Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения

Стихотворения [41/41]

  Скачать полное произведение

    похрустывая осторожно, свидетельствовал не о
     присутствии постороннего, но торжестве махровой
     безадресности, окрестностям доставшейся от него.
     И за полночь облака, воспитаны высшей школой
     расплывчатости или просто задранности голов,
     отечески прикрывали рыхлой периной голый
     космос от одичавшей суммы прямых углов.
     1995
    --------
    Выздоравливающему Волосику
     Пока срастаются твои бесшумно косточки,
     не грех задуматься, Волосенька, о тросточке.
     В минувшем веке без неЈ из дому гении
     не выходили прогуляться даже в Кении.
     И даже тот, кто справедливый мир планировал,
     порой без Энгельса, но с тросточкой фланировал.
     Хотя вообще-то в ход пошла вещица в Лондоне
     при нежном Брэммеле и гордом Джордже Гордоне.
     Потом, конечно, нравы стали быстро портиться:
     то -- революция, то -- безработица,
     и вскоре тросточка, устав от схваток классовых,
     асфальт покинула в разгар расстрелов массовых.
     Но вот теперь, случайно выбравшись с поломками
     из-под колЈс почти истории с подонками,
     больнички с извергом захлопнув сзади двери и
     в миниатюре повторив судьбу Империи,
     -- чтоб поддержать чуть-чуть своЈ телосложение --
     ты мог бы тросточку взять на вооружение.
     В конце столетия в столице нашей северной
     представим щЈголя с улыбкою рассеянной,
     с лицом, изборождЈнным русским опытом,
     сопровождаемого восхищЈнным ропотом,
     когда прокладывает он сквозь часть Литейную
     изящной тросточкою путь в толпе в питейную.
     Тут даже гангстеры, одеты в кожу финскую,
     вмиг расступаются, поблЈскивая фиксою,
     и, точно вывернутый брюк карман -- на деньги,
     взирают тучки на блистательного дэнди.
     Кто это? Это -- ты, Волосик, с тросточкой
     интеллигентов окружЈнный храброй горсточкой,
     вступаешь, холодно играя набалдашником,
     в то будущее, где жлобы с бумажником
     царить хотели бы и шуровать кастетами.
     Но там все столики уж стоики и эстетами
     позанимали, и Волосик там -- за главного:
     поэт, которому и в будущем нет равного.
     1995
     * "Волосик" -- юношеская кличка от имени Володя (прим. В. Уфлянда)
     * Текст по публикации: Альманах "Петрополь", N 7, 1997. -- С. В. -------- * * *
     Клоуны разрушают цирк. Слоны убежали в Индию,
     тигры торгуют на улице полосами и обручами,
     под прохудившимся куполом, точно в шкафу, с трапеции
     свешивается, извиваясь, фрак
     разочарованного иллюзиониста,
     и лошадки, скинув попоны, позируют для портрета
     двигателя. На арене,
     утопая в опилках, клоуны что есть мочи
     размахивают кувалдами и разрушают цирк.
     Публики либо нет, либо не аплодирует.
     Только вышколенная болонка
     тявкает непрерывно, чувствуя, что приближается
     к сахару: что вот-вот получится
     одна тысяча девятьсот девяносто пять.
     1995
    --------
    Корнелию Долабелле
     Добрый вечер, проконсул или только-что-принял-душ.
     Полотенце из мрамора чем обернулась слава.
     После нас -- ни законов, ни мелких луж.
     Я и сам из камня и не имею права
     жить. Масса общего через две тыщи лет.
     Все-таки время -- деньги, хотя неловко.
     Впрочем, что есть артрит если горит дуплет
     как не потустороннее чувство локтя?
     В общем, проездом, в гостинице, но не об этом речь.
     В худшем случае, сдавленное "кого мне..."
     Но ничего не набрать, чтоб звонком извлечь
     одушевленную вещь из недр каменоломни.
     Ни тебе в безрукавке, ни мне в полушубке. Я
     знаю, что говорю, сбивая из букв когорту,
     чтобы в каре веков вклинилась их свинья!
     И мрамор сужает мою аорту.
     1995, Hotel Quirinale, Рим
    --------
    На виа Фунари
     Странные морды высовываются из твоего окна,
     во дворе дворца Гаэтани воняет столярным клеем,
     и Джино, где прежде был кофе и я забирал ключи,
     закрылся. На месте Джино --
     лавочка: в ней торгуют галстуками и носками,
     более необходимыми нежели он и мы,
     и с любой точки зрения. И ты далеко в Тунисе
     или в Ливии созерцаешь изнанку волн,
     набегающих кружевом на итальянский берег:
     почти Септимий Север. Не думаю, что во всем
     виноваты деньги, бег времени или я.
     Во всяком случае, не менее вероятно,
     что знаменитая неодушевленность
     космоса, устав от своей дурной
     бесконечности, ищет себе земного
     пристанища, и мы -- тут как тут. И нужно еще сказать
     спасибо, когда она ограничивается квартирой,
     выраженьем лица или участком мозга,
     а не загоняет нас прямо в землю,
     как случилось с родителями, с братом, с сестренкой, с Д.
     Кнопка дверного замка -- всего лишь кратер
     в миниатюре, зияющий скромно вследствие
     прикосновения космоса, крупинки метеорита,
     и подъезды усыпаны этой потусторонней оспой.
     В общем, мы не увиделись. Боюсь, что теперь не скоро
     представится новый случай. Может быть, никогда.
     Не горюй: не думаю, что я мог бы
     признаться тебе в чем-то большем, чем Сириусу -- Канопус,
     хотя именно здесь, у твоих дверей,
     они и сталкиваются среди бела дня,
     а не бдительной, к телескопу припавшей ночью.
     1995, Hotel Quirinale, Рим
    --------
    Посмертные публикации
     * Следующие 6 стихотворений отсутствуют в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. Примечание в тексте: "Эти стихи были переданы нам поэтом за несколько дней до ухода: публикация, к нашему глубокому сожалению, оказалась посмертной. В стихах сохранена пунктуация автора." -------- * * *
     Л. С.
     Осень -- хорошее время, если вы не ботаник,
     если ботвинник паркета ищет ничью ботинок:
     у тротуара явно ее оттенок,
     а дальше -- деревья как руки, оставшиеся от денег.
     В небе без птиц легко угадать победу
     собственных слов типа "прости", "не буду",
     точно считавшееся чувством вины и модой
     на темно-серое стало в конце погодой.
     Все станет лучше, когда мелкий дождь зарядит,
     потому что больше уже ничего не будет,
     и еще позавидуют многие, сил избытком
     пьяные, воспоминаньям и бывшим душевным пыткам.
     Остановись, мгновенье, когда замирает рыба
     в озерах, когда достает природа из гардероба
     со вздохом мятую вещь и обводит оком
     место, побитое молью, со штопкой окон.
     1995
     * Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. -- С. В. -------- Посвящается Пиранези
     Не то -- лунный кратер, не то -- колизей; не то --
     где-то в горах. И человек в пальто
     беседует с человеком, сжимающим в пальцах посох.
     Неподалеку собачка ищет пожрать в отбросах.
     Не важно, о чем они говорят. Видать,
     о возвышенном; о таких предметах, как благодать
     и стремление к истине. Об этом неодолимом
     чувстве вполне естественно беседовать с пилигримом.
     Скалы -- или остатки былых колонн --
     покрыты дикой растительностью. И наклон
     головы пилигрима свидетельствует об известной
     примиренности -- с миром вообще и с местной
     фауной в частности. "Да", говорит его
     поза, "мне все равно, если колется. Ничего
     страшного в этом нет. Колкость -- одно из многих
     свойств, присущих поверхности. Взять хоть четвероногих:
     их она не смущает; и нас не должна, зане
     ног у нас вдвое меньше. Может быть, на Луне
     все обстоит иначе. Но здесь, где обычно с прошлым
     смешано настоящее, колкость дает подошвам
     -- и босиком особенно -- почувствовать, так сказать,
     разницу. В принципе, осязать
     можно лишь настоящее -- естественно, приспособив
     к этому эпидерму. И отрицаю обувь".
     Все-таки, это -- в горах. Или же -- посреди
     древних руин. И руки, скрещенные на груди
     того, что в пальто, подчеркивают, насколько он неподвижен.
     "Да", гласит его поза, "в принципе, кровли хижин
     смахивают силуэтом на очертанья гор.
     Это, конечно, не к чести хижин и не в укор
     горным вершинам, но подтверждает склонность
     природы к простой геометрии. То есть, освоив конус,
     она чуть-чуть увлеклась. И горы издалека
     схожи с крестьянским жилищем, с хижиной батрака
     вблизи. Не нужно быть сильно пьяным,
     чтоб обнаружить сходство временного с постоянным
     и настоящего с прошлым. Тем более -- при ходьбе.
     И если вы -- пилигрим, вы знаете, что судьбе
     угодней, чтоб человек себя полагал слугою
     оставшегося за спиной, чем гравия под ногою
     и марева впереди. Марево впереди
     представляется будущим и говорит "иди
     ко мне". Но по мере вашего к мареву приближенья
     оно обретает, редея, знакомое выраженье
     прошлого: те же склоны, те же пучки травы.
     Поэтому я обут". "Но так и возникли вы, --
     не соглашается с ним пилигрим. -- Забавно,
     что вы так выражаетесь. Ибо совсем недавно
     вы были лишь точкой в мареве, потом разрослись в пятно".
     "Ах, мы всего лишь два прошлых. Два прошлых дают одно
     настоящее. И это, замечу, в лучшем
     случае. В худшем -- мы не получим
     даже и этого. В худшем случае, карандаш
     или игла художника изобразят пейзаж
     без нас. Очарованный дымкой, далью,
     глаз художника вправе вообще пренебречь деталью
     -- то есть моим и вашим существованьем. Мы --
     то, в чем пейзаж не нуждается как в пирогах кумы.
     Ни в настоящем, ни в будущем. Тем более -- в их гибриде.
     Видите ли, пейзаж есть прошлое в чистом виде,
     лишившееся обладателя. Когда оно -- просто цвет
     вещи на расстояньи; ее ответ
     на привычку пространства распоряжаться телом
     по-своему. И поэтому прошлое может быть черно-белым,
     коричневым, темно-зеленым. Вот почему порой
     художник оказывается заворожен горой
     или, скажем, развалинами. И надо отдать Джованни
     должное, ибо Джованни внимателен к мелкой рвани
     вроде нас, созерцая то Альпы, то древний Рим".
     "Вы, значит, возникли из прошлого?" -- волнуется пилигрим.
     Но собеседник умолк, разглядывая устало
     собачку, которая все-таки что-то себе достала
     поужинать в груде мусора и вот-вот
     взвизгнет от счастья, что и она живет.
     "Да нет, -- наконец он роняет. -- Мы здесь просто так, гуляем".
     И тут пейзаж оглашается заливистым сучьим лаем.
     1993 -- 1995
     * Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. -- С. В. -------- С натуры
     Джироламо Марчелло
     Солнце садится, и бар на углу закрылся.
     Фонари загораются, точно глаза актриса
     окаймляет лиловой краской для красоты и жути.
     И головная боль опускается на парашюте
     в затылок врага в мостовой шинели.
     И голуби на фронтоне дворца Минелли
     ебутся в последних лучах заката,
     не обращая внимания, как когда-то
     наши предки угрюмые в допотопных
     обстоятельствах, на себе подобных.
     Удары колокола с колокольни,
     пустившей в венецианском небе корни,
     точно падающие, не достигая
     почвы, плоды. Если есть другая
     жизнь, кто-то в ней занят сбором
     этих вещей. Полагаю, в скором
     времени я это выясню. Здесь, где столько
     пролито семени, слез восторга
     и вина, в переулке земного рая
     вечером я стою, вбирая
     сильно скукожившейся резиной
     легких чистый, осенне-зимний,
     розовый от черепичных кровель
     местный воздух, которым вдоволь
     не надышаться, особенно -- напоследок!
     пахнущий освобожденьем клеток
     от времени. Мятая точно деньги,
     волна облизывает ступеньки
     дворца своей голубой купюрой,
     получая в качестве сдачи бурый
     кирпич, подверженный дерматиту,
     и ненадежную кариатиду,
     водрузившую орган речи
     с его сигаретой себе на плечи
     и погруженную в лицезренье птичьей,
     освободившейся от приличий,
     вывернутой наизнанку спальни,
     выглядящей то как слепок с пальмы,
     то -- обезумевшей римской
     цифрой, то -- рукописной строчкой с рифмой.
     1995, Casa Marcello
     * Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. -- С. В. -------- Стакан с водой
     Ты стоишь в стакане передо мной, водичка,
     и глядишь на меня сбежавшими из-под крана
     глазами, в которых, блестя, двоится
     прозрачная тебе под стать охрана.
     Ты знаешь, что я -- твое будущее: воронка,
     одушевленный стояк и сопряжен с потерей
     перспективы; что впереди -- волокна,
     сумрак внутренностей, не говоря -- артерий.
     Но это тебя не смущает. Вообще, у тюрем
     вариантов больше для бесприютной
     субстанции, чем у зарешеченной тюлем
     свободы, тем паче -- у абсолютной.
     И ты совершенно права, считая, что обойдешься
     без меня. Но чем дольше я существую,
     тем позже ты превратишься в дождь за
     окном, шлифующий мостовую.
     1995
     * Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. -- С. В. -------- Ere perennius
     Приключилась на твердую вещь напасть:
     будто лишних дней циферблата пасть
     отрыгнула назад, до бровей сыта
     крупным будущим чтобы считать до ста.
     И вокруг твердой вещи чужие ей
     встали кодлом, базаря "Ржавей живей"
     и "Даешь песок, чтобы в гроб хромать,
     если ты из кости или камня, мать".
     Отвечала вещь, на слова скупа:
     "Не замай меня, лишних дней толпа!
     Гнуть свинцовый дрын или кровли жесть --
     не рукой под черную юбку лезть.
     А тот камень-кость, гвоздь моей красы --
     он скучает по вам с мезозоя, псы:
     от него в веках борозда длинней,
     чем у вас с вечной жизнью с кадилом в ней".
     1995
     * Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу "Новый Мир" N 5, 1996. -- С. В. -------- Август
     Маленькие города, где вам не скажут правду.
     Да и зачем вам она, ведь всЈ равно -- вчера.
     Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту,
     известному только поезду. Где-то гудит пчела.
     Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
     сам теперь светофор; плюс, впереди -- река,
     и разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
     и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.
     Запертые в жару, ставни увиты сплетнею
     или просто плющом, чтоб не попасть впросак.
     Загорелый подросток, выбежавший в переднюю,
     у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.
     Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
     в форму вокзальной площади, со статуей и т. п.,
     где взгляд, в котором читается "Будь ты проклят",
     прямо пропорционален отсутствующей толпе.
     <январь 1996 г.>
     * "Знамя". No. 4. 1996
    --------
    Роману Каплану на следующий день после его 55-летия
     Прости, Роман, меня, мерзавца,
     дай по лицу.
     Но приключилось нализаться
     вчера певцу.
     И потому в твоей гостиной
     был только Юз.
     Роман, я был всегда скотиной
     и остаюсь.
     Прощенья нет подобной твари
     (плюс иудей).
     И нет мне места в "Самоваре"
     среди людей.
     В приличный дом теперь ублюдка
     не станут звать.
     Там, где блистают <...>1, Людка,
     мне не бывать.
     Теперь мне пищей, вне сомнений, --
     одна маца.
     Ни шашлыка мне, ни пельменей,
     ни холодца,
     ни рюмки дорогой отныне.
     Душою стар,
     войду я, как Моисей в пустыне,
     в ближайший бар
     и прошепчу, припав к стакану
     сухой губой:
     "Ура! 55 Роману!
     O boy! O boy!"
     <1990-е>
     * Стихотворение прочитано Р. Капланом (совладельцем ресторана "Русский самовар") в телефильме о Бродском. Не датировано. Сообщено А. Голицыным. -- С. В.
     1 В этих скобках <...> -- женское имя, которое я из-за неуверенности не стал приводить (Зинка, Нинка, да какое угодно -- не разобрать). -- Прим. А. Голицына.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ]

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis