волошину
    ("Русь". 1906, 22 декабря). Весьма интересен отклик Г.В.Чичерина в письме к
    Кузмину от 16 мая 1906 г.: "I серия Алекс<андрийских> Песен не только
    "приемлется" мною, но я нахожу их наиболее зрелым, уравновешенным, ровным,
    компактным, стильным из всех твоих капитальных циклов или произведений;
    одним словом, наиболее чисто художественным. Я их менее могу любить, - это
    менее кусок биографии, менее проповедь <...>, менее философское откровение.
    Но как поэзия, художество, красота, благоухание - это наисовершеннейшее.
    Jetzt haben wir eine Kunst < Сейчас мы имеем искусство - нем.>. Времена Года
    были отчасти Мусоргский; Калашников и Дух<овные> Ст<ихи> прислонялись к
    народному эпосу; Шекспир прислонялся к старым балладам. Алекс<андрийские>
    Песни - наиболее Кузмин le plus pur <наиболее чистый - фр.>, беспримесный. В
    них воскресают твои первейшие вдохновения и соединяются с наипоследнейшею
    сложностью, сжатостью, выкидываньем лишнего и слишком материального,
    каркасностью, схематичностью одних только lignes determinantes <определяющих
    линий - фр.>. Начало II серии решительно интереснее всей I серии; так ли и
    дальше?" (РГАЛИ; речь идет не только о поэтической, но и о музыкальной
    стороне цикла).
     Николай Петрович Феофилактов (1878-1941) - художник, приятель Кузмина,
    иллюстратор (совм. с С.Ю.Судейкиным) "Курантов любви", автор обложки к С-1.
    См. запись в Дневнике 23 февраля 1906 г.: "Да, Нувель говорил, что молодые
    московские художники: Феофилактов, Кузнецов, Мильоти, Сапунов, пришли в
    дикий восторг от моей музыки и Феофил< актов > находит возможным уговорить
    Полякова издать ноты с его, Феофил<актова>, виньетками". В недатированном
    письме к Кузмину Феофилактов говорил: "Очень часто вспоминаю Вас и Вашу
    музыку, очень часто декламирую Ваши Александрийские Песни". В другом
    недатированном письме, уговаривая Кузмина не участвовать в организующемся
    журнале "Перевал" (что само по себе свидетельствовало об известной
    доверительности в отношениях), Феофилактов писал: "Я пленен Вашими
    Александрийскими песнями и скоро начну оканчивать к ним рисунки" (РНБ, арх.
    П.Л.Вакселя). Долго обсуждавшийся проект издания цикла с иллюстрациями
    Феофилактова осуществлен в конце концов не был.
     I. 77-79. 1. В. 1906. Э 7. В черновом автографе (РГАЛИ). начало ст-ния
    выглядит так:
     Как песня матери
     У колыбели первенца,
     Как утро свежее
     На высях гор заоблачных,
     Как дикий мед,
     Жасмина цвет молочный,
     [Меня влечет
     Твой голос неумолчный,
     Трижды блаженная,]
     Трижды сладчайшая
     Александрия.
     2. Беловой автограф трех последних строк - РГБ, арх. В.Я.Брюсова (перед
    ст-нием XIV, что свидетельствует, что в рукописи, посланной Брюсову, ст-ние
    стояло под номером XIII). "Оса". См. описание этого танца в "Комедии из
    Александрийской жизни": "Танцовщица, закутанная в несколько одежд, пляшет,
    представляя, что ее кусает оса:
     Ах, меня оса кусает,
     А дружок про то не знает.
     Дружок, подойди,
     Осу мне найди!
     Ах, дружочек мой не знает,
     Что меня оса кусает, -
     Придется самой
     Справляться с осой.
     Я возьму, возьму сначала -
     Сброшу это покрывало.
     Вот и нету его -
     Не нашла ничего.
     Сбрасывает одежды одну за другой, все смотрят" (Театр. Кн. 2. С. 65, с
    исправл. по автографу РГАЛИ).
     3. Беловой автограф - РГАЛИ. Включено в повесть "Крылья".
     II. 80-86. 1-3. Автографы - РГАЛИ.
     4. Черновой автограф - РГАЛИ.
     5. Беловой автограф - РГАЛИ.
     6. Черновой автограф - РГАЛИ. В нем между ст. 8 и 9: "Как ни толковать
    его искусно".
     7. В. 1906. Э 7. Гробницу Менкаура. Пирамида Менкара - одна из
    величайших египетских пирамид. Кузмин посетил ее во время путешествия в
    Египет в 1895 г. Антиноем, утопившимся в священном Ниле. См. в повести
    "Крылья": Он <Антиной> был родом из Вифинии; <...> и он был пастухом раньше,
    чем его взял к себе Адриан; он сопровождал своего императора в его
    путешествии <так!>, во время одного из которых он и умер в Египте. Носились
    смутные слухи, что он сам утопился в Ниле, как жертва богам за жизнь своего
    покровителя, другие утверждали, что он утонул, спасая Адриана во время
    купанья. В час его смерти астрономы открыли новую звезду на небе; его
    смерть, окруженная таинственным ореолом, его оживившая уже приходившее в
    застой искусство необыкновенная красота действовали не только на придворную
    среду, - и неутешный император, желая почтить своего любимца, причислил его
    к лику богов. <...> Мы встречаем гораздо позднее, несколькими почти
    столетиями, общины в честь Дианы и Антиноя. <...> Члены этих общин -
    прототипов первых христианских - были люди из беднейшего класса..." (Кузмин
    М. Первая книга рассказов. М., 1910. С. 314-315). См. в письме Г.В.Чичерина
    Кузмину от 5 октября 1905 г.: "От нынешней серии Александр<ийских> песен я
    все в большем восторге. До сих пор ты ничего не писал столь
    адэкватно-античного, как кусок целой действительности, - столь морбидно,
    изящно, пантеистично, первозданно интенсивного. И раб в подземельи, и систр,
    и бог Фта - это все утонченнейшее совершенство в данном роде" (РГАЛИ).
     III. 87-92. 1. Беловой автограф - РГБ, арх. В.Я.Брюсова. Э II.
     2. Автограф - РГАЛИ.
     3. В. 1906. Э 7. "Оса". См. примеч. 77-79 (2). По поводу этого ст-ния
    Н.В.Волькенау говорила: "Прямым указанием на влияние египетских текстов
    является песня Кузмина "Сегодня праздник...", заимствующая общий колорит и
    отдельные образы из отрывка романа эпохи 19-й династии "Рассказ о саде
    цветов"" (Минувшее. [Т.] 21. С. 365).
     4. В. 1906. Э 7.
     5. Луис Пьер (1870-1925) - французский писатель, автор широко известной
    книги "Песни Билитис". Об этой книге Г.В.Чичерин сообщал Кузмину 18/31
    января 1897 г.: "Кстати об александрийско-римском мире: ты не оставил мысли
    о Kallista, помнишь? в газетах я часто читал большие похвалы, Chansons de
    Bilitis (Pierre Louys), это подражания антологиям того времени; иногда,
    говорят, грязновато, в общем очень хвалят, какой-то ученый немецкий историк
    написал книгу о них, я не заметил его имени, это было в дороге. У P.Louys
    также - роман "Aphrodite", - говорят, очень грязно" (РГАЛИ). 22 фра Куз-
    мин отвечал ему: "За Bilitis я тебе очень благодарен, но ею крайне разочарован и даже до некоторой степени возмущен. Во всем этом - ни капельки древнего духа, везде бульвар, кафешантан или еще хуже; и тем недостойней, что античность треплется для прикрытия подобной порнографии. Ну какой это VI-ой век! Там какая-то улыбка золотого утра, так все чисто и солнечно, нагота вследствие наивности; здесь же полуобнаженность на диванах отд<ельных> кабинетов для возбуждения. Гимн Астарте очень хорош, но он так похож на автентичные и на воззвания Флобера и Леконт де Лилля <так!>, что несколько теряет. Мне больше всего нравятся купающиеся дети, и проходящие верблюды, и затем картина зимы, когда он смотрит сквозь куски льду на бледное небо, - это тонко и поэтично; многие вещи, сами по себе грациозные и милые, он пачкает и портит безвозвратно" (РНБ, арх. Г.В.Чичерина). Ст-ние представляет собою вариацию на тему "Песни" из третьей части "Песен Билитис". Праздник Адониса - т.н. адонии. Подробнее см.: Мифы народов мира. М., 1980. Т. 1. С. 47-48.
     IV. 93-97. 1. Корабли: Сборник стихов и прозы. М., 1907, под общим для
    всех напечатанных там ст-ний загл.: "Александрийские песни
    (дополнительные)". Беловой автограф - РГБ, арх. В.И.Иванова, с неотчетливо
    написанной датой, которая, вероятно, должна читаться: 1904. В этом автографе
    строки выровнены по правому краю. Второй беловой автограф - РГБ, арх.
    В.Я.Брюсова. Э III.
     2. В. 1906. Э 7. Каллимах. Во всех изданиях "Сетей" имя было напечатано
    "Каллимак". Исправлено в соответствии с современными нормами и написанием в
    В и в издании 1921 г.
     3. Там же.
     4. Там же. Сладко умереть я т.д. Ср.: "Сладко и почетно умереть за
    отчизну" (Гораций. Оды, III, 2).
     5. Там же. Гелиополь - древний город, недалеко от нынешнего Каира,
    центр поклонения Солнцу.
     V. 98-102. 1. Корабли. M., 1907. В этой публ. ст. 13-15 и 30-31 слиты в
    одну строку. Беловой автограф - РГБ, арх. В.Я.Брюсова. Э XIV. Фта (Птах) -
    бог-демиург в мемфисской мифологии, представлялся в виде прекрасного
    мужчины. Изида - см. примеч. 448.
     2. Там же. Ст. 2-3, 5-6, 19-20 и 24-25 слиты в одну строку. Беловой
    автограф - РГБ, арх. В.Я.Брюсова. Э XV. Гатор (Хатор) - египетская богиня
    Неба, покровительница женщин и любви. Систры - священные погремушки.
     3. В. 1906. Э 7.
     4. Корабли. М., 1907. Ст. 1-2, 3-4, 5-6, 9-10, 19-20, 29-30, 31-32,
    36-37, 43-44, 47-48 соединены в одну строку, разночтения в ст. 10:
    "(неизменное)" и ст. 33: "с упругим телом, гибкими руками и душистой косою".
    Беловой автограф - РГБ, арх. В.Я.Брюсова. Э XVII. Не зная, куда склонить
    главу. См.: "...лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда; а Сын
    Человеческий не имеет, где приклонить голову" (Мф. 8, 20; Лк. 9, 58). Авва.
    Ср. слова Иисуса: "Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня;
    но не чего Я хочу, а чего Ты" (Мк. 14, 36).
     5. В. 1906. Э 7. Лохия - мыс, на котором в Александрии находился дворец
    императора. Кесарь - император (117 -138) Адриан. Никомидия - город в Малой
    Азии. "Новый бог дан людям!" После смерти Антиной был обожествлен (см.
    примеч. 80-86, 7). 27 октября 1905 г. Г.В.Чичерин писал Кузмину об этом
    ст-нии, сохраняя ранние варианты, не дошедшие до нас: "Стихи о солдате и
    Антиное великолепны по живому воскрешению живой жизни; но некоторые словечки
    меня немножко огорошивают, как "флигель"; но по-русски трудно; по-французски
    все можно сказать красиво, а по-русски иногда приходится или прибегать к
    "мифостратикам" и поповским славянизмам, или употреблять словечки, кот<орые>
    не звучат. По-русски ли "имея впереди раба"? Это как будто галлицизм "ayant
    devant soi un esclave". Мне не нравится "обычным жестом" не только потому,
    что жест, но и потому, что тут имеется в виду не жестикуляция, а движение"
    (РГАЛИ).
     VI. 103-107. Ханоя (Каноб; Кузмин употреблял обе формы, в С-1 - вторая)
    - город недалеко от Александрии, связанный с нею каналом. Был местом отдыха
    и развлечений.
     1. Включено в "Комедию из Александрийской жизни", где его поет Голос.
     2. Вошло в "Комедию из Александрийской жизни" как песня певиц из первой
    картины. В этом варианте ст. 1: "Ах, мой сад, мой виноградник", ст. 5: "В
    моем садике прохладном".
     4. Вошло в "Комедию из Александрийской жизни" как реплика Ады, ее
    главной героини. Киприда - Афродита.
     5. В. 1906. Э 7. В тексте В и издания 1921 г. ст. 27: "что все уходит
    от нас безвозвратно". Систр - см. примеч. 98-102 (2).
     VII. 108. Кипр, дорогой Богине. Имеется в виду Афродита, родившаяся из
    морской пены около острова Кипр.
    
     Осенние озера
     Вторая книга стихов
    ----------------------------------------------------------------------------
     109. ПОСВЯЩЕНИЕ
     Сердце, любившее вдоволь, водило моею рукою,
     Имя же я утаю: сердце - ревниво мое.
     * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
     I
     110-121. ОСЕННИЕ ОЗЕРА
     1
     Хрустально небо, видное сквозь лес;
     Усталым взорам
     Искать отрадно скрытые скиты!
     Так ждало сердце завтрашних чудес,
     Отдав озерам
     Привольной жизни тщетные мечты!
     Убранство церкви - желтые листы
     Парчой нависли над ковром парчовым.
     Златятся дали!
     Давно вы ждали,
     Чтоб желтым, красным, розовым, лиловым
     Иконостасы леса расцветить,
     Давно исчезла паутины нить.
     Надежду сменит сладостная грусть,
     Тоски лампада,
     Смиренней мысли в сердце богомольном,
     И кто-то тихий шепчет: "Ну и пусть!
     Чего нам надо?
     Грехам простится вольным и невольным".
     Душа внимает голосам недольним,
     Осенней тишью странно пленена, -
     Знакомым пленом!
     И легким тленом
     Земля дохнет, в багрец облечена,
     Как четки облака! стоят, не тая;
     Спустилась ясность и печаль святая!
     2
     Протянуло паутину
     Золотое "бабье лето",
     И куда я взгляд ни кину -
     В желтый траур все одето.
     Песня летняя пропета,
     Я снимаю мандолину
     И спускаюсь с гор в долину,
     Где остатки бродят света,
     Будто чувствуя кончину.
     3
     О тихий край, опять стремлюсь мечтою
     К твоим лугам и дремлющим лесам,
     Где я бродил, ласкаемый тоскою,
     Внимал лесным и смутным голосам.
     Когда опять себя с любовью скрою,
     Открыв лицо осенним небесам?
     Когда пойду известною тропою,
     Которой, без любви, бежал я сам?
     4
     Осенний ветер жалостью дышал,
     Все нивы сжаты,
     Леса безмолвны зимней тишиной.
     Что тихий ангел тихо нашептал,
     Какой вожатый
     Привел незримо к озими родной?
     Какой печальной светлою страной
     В глаза поля мне глянули пустые
     И рощи пестрые!
     О камни острые,
     Об остовы корней подземных вековые
     Усталая нога лениво задевает.
     Вечерняя заря, пылая, догорает.
     Куда иду я? кто меня послал?
     Ах, нет ответа.
     Какую ясность льет зимы предтеча!
     Зари румянец так златист, так ал,
     Так много света,
     Что чует сердце: скоро будет встреча!
     Так ясно видны, видны так далече,
     Как не видать нам летнею порой
     Деревни дальние.
     Мечты печальные
     Вокруг меня свивают тихий рой;
     Печаль с надеждой руки соплетают
     И лебедями медленно летают.
     5
     Снега покрыли гладкие равнины,
     Едва заметен санок первый след,
     Румянец нежный льет закатный свет,
     Окрася розою холмов вершины.
     Ездок плетется в дальние путины,
     И песня льется, песня прошлых бед, -
     Простой и древний скуки амулет, -
     Она развеет ждущие кручины!
     Зимы студеной сладко мне начало,
     Нас сочетала строгая пора.
     Яснеет небо, блекнет покрывало.
     Каким весельем рог трубит: "Пора!"
     О, друг мой милый, как спокойны мысли!
     В окне узоры райские повисли.
     6
     Моей любви никто не может смерить,
     Мою любовь свободе не учи!
     Явись, о смерть, тебе лишь можно вверить
     Богатств моих злаченые ключи!
     Явись, о смерть, в каком угодно виде:
     Как кроткий вождь усопших христиан,
     Как дух царей, плененный в пирамиде,
     Как Азраил убитых мусульман!
     Мне не страшна, поверь, ничья личина,
     Ни слез моих, ни ропота не жди.
     Одна лишь есть любовная кручина,
     Чтоб вызвать вновь из глаз сухих дожди.
     Коль хочешь ты, слепая, униженья,
     Бесслезных глаз позорящий ручей -
     Яви мне вновь его изображенье,
     Верни мне звук прерывистых речей!
     "Помедли, смерть!" - скажу тогда я глухо,
     "Продлись, о жизнь!" - прошепчет жалкий рот,
     Тогда-то ты, без глаз, без слов, без слуха,
     Ответишь мне: "Я победила. Вот!"
     7
     Не верю солнцу, что идет к закату,
     Не верю лету, что идет на убыль,
     Не верю туче, что темнит долину,
     И сну не верю - обезьяне смерти,
     Не верю моря лживому отливу,
     Цветку не верю, что твердит: "Не любит!"
     Твой взор мне шепчет: "Верь: он любит, любит!"
     Взойдет светило вопреки закату,
     Прилив шумящий - брат родной отливу,
     Пойдет и осень, как весна, на убыль,
     Поют поэты: "Страсть - сильнее смерти!"
     Опять ласкает луч мою долину.
     Когда придешь ты в светлую долину,
     Узнаешь там, как тот, кто ждет, полюбит.
     Любви долина - не долина смерти.
     Ах, нет для нас печального закату:
     Где ты читал, чтоб страсть пошла на убыль?
     Кто приравнять ее бы мог отливу?
     Я не отдамся никогда отливу!
     Я не могу предать мою долину!
     Любовь заставлю не идти на убыль.
     Я знаю твердо: "Сердце вечно любит
     И не уклонит линии к закату.
     Всегда в зените - так до самой смерти!"
     О друг мой милый, что страшиться смерти?
     Зачем ты веришь краткому отливу?
     Зачем ты смотришь горько вслед закату?
     Зачем сомненье не вступать в долину?
     Ведь ждет в долине, кто тебя лишь любит
     И кто не знает, что такое убыль.
     Тот, кто не знает, что такое убыль,
     Тот не боится горечи и смерти.
     Один лишь смелый мимо страха любит,
     Он посмеется жалкому отливу.
     Он с гор спустился в щедрую долину.
     Огнем палимый, небрежет закату!
     Конец закату и конец отливу,
     Конец и смерти - кто вступил в долину.
     Ах, тот, кто любит, не увидит убыль!
     8
     Не могу я вспомнить без волненья,
     Как с тобой мы время коротали!
     А теперь печали дни настали,
     Ах, печали, ревности, сомненья!
     Как осенним утром мы бродили,
     Под ногами листья шелестели...
     Посмотри: деревья все не те ли?
     Эти губы, руки - не мои ли?
     И какие могут быть сомненья,
     Для кого печали дни настали?
     Ведь от дней, что вместе коротали,
     Лишь осталась горечь да волненья!
     9
     Когда и как придешь ко мне ты:
     Промолвишь: "Здравствуй", промолчишь?
     Тебя пленяет бег кометы,
     Мне нужно солнце, свет и тишь.
     Тебя манит игра интриги,
     Падучий блеск шальной звезды,
     А мне милы: лампада, книги
     И верный ход тугой узды.
     Когда-то сам, с огнем играя,
     Я маски пел, забыв любовь, -
     И вот закрытого мне рая
     Душа моя алкает вновь.
     К тебе взываю я из кельи:
     "Приди, пребудь, верни мне свет!
     Зачем нам праздное похмелье:
     Я вечной дал любви обет.
     Пойми: я ставлю все на ставку, -
     Не обмани, не погуби!
     Уйдешь - и лягу я на лавку,
     И смерть скует уста мои!
     Сбери свой свет, дугой скользящий,
     И в сердце тихо, нежно влей!
     И выйдем из тюрьмы томящей
     На волю вешнюю полей!"
     10
     Когда и как приду к тебе я:
     Что даст нам милая весна?
     Пусть сердце падает, слабея, -
     Лазурь безбурна и ясна.
     В мое окно с нависшей крыши
     Стучит весенняя капель;
     Мечты все радостней, все выше,
     Как будто минул скорбный хмель.
     Смотрю на скромные угодья,
     И мнится сердцу моему:
     "С веселым шумом половодья
     Вернусь и все душой приму".
     Язык мой шепчет: "Я покорен",
     Но сердце ропщет и дрожит.
     Ах, кем наш дальний путь проторен?
     Куда ведет и где лежит?
     Покойны белые покровы,
     Недвижна тень сосновых лап, -
     А те пути, ах, как суровы,
     И я так жалок, наг и слаб.
     И я прошу весны сиянье,
     Ослабший лед и талый снег
     Затеплить и в тебе желанье
     Таких смиренных, нежных нег!
     11
     Что сердце? огород неполотый,
     Помят, что диким табуном.
     И как мне жизнью жить расколотой,
     Когда все мысли об одном?
     Давно сказали: "Роза колется;
     Идти на битву - мертвым пасть".
     А сердце все дрожит и молится,
     Колебля тщетно горя власть.
     Ах, неба высь - лишь глубь бездонная:
     Мольба, как камень, пропадет.
     Чужая воля, непреклонная,
     Мою судьбу на смерть ведет.
     К каким я воззову угодникам,
     Кто б мне помог, кто б услыхал?
     Ведь тот, кто был здесь огородником,
     Сам огород свой растоптал!
     12
     Умру, умру, благословляя,
     А не кляня.
     Ты знаешь сам, какого рая
     Достигнул я.
     Даешь ли счастье, дашь ли муки, -
     Не все ль равно?
     Казнящие целует руки
     Твой раб давно.
     Что мне небес далекий купол
     И плески волн?
     В моей крови последний скрупул
     Любовью полн.
     Чего мне жаль, за что держуся?
     Так мало сил!..
     Стрелок отбившегося гуся
     Стрелой скосил.
     И вот лежу и умираю,
     К земле прильну,
     Померк мой взор: благословляю,
     А не кляну.
     Август 1908-март 1909
     II
     122-132. ОСЕННИЙ МАЙ
     Всеволоду Князеву
     1
     С чего начать? толпою торопливой
     К моей душе, так долго молчаливой,
     Бегут стихи, как стадо резвых коз.
     Опять плету венок любовных роз
     Рукою верною и терпеливой.
     Я не хвастун, но не скопец сонливый
     И не боюсь обманчивых заноз;
     Спрошу открыто, без манерных поз:
     "С чего начать?"
     Так я метался в жизни суетливой, -
     Явились Вы - и я с мольбой стыдливой
     Смотрю на стан, стройней озерных лоз,
     И вижу ясно, как смешон вопрос.
     Теперь я знаю, гордый и счастливый,
     С чего начать.
     2
     Трижды в темный склеп страстей томящих
     Ты являлся, вестник меченосный,
     И манил меня в страну иную.
     Как же нынче твой призыв миную?
     Жгу, жених мой, желтый ладан росный,
     Чуя близость белых крыл блестящих.
     Первый раз пришел ты на рассвете,
     На лицо опущено забрало,
     Ноги пыльны от святых скитаний, -
     Но ушел один ты в край свиданий;
     Сердце, вслед стремясь, затрепетало


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ]

/ Полные произведения / Кузмин М.А. / Стихотворения


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis