Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения

Стихотворения [2/41]

  Скачать полное произведение

    Камни, на которых напишут: "свобода".
     Камни, которыми однажды вымостят дорогу.
     Камни, из которых построят тюрьмы,
     или камни, которые останутся неподвижны,
     словно камни, не вызывающие ассоциаций.
     Так
     лежат на земле камни,
     простые камни, напоминающие затылки,
     простые камни,-- камни без эпитафий.
     1959
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
     1 В неизв. ист. "понимающие" вместо "принимающие". -- С. В.
    --------
    Лирика
     О. Б.
     Через два года
     высохнут акации,
     упадут акции,
     поднимутся налоги.
     Через два года
     увеличится радиация.
     Через два года.
     Через два года.
     Через два года
     истреплются костюмы,
     перемелем истины,
     переменим моды.
     Через два года
     износятся юноши.
     Через два года.
     Через два года.
     Через два года
     поломаю шею,
     поломаю руки,
     разобью морду.
     Через два года
     мы с тобой поженимся.
     Через два года.
     Через два года.
     1959
    --------
    Одиночество
     Когда теряет равновесие
     твое сознание усталое,
     когда ступеньки этой лестницы
     уходят из под ног,
     как палуба,
     когда плюет на человечество
     твое ночное одиночество, --
     ты можешь
     размышлять о вечности
     и сомневаться в непорочности
     идей, гипотез, восприятия
     произведения искусства,
     и -- кстати -- самого зачатия
     Мадонной сына Иисуса.
     Но лучше поклоняться данности
     с глубокими ее могилами,
     которые потом,
     за давностью,
     покажутся такими милыми.
     Да.
     Лучше поклоняться данности
     с короткими ее дорогами,
     которые потом
     до странности
     покажутся тебе
     широкими,
     покажутся большими,
     пыльными,
     усеянными компромиссами,
     покажутся большими крыльями,
     покажутся большими птицами.
     Да. Лучше поклонятся данности
     с убогими ее мерилами,
     которые потом до крайности,
     послужат для тебя перилами
     (хотя и не особо чистыми),
     удерживающими в равновесии
     твои хромающие истины
     на этой выщербленной лестнице.
     1959
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
    --------
    Определение поэзии
     памяти Федерико Гарсия Лорки
     Существует своего рода легенда,
     что перед расстрелом он увидел,
     как над головами солдат поднимается
     солнце. И тогда он произнес:
     "А все-таки восходит солнце..."
     Возможно, это было началом стихотворения.
     Запоминать пейзажи
     за окнами в комнатах женщин,
     за окнами в квартирах
     родственников,
     за окнами в кабинетах
     сотрудников.
     Запоминать пейзажи
     за могилами единоверцев.
     Запоминать,
     как медленно опускается снег,
     когда нас призывают к любви.
     Запоминать небо,
     лежащее на мокром асфальте,
     когда напоминают о любви к ближнему.
     Запоминать,
     как сползающие по стеклу мутные потоки дождя
     искажают пропорции зданий,
     когда нам объясняют, что мы должны
     делать.
     Запоминать,
     как над бесприютной землею
     простирает последние прямые руки
     крест.
     Лунной ночью
     запоминать длинную тень,
     отброшенную деревом или человеком.
     Лунной ночью
     запоминать тяжелые речные волны,
     блестящие, словно складки поношенных
     брюк.
     А на рассвете
     запоминать белую дорогу,
     с которой сворачивают конвоиры,
     запоминать,
     как восходит солнце
     над чужими затылками конвоиров.
     1959
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
    --------
    Стихи об испанце Мигуэле Сервете, еретике, сожженном кальвинистами
     Истинные случаи иногда становятся притчами.
     Ты счел бы все это, вероятно, лишним.
     Вероятно, сейчас
     ты испытываешь безразличие.
     ___
     Впрочем, он
     не испытывает безразличия,
     ибо от него осталась лишь горсть пепла,
     смешавшегося с миром, с пыльной дорогой,
     смешавшегося с ветром,
     с большим небом,
     в котором он не находил Бога.
     Ибо не обращал свой взор к небу.
     Земля -- она была ему ближе.
     И он изучал в Сарагоссе право Человека
     и кровообращение Человека --
     в Париже.
     Да. Он никогда не созерцал
     Бога
     ни в себе,
     ни в небе,
     ни на иконе,
     потому что не отрывал взгляда
     от человека и дороги.
     Потому что всю жизнь уходил
     от погони.
     Сын века -- он уходил от своего
     века,
     заворачиваясь в плащ
     от соглядатаев,
     голода и снега.
     Он, изучавший потребность
     и возможность
     человека,
     Человек, изучавший Человека для Человека.
     Он так и не обратил свой взор
     к небу,
     потому что в 1653 году,
     в Женеве,
     он сгорел между двумя полюсами века:
     между ненавистью человека
     и невежеством человека.
     1959
    --------
    * * *
     Лучше всего
     спалось на Савеловском.
     В этом
     полузабытом сержантами
     тупике Вселенной
     со спартански жесткого
     эмпээсовского ложа
     я видел только одну планету:
     оранжевую планету циферблата.
     Голубые вологодские Саваофы,
     вздыхая,
     шарили по моим карманам.
     Потом, уходя,
     презрительно матерились:
     "В таком пальте..."
     Но четыре червонца,
     четыре червонца
     с надписями и завитками,
     -- я знаю сам,
     где они были,
     четыре червонца --
     билет до Бологого.
     Это были славные ночи
     на Савеловском вокзале,
     ночи,
     достойные голоса Гомера.
     Ночи,
     когда после длительных скитаний
     разнообразные мысли
     назначали встречу
     у длинной колонны Прямой Кишки
     на широкой площади Желудка.
     ...Но этой ночью
     другой займет мое место.
     Сегодня ночью
     я не буду спать на Савеловском
     вокзале.
     Сегодня ночью
     я не буду угадывать
     собственную судьбу
     по угловатой планете.
     Сегодня ночью
     Я Возьму Билет
     До Бологого.
     Этой
     ночью
     я не буду придумывать
     белые стихи о вокзале,--
     белые, словно бумага для песен...
     До свиданья, Борис Абрамыч.
     До свиданья. За слова спасибо.
     апрель 1960
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. Борис Абрамыч -- Слуцкий. -- С. В. -------- Книга
     "Пришлите мне книгу со счастливым концом..."
     Назым Хикмет
     Путешественник, наконец, обретает ночлег.
     Честняга-блондин расправляется с подлецом.
     Крестьянин смотрит на деревья
     и запирает хлев
     на последней странице
     книги
     со счастливым концом.
     Упоминавшиеся созвездия капают в тишину,
     в закрытые окна, на смежающиеся ресницы.
     ...В первой главе деревья
     молча приникли к окну,
     и в уснувших больницах больные кричат, как птицы.
     Иногда романы заканчиваются днем.
     Ученый открывает окно, закономерность открыв,
     тот путешественник
     скрывается за холмом,
     остальные герои встречаются в обеденный перерыв.
     Экономика стабилизируется,
     социолог отбрасывает сомнения.
     У элегантных баров
     блестят скромные машины.
     Войны окончены. Подрастает поколение.
     Каждая женщина может рассчитывать на мужчину.
     Блондины излагают разницу
     между добром и злом.
     Все деревья -- в полдень -- укрывают крестьянина тенью.
     Все самолеты благополучно
     возвращаются на аэродром.
     Все капитаны
     отчетливо видят землю.
     Глупцы умнеют. Лгуны перестают врать.
     У подлеца, естественно, ничего не вышло.
     ...Если в первой главе кто-то продолжает орать,
     то в тридцатой это, разумеется же, не слышно.
     Сексуальная одержимость и социальный оптимизм,
     хорошие эпиграфы из вилланделей, сонетов, канцон,
     полудетективный сюжет, именуемый -- жизнь.
     ...Пришлите мне эту книгу со счастливым концом!
     22 августа 1960, Ленинград
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
    --------
    Элегия
     Издержки духа -- выкрики ума
     и логика, -- вы равно хороши,
     когда опять белесая зима
     бредет в полях безмолвнее души.
     О чем тогда я думаю один,
     зачем гляжу ей пристально вослед.
     На этот раз декабрь предвосхитил
     ее февральских оттепелей свет.
     Какие предстоят нам холода.
     Но, обогреты давностями, мы
     не помним, как нисходят города
     на тягостные выдохи зимы.
     Безумные и злобные поля!
     Безумна и безмерна тишина их.
     То не покой, то темная земля
     об облике ином напоминает.
     Какой-то ужас в этой белизне.
     И вижу я, что жизнь идет как вызов
     бесславию, упавшему извне
     на эту неосознанную близость.
     10 декабря 1960
    --------
    * * *
     Теперь все чаще чувствую усталость,
     все реже говорю о ней теперь,
     о, помыслов души моей кустарность,
     веселая и теплая артель.
     Каких ты птиц себе изобретаешь,
     кому их даришь или продаешь,
     и в современных гнездах обитаешь,
     и современным голосом поешь?
     Вернись, душа, и перышко мне вынь!
     Пускай о славе радио споет нам.
     Скажи, душа, как выглядела жизнь,
     как выглядела с птичьего полета?
     Покуда снег, как из небытия,
     кружит по незатейливым карнизам,
     рисуй о смерти, улица моя,
     а ты, о птица, вскрикивай о жизни.
     Вот я иду, а где-то ты летишь,
     уже не слыша сетований наших,
     вот я живу, а где-то ты кричишь
     и крыльями взволнованными машешь.
     11 декабря 1960
    --------
    Вальсок
     Проснулся я, и нет руки,
     а было пальцев пять.
     В моих глазах пошли круги,
     и я заснул опять.
     Проснулся я, и нет второй.
     Опасно долго спать.
     Но Бог шепнул: глаза закрой,
     и я заснул опять.
     Проснулся я, и нету ног,
     бежит на грудь слеза.
     Проснулся я: несут венок,
     и я закрыл глаза.
     Проснулся я, а я исчез,
     совсем исчез -- и вот
     в свою постель смотрю с небес:
     лежит один живот.
     Проснулся я, а я -- в раю,
     при мне -- душа одна.
     И я из тучки вниз смотрю,
     а там давно война.
     1960
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
    --------
    Глаголы
     Меня окружают молчаливые глаголы,
     похожие на чужие головы
     глаголы,
     голодные глаголы, голые глаголы,
     главные глаголы, глухие глаголы.
     Глаголы без существительных. Глаголы -- просто.
     Глаголы,
     которые живут в подвалах,
     говорят -- в подвалах, рождаются -- в подвалах
     под несколькими этажами
     всеобщего оптимизма.
     Каждое утро они идут на работу,
     раствор мешают и камни таскают,
     но, возводя город, возводят не город,
     а собственному одиночеству памятник воздвигают.
     И уходя, как уходят в чужую память,
     мерно ступая от слова к слову,
     всеми своими тремя временами
     глаголы однажды восходят на Голгофу.
     И небо над ними
     как птица над погостом,
     и, словно стоя
     перед запертой дверью,
     некто стучит, забивая гвозди
     в прошедшее,
     в настоящее,
     в будущее время.
     Никто не придет, и никто не снимет.
     Стук молотка
     вечным ритмом станет.
     Земли гипербол лежит под ними,
     как небо метафор плывет над нами!
     1960
    --------
    * * *
     Z. K.
     Лети отсюда, белый мотылек.
     Я жизнь тебе оставил. Это почесть
     и знак того, что путь твой недалек.
     Лети быстрей. О ветре позабочусь.
     Еще я сам дохну тебе вослед.
     Несись быстрей над голыми садами.
     Вперед, родной. Последний мой совет:
     Будь осторожен там, над проводами.
     Что ж, я тебе препоручил не весть,
     а некую настойчивую грезу;
     должно быть, ты одно из тех существ,
     мелькавших на полях метемпсихоза.
     Смотри ж, не попади под колесо
     и птиц минуй движением обманным.
     И нарисуй пред ней мое лицо
     в пустом кафе. И в воздухе туманном.
     1960
    --------
    Описание утра
     А. Рутштейну
     Как вагоны раскачиваются,
     направо и налево,
     как
     кинолента рассвета
     раскручивается неторопливо,
     как пригородные трамваи
     возникают из-за деревьев
     в горизонтальном пейзаже
     предместия и залива,--
     я все это видел,
     я посейчас
     все это вижу:
     их движенье то же,
     остановки их -- точно те же,
     ниже воды и пыльной
     травы повыше,
     о, как они катятся
     по заболоченному побережью
     в маленький сон
     в маленький свет
     природы,
     из короткой перспективы
     увеличиваясь, возникая,
     витиеватые автострады
     с грузовиками, с грузовиками, с грузовиками.
     Ты плыви, мой трамвай,
     ты кораблик, кораблик утлый,
     никогда да не будет
     с тобою кораблекрушенья.
     Пассажиры твои --
     обобщЈнные образы утра
     в современной песенке
     общественных отношений.
     Ты плыви. Ты раскачивай
     фонарики угнетенья
     в бесконечное утро
     и короткие жизни,
     к озаренной патрицианскими
     светильниками
     метрополитена
     реальной улыбке
     человеческого автоматизма.
     Увози их маленьких,
     их неправедных, их справедливых.
     Пусть останутся краски
     лишь коричневая да голубая.
     Соскочить с трамвая
     и бежать к заливу,
     бежать к заливу,
     в горизонтальном пейзаже
     падая, утопая.
     1960
     * Стихотворение отсутствует во 2-м изд. СИБ. -- С. В.
    --------
    Сад
     О, как ты пуст и нем!
     В осенней полумгле
     сколь призрачно царит прозрачность сада,
     Где листья приближаются к земле
     великим тяготением распада.
     О, как ты нем!
     Ужель твоя судьба
     в моей судьбе угадывает вызов,
     и гул плодов, покинувших тебя,
     как гул колоколов, тебе не близок?
     Великий сад!
     Даруй моим словам
     стволов круженье, истины круженье,
     где я бреду к изогнутым ветвям
     в паденье листьев, в сумрак вожделенья.
     О, как дожить
     до будущей весны
     твоим стволам, душе моей печальной,
     когда плоды твои унесены,
     и только пустота твоя реальна.
     Нет, уезжать!
     Пускай когда-нибудь
     меня влекут громадные вагоны.
     Мой дольний путь и твой высокий путь --
     теперь они тождественно огромны.
     Прощай, мой сад!
     Надолго ль?.. Навсегда.
     Храни в себе молчание рассвета,
     великий сад, роняющий года
     на горькую идиллию поэта.
     1960
    --------
    Стрельнинская элегия
     Дворцов и замков свет, дворцов и замков,
     цветник кирпичных роз, зимой расцветших,
     какой родной пейзаж утрат внезапных,
     какой прекрасный свист из лет прошедших.
     Как будто чей-то след, давно знакомый,
     ты видишь на снегу в стране сонливой,
     как будто под тобой не брег искомый,
     а прежняя земля любви крикливой.
     Как будто я себя и всех забуду,
     и ты уже ушла, простилась даже,
     как будто ты ушла совсем отсюда,
     как будто умерла вдали от пляжа.
     Ты вдруг вошла навек в электропоезд,
     увидела на миг закат и крыши,
     а я еще стою в воде по пояс
     и дальний гром колес прекрасный слышу.
     Тебя здесь больше нет. Не будет боле.
     Забвенья свет в страну тоски и боли
     слетает вновь на золотую тризну,
     прекрасный свет над незнакомой жизнью.
     Все так же фонари во мгле белеют,
     все тот же теплоход в заливе стынет,
     кружится новый снег, и козы блеют,
     как будто эта жизнь тебя не минет.
     Тебя здесь больше нет, не будет боле,
     пора и мне из этих мест в дорогу.
     Забвенья нет. И нет тоски и боли,
     тебя здесь больше нет -- и слава Богу.
     Пусть подведут коня -- и ногу в стремя,
     все та же предо мной златая Стрельна,
     как будто вновь залив во мгле белеет,
     и вьется новый снег, и козы блеют.
     Как будто бы зимой в деревне царской
     является мне тень любви напрасной,
     и жизнь опять бежит во мгле январской
     замерзшею волной на брег прекрасный.
     1960
    --------
    Через два года
     Нет, мы не стали глуше или старше,
     мы говорим слова свои, как прежде,
     и наши пиджаки темны все так же,
     и нас не любят женщины все те же.
     И мы опять играем временами
     в больших амфитеатрах одиночеств,
     и те же фонари горят над нами,
     как восклицательные знаки ночи.
     Живем прошедшим, словно настоящим,
     на будущее время не похожим,
     опять не спим и забываем спящих,
     и так же дело делаем все то же.
     Храни, о юмор, юношей веселых
     в сплошных круговоротах тьмы и света
     великими для славы и позора
     и добрыми -- для суетности века.
     1960
    --------
    Песенка
     По холмам поднебесья,
     по дороге неблизкой,
     возвращаясь без песни
     из земли италийской,
     над страной огородов,
     над родными полями
     пролетит зимородок
     и помашет крылами.
     И с высот Олимпийских,
     недоступных для галки,
     там, на склонах альпийских,
     где желтеют фиалки, --
     хоть глаза ее зорки
     и простор не тревожит, --
     видит птичка пригорки,
     но понять их не может.
     Между сосен на кручах
     птица с криком кружится
     и, замешкавшись в тучах,
     вновь в отчизну стремится.
     Помнят только вершины
     да цветущие маки,
     что на Монте-Кассино
     это были поляки.
     1960(?)
    --------
    * * *
     Л. М.
     Приходит время сожалений.
     При полусвете фонарей,
     при полумраке озарений
     не узнавать учителей.
     Так что-то движется меж нами,
     живет, живет, отговорив,
     и, побеждая временами,
     зовет любовников своих.
     И вся-то жизнь -- биенье сердца,
     и говор фраз, да плеск вины,
     и ночь над лодочкою секса
     по светлой речке тишины.
     Простимся, позднее творенье
     моих навязчивых щедрот,
     побед унылое паренье
     и утлой нежности полет.
     О Господи, что движет миром,
     пока мы слабо говорим,
     что движет образом немилым
     и дышит обликом моим.
     Затем, чтоб с темного газона
     от унизительных утрат
     сметать межвременные зерна
     на победительный асфальт.
     О, все приходит понемногу
     и говорит -- живи, живи.
     Кружи, кружи передо мною
     безумным навыком любви.
     Свети на горестный посев,
     фонарь сегодняшней печали,
     и пожимай во тьме плечами
     и сокрушайся обо всех.
     февраль -- март 1961
    --------
    * * *
     Приходит март. Я сызнова служу.
     В несчастливом кружении событий
     изменчивую прелесть нахожу
     в смешеньи незначительных наитий.
     Воскресный свет все менее манит
     бежать ежевечерних откровений,
     покуда утомительно шумит
     на улицах мой век полувоенный.
     Воскресный свет. Все кажется не та,
     не та толпа, и тягостны поклоны.
     О, время, послужи, как пустота,
     часам, идущим в доме Апполона.
     А мир живет, как старый однодум,
     и снова что-то страшное бормочет,
     покуда мы приравниваем ум
     к пределам и деяниям на ощупь.
     Как мало на земле я проживу,
     все занятый невечными делами,
     и полдни зимние столпятся над столами,
     как будто я их сызнова зову.
     Но что-нибудь останется во мне --
     в живущем или мертвом человеке --
     и вырвется из мира и извне
     расстанется, свободное навеки.
     Хвала развязке. Занавес. Конец.
     Конец. Разъезд. Галантность провожатых,
     у светлых лестниц к зеркалам прижатых,
     и лавровый заснеженный венец.
     март 1961
    --------
    Три главы
     Глава 1
     Когда-нибудь, болтливый умник,
     среди знакомств пройдет зима,
     когда в Москве от узких улиц
     сойду когда-нибудь с ума,
     на шумной родине балтийской
     среди худой полувесны
     протарахтят полуботинки
     по лестнице полувойны,
     и дверь откроется. О память,
     смотри, как улица пуста,
     один асфальт под каблуками,
     наклон Литейного моста.
     И в этом ровном полусвете
     смешенья равных непогод
     не дай нам Бог кого-то встретить,
     ужасен будет пешеход.
     И с криком сдавленным обратно
     ты сразу бросишься, вослед
     его шаги и крик в парадном,
     дома стоят, парадных нет,
     да город этот ли? Не этот,
     здесь не поймают, не убьют,
     сойдут с ума, сведут к поэту,
     тепло, предательство, приют.
     Глава 2
     Полуапрель и полуслякоть,1
     любви, любви полупитья,
     и одинокость, одинакость
     над полуправдой бытия,
     что ж, переменим, переедем,
     переживем, полудыша,
     о, никогда ни тем, ни этим
     не примиренная душа,
     и все, что менее тоскливо,
     напоминает желтый лед,
     и небо Финского залива
     на невский пригород плывет.2
     Уже не суетный, небрежный,
     любовник брошенный, пижон,
     забывший скуку побережий
     и меру времени -- сезон,
     чего не станет с человеком,
     грехи не все, дела не все,
     шумит за дюнами и снегом,
     шумит за дюнами шоссе,
     какая разница и разность,
     и вот -- автобус голубой,
     глядишь в окно, и безвозвратность
     все тихо едет за тобой.
     Глава 3
     Ничто не стоит сожалений,
     люби, люби, а все одно, --
     знакомств, любви и поражений
     нам переставить не дано.
     И вот весна. Ступать обратно
     сквозь черно-белые дворы,
     где на железные ограды
     ложатся легкие стволы
     и жизнь проходит в переулках,
     как обедневшая семья.
     Летит на цинковые урны
     и липнет снег небытия.
     Войди в подъезд неосвещенный
     и вытри слезы и опять
     смотри, смотри, как возмущенный
     Борей все гонит воды вспять.
     Куда ж идти? Вот ряд оконный,
     фонарь, парадное, уют,
     любовь и смерть, слова знакомых,
     и где-то здесь тебе приют.
     апрель 1961
     1 Ранний вариант (по ФВ): "Апрель, сумятица и кротость" -- С. В.
     2 Ранний вариант строфы (по ФВ): -- С. В.
     как будто более тоскливы
     чужой и собственной тщеты,
     вдоль нас и Финского залива
     стоят рекламные щиты.
    --------
    Гость (поэма)
     Глава 1
     Друзья мои, ко мне на этот раз.
     Вот улица с осенними дворцами,
     но не асфальт, покрытая торцами,
     друзья мои, вот улица для вас.
     Здесь бедные любовники, легки,
     под вечер в парикмахерских толпятся,
     и сигареты белые дымятся,
     и белые дрожат воротники.
     Вот книжный магазин, но небогат
     любовью, путешествием, стихами,
     и на балконах звякают стаканы,
     и занавеси тихо шелестят.
     Я обращаюсь в слух, я обращаюсь в слух,
     вот возгласы и платьев шум нарядный,
     как эти звуки родины приятны
     и коротко желание услуг.
     Все жизнь не та, все, кажется, на сердце
     лежит иной, несовременный груз,
     и все волнует маленькую грудь
     в малиновой рубашке фарисейства.
     Зачем же так. Стихи мои -- добрей.
     Скорей от этой ругани подстрочной.
     Вот фонари, под вывеской молочной
     коричневые крылышки дверей.
     Вот улица, вот улица, не редкость --
     одним концом в коричневую мглу,
     и рядом детство плачет на углу,
     а мимо все проносится троллейбус.
     Когда-нибудь, со временем, пойму,
     что тоньше, поучительнее даже,
     что проще и значительней пейзажа
     не скажет время сердцу моему.
     Но до сих пор обильностью врагов
     меня портрет все более заботит.
     И вот теперь по улице проходит
     шагами быстрыми любовь.
     Не мне спешить, не мне бежать вослед
     и на дорогу сталкивать другого,
     и жить не так. Но возглас ранних лет
     опять летит.-- Простите, ради Бога.
     Постойте же. Вдали Литейный мост.
     Вы сами видите -- он крыльями разводит.
     Постойте же. Ко мне приходит гость,
     из будущего времени приходит.
     Глава 2
     Теперь покурим белых сигарет,
     друзья мои, и пиджаки наденем,
     и комнату на семь частей поделим,
     и каждому достанется портрет.
     Да, каждому портрет. Друзья, уместно ль
     заметить вам, вы знаете, друзья,
     приятеля теперь имею я...
     Вот комната моя. Из переездов
     всегда сюда. Родители, семья,
     а дым отечественный запах не меняет.
     ...Приятель чем-то вас напоминает...
     Друзья мои, вот комната моя.
     Здесь родина. Здесь -- будто без прикрас,
     здесь -- прошлым днем и нынешним театром,
     но завтрашний мой день не здесь. О, завтра,
     друзья мои, вот комната для вас.
     Вот комната любви, диван, балкон,
     и вот мой стол -- вот комната искусства.
     А по торцам грузовики трясутся
     вдоль вывесок и розовых погон
     пехотного училища. Приятель
     идет ко мне по улице моей.
     Вот комната, не знавшая детей,
     вот комната родительских кроватей.
     А что о ней сказать? Не чувствую ее,
     не чувствую, могу лишь перечислить.
     Вы знаете... Ах нет... Здесь очень чисто,
     все это мать, старания ее.
     Вы знаете, ко мне... Ах, не о том,
     о комнате с приятелем, с которым...
     А вот отец, когда он был майором,
     фотографом он сделался потом.
     Друзья мои, вот улица и дверь
     в мой красный дом, вот шорох листьев мелких
     на площади, где дерево и церковь
     для тех, кто верит Господу теперь.
     Друзья мои, вы знаете, дела,
     друзья мои, вы ставите стаканы,
     друзья мои, вы знаете -- пора,
     друзья мои с недолгими стихами.
     Друзья мои, вы знаете, как странно...
     Друзья мои, ваш путь обратно прост.
     Друзья мои, вот гасятся рекламы.
     Вы знаете, ко мне приходит гость.
     Глава 3
     По улице, по улице, свистя,
     заглядывая в маленькие окна,
     и уличные голуби летят
     и клювами колотятся о стекла.
     Как шепоты, как шелесты грехов,
     как занавес, как штора, одинаков,
     как посвист ножниц, музыка шагов,
     и улица, как белая бумага.
     То Гаммельн или снова Петербург,
     чтоб адресом опять не ошибиться
     и за углом почувствовать испуг,
     но за углом висит самоубийца.
     Ко мне приходит гость, ко мне приходит гость.
     Гость лестницы единственной на свете,
     гость совершенных дел и маленьких знакомств,
     гость юности и злобного бессмертья.
     Гость белой нищеты и белых сигарет,
     Гость юмора и шуток непоместных.
     Гость неотложных горестных карет,
     вечерних и полуночных арестов.
     Гость озера обид -- сих маленьких морей.
     Единый гость и цели и движенья.
     Гость памяти моей, поэзии моей,
     великий Гость побед и униженья.
     Будь гостем, Гость. Я созову друзей
     (пускай они возвеселятся тоже), --
     веселых победительных гостей
     и на Тебя до ужаса похожих.
     Вот вам приятель -- Гость. Вот вам приятель -- ложь.
     Все та же пара рук. Все та же пара глаз.
     Не завсегдатай -- Гость, но так на вас похож,
     и только имя у него -- Отказ.
     Смотрите на него. Разводятся мосты,
     ракеты, киноленты, переломы...
     Любите же его. Он -- менее, чем стих,
     но -- более, чем проповеди злобы.
     Любите же его. Чем станет человек,
     когда его столетие возвысит,
     когда его возьмет двадцатый век --
     век маленькой стрельбы и страшных мыслей?
     Любите же его. Он напрягает мозг
     и новым взглядом комнату обводит...
     ...Прощай, мой гость. К тебе приходит Гость.
     Приходит Гость. Гость Времени приходит.
     май 1961, Ленинград
    --------
    Памяти Е. А. Баратынского
     Поэты пушкинской поры,
     ребята светские, страдальцы,
     пока старательны пиры,
     романы русские стандартны
     летят, как лист календаря,
     и как стаканы недопиты,
     как жизни после декабря
     так одинаково разбиты.
     Шуми, шуми, Балтийский лед,
     неси помещиков обратно.
     Печален, Господи, их взлет,
     паденье, кажется, печатно.
     Ох, каламбур. Календари
     все липнут к сердцу понемногу,
     и смерть от родины вдали
     приходит. Значит, слава Богу,
     что ради выкрика в толпе
     минувших лет, минувшей страсти
     умолкла песня о себе
     за треть столетия.
     Но разве
     о том заботились, любя,
     о том пеклись вы, ненавидя?
     О нет, вы помнили себя
     и поздно поняли, что выйдет
     на медальоне новых лет
     на фоне общего портрета,
     но звонких уст поныне нет
     на фотографиях столетья.
     И та свобода хороша,
     и той стесненности вы рады!
     Смотри, как видела душа
     одни великие утраты.
     Ну, вот и кончились года,
     затем и прожитые вами,
     чтоб наши чувства иногда
     мы звали вашими словами.
     Поэты пушкинской поры,
     любимцы горестной столицы,
     вот ваши светские дары,
     ребята мертвые, счастливцы.
     Вы уезжали за моря,
     вы забывали про дуэли,
     вы столько чувствовали зря,
     что умирали, как умели.
     19 июня 1961, Якутск
    --------
    Витезслав Незвал
     На Карловом мосту ты улыбнешься,
     переезжая к жизни еженощно
     вагончиками пражского трамвая,
     добра не зная, зла не забывая.
     На Карловом мосту ты снова сходишь
     и говоришь себе, что снова хочешь
     пойти туда, где город вечерами
     тебе в затылок светит фонарями.
     На Карловом мосту ты снова сходишь,
     прохожим в лица пристально посмотришь,
     который час кому-нибудь ответишь,
     но больше на мосту себя не встретишь.
     На Карловом мосту себя запомни:
     тебя уносят утренние кони.
     Скажи себе, что надо возвратиться,
     скажи, что уезжаешь за границу.
     Когда опять на родину вернешься,
     плывет по Влтаве желтый пароходик.
     На Карловом мосту ты улыбнешься
     и крикнешь мне: печаль твоя проходит.
     Я говорю, а ты меня не слышишь.
     Не крикнешь, нет, и слова не напишешь,
     ты мертвых глаз теперь не поднимаешь
     и мой, живой, язык не понимаешь.
     На Карловом мосту -- другие лица.
     Смотри, как жизнь, что без тебя продлится,
     бормочет вновь, спешит за часом час...
     Как смерть, что продолжается без нас.
     29 июня 1961, Якутия
    --------
    * * *
     Уезжай, уезжай, уезжай,
     так немного себе остается,
     в теплой чашке смертей помешай
     эту горечь и голод, и солнце.
     Что с ней станет, с любовью к тебе,
     ничего, все дольешь, не устанешь,
     ничего не оставишь судьбе,
     слишком хочется пить в Казахстане.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ]

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis