Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения

Стихотворения [21/41]

  Скачать полное произведение

    Когда -- потом?" "По снятии с креста".
     "О чем ты?!" "Отнесись как к идиоме".
     "Положат хоть лаврового листа".
     "А разведут по-прежнему на броме".
     "Да, все это не кончится добром.
     Бром вреден -- так я думаю -- здоровью".
     "И волосы вылазят. Это -- бром!
     Ты приглядись к любому изголовью:
     Бабанов расстается с сербром,
     Мицкевич -- с высыпающейся бровью.
     И у меня на темени разгром.
     Он медленно приводит к малокровью".
     "Бром -- стенка между бесом и ребром,
     чтоб мы мозги не портили любовью.
     Я в армии глотал его". "Один?"
     "Всей армией. Мы выдумали слово.
     Он назывался "противостоин".
     Какая с ним Уланова-Орлова!"
     "Я был брюнет, а делаюсь блондин.
     Пробор разрушен! Жалкая основа...
     А ткани нет... не вышло до седин
     дожить..." "Не забывай же основного".
     "Чего не забывать мне, господин?"
     "Быть может, не потребуются снова".
     "Кто?" "Кудри". "Вероятно". "Не дрожи".
     "Мне холодно". "Засунул бы ты руки
     под одеяло". "Правильно". "Скажи,
     что есть любовь?" "Сказал..." "Но в каждом звуке
     другие рубежи и этажи".
     "Любовь есть предисловие к разлуке".
     "Не может быть!" "Я памятником лжи
     согласен стать, чтоб правнуки и внуки
     мне на голову клали!" "Не блажи".
     "Я это, как и прочее, от скуки".
     "Проклятие, как дует от окна".
     "Залеплено замазкой". "Безобразно.
     Смотри, и батарея холодна!"
     "Здесь вообще и холодно и грязно...
     Смотри, звезда над деревом видна --
     без телескопа". "Видно и на глаз, но
     звезда не появляется одна".
     "Я вдруг подумал -- но, конечно, праздно --
     что если крест да распилить бы на
     дрова, взойдет ли дым крестообразно?"
     "Ты спятил!" "Я не спятил, а блюду
     твой интерес". "Похвальная сердечность.
     Но что имеешь, собственно, ввиду?"
     "Согреть окоченевшую конечность".
     ""Да, все мои конечности во льду".
     "Я прав". "Но в этом есть бесчеловечность.
     Сложи поленья лучше как звезду".
     "Звезда, ты прав, напоминает вечность;
     не то, что крест, к великому стыду".
     "Не вечность, а дурную бесконечность".
     "Который час?" "По-видимому, ночь".
     "Молю, не начинай о Зодиаке".
     "Снаружи и жена моя, и дочь.
     Что о любви, то верно и о браке".
     "Я тоже поджениться бы непрочь.
     А вот тебе не следовало". "Паки
     и паки, я гляжу, тебе невмочь,
     что я женат". "Женился бы на мраке!"
     "Ну, я к однообразью неохоч.
     В семье есть ямы, есть и буераки".
     "Который час?" "Да около ноля".
     "О, это поздно". "Не имея вкуса
     к цифири, я скажу тебе, что для
     меня все "о" -- предшественницы плюса".
     "Ну, дали мои губы кругаля...
     То ж следствие зевоты и прикуса.
     Чего ты добиваешься, валя
     все в кучу?" "Недоступности Эльбруса".
     "А соразмерной впадины Земля
     не создала?" "Отпраздновала труса".
     "Уж если размышляешь о горе,
     то думай о Голгофе, по причине
     того, что март уже в календаре,
     и я исчезну где-нибудь в лощине".
     "Иль в облаке сокрывшись, как в чадре,
     сыграешь духа в этой чертовщине".
     "На свой аршин ты меряшь, тире,
     твоей двуглавой снеговой вершине
     не уместиться ввек в моем аршине,
     сжимающем сугробы во дворе".
     XIII
     Разговоры о море
     "Твой довод мне бессмертие сулит.
     Но я, твоим пророчествам на горе,
     уже наполовину инвалид.
     Как снов моих прожектор в коридоре,
     твой светоч мою тьму не веселит...
     Но это не в укор, и не в укоре
     все дело. То есть, пусть его горит!..
     В открытом и в смежающемся взоре
     все время что-то мощное бурлит,
     как будто море. Думаю, что море".
     "Больница. Ночь. Враждебная среда.
     Внимать я не могу тебе без дрожи
     от холода, но также от стыда
     за светоч. Ибо море -- это все же
     есть впадина. Однако же туда
     я не сойду, хоть истина дороже...
     Но я не причиню тебе вреда!
     Куда уж больше! Видимо, ты тоже
     не столь уверен, море ли... Беда.
     На что все это, Господи, похоже?"
     "Пожалуй, море... Чайки на молу
     над бабой, в них швыряющейся коркой.
     И ветер треплет драную полу,
     хлеща волнообразною оборкой
     ей туфли... И стоит она в пылу
     визгливой битвы, с выбившейся челкой,
     швыряет хлеб и пялится во мглу...
     Как будто став внезапно дальнозоркой,
     высматривает в Турции пчелу".
     "Да, это море. Именно оно.
     Пучина бытия, откуда все мы,
     как витязи, явились так давно,
     что, не коснись ты снова этой темы,
     забыл бы я, что существует дно
     и горизонт, и прочие системы
     пространства, кроме той, где суждено
     нам видеть только крашеные стены
     с лиловыми их полосами; но
     умеющие слышати, да немы".
     "Есть в жизни нечто большее, чем мы,
     что греет нас, само себя не грея,
     что громоздит на впадины холмы
     -- хотя бы и при помощи Борея,
     друг другу их несущего взаймы.
     Я чувствую, что шествую во сне я
     ступеньками, ведущими из тьмы
     то в бездну, то в преддверье эмпирея,
     один, среди цветущей бахромы --
     бессонным эскалатором Нерея".
     "Но море слишком чуждая среда,
     чтоб верить в чьи-то странствия по водам.
     Конечно, если не было там льда.
     Похоже, Горбунов, твоим невзгодам
     конца не видно. Видно, на года,
     как вся эта история с исходом,
     рассчитаны они... Невесть куда
     все дальше побредешь ты с каждым годом,
     туда, где с морем соткана вода.
     К кому воззвать под этим небосводом?"
     "Для этого душа моя слаба.
     Я -- волны, а не крашеные наши
     простенки узрю всюду, где судьба
     прибьет меня -- от Рая до параши.
     И это, Горчаков, не похвальба:
     в таком водонебесном ералаше,
     о чем бы и была моя мольба?
     Для слышати умеющего краше
     валов артиллерийская пальба,
     чем слезное моление о чаше".
     "Но это -- грех!... да что же я? Браня
     тебя, забыл о выходке с дровами...
     Мне помнится, ты спрашивал меня,
     что снится мне. Я выразил словами,
     и я сказал, что сон -- наследье дня,
     а ты назвал лисички островами.
     Я это говорю тебе, клоня
     к тому, что жестко нам под головами.
     Теперь ты видишь море -- трепотня!
     И тот же сон, хоть с бо'льшими правами".
     "А что есть сон?" "Основа всех основ".
     "И мы в него впадаем, словно реки".
     "Мы в темноту впадаем, и хренов
     твой вымысел. Что спрашивать с калеки!"
     "Сон -- выход из потемок". "Горбунов!
     В каком живешь, ты забываешь, веке.
     Твой сон не нов!" "И человек не нов".
     "Зачем ты говоришь о человеке?"
     "А человек есть выходец из снов".
     "А что же в нем решающее?" "Веки.
     Закроешь их и видишь темноту".
     "Хотя бы и при свете?" "И при свете...
     И вдруг заметишь первую черту.
     Одна, другая... третья на примете.
     В ушах шумит и холодно во рту.
     Потом бегут по набережной дети,
     и чайки хлеб хватают на лету..."
     "А нет ли там меня, на парапете?"
     "И все, что вижу я в минуту ту,
     реальнее, чем ты на табурете".
     XIV
     Разговор в разговоре
     "Но это -- бред! Ты слышишь, это -- бред!
     Поди сюда, Бабанов, ты свидетель!
     Смотри: вот я встаю на табурет!
     На мне халат без пуговиц и петель!
     Ну, Горбунов, узрел меня ты?" "Нет".
     "А цвет кальсон?" "Ей-Богу, не заметил".
     "Сейчас я размозжу тебе портрет!
     Ну, Горбунов, считай, поднялся ветер!
     Сейчас из моря будет винегрет!
     Ты слышишь, гад?" "Да я уже ответил".
     "Ах так! Так пустим в дело кулаки!
     Учить, учить приходится болванов!
     На, получай! А ну-ка, прореки,
     кто вдарил: Горчаков или Бабанов?"
     "По-моему, Гор-банов". "Ты грехи
     мне отпускаешь, вижу я! Из кранов
     сейчас польет твой окиян!" "Хи-хи".
     "А ты что ржешь?! У, скопище баранов!"
     "Чего вы расшумелись, старики?"
     "Уйди, Мицкевич!" "Я из ветеранов,
     и я считаю, ежели глаза
     чувак закрыл -- завязывай; тем боле,
     что ночь уже". "Да я и врезал за,
     за то, что он закрыл их не от боли".
     "Сказал тебе я: жми на тормоза".
     "Ты что, Мицкевич? Охренел ты, что ли?
     Да на кого ты тянешь, стрекоза?"
     "Я пасть те разорву!" "Ой-ой, мозоли!"
     "Эй, мужики, из-за чего буза?"
     "Да пес поймет". "На хвост кому-то соли
     насыпали". "Атас, идут врачи!"
     "В кровати, живо!" "Я уже в постели!"
     "Ты, Горбунов, закройся и молчи,
     как будто спишь". "А он и в самом деле
     уже заснул". "Атас, звенят ключи!"
     "Заснул? Не может быть! Вы обалдели!"
     "Заткнись, кретин!" "Бабанов, не дрочи".
     "Оставь его". "Я, правда, еле-еле".
     "Ну, Горбунов, попробуй настучи".
     "Да он заснул". "Ну, братцы, залетели".
     "Как следует приветствовать врачей?"
     "Вставанием... вставайте, раскоряки!"
     "Есть жалобы у вас насчет харчей?"
     "Я слышал шум, но я не вижу драки".
     "Какая драка, свет моих очей?"
     "Медбрат сказал, что здесь дерутся". "Враки".
     "Ты не юли мне". "Чей это ручей?"
     "Да это ссака". "Я же не о ссаке.
     Не из чего, я спрашиваю -- чей?"
     "Да, чей, орлы?" "Кубанские казаки".
     "Мицкевич!" "Ась?" "Чтоб вытереть, аспид!"
     "Да, мы, врачи, заботимся о быте".
     "А Горбунов что не встает?" "Он спит".
     "Он, значит, спит, а вы еще не спите".
     "Сейчас ложимся". "Верно, это стыд".
     "Ну, мы пошли". "Смотрите, не храпите".
     "Чтоб слышно, если муха пролетит!"
     "Мне б на оправку". "Утром, потерпите".
     "Ты, Горчаков, ответственный за быт".
     "Да, вот вам новость: спутник на орбите".
     "Ушли". "Эй, Горчаков, твоя моча?"
     "Иди ты на..." "Ну, закрываем глазки".
     "На Пасху хорошо бы кулича".
     "Да, разговеться. Маслица, колбаски..."
     "Чего же не спросил ты у врача?"
     "Ты мог бы это сделать без опаски:
     он спрашивал". "Забыл я сгоряча".
     "Заткнитесь, вы. Заладили о Пасхе".
     "Глянь, Горчаков-то, что-то бормоча,
     льнет к Горбунову". "Это для отмазки".
     "Ты вправду спишь? Да, судя по всему,
     ты вправду спишь... Как спутались все пряди...
     Как все случилось, сам я не пойму.
     Прости меня, прости мне, Бога ради.
     Постой, подушку дай приподниму...
     Удобней так?.. Я сам с собой в разладе.
     Прости... Мне это все не по уму.
     Спи... если вправду говорить о взгляде,
     тут задержаться не на чем ему --
     тут всЈ преграда. Только на преграде.
     Спи, Горбунов. Пока труба отбой
     не пропоет... Всем предпочту наградам
     стеречь твой сон... а впрочем, с ней, с трубой!
     Ты не привык, а я привык к преградам.
     Прости меня с моею похвальбой.
     Прости меня со всем моим разладом...
     Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой.
     Не над тобой, не под -- а просто рядом.
     А что до сроков -- я прожду любой,
     пока с тобой не повстречаюсь взглядом...
     Что видишь? Море? Несколько морей?
     И ты бредешь сквозь волны коридором...
     И рыбы молча смотрят из дверей...
     Я -- за тобой... но тотчас перед взором
     всплывают мириады пузырей...
     Мне не пройти, не справиться с напором...
     Что ты сказал?!.. Почудилось... Скорей
     всего, я просто брежу разговором...
     Смотри-ка, как бесчинствует Борей:
     подушка смята, кончено с пробором..."
     1965 -- 1968
    --------
    Зимним вечером в Ялте
     Сухое левантинское лицо,
     упрятанное оспинками в бачки.
     Когда он ищет сигарету в пачке,
     на безымянном тусклое кольцо
     внезапно преломляет двести ватт,
     и мой хрусталик вспышки не выносит:
     я щурюсь; и тогда он произносит,
     глотая дым при этом, "виноват".
     Январь в Крыму. На черноморский брег
     зима приходит как бы для забавы:
     не в состояньи удержаться снег
     на лезвиях и остриях агавы.
     Пустуют ресторации. Дымят
     ихтиозавры грязные на рейде.
     И прелых лавров слышен аромат.
     "Налить вам этой мерзости?" "Налейте".
     Итак -- улыбка, сумерки, графин.
     Вдали буфетчик, стискивая руки,
     дает круги, как молодой дельфин
     вокруг хамсой заполненной фелюки.
     Квадрат окна. В горшках -- желтофиоль.
     Снежинки, проносящиеся мимо.
     Остановись, мгновенье! Ты не столь
     прекрасно, сколько ты неповторимо.
     январь 1969
    --------
    Посвящается Ялте
     История, рассказанная ниже,
     правдива. К сожаленью, в наши дни
     не только ложь, но и простая правда
     нуждается в солидных подтвержденьях
     и доводах. Не есть ли это знак,
     что мы вступаем в совершенно новый,
     но грустный мир? Доказанная правда
     есть, собственно, не правда, а всего
     лишь сумма доказательств. Но теперь
     не говорят "я верю", а "согласен".
     В атомный век людей волнует больше
     не вещи, а строение вещей.
     И как ребенок, распатронив куклу,
     рыдает, обнаружив в ней труху,
     так подоплеку тех или иных
     событий мы обычно принимаем
     за самые событья. В этом есть
     свое очарование, поскольку
     мотивы, отношения, среда
     и прочее -- все это жизнь. А к жизни
     нас приучили относиться как
     к объекту наших умозаключений.
     И кажется порой, что нужно только
     переплести мотивы, отношенья,
     среду, проблемы -- и произойдет
     событие; допустим -- преступленье.
     Ан нет. За окнами -- обычный день,
     накрапывает дождь, бегут машины,
     и телефонный аппарат (клубок
     катодов, спаек, клемм, сопротивлений)
     безмолвствует. Событие, увы,
     не происходит. Впрочем, слава богу.
     Описанное здесь случилось в Ялте.
     Естественно, что я пойду навстречу
     указанному выше представленью
     о правде -- то есть стану потрошить
     ту куколку. Но да простит меня
     читатель добрый, если кое-где
     прибавлю к правде элемент искусства,
     которое, в конечном счете, есть
     основа всех событий (хоть искусство
     писателя не есть искусство жизни,
     а лишь его подобье).
     Показанья
     свидетелей даются в том порядке,
     в каком они снимались. Вот пример
     зависимости правды от искусства,
     а не искусства -- от наличья правды.
     1
     "Он позвонил в тот вечер и сказал,
     что не придет. А мы с ним сговорились
     еще во вторник, что в субботу он
     ко мне заглянет. Да, как раз во вторник.
     Я позвонил ему и пригласил
     его зайти, и он сказал: "В субботу".
     С какою целью? Просто мы давно
     хотели сесть и разобрать совместно
     один дебют Чигорина. И всЈ.
     Другой, как вы тут выразились, цели
     у встречи нашей не было. При том
     условии, конечно, что желанье
     увидеться с приятным человеком
     не называют целью. Впрочем, вам
     видней... но, к сожалению, в тот вечер
     он, позвонив, сказал, что не придет.
     А жаль! я так хотел его увидеть.
     Как вы сказали: был взволнован? Нет.
     Он говорил своим обычным тоном.
     Конечно, телефон есть телефон;
     но, знаете, когда лица не видно,
     чуть-чуть острей воспринимаешь голос.
     Я не слыхал волнения... Вообще-то
     он как-то странно составлял слова.
     Речь состояла более из пауз,
     всегда смущавших несколько. Ведь мы
     молчанье собеседника обычно
     воспринимаем как работу мысли.
     А это было чистое молчанье.
     Вы начинали ощущать свою
     зависимость от этой тишины,
     и это сильно раздражало многих.
     Нет, я-то знал, что это результат
     контузии. Да, я уверен в этом.
     А чем еще вы объясните... Как?
     Да, значит, он не волновался. Впрочем,
     ведь я сужу по голосу и только.
     Скажу во всяком случае одно:
     тогда во вторник и потом в субботу
     он говорил обычным тоном. Если
     за это время что-то и стряслось,
     то не в субботу. Он же позвонил!
     Взволнованные так не поступают!
     Я, например, когда волнуюсь... Что?
     Как протекал наш разговор? Извольте.
     Как только прозвучал звонок, я тотчас
     снял трубку. "Добрый вечер, это я.
     Мне нужно перед вами извиниться.
     Так получилось, что прийти сегодня
     я не сумею". Правда? Очень жаль.
     Быть может, в среду? Мне вам позвонить?
     Помилуйте, какие тут обиды!
     Так до среды? И он: "Спокойной ночи".
     Да, это было около восьми.
     Повесив трубку, я прибрал посуду
     и вынул доску. Он в последний раз
     советовал пойти ферзем Е-8.
     То был какой-то странный, смутный ход.
     Почти нелепый. И совсем не в духе
     Чигорина. Нелепый, странный ход,
     не изменявший ничего, но этим
     на нет сводивший самый смысл этюда.
     В любой игре существенен итог:
     победа, пораженье, пусть ничейный,
     но все же -- результат. А этот ход --
     он как бы вызывал у тех фигур
     сомнение в своем существованьи.
     Я просидел с доской до поздней ночи.
     Быть может, так когда-нибудь и будут
     играть, но что касается меня...
     Простите, я не понял: говорит ли
     мне что-нибудь такое имя? Да.
     Пять лет назад мы с нею разошлись.
     Да, правильно: мы не были женаты.
     Он знал об этом? Думаю, что нет.
     Она бы говорить ему не стала.
     Что? Эта фотография? Ее
     я убирал перед его приходом.
     Нет, что вы! вам не нужно извиняться.
     Такой вопрос естественен, и я...
     Откуда мне известно об убийстве?
     Она мне позвонила в ту же ночь.
     Вот у кого взволнованный был голос!"
     2
     "Последний год я виделась с ним редко,
     но виделась. Он приходил ко мне
     два раза в месяц. Иногда и реже.
     А в октябре не приходил совсем.
     Обычно он предупреждал звонком
     заранее. Примерно за неделю.
     Чтоб не случилось путаницы. Я,
     вы знаете, работаю в театре.
     Там вечно неожиданности. Вдруг
     заболевает кто-нибудь, сбегает
     на киносъемку -- нужно заменять.
     Ну, в общем, в этом духе. И к тому же
     -- к тому ж он знал, что у меня теперь...
     Да, верно. Но откуда вам известно?
     А впрочем, это ваше амплуа.
     Но то, что есть теперь, ну, это, в общем,
     серьезно. То есть я хочу сказать,
     что это... Да, и несмотря на это
     я с ним встречалась. Как вам объяснить!
     Он, видите ли, был довольно странным
     и непохожим на других. Да все,
     все люди друг на друга непохожи.
     Но он был непохож на всех других.
     Да, это в нем меня и привлекало.
     Когда мы были вместе, все вокруг
     существовать переставало. То есть,
     все продолжало двигаться, вертеться --
     мир жил; и он его не заслонял.
     Нет! я вам говорю не о любви!
     Мир жил. Но на поверхности вещей
     -- как движущихся, так и неподвижных --
     вдруг возникало что-то вроде пленки,
     вернее -- пыли, придававшей им
     какое-то бессмысленное сходство.
     Так, знаете, в больницах красят белым
     и потолки, и стены, и кровати.
     Ну, вот представьте комнату мою,
     засыпанную снегом. Правда, странно?
     А вместе с тем, не кажется ли вам,
     что мебель только выиграла б от
     такой метаморфозы? Нет? А жалко.
     Я думала тогда, что это сходство
     и есть действительная внешность мира.
     Я дорожила этим ощущеньем.
     Да, именно поэтому я с ним
     совсем не порывала. А во имя
     чего, простите, следовало мне
     расстаться с ним? Во имя капитана?
     А я так не считаю. Он, конечно,
     серьезный человек, хоть офицер.
     Но это ощущенье для меня
     всего важнее! Разве он сумел бы
     мне дать его? О Господи, я только
     сейчас и начинаю понимать,
     насколько важным было для меня
     то ощущенье! Да, и это странно.
     Что именно? Да то, что я сама
     отныне стану лишь частичкой мира,
     что и на мне появится налет
     той патины. А я-то буду думать,
     что непохожа на других!.. Пока
     мы думаем, что мы неповторимы,
     мы ничего не знаем. Ужас, ужас.
     Простите, я налью себе вина.
     Вы тоже? С удовольствием. Ну, что вы,
     я ничего не думаю! Когда
     и где мы познакомились? Не помню.
     Мне кажется, на пляже. Верно, там:
     в Ливадии, на санаторском пляже.
     А где еще встречаешься с людьми
     в такой дыре, как наша? Как, однако,
     вам все известно обо мне! Зато
     вам никогда не угадать тех слов,
     с которых наше началось знакомство.
     А он сказал мне: "Понимаю, как
     я вам противен, но..." -- что было дальше,
     не так уж важно. Правда, ничего?
     Как женщина, советую принять
     вам эту фразу на вооруженье.
     Что мне известно о его семье?
     Да ровным счетом ничего. Как будто,
     как будто сын был у него -- но где?
     А впрочем, нет, я путаю: ребенок
     у капитана. Да, мальчишка, школьник.
     Угрюм; но, в общем, вылитый отец...
     Нет, о семье я ничего не знаю.
     И о знакомых тоже. Он меня
     ни с кем, насколько помню, не знакомил.
     Простите, я налью себе еще.
     Да, совершенно верно: душный вечер.
     Нет, я не знаю, кто его убил.
     Как вы сказали? Что вы! Это -- тряпка.
     Сошел с ума от ферзевых гамбитов.
     К тому ж они приятели. Чего
     я не могла понять, так этой дружбы.
     Там, в ихнем клубе, они так дымят,
     что могут завонять весь южный берег.
     Нет, капитан в тот вечер был в театре.
     Конечно, в штатском! Я не выношу
     их форму. И потом мы возвращались
     обратно вместе.
     Мы его нашли
     в моем парадном. Он лежал в дверях.
     Сначала мы решили -- это пьяный.
     У нас в парадном, знаете, темно.
     Но тут я по плащу его узнала:
     на нем был белый плащ, но весь в грязи.
     Да, он не пил. Я знаю это твердо;
     да, видимо, он полз. И долго полз.
     Потом? Ну, мы внесли его ко мне
     и позвонили в отделенье. Я?
     Нет -- капитан. Мне было просто худо.
     Да, все это действительно кошмар.
     Вы тоже так считаете? Как странно.
     Ведь это ваша служба. Вы правы:
     да, к этому вообще привыкнуть трудно.
     И вы ведь тоже человек... Простите!
     Я неудачно выразилась. Да,
     пожалуйста, но мне не наливайте.
     Мне хватит. И к тому ж я плохо сплю,
     а утром -- репетиция. Ну, разве
     как средство от бессонницы. Вы в этом
     убеждены? Тогда -- один глоток.
     Вы правы, нынче очень, очень душно.
     И тяжело. И совершенно нечем
     дышать. И все мешает. Духота.
     Я задыхаюсь. Да. А вы? А вы?
     Вы тоже, да? А вы? А вы? Я больше --
     я больше ничего не знаю. Да?
     Я совершенно ничего не знаю.
     Ну, что вам нужно от меня? Ну, что вы...
     Ну, что ты хочешь? А? Ну что? Ну что?"
     3
     "Так вы считаете, что я обязан
     давать вам обьяснения? Ну, что ж,
     обязан так обязан. Но учтите:
     я вас разочарую, так как мне
     о нем известно безусловно меньше,
     чем вам. Хотя того, что мне известно,
     достаточно, чтобы сойти с ума.
     Вам это, полагаю, не грозит,
     поскольку вы... Да, совершенно верно:
     я ненавидел этого субьекта.
     Причины вам, я думаю, ясны.
     А если нет -- вдаваться в обьясненья
     бессмысленно. Тем более, что вас,
     в конце концов, интересуют факты.
     Так вот: я признаю, что ненавидел.
     Нет, мы с ним не были знакомы. Я --
     я знал, что у нее бывает кто-то.
     Но я не знал, кто именно. Она,
     конечно, ничего не говорила.
     Но я-то знал! Чтоб это знать, не нужно
     быть Шерлок Холмсом, вроде вас. Вполне
     достаточно обычного вниманья.
     Тем более... Да, слепота возможна.
     Но вы совсем не знаете ее!
     Ведь если мне она не говорила
     об этом типе, то не для того,
     чтоб что-то скрыть! Ей просто не хотелось
     расстраивать меня. Да и скрывать
     там, в общем, было нечего. Она же
     сама призналась -- я ее припер
     к стене -- что скоро год, как ничего
     уже меж ними не было... Не понял --
     поверил ли я ей? Ну да, поверил.
     Другое дело, стало ли мне легче.
     Возможно, вы и правы. Вам видней.
     Но если люди что-то говорят,
     то не за тем, чтоб им не доверяли.
     По мне, само уже движенье губ
     существенней, чем правда и неправда:
     в движеньи губ гораздо больше жизни,
     чем в том, что эти губы произносят.
     Вот я сказал вам, что поверил; нет!
     Здесь было нечто большее. Я просто
     увидел, что она мне говорит.
     (Заметьте, не услышал, но увидел!)
     Поймите, предо мной был человек.
     Он говорил, дышал и шевелился.
     Я не хотел считать все это ложью,
     да и не мог... Вас удивляет, как
     с таким подходом к человеку все же
     я ухитрился получить четыре
     звезды? Но это -- маленькие звезды.
     Я начинал совсем иначе. Те,
     с кем начинал я, -- те давно имеют
     большие звезды. Многие и по две.
     (Прибавьте к вашей версии, что я
     еще и неудачник; это будет
     способствовать ее правдоподобью.)
     Я, повторяю, начинал иначе.
     Я, как и вы, везде искал подвох.
     И находил, естественно. Солдаты
     такой народ -- все время норовят
     начальство охмурить... Но как-то я
     под Кошице, в сорок четвертом, понял,
     что это глупо. Предо мной в снегу
     лежало двадцать восемь человек,
     которым я не доверял, -- солдаты.
     Что? Почему я говорю о том,
     Что не имеет отношенья к делу?
     Я только отвечал на ваш вопрос.
     Да, я -- вдовец. Уже четыре года.
     Да, дети есть. Один ребенок, сын.
     Где находился вечером в субботу?
     В театре. А потом я провожал
     ее домой. Да, он лежал в парадном.
     Что? Как я реагировал? Никак.
     Конечно, я узнал его. Я видел
     их вместе как-то раз в универмаге.
     Они там что-то покупали. Я
     тогда и понял...
     Дело в том, что с ним
     я сталкивался изредка на пляже.
     Нам нравилось одно и то же место --
     там, знаете, у сетки. И всегда
     я видел у него на шее пятна...
     Те самые, ну, знаете... Ну, вот.
     Однажды я сказал ему -- ну, что-то
     насчет погоды, -- и тогда он быстро
     ко мне нагнулся и, не глядя на
     меня, сказал: "Мне как-то с вами неохота",
     и только через несколько секунд
     добавил: "разговаривать". При этом
     все время он смотрел куда-то вверх.
     Вот в ту минуту я, клянусь вам, мог
     убить его. В глазах моих стемнело,
     я ощутил, как заливает мозг
     горячая волна, и на мгновенье,
     мне кажется, я потерял сознанье.
     Когда я наконец пришел в себя,
     он возлежал уже на прежнем месте,
     накрыв лицо газетой, и на шее
     темнели эти самые подтеки...
     Да, я не знал тогда, что это -- он.
     По счастью, я еще знаком с ней не был.
     Потом? Потом он, кажется, исчез:
     я как-то не встречал его на пляже.
     Потом был вечер в доме офицеров,
     и мы с ней познакомились. Потом
     я увидал их там в универмаге...
     Поэтому его в субботу ночью
     я сразу же узнал. Сказать вам правду,
     я до известной степени был рад.
     Иначе все могло тянуться вечно,
     и всякий раз после его визитов
     она была немного не в себе.
     Теперь, надеюсь, все пойдет как надо.
     Сначала будет малость тяжело,
     но я-то знаю, что в конце концов
     убитых забывают, и к тому же
     мы, видимо, уедем. У меня
     есть вызов в Академию. Да, в Киев.
     Ее возьмут в любой театр, а сын
     с ней очень дружит. И возможно, мы
     с ней заведем и своего ребенка.
     Я -- хахаха -- как видите, еще...
     Да, я имею личное оружье.
     Да нет, не "стечкин" -- просто у меня
     еще с войны трофейный "парабеллум".
     Ну да, раненье было огнестрельным".
     4
     "В тот вечер батя отвалил в театр,
     а я остался дома вместе с бабкой.
     Ага, мы с ней смотрели телевизор.
     Уроки? Так ведь то ж была суббота!
     Да, значит телевизор. Про чего?
     Сейчас уже не помню. Не про Зорге?
     Ага, про Зорге! Только до конца
     я не смотрел -- я видел это раньше.
     У нас была экскурсия в кино.
     Ну вот... С какого места я ушел?
     Ну, это там, где Клаузен и немцы.
     Верней, японцы... и потом они
     еще плывут вдоль берега на лодке.
     Да, это было после девяти.
     Наверно. Потому что гастроном
     они в субботу закрывают в десять,
     а я хотел мороженого. Нет,
     я посмотрел в окно -- ведь он напротив.
     Да, и тогда я захотел пройтись.
     Нет, бабке не сказался. Почему?
     Она бы зарычала -- ну, пальто,
     перчатки, шапка -- в общем, все такое.
     Ага, был в куртке. Нет, совсем не в этой,
     а в той, что с капюшоном. Да, она
     на молнии.
     Да, положил в карман.
     Да нет, я просто знал, где ключ он прячет...
     Конечно, просто так! И вовсе не
     для хвастовства! Кому бы стал я хвастать?
     Да, было поздно и вообще темно.
     О чем я думал? Ни о чем не думал.
     По-моему, я просто шел и шел.
     Что? Как я очутился наверху?
     Не помню... в общем, потому что сверху
     спускаешься когда, перед тобой
     все время -- гавань. И огни в порту.
     Да, верно, и стараешься представить,
     что там творится. И вообще когда
     уже домой -- приятнее спускаться.
     Да, было тихо и была луна.
     Ну, в общем было здорово красиво.
     Навстречу? Нет, никто не попадался.
     Нет, я не знал, который час. Но "Пушкин"
     в субботу отправляется в двенадцать,
     а он еще стоял -- там, на корме,
     салон для танцев, где цветные стекла,
     и сверху это вроде изумруда.
     Ага, и вот тогда...
     Чего? Да нет же!
     ЕЈнный дом над парком, а его
     я встретил возле выхода из парка.
     Чего? А вообще у нас какие
     с ней отношения? Ну как -- она
     красивая. И бабка так считает.
     И вроде ничего, не лезет в душу.
     Но мне-то это, в общем, все равно.
     Папаша разберется...
     Да, у входа.
     Ага, курил. Ну да, я попросил,
     а он мне не дал, и потом... Ну, в общем,
     он мне сказал: "А ну катись отсюда"
     и чуть попозже -- я уж отошел
     шагов на десять, может быть, и больше --
     вполголоса прибавил: "негодяй".
     Стояла тишина, и я услышал.
     Не знаю, что произошло со мной!
     Ага, как будто кто меня ударил.
     Мне словно чем-то залило глаза,
     и я не помню, как я обернулся
     и выстрелил в него! Но не попал:
     он продолжал стоять на прежнем месте
     и, кажется, курил. И я... и я...
     Я закричал и бросился бежать.
     А он -- а он стоял...
     Никто со мною
     так никогда не говорил! А что,
     а что я сделал? Только попросил.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ]

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis