Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Маяковский В.В. / Стихотворения

Стихотворения [3/56]

  Скачать полное произведение

    Мамаша! Вытряхивайтесь из шубы беличьей!
     У старых брюк обшарьте карманы -
     в карманах копеек на сорок мелочи.
     Все это узлами уложим и свяжем,
     а сами, без денег и платья,
     придем, поклонимся и скажем:
     Нате!
     Что нам деньги, транжирам и мотам!
     Мы даже не знаем, куда нам деть их.
     40 Берите, милые, берите, чего там!
     Вы наши отцы, а мы ваши дети.
     От холода не попадая зубом н_а_ зуб,
     станем голые под голые небеса.
     Берите, милые! Но только сразу,
     Чтоб об этом больше никогда не писать.
     [1915]
     ЧУДОВИЩНЫЕ ПОХОРОНЫ
     Мрачные до черного вышли люди,
     тяжко и чинно выстроились в городе,
     будто сейчас набираться будет
     хмурых монахов черный орден.
     Траур воронов, выкаймленный под окна,
     небо, в бурю крашеное, -
     все было так подобрано и подогнано,
     что волей-неволей ждалось страшное.
     Тогда разверзлась, кряхтя и нехотя,
     10 пыльного воздуха сухая охра,
     вылез из воздуха и начал ехать
     тихий катафалк чудовищных похорон.
     Встревоженная ожила глаз масса,
     гору взоров в гроб бросили.
     Вдруг из гроба прыснула гримаса,
     после -
     крик: "Хоронят умерший смех!" -
     из тысячегрудого меха
     гремел омиллионенный множеством эх
     20 за гробом, который ехал.
     И тотчас же отчаяннейшего плача ножи
     врезались, заставив ничего не понимать.
     Вот за гробом, в плаче, старуха-жизнь, -
     усопшего смеха седая мать.
     К кому же, к кому вернуться назад ей?
     Смотрите: в лысине - тот -
     это большой, носатый
     плачет армянский анекдот.
     Еще не забылось, как выкривил рот он,
     30 а за ним ободранная, куцая,
     визжа, бежала острота.
     Куда - если умер - уткнуться ей?
     Уже до неба плачей глыба.
     Но еще,
     еще откуда-то плачики -
     это целые полчища улыбочек и улыбок
     ломали в горе хрупкие пальчики.
     И вот сквозь строй их, смокших в один
     сплошной изрыдавшийся Гаршин,
     40 вышел ужас - вперед пойти -
     весь в похоронном марше.
     Размокло лицо, стало - кашица,
     смятая морщинками на выхмуренном лбу,
     а если кто смеется - кажется,
     что ему разодрали губу.
     [1915]
     МОЕ К ЭТОМУ ОТНОШЕНИЕ
     (ГИМН ЕЩЕ ПОЧТЕЕ)
     Май ли уже расцвел над городом,
     плачет ли, как побитый, хмуренький декабрик, -
     весь год эта пухлая морда
     маячит в дымах фабрик.
     Брюшком обвисшим и гаденьким
     лежит на воздушном откосе,
     и пухлые губы бантиком
     сложены в 88.
     Внизу суетятся рабочие,
     10 нищий у тумбы виден,
     а у этого брюхо и все прочее -
     лежит себе сыт, как Сытин.
     Вкусной слюны разлились волны,
     во рту громадном плещутся, как в бухте,
     А полный! Боже, до чего он полный!
     Сравнить если с ним, то худ и Апухтин.
     Кони ли, цокая, по асфальту мчатся,
     шарканье пешеходов ли подвернется под взгляд ему,
     а ему все кажется: "Цаца! Цаца!" -
     20 кричат ему, и все ему нравится, проклятому.
     Растет улыбка, жирна и нагла,
     рот до ушей разросся,
     будто у него на роже спектакль-гала
     затеяла труппа малороссов.
     Солнце взойдет, и сейчас же луч его
     ему щекочет пятки холеные,
     и луна ничего не находит лучшего.
     Объявляю всенародно: очень недоволен я.
     Я спокоен, вежлив, сдержан тоже,
     30 характер - как из кости слоновой точен,
     а этому взял бы да и дал по роже:
     не нравится он мне очень.
     [1915]
     ЭЙ!
     Мокрая, будто ее облизали,
     толпа.
     Прокисший воздух плесенью веет.
     Эй!
     Россия,
     нельзя ли
     чего поновее?
     Блажен, кто хоть раз смог,
     хотя бы закрыв глаза,
     10 забыть вас,
     ненужных, как насморк,
     и трезвых,
     как нарзан.
     Вы все такие скучные, точно
     во всей вселенной нету Капри.
     А Капри есть.
     От сияний цветочных
     весь остров, как женщина в розовом капоре.
     Помчим поезда к берегам, а берег
     20 забудем, качая тела в пароходах.
     Наоткрываем десятки Америк.
     В неведомых полюсах вынежим отдых.
     Смотри какой ты ловкий,
     а я -
     вон у меня рука груба как.
     Быть может, в турнирах,
     быть может, в боях
     я был бы самый искусный рубака.
     Как весело, сделав удачный удар,
     30 смотреть, растопырил ноги как.
     И вот врага, где предки,
     туда
     отправила шпаги логика.
     А после в огне раззолоченных зал,
     забыв привычку спанья,
     всю ночь напролет провести,
     глаза
     уткнув в желтоглазый коньяк.
     И, наконец, ощетинясь, как еж,
     40 с похмельем придя поутру,
     неверной любимой грозить, что убьешь
     и в море выбросишь труп.
     Сорвем ерунду пиджаков и манжет,
     крахмальные груди раскрасим под панцырь,
     загнем рукоять на столовом ноже,
     и будем все хоть на день, да испанцы.
     Чтоб все, забыв свой северный ум,
     любились, дрались, волновались.
     Эй!
     50 Человек,
     землю саму
     зови на вальс!
     Возьми и небо заново вышей,
     новые звезды придумай и выставь,
     чтоб, исступленно царапая крыши,
     в небо карабкались души артистов.
     [1916]
     КО ВСЕМУ
     Нет.
     Это неправда.
     Нет!
     И ты?
     Любимая,
     за что,
     за что же?!
     Хорошо -
     я ходил,
     10 я дарил цветы,
     я ж из ящика не выкрал серебряных ложек!
     Белый,
     сшатался с пятого этажа.
     Ветер щеки ожег.
     Улица клубилась, визжа и ржа.
     Похотливо взлазил рожок на рожок.
     Вознес над суетой столичной одури
     строгое -
     древних икон -
     20 чело.
     На теле твоем - как на смертном одре -
     сердце
     Дни
     кончило.
     В грубом убийстве не пачкала рук ты.
     Ты
     уронила только:
     "В мягкой постели
     он,
     30 фрукты,
     вино на ладони ночного столика".
     Любовь!
     Только в моем
     воспаленном
     мозгу была ты!
     Глупой комедии остановите ход!
     Смотрите -
     срываю игрушки-латы
     я,
     40 величайший Дон-Кихот!
     Помните:
     под ношей креста
     Христос
     секунду
     усталый стал.
     Толпа орала:
     "Марала!
     Мааарррааала!"
     Правильно!
     50 Каждого,
     кто
     об отдыхе взмолится,
     оплюй в его весеннем дне!
     Армии подвижников, обреченным добровольцам
     от человека пощады нет!
     Довольно!
     Теперь -
     клянусь моей языческой силою! -
     дайте
     60 любую
     красивую,
     юную, -
     души не растрачу,
     изнасилую
     и в сердце насмешку плюну ей!
     Око за око!
     Севы мести в тысячу крат жни!
     В каждое ухо ввой:
     вся земля -
     70 каторжник
     с наполовину выбритой солнцем головой!
     Око за око!
     Убьете,
     похороните -
     выроюсь!
     Об камень обточатся зубов ножи еще!
     Собакой забьюсь под нары казарм!
     Буду,
     бешеный,
     80 вгрызаться в ножища,
     пахнущие п_о_том и базаром.
     Ночью вск_о_чите!
     Я
     звал!
     Белым быком возрос над землей:
     Муууу!
     В ярмо замучена шея-язва,
     над язвой смерчи мух.
     Лосем обернусь,
     90 в провода
     впутаю голову ветвистую
     с налитыми кровью глазами.
     Да!
     Затравленным зверем над миром выстою.
     Не уйти человеку!
     Молитва у рта, -
     лег на плиты просящ и грязен он.
     Я возьму
     намалюю
     100 на царские врата
     на божьем лике Разина.
     Солнце! Лучей не кинь!
     Сохните, реки, жажду утолить не дав ему, -
     чтоб тысячами рождались мои ученики
     трубить с площадей анафему!
     И когда,
     наконец,
     на веков верх_и_ став,
     последний выйдет день им, -
     110 в черных душах убийц и анархистов
     зажгусь кровавым видением!
     Светает.
     Все шире разверзается неба рот.
     Ночь
     пьет за глотком глоток он.
     От окон зарево.
     От окон жар течет.
     От окон густое солнце льется на спящий город.
     Святая месть моя!
     120 Опять
     над уличной пылью
     ступенями строк ввысь поведи!
     До края полное сердце
     вылью
     в исповеди!
     Грядущие люди!
     Кто вы?
     Вот - я,
     весь
     130 боль и ушиб.
     Вам завещаю я сад фруктовый
     моей великой души.
     [1916]
     ЛИЛИЧКА!
     ВМЕСТО ПИСЬМА
     Дым табачный воздух выел.
     Комната -
     глава в крученыховском аде.
     Вспомни -
     за этим окном
     впервые
     руки твои, исступленный, гладил.
     Сегодня сидишь вот,
     сердце в железе.
     10 День еще -
     выгонишь,
     может быть, изругав.
     В мутной передней долго не влезет
     сломанная дрожью рука в рукав.
     Выбегу,
     тело в улицу брошу я.
     Дикий,
     обезумлюсь,
     отчаяньем иссечась.
     20 Не надо этого,
     дорогая,
     хорошая,
     дай простимся сейчас.
     Все равно
     любовь моя -
     тяжкая гиря ведь -
     висит на тебе,
     куда ни бежала б.
     Дай в последнем крике выреветь
     30 горечь обиженных жалоб.
     Если быка трудом уморят -
     он уйдет,
     разляжется в холодных водах.
     Кроме любви твоей,
     мне
     нету моря,
     а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
     Захочет покоя уставший слон -
     царственный ляжет в опожаренном песке.
     40 Кроме любви твоей,
     мне
     нету солнца,
     а я и не знаю, где ты и с кем.
     Если б так поэта измучила,
     он
     любимую на деньги б и славу выменял,
     а мне
     ни один не радостен звон,
     кроме звона твоего любимого имени.
     50 И в пролет не брошусь,
     и не выпью яда,
     и курок не смогу над виском нажать.
     Надо мною,
     кроме твоего взгляда,
     не властно лезвие ни одного ножа.
     Завтра забудешь,
     что тебя короновал,
     что душу цветущую любовью выжег,
     и суетных дней взметенный карнавал
     60 растреплет страницы моих книжек...
     Слов моих сухие листья ли
     заставят остановиться,
     жадно дыша?
     Дай хоть
     последней нежностью выстелить
     твой уходящий шаг.
     26 мая 1916 г. Петроград
     ИЗДЕВАТЕЛЬСТВА
     Павлиньим хвостом распущу фантазию в пестром цикле,
     душу во власть отдам рифм неожиданных рою.
     Хочется вновь услыхать, как с газетных столбцов
     зацыкали
     те,
     кто у дуба, кормящего их,
     корни рылами роют.
     [1916]
     НИКЧЕМНОЕ САМОУТЕШЕНИЕ
     Мало извозчиков?
     Тешьтесь ложью.
     Видана ль шутка площе чья!
     Улицу врасплох огляните -
     из рож ее
     чья не извозчичья?
     Поэт ли
     поет о себе и о розе,
     девушка ль
     10 в локон выплетет ухо -
     вижу тебя,
     сошедший с козел
     король трактиров,
     ёрник и ухарь.
     Если говорят мне:
     - Помните,
     Сидоров
     помер? -
     не забуду,
     20 удивленный,
     глазами смерить их.
     О, кому же охота
     помнить номер
     нанятого тащиться от рождения к смерти?!
     Все равно мне,
     что они коней не п_о_ят,
     что утром не начищивают дуг они -
     с улиц,
     с бесконечных козел
     30 тупое
     лицо их,
     открытое лишь мордобою и ругани.
     Дети,
     вы еще
     остались.
     Ничего.
     Подрастете.
     Скоро
     в жиденьком кулачонке зажмете кнутовище,
     40 матерной руганью потрясая город.
     Хожу меж извозчиков.
     Шляпу н_а_ нос.
     Торжественней, чем строчка державинских од.
     День еще -
     и один останусь
     я,
     медлительный и вдумчивый пешеход.
     [1916]
     НАДОЕЛО
     Не высидел дома.
     Анненский, Тютчев, Фет.
     Опять,
     тоскою к людям ведомый,
     иду
     в кинематографы, в трактиры, в кафе.
     За столиком.
     Сияние.
     Надежда сияет сердцу глупому.
     10 А если за неделю
     так изменился россиянин,
     что щеки сожгу огнями губ ему.
     Осторожно поднимаю глаза,
     роюсь в пиджачной куче.
     "Назад,
     наз-зад,
     н_а_з_а_д!"
     Страх орет из сердца.
     Мечется по лицу, безнадежен и скучен.
     20 Не слушаюсь.
     Вижу,
     вправо немножко,
     неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
     старательно работает над телячьей ножкой
     загадочнейшее существо.
     Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
     Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
     Два аршина безлицого розоватого теста:
     хоть бы метка была в уголочке вышита.
     30 Только колышутся спадающие на плечи
     мягкие складки лоснящихся щек.
     Сердце в исступлении,
     рвет и мечет.
     "Назад же!
     Чего еще?"
     Влево смотрю.
     Рот разинул.
     Обернулся к первому, и стало иначе:
     для увидевшего вторую образину
     40 первый -
     воскресший Леонардо да-Винчи.
     Нет людей.
     Понимаете
     крик тысячедневных мук?
     Душа не хочет немая идти,
     а сказать кому?
     Брошусь на землю,
     камня корою
     в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
     50 Истомившимися по ласке губами тысячью поцелуев
     покрою
     умную морду трамвая.
     В дом уйду.
     Прилипну к обоям.
     Где роза есть нежнее и чайнее?
     Хочешь -
     тебе
     рябое
     прочту "Простое как мычание"?
     ДЛЯ ИСТОРИИ
     Когда все расселятся в раю и в аду,
     60 земля итогами подведена будет -
     помните:
     в 1916 году
     из Петрограда исчезли красивые люди.
     [1916]
     ДЕШЕВАЯ РАСПРОДАЖА
     Женщину ль опутываю в трогательный роман,
     просто на прохожего гляжу ли -
     каждый опасливо придерживает карман.
     Смешные!
     С нищих -
     что с них сжулить?
     Сколько лет пройдет, узнают пока -
     кандидат на сажень городского морга -
     я
     10 бесконечно больше богат,
     чем любой Пьерпонт Морган.
     Через столько-то, столько-то лет
     - словом, не выживу -
     с голода сдохну ль,
     стану ль под пистолет -
     меня,
     сегодняшнего рыжего,
     профессор_а_ разучат до последних йот,
     как,
     20 когда,
     где явлен.
     Будет
     с кафедры лобастый идиот
     что-то молоть о богодьяволе.
     Скл_о_нится толпа,
     лебезяща,
     суетна.
     Даже не узнаете -
     я не я:
     30 облысевшую голову разрисует она
     в рога или в сияния.
     Каждая курсистка,
     прежде чем лечь,
     она
     не забудет над стихами моими замлеть.
     Я - пессимист,
     знаю -
     вечно
     будет курсистка жить на земле.
     40 Слушайте ж:
     все, чем владеет моя душа,
     - а ее богатства пойдите смерьте ей! -
     великолепие,
     что в вечность украсит мой шаг,
     и самое мое бессмертие,
     которое, громыхая по всем векам,
     коленопреклоненных соберет мировое вече, -
     все это - хотите? -
     сейчас отдам
     50 за одно только слово
     ласковое,
     человечье.
     Люди!
     Пыля проспекты, топоча рожь,
     идите со всего земного лона.
     Сегодня
     в Петрограде
     на Надеждинской
     ни за грош
     60 продается драгоценнейшая корона.
     За человечье слово -
     не правда ли, дешево?
     Пойди,
     попробуй, -
     как же,
     найдешь его!
     [1916]
     МРАК
     Склоняются долу солнцеподобные лики их
     И просто мрут,
     и давятся,
     и тонут.
     Один за другим уходят великие,
     за мастодонтом мастодонт...
     Сегодня на Верхарна обиделись небеса.
     Думает небо -
     дай
     10 зашибу его!
     Господи,
     кому теперь писать?
     Неужели Шебуеву?
     Впрочем -
     пусть их пишут.
     Не мне в них рыться.
     Я с характером.
     Вол сам.
     От чтенья их
     20 в сердце заводится мокрица
     и мозг зарастает густейшим волосом.
     И писать не буду.
     Лучше
     проверю,
     не широка ль в "Селекте" средняя луза.
     С Фадеем Абрамовичем сяду играть в ок_о_.
     Есть
     у союзников французов
     хорошая пословица:
     30 "Довольно дураков".
     Пусть писатели начинают.
     Подожду.
     Посмотрю,
     какою дрянью заначиняют
     чемоданы душ.
     Вспомнит толпа о половом вопросе.
     Дальше больше оскудеет ум ее.
     Пойдут на лекцию Поссе:
     "Финики и безумие".
     40 Иззахолустничается.
     Станет - Чита.
     Футуризмом покажется театр Мосоловой.
     Дома запрется -
     по складам
     будет читать
     "Задушевное слово".
     Мысль иссушится в мелкий порошок.
     И когда
     останется смерть одна лишь ей,
     50 тогда...
     Я знаю хорошо -
     вот что будет дальше.
     Ко мне,
     уже разукрашенному в проседь,
     придет она,
     повиснет на шею плакучей ивою:
     "Владимир Владимирович,
     милый" -
     попросит -
     60 я сяду
     и напишу что-нибудь
     замечательно красивое.
     [1916]
     ЛУННАЯ НОЧЬ
     ПЕЙЗАЖ
     Будет луна.
     Есть уже
     немножко.
     А вот и полная повисла в воздухе.
     Это бог, должно быть,
     дивной
     серебряной ложкой
     роется в звезд ух_е_.
     [1916]
     СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
     Вбежал.
     Запыхался победы гонец:
     "Довольно.
     К веселью!
     К любви!
     Грустящих к черту!
     Уныньям конец!"
     Какой сногсшибательней вид?
     Цилиндр на затылок.
     10 Штаны - пила.
     Пальмерстон застегнут наглухо.
     Глаза -
     двум солнцам велю пылать
     из глаз
     неотразимо наглых.
     Афиш подлиннее.
     На выси эстрад.
     О, сколько блестящего вздора вам!
     Есть ли такой, кто орать не рад:
     20 "Маяковский!
     Браво!
     Маяковский!
     Здо-ро-воо!"
     Мадам, на минуту!
     Что ж, что стара?
     Сегодня всем целоваться.
     За мной!
     Смотрите,
     сие - ресторан,
     30 Зал зацвел от оваций.
     Лакеи, вин!
     Чтобы все сорта.
     Что рюмка?
     Бочки гора.
     Пока не увижу дно,
     изо рта
     не вырвать блестящий кран...
     Домой - писать.
     Пока в крови
     40 вино
     и мысль тонка.
     Да так,
     чтоб каждая палочка в "и"
     просилась:
     "Пусти в канкан!"
     Теперь - на Невский.
     Где-то
     в ногах
     толпа -трусящий заяц,
     50 и только
     по дамам прокатывается:
     "Ах,
     какой прекрасный мерзавец!"
     [1916]
     В. Я. БРЮСОВУ НА ПАМЯТЬ
     "Брюсов выпустил окончание поэмы
     Пушкина "Египетские но".льма-
     нах "Стремнины".
     Разбоя след затерян прочно
     во тьме египетских ночей.
     Проверив рукопись
     построчно,
     гроши отсыпал казначей.
     Бояться вам рожна какого?
     Что
     против - Пушкину иметь?
     Его кулак
     10 навек закован
     в спокойную к обиде медь!
     [1916]
     ХВОИ
     Не надо.
     Не просите.
     Не будет елки.
     Как же
     в лес
     отп_у_стите папу?
     К нему
     из-за леса
     ядер осколки
     10 протянут,
     чтоб взять его,
     хищную лапу.
     Нельзя.
     Сегодня
     горящие блестки
     не будут лежать
     под елкой
     в вате.
     Там -
     20 миллион смертоносных _о_сок
     ужалят,
     а раненым ваты не хватит.
     Нет.
     Не зажгут.
     Свечей не будет.
     В море
     железные чудища лазят.
     А с этих чудищ
     злые люди
     30 ждут:
     не блеснет ли у _о_кон в глазе.
     Не говорите.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ]

/ Полные произведения / Маяковский В.В. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis