Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Лондон Д. / Морской волк

Морской волк [1/20]

  Скачать полное произведение

    ГЛАВА ПЕРВАЯ
    
     Не знаю, право, с чего начать, хотя иногда, в шутку, я сваливаю всю вину на Чарли Фэрасета. У него была дача в Милл-Вэлли, под сенью горы Тамальпайс, но он жил там только зимой, когда ему хотелось отдохнуть и почитать на досуге Ницше или Шопенгауэра. С наступлением лета он предпочитал изнывать от жары и пыли в городе и работать не покладая рук. Не будь у меня привычки навещать его каждую субботу и оставаться до по- дельника, мне не пришлось бы пересекать бухту Сан-Франциско в это пят- ное январское утро.
     Нельзя сказать, чтобы "Мартинес", на котором я плыл, был ненадежным судном; этот новый пароход совершал уже свой четвертый или пятый рейс на переправе между Саусалито и Сан-Франциско. Опасность таилась в густом тумане, окутавшем бухту, но я, ничего не смысля в мореходстве, и до- гадывался об этом. Хорошо помню, как спокойно и весело расположился я на носу парохода, на верхней палубе, под самой рулевой рубкой, и тнствен- ность нависшей над морем туманной пелены мало-помалу завладелмоим во- ображением. Дул свежий бриз, и некоторое время я был один среди сырой мглы - впрочем, и не совсем один, так как я смутно ощущал присутствие рулевого и еще кого-то, по-видимому, капитана, в застекленной рубке у меня над головой.
     Помнится, я размышлял о том, как хорошо, что существует разделение труда и я не обязан изучать туманы, ветры, приливы и всю морскую науку, если хочу навестить друга, живущего по ту сторону залива. Хорошо, что существуют специалисты - рулевой и капитан, думал я, и и профессио- нальные знания служат тысячам людей, осведомленным о море и мореплавании не больше моего. Зато я не трачу своей энергии на изучение множества предметов, а могу сосредоточить ее на некоторых специальных вопросах, например - на роли Эдгара По в истории американской литературы, чему, кстати сказать, была посвящена моя статья, напечатанная воследнем но- мере "Атлантика". Поднявшись на пароход и заглянув в салон, я не без удовлетворения отметил, что номер "Атлантика" в руках уакого-то дород- ного джентльмена раскрыт как раз на моей статье. В эт опять сказыва- лись выгоды разделения труда: специальные знания рувого и капитана да- вали дородному джентльмену возможность - в то время как его благополучно переправляют на пароходе из Саусалито в Сан-Франциско - ознакомиться с плодами моих специальных знаний о По.
     У меня за спиной хлопнула дверь салона, и какото краснолицый чело- век затопал по палубе, прервав мои размышления. А я только что успел мысленно наметить тему моей будущей статьи, котую решил назвать "Необ- ходимость свободы. Слово в защиту художника". Краснолицый бросил взгляд на рулевую рубку, посмотрел на окружавший нас туман, проковылял взад и вперед по палубе - очевидно, у него были протезы - и остановился возле меня, широко расставив ноги; на лице его было написано блаженство. Я не ошибся, предположив, что он провел всю свою жизнь на море.
     - От такой мерзкой погоды недолго и поседеть! - проворчал он, кивая в сторону рулевой рубки.
     - Разве это создает какие-то особые трудности? - отозвался я. - Ведь задача проста, как дважды два - четыре. Компас указывает направление, расстояние и скорость также известны. Остается простой арифметический подсчет.
     - Особые трудности! - фыркнул собеседник. - Просто, как дважды два - четыре! Арифметический подсчет.
     Слегка откинувшись назад, он смерил меня взглядом.
     - А что вы скажете об отливе, который рвется в Золотые Ворота? - спросил или, вернее, пролаял он. - Какова скость течения? А как отно- сит? А это что - прислушайтесь-ка! Колокол?ы лезем прямо на буй с ко- локолом! Видите - меняем курс.
     Из тумана доносился заунывный звон, и я увидел, как рулевой быстро завертел штурвал. Колокол звучал теперь не впереди, а сбоку. Слышен был хриплый гудок нашего парохода, и время от времени на него откликались другие гудки.
     - Какой-то еще пароходишко! - заметил аснолицый, кивая вправо, от- куда доносились гудки. - А это! Слышите? Просто гудят в рожок. Верно, какая-нибудь шаланда. Эй, вы, там, на шаланде, не зевайте! Ну, я так и знал. Сейчас кто-то хлебнет лиха!
     Невидимый пароход давал гудок за гудм, и рожок вторил ему, каза- лось, в страшном смятении.
     - Вот теперь они обменялись любезностями и стараются разойтись, - продолжал краснолицый, когда тревожные гудки стихли.
     Он разъяснял мне, о чем кричат друг другу сирены и рожки, а щеки у него горели и глаза сверкали.
     - Слева пароходная сирена, а вон там, слышите, какой хрипун, - это, должно быть, паровая шхуна; она ползеот входа в бухту навстречу отли- ву.
     Пронзительный свисток неистовствовал как одержимый где-то совсем близко впереди. На "Мартинесе" ему ответили ударами гонга. Колеса нашего парохода остановились, их пульсирующие удары по воде замерли, а затем возобновились. Пронзительный свисток, напоминавший стрекотание сверчка среди рева диких зверей, долетал теперь из тумана, откуда-то сбоку, и звучал все слабее и слабее. Я вопротельно посмотрел на своего спутни- ка.
     - Какой-то отчаянный катерок, пояснил он. - Прямо стоило бы пото- пить его! От них бывает много бед, а кому они нужны? Какой-нибудь осел заберется на этакую посудину и носится по морю, сам не зная зачем, да свистит как полоумный. А все должны сторониться, потому что, видите ли, он идет и сам-то уж никак посторониться не умеет! Прет вперед, а вы смотрите в оба! Обязанность уступать дорогу! Элементарная вежливость! Да они об этом никакого представления не имеют.
     Этот необъяснимый гнев немало меня позабавил; пока мой собеседник возмущенно ковылял взад и впере я снова поддался романтическому обая- нию тумана. Да, в этом тумане, несомненно, была своя романтика. Словно серый, исполненный таинственности призрак, навис он над крошечным земным шаром, кружащимся в мировом пстранстве. А люди, эти искорки или пылин- ки, гонимые ненасытной жаждой деятельности, мчались на своих деревянных и стальных конях сквозь самое сердце тайны, ощупью прокладывая себе путь в Незримом, и шумели, и крили самонадеянно, в то время как их души за- мирали от неуверенности и страха!
     Голос моего спутника внул меня к действительности и заставил усмех- нуться. Разве я сам не блуждаю ощупью, думая, что мчусь уверенно сквозь тайну?
     - Эге! Кто-то идет нам навстречу, - сказал краснолицый. - Слышите, слышите? Идет быстро и прямо на нас. Должно быть, он нас еще не слышит. Ветер относит.
     Свежий бриз дул нам лицо, и я отчетливо различил гудок сбоку и нем- ного впереди.
     - Тоже пассажирский? - спросил я.
     Краснолицый кивнул.
     - Да, иначе он не тел бы так, сломя голову. Наши там забеспокои- лись! - хмыкнул он.
     Я посмотрел ввер Капитан высунулся по грудь из рулевой рубки и нап- ряженно вглядывался в туман, словно стараясь силой воли проникнуть сквозь него. Лицого выражало тревогу. И на лице моего спутника, кото- рый проковылял поручням и пристально смотрел в сторону незримой опас- ности, тоже была написана тревога.
     Все произошло с непостижимой быстротой. Туман раздался в стороны, как разрезанный ножом, и перед нами возник нос парохода, тащивший за собой клочья тумана, словно Левиафан - морские водоросли. Я разглядел рулевую рубку и белобородого старика, высунувшегося из нее. Он был одет в синюю форму, очень ловко сидевшую на нем, и, я помню, меня поразило, с каким хладнокровиемн держался. Его спокойствие при этих обстоятельствах ка- залось страым. Он подчинился судьбе, шел ей навстречу и с полным само- обладанием ждал удара. Холодно и как бы задумчиво смотрел он на нас, словно придывая, где должно произойти столкновение, и не обратил ника- кого внимания на яростный крик нашего рулевого: "Отличились!"
     Огляваясь в прошлое, я понимаю, что восклицание рулевого и не тре- бовало ответа.
     - пляйтесь за что-нибудь и держитесь крепче, - сказал мне красноли- цый.
     Весь его задор слетел с него, и он, казалось, заразился тем же сверхъестественным спокойствием.
     - Ну, сейчас женщины поднимут визг! - сердито, почти злобно проворчал он, словно ему уже приходилось когда-то все это испытывать.
     Суда столкнулись прежде, чем я успел воспользоваться его советом. Доло быть, встречный пароход ударил нас в середину борта, но это прои- зло вне поля моего зрения, и я ничего не видел. "Мартинес" сильно нак- ренился, послышался треск ломающейся обшивки. Я упал плашмя на мокрую палубу и не успел еще подняться на ноги, как услышал крик женщин. Этоыл неописуемый, душераздирающий вопль, и тут меня объял ужас. Я вспом- нил, что спасательные пояса хранятся в салоне, кинулся туда, но у двер столкнулся с толпой обезумевших пассажиров, которая отбросила меня на- зад. Не помню, что затем произошло, - в памяти моей сохранилось токо воспоминание о том, как я стаскивал спасательные пояса с полок над голо- вой, а Краснолицый человек надевал их на бившихся в истерике женщин. Это я помню отчетливо, и вся картина стоит у меня перед глазами. Как йчас вижу я зазубренные Края пробоины в стене салона и вползавший в это от- верстие клубящийся серый туман; пустые мягкие диваны с разбросанми на них пакетами, саквояжами, зонтами и пледами, оставленными во время вне- запного бегства; полного джентльмена, не так давно мирно читаего мою статью, а теперь напялившего на себя пробковый пояс и с монотонной нас- тойчивостью вопрошавшего меня (журнал с моей статьей все еще был у него в руке), есть ли опасность; краснолицего человека, который бодрю ковылял на своих искусственных ногах и надевал пояса на всех, кто появлялся в каюте... Помню дикий зг женщин.
     Да, этот визг женщин больше всего действовал мне на нер. По-видимо- му, страдал от него и краснолицый, ибо еще одна картина навсегда оста- лась у меня в памяти: плотный джентльмен засовывает журнал в карман пальто и с любопытством озирается кругом; сбившиеся в кучу женщины, с бледными, искаженными страхом лицами, пронзительно крич, словно хор погибших душ, а краснолицый человек, теперь уже совсем багровый от гне- ва, стоит в позе громовержца, потрясая над головойулаками, и орет:
     - Замолчите! Да замолчите же! Помню, как, глядя на это, я вдруг по- чувствовал, что меня душит смех, и понял, что я впадаю в истерику; ведь предо мною были женщины, такие же, как моя мать или сестры, - женщины, охваченные страхом смерти и не желавшие умирать. Их ики напомнили мне визг свиней под ножом мясника, и это потрясло меняЭти женщины, способ- ные на самые высокие чувства, на самую нежную привязанность, вопили, ра- зинув рты. Они хотели жить, но были беспомощны, как крысы в крысоловке, иизжали, не помня себя.
     Это было ужасно, и я опрометью бросился на палубу. Почувствовав дур- ноту, я опустился на скамью. Смутно видел я мевшихся людей, слышал их крики, - кто-то пытался спустить шлюпки... В происходило так, как опи- сывается в книгах. Тали заедало. Все было исправно. Одну шлюпку спус- тили, забыв вставить пробки: когда женщи и дети сели в нее, она напол- нилась водой и перевернулась. Другую шпку удалось спустить только од- ним концом: другим она повисла на талях, и ее бросили. А парохода, кото- рый был причиной бедствия, и след простыл, но кругом говорили, что он, несомненно, вышлет нам спасательные шлюпки.
     Я спустился на нижнюю палубу. "Мартинес" быстро погружался, вода подступала к краю борта. Многие пассиры стали прыгать за борт. Другие, уже барахтаясь в воде, кричали, чтобы их подняли обратно на палубу. Ник- то не слушал их. Все покрыл общий ик: "Тонем!" Поддавшись охватившей всех панике, я вместе с другими бросился за борт. Я не отдавал себе от- чета в том, что делаю, но, очутиись в воде, мгновенно понял, почему люди кругом молили, чтобы их подняли обратно на пароход. Вода была хо- лодная, нестерпимо холодная. Когда я погрузился в нее, меня обожгло, как огнем. Холод проникал до костей; казалось, смерть уже заключает меня в свои ледяные объятия. Я захлебнулся от неожиданности и страха и успел набрать в легкие воды прежде, чем спасательный пояс снова поднял меня на поверхность. Во рту у меня было солоно от морской воды, и я задыхался от ощущения чего-то едкого, проникшего мне в горло и в легкие.
     Но особенно ужасен был холод. Мне казалось, что я этого не выдержу, что минуты мои сочтены. Вокруг меня в воде барахтались люди. Они что-то кричали друг другу. Я слышал также плеск весел. Очевидно, потопивший нас пароход выслал за нами шлюпки.ремя шло, и меня изумляло, что я все еще жив. Но мои ноги уже утратилчувствительность, и онемение распространя- лось дальше, подступало к самому сердцу. Мелкие сердитые волны с пенис- тыми хребтами перекатывались через меня; я захлебывался и задыхался.
     Шум и крики становились все глуше; последний отчаянный вопль донесся до меня издали, и я понял, что "Мартинес" пошел ко дну. Потом - сколько прошло времени, не знаю, - очнулся, и ужас снова овладел мной. Я был один. Я не слышал большеолосов, криков о помощи - только шум волн, ко- торому туман придавал какую-то таинственную, вибрирующую гулкость. Пани- ка, охватывающая челова, когда он в толпе и разделяет общую участь, не так ужасна, как страх, переживаемый в одиночестве. Куда несли меня вол- ны? Краснолицый говол, что отлив уходит через Золотые Ворота. Неужели меня унесет в открытое море? А ведь мой спасательный пояс может разва- литься в любую минуту! Я слышал, что эти пояса делают иногда из картона и тростника, и тогда, намокнув, они быстро теряют плавучесть. А я совсем не умел плавать. Я был один, и меня несло неведомо куда, среди извечной серой безбрежности. Признаюсь, мной овладело безумие, и я кричал, как кричали женщины, и бил по воде окоченевшими руками.
     Не знаю, как доо это тянулось. Потом я впал в забытье, и вспоминаю об этом только, к о тревожном мучительном сне. Когда я очнулся, каза- лось, прошли ва. Почти над самой головой я увидел выступавший из тума- на нос судна три треугольных паруса, заходящие один за другой и напол- ненные ветром. Вода пенилась и клокотала там, где ее разрезал нос кораб- ля, а я был как раз на его пути. Я хотел крикнуть, но у меня не хватило сил. Нос судна скользнул вниз, едва не задев меня, и волна перекатилась над моей головой. Затем мимо меня начал скользить длинный черный борт судна - так близко, что я мог бы коснуться его рукой. Я сделал попытку ухватиться за него, я готов был впиться в дерево ногтями, но руки мои были тяжелы и безжизненны. Я снова попытался крикнуть, но голос изменил мне.
     Промелькнула мимо корма, нырнув в пучину между волнами, и я мельком увидел челека у штурвала и еще одного, спокойно курившего сигару. Я видел дык, поднимавшийся от его сигары, когда он медленно повернул го- лову и скользнул взглядом по воде в мою сторону. Это был случайный, рас- сеяннывзгляд, случайный поворот головы, одно из тех движений, которые люди делают машинально, когда они ничем не заняты, - просто из потреб- ности в движении.
     Ндля меня в этом взгляде была жизнь или смерть. Я видел, как туман уже снова поглощает судно. Я видел спину рулевого и голову того, друго- го, когда он медленно, очень медленно обернулся и его взгляд скользнул по воде. Это был отсутствующий взгляд человека, погруженного в думу, и я с ужасом подумал, что он все равно не заметит меня, даже если я попаду в по его зрения. Но вот его взгляд упал на меня, и его глаза встретились моими глазами. Он увидел меня. Прыгнув к штурвалу, он оттолкнул руле- вого и сам быстро завертел колесо, выкрикивая в то же время какую-то ко- манду. Судно начало отклоняться в сторону и почти в тот же миг скрылось в тумане.
     Я почувствовал, что снова впадаю в беспамятство, и напряг все силы, чтобы не поддаться пустоте и мраку, стремившимся поглотить меня. Вскоре я услышал быстро приближавшийся плеск весел и чей-то голос. Потом, уже совсем близко, раздался сердитый окрик:
     - Какого черта вы не откликаетесь?
     "Это мне кричат", - подумал я и тут же провалился в пустоту и мрак.
    
    
     ГЛАВА ВТОРАЯ
    
     Мне показалось, что какая-то сила качает и несет меня в мировопространстве, подчинив мощному ритму. Мерцающие искорки вспыхивали и пролетали мимо. Я догадывался, что это звезды и огненные кометы, соп- вождающие мой полет среди светил. Когда в своем качании я снова дтиг вершины амплитуды и уже готов был пуститься в обратный путь, где-то уда- рил и загудел громадный гонг. Неисчислимо долго, целые столетия, безмя- тежно канувшие в вечность, наслаждался я своим исполинским полетом.
     Но сон мой начал меняться, а я уже понимал, что это сон. Амплитуда моего полета становилась все короче и короче. Меня начало бросать из стороны в сторону с раздражающей быстротой. Я едва успевал перевести дух: с такой стремительностью мчался я в небесном пространстве Гонг грохотал все чаще и яростнее. Я ждал каждого его удара с невыразимым ужасом. Потом мне показалось, что меня тащат по хрустящему, белу, рас- каленному солнцем песку. Это причиняло мне невыносимые муки.Мою кожу опалял огонь. Гонг гудел, как похоронный колокол. Сверкающие точки мча- лись мимо нескончаемым потоком, словно вся звездная система провалива- лась в пустоту. Я вздохнул, с трудом перевел дыхание и открыл глаза. Два человека, стоя на коленях, хлопотали надо мной. То, что качало меня в мощном ритме и несло куда-то, оказалось качкой судна на волх океана, а вместо ужасного гонга я увидел висевшую на стене сководу, которая бренчала и дребезжала при каждом наклоне судна. Хрустящий, опалявший ме- ня огнем песок превратился в жесткие ладони какого-то человека, расти- равшего мою обнаженную грудь. Я застонал от боли, приподнял голову и посмотрел на свое красное, воспаленное тело, покрытое капельками крови, проступившими сквозь расцарапанную кожу.
     - Хватит, Ионсон, - сказал второй. - Не видишь, что ли, совсем содрал с джентльмена кожу!
     Тот, кого назвали Ионсоном, - человек могучего скандавского типа, - перестал растирать меня и неуклюже поднялся на ноги. У второго - судя по выговору, типичного кокни [1] - были мелкие, почти женственные черты ли- ца; внешность его позволяла предположить, что он с молоком матери впитал в себя перезвон лондонских церковных колоколов. Грязный полотняный д колпак на голове и грубый засаленный передник на узких бедрах изобличали в нем кока того чрезвычайно грязного камбуза, в котором я находился.
     - Ну, как вы себя чувствуете, сэр? - спросил он сгодливой улыбкой, которая является наследием многих поколений, привыкших получать на чай.
     Вместо ответа я с усилием приподнялся и сел, а зем с помощью Ионсо- на встал на ноги. Дребезжание сковороды ужасно действовало мне на нервы Я не мог собраться с мыслями. Ухватившись, чтобы не упасть, за деревян- ную переборку, оказавшуюся настолько сальной и грязной, что я невольно стиснул зубы от отвращения, я потянулся к несносной посудине, висевшей над топившейся плитой, снял ее с гвоздя и швырнул в ящик с углем.
     Кок ухмыльнулся при таком проявлении нервозности. Он сунул мне в руку дымящуюся кружку с кай-то бурдой и сказал:
     - Хлебните-ка, это пойдет вам на пользу! В кружке было отвратительное пойло - корабельный кофе, - но оно все же согрело и оживило меня. Прих- лебывая этот напиток, я рассматривал свою разодранную, окровавленную грудь, а затем обратился к скандинаву.
     - Благодарю вас, мистер нсон, - сказал я. - Но не кажется ли вам, что вы применили ко мне слишком уж героические меры?
     Не знаю, почувствовал ли он упрек в моих свах, но, во всяком слу- чае, взгляд, который я бросил на свою грудь, был достаточно выразителен. В ответ он молча показал мне свою ладонь. Это была необыкновенно мозо- листая ладонь. Я провел пальцампо ее роговым затвердениям, и у меня заныли зубы от неприятного ощущения шероховатой поверхности.
     - Меня зовут Джонсон, а не Ионсон, - сказал он на правильном английс- ком языке, медленно, но почти без акцента.
     В его бледно-голубых глазах я прочел кроткий протест; вместе с тем в них была какая-то застенчивая прямота и мужественность, которые сразу расположили ня к нему.
     - Благодарю вас, мистер Джонсон, - поспешил я исправить свою ошибку и протянул ему руку.
     Он медлил, сщенно и неуклюже переминаясь с ноги на ногу; потом ре- шительно схватил мою руку и с чувством пожал ее.
     - Не найдется ли у вас чего-нибудь, чтобы я мог переодеться? - спро- сил я кока, оглядывая свою мокрую одежду.
     - Найдем, сэр! - живо отозвался тот. - Если вы не побрезгуете надеть мои вещи, я сбегаю вниз и притащу.
     Он вышел, вернее выскользнул, из дрей с проворством, в котором мне почудилось что-то кошачье или даже змеиное. Эта его способность скользить ужом была, как я убедился впоследствии, весьма для него харак- терна.
     - Где я нахожусь? - спросил я Джонсона, которого не без основания принял за одного из матросов. - Что это за судно и куда оно идет?
     - Мы около Фараллонских островов, на юго-запад от них, - неторопливо промолвил он, методично отвечая на мои вопросы и стараясь, по-видому, как можно правильнее говорить по-английски. - Это шхуна "Призрак". Идем берегам Японии бить котиков.
     - А кто капитан шхуны? Мне нужно повидаться с ним, как только я пере- оденусь.
     На лице Джонсона неожиданно отразилось крайнее смущение и замеша- тельство. Он ответил не сразу; видно было, что он тщательно подбирает слова иысленно составляет исчерпывающий ответ.
     - Капитан - Волк Ларсен, так его все называют. Я никогда не слыхал его настоящего имени. Но говорите с ним поосторожнее. Он сегодня беше- ный. Его помощник...
     Он не докончил: в камбуз нырнул кок.
     - Убирайся-ка лучше отсюда, Ионсон! - сказал тот. - Старик хватится тебя на палубе, а нынче, если ему не угодишь, - беда.
     Джонсон послушно направился к двери, подмигнув мне из-за спины кока с необычайно торжественным и значительным видом, словно желая выразить этим то, чего он не договорил, и внушить мне еще раз, что с капитаном надо разговаривать поосторожнее.
     Через руку у кока было перекинуто какое-то грязное, мятое тряпье, от которого довольно скверно пахло.
     - Оно было сырое, сэр, когда я его снял и спрятал, - счел он нужным объяснить мне. - Но вам придется пока обойсь этим, а потом я высушу ваше платье.
     Цепляясь за переборки, так как судно сильно качало, я с помощью кока кое-как натянул на себя грубую фуфайку и невольно поежился от прикосно- вения колючей шерсти. Заметив, должно быть, гримасу на моем лице, кок осклабился.
     - Ну, вам не навек привыкать к такой одежде. Кожа-то у вас нежная, словно у какой-нибудь леди. Я как увидавас, так сразу понял, что вы - джентльмен.
     Этот человек не понравился мне с первого взгляда, а когда он помогал мне одеваться, моя неприязнь к нему возросла еще больше. Его прикоснове- ния вызывали во мне гадлисть. Я сторонился его рук и вздрагивал, когда он дотрагивался до меняЭто неприятное чувство и запах, исходивший от кипевших и бурливших плите кастрюль, заставили меня поспешить с пере- одеванием, чтобы поскорее выбраться на свежий воздух. К тому же мне нуж- но было еще договориться капитаном относительно доставки меня на бе- рег.
     Дешевая сатиноя рубашка с обтрепанным воротом и подозрительными, похожими на кроные, пятнами на груди была надета на меня под аккомпа- немент неумолчных пояснений и извинений. Туалет мой завершила пара гру- бых башмаков и синий выцветший комбинезон, у которого одна штанина ока- залась дюймов на десять короче другой. Можно было подумать, что дьявол пытался цапнуть "через нее душу лондонца, но, не обнаружив таковой, оторвал со злости кусок оболочки.
     - Но я не знаю, кого же мне благодарить? - спросил я, облачившись в это тряпье. На голове у меня красовалась фуражка, которая была мне мала, а поверх рубашки я натянул еще грязную полосатую бумазейную куртку; она ва доходила мне до талии, а рукава чуть прикрывали локти.
     Кок самодовольно выпрямился, и заискивающая улыбка расплылась по его лицу. У менбыл некоторый опыт: я знал, как ведет себя прислуга на ат- лантическ пароходах, когда рейс подходит к концу, и мог поклясться, что кок ожидаеподачки. Однако мое дальнейшее знакомство с этим субъек- том показало, что поза была бессознательной. Это была врожденная угодли- вость.
     - Магридж, сэр, - пробормотал он с елейной улыбкой на своеменствен- ном лице. - Томас Магридж, сэр. К вашим услугам!
     - Ладно, Томас, - сказал я. - Я не забуду вас, когда высохнет мое платье.
     Его лицо просияло, глаза заблеели; казалось, голоса предков зазву- чали в его душе, рождая смутные воспоминания о чаевых, полученных ими во время их пребывания на земле.
     - Благарю вас, сэр! - произнес он с чувством и почти искренним сми- рением. Я отодвинул дверь, и кок, тоже как на роликах, скользнул в сторону; я вышел на палубу. Меня все еще пошатывало от слабости после долгого пре- бывания в воде. Порыв ветра налетел на меня, и я, сделав несколько нет- вердых шагов по качающейся палубе до угла рубки, поспешил ухватиться него, чтобы не упасть. Сильно накренившись, шхуна скользила вверх и вниз по длинной тихоокеанской волне. Если, как оказал Джонсон, судно шло на юго-запад, то ветер, по моим расчетам, дул примерно с юга. Туман рассе- ялся, и поверхность воды искрилась на солнце. Я повернулся к восту, где должна была находиться Калифорния, но не увидел ничего, кроме низко стлавшихся пластов тумана, того самого тумана, который вызвал катарофу "Мартинеса" и был причиной моего бедственного положения. К северу, непо- далеку от нас, из моря торчала группа голых скал, и на одной из них я различил маяк. К юго-западу, там, ку мы держали курс, я увидел пирами- дальные очертания парусов какого-то корабля.
     Оглядев море, я перевел взгляд на более близкие предметы. Моей первой мыслью было, что человек, потерпевший кораблекрушение и бывший на воло- сок от смерти, заслуживает, пожалуй, большего внимания, чем то, которое было мне оказано. Никто, как видно, не интересовался моей осой, кроме матроса у штурвала, с любопытством поглядывавшего на меня перх рубки.
     Все, казалось, были заняты тем, что происходило посреди палубы. Там, на крышке люка, лежал какой-то грузный мужчина. Он лежал на спине; ру- башка на его груди, поросшей густыми черными, похожими на шерсть волоса- ми, была разодрана. Черная с проседью борода покрывала всюижнюю часть его лица и шею. Борода, вероятно, была жесткая и пышная, но обвисла и слиплась, и с нее струйками стекала вода. Глаза его были закрыты - он, очевидно, находился без сознания, - но грудь тяжело вздылась; он с шу- мом вбирал в себя воздух, широко раскрыв рот, борясь с удушьем. Один из матросов спокойно и методично, словно выполняя привычную обязанность, спускал за борт на веревке брезентовое ведро, вытягал его, перехваты- вая веревку руками, и окатывал водой лежавшего без движения человека.
     Возле люка расхаживал взад и вперед, сердито жуя игару, тот самый человек, случайному взгляду которого я был обязан своим спасением. Рос- том он был, вероятно, пяти футов и десяти дюймов, ть может, десяти с половиной, но не это бросалось мне прежде всего в глаза, - я сразу по- чувствовал его силу. Это был человек атлетического сложения, с широкими плечами и грудью, но я не назвал бы его тяжеловесным. В нем была ка- кая-то жилистая, упругая сила, обычно свойственная нервным и худощавым людям, и она придавала этому огромному человеку некоторое сходство с большой гориллой. Я вовсе не хочу сказать, что опоходил на гориллу. Я говорю только, что заключенная в нем сила, незисимо от его внешности, вызывала у вас такие ассоциации. Подобного рода сила обычно связывается в нашем представлении с первобытными существами, с дикими зверями, с на- шими предполагаемыми предками, жившими на деревьях. Это сила дикая, сви- репая, заключающая в самой себе жизненное нало - самую сущность жизни, как потенции движения и первозданной материи, претворяющихся в различных видах живых существ; короче говоря, это та живучесть, которая заставляет змею извиваться, когда у нее отрубят голову, и которая тлится в бес- форменном комке мяса убитой черепахи, содрогающемся при прикосновении к нему пальцем.
     Таково было впечатление, которое производил этот человек, шагавший по палубе. Он крепко стоял на ногах, ступал твердо и уверенно; каждое дви- жение его мускулов - то, как он пожимал ечами или стискивал в зубах сигару, - все было полно решимости и казалось проявлением избыточной, бьющей через край силы. Но эта внешняя сила, пронизывающая его движения,азалась лишь отголоском другой, еще более грозной силы, которая притаи- лась и дремала в нем, но могла в любой миг пробудиться подобно ярости льва или бешеному порыву урагана.
     Кок высунул голову из двери камбуза и ободряюще улыбнулся мне, указы- вая большим пальцем на человека, проживавшегося около люка. Я понял, что это и есть капитан шхуны, или - на языке кока - "старик", то есть тот, к кому я должен обратиться, ды потревожить его просьбой доставить меня каким-нибудь способом на бег. Я двинулся было вперед, пред- чувствуя, что мне предстоит буое объяснение, но в эту минуту новый страшный приступ удушья овлал несчастным, лежавшим на палубе. Его ста- ли корчить судороги. Спина его выгнулась дугой, голова совсем запрокину- лась назад, а грудь расширилась в бессознательном усилии набрать по- больше воздуха. Я не видел его лица, только мокрую черную бороду, но по- чувствовал, как багровеет его кожа.
     Капитан - Волк Ларсен, как его называли, - остановился и посмотрел на умирающего. Жестокой и отчнной была эта последняя схватка со смертью; охваченный любопытством трос перестал лить воду, брезентовое ведро накренилось, и из негоонкой струйкой стекала вода. Умирающий судорожно бил каблуками по крышке люка; потом его ноги вытянулись и застыли в пос- леднем страшном напрении, в то время как голова еще продолжала ме- таться из стороны в сторону. Но вот мышцы ослабли, голова перестала дви- гаться, и вздох как бы глубокого облегчения слетел с его губ. Челюсть у него отвисла, верхняя губа приподнялась, и обнажились два ряда пожелтев- ших от табака зубов. Казалось, его черты застыли в дьявольской усмешке, словно он издевался надиром, который ему удалось перехитрить, покинув его.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]

/ Полные произведения / Лондон Д. / Морской волк


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis