Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Хейли А. / Колеса

Колеса [10/30]

  Скачать полное произведение

    - Да, конечно. Значит, я так понимаю, что вы согласны. Несколько
    недель поучитесь - за это вам тоже будут платить. В зале вам сообщат остальное: когда начнете, куда приходить. И еще одно.
     Вот сейчас будет проповедь. Ролли Найт просто носом почуял. Может, этот белый ниггер еще и проповеди в свободное время читает.
     А тем временем сотрудник снял роговые очки и, пригнувшись к столу, сложил вместе кончики пальцев.
     - Вы малый неглупый. Понимаете, что к чему. И понимаете, что вам
    сейчас дают возможность выбиться в люди, потому что такие настали времена и так уж обстоит дело. Люди и организации вроде нашей компании поняли то, чего раньше не понимали. Не важно, что поздновато, - главное, что это произошло, что начались перемены, и не только здесь. Вы, возможно, не верите, но это так. - Сотрудник взял карандаш, покатал его в пальцах и снова положил. - Возможно, раньше у вас не было случая выбиться и такой шанс открывается вам впервые. Думаю, что так оно и есть. Но я плохо бы выполнял свою работу, если бы не сказал вам, что при вашей биографии другого такого шанса у вас не будет - во всяком случае, в нашей компании. Немало ребят проходит через эту нашу контору. Одни потом выбиваются в люди, другие - нет. И выбиваются те, кто этого хочет. - Сотрудник в упор посмотрел на Ролли. - Так что не дурите, Найт, используйте этот шанс. Это лучший совет, какой я могу вам сегодня дать. - Он протянул Найту руку. - Желаю удачи.
     Нехотя, с ощущением, что его провели - а в чем, непонятно, - Ролли пожал протянутую руку.
     В зале, как и говорил сотрудник, ему сказали, когда приступать к
    работе.
     ***
     Курсы подготовки, организованные на средства компании и федеральных властей, были рассчитаны на восемь недель. Ролли Найт продержался только полторы.
     Он получил столько денег за первую неделю, сколько уже давно не
    держал в руках. В субботу и воскресенье он напился. Однако в понедельник все-таки сумел вовремя проснуться и успеть на автобус, на котором доехал до курсов компании в противоположном конце города.
     Но во вторник усталость взяла свое. Проснулся он, лишь когда через незашторенное грязное окно солнечные лучи ударили ему в лицо. С трудом продрав глаза, Ролли встал с кровати и, щурясь, подошел к окну. Уличные часы внизу показывали почти полдень.
     Он понял, что все кончено - работы ему не видать. Но воспринял это с безразличием. Он не почувствовал разочарования, потому что с самого начала предвидел такой исход. А как и когда наступит конец - это уже детали.
     Жизнь не научила Ролли Найта - как и десятки тысяч таких, как он, - заглядывать вперед. Когда ты родился в нищете, с тех пор ничего не приобрел и привык без всего обходиться, где уж там заглядывать вперед - живешь сегодняшним днем, данной минутой, здесь и сейчас. Многие из тех, кто обитает в белом мире - люди недалекие, неглубокие, - называют таких, как Ролли Найт, "лежачим камнем" и осуждают их. Социологи, понимающие это явление и сочувствующие таким, как Ролли Найт, называют это "ориентацией на данный момент" или "неверием в будущее". Ролли, естественно, ничего этого не слыхал, но инстинктивно действовал сообразно обоим определениям. Вот и сейчас инстинкт подсказывал ему, что он еще не очухался. И соответственно, он взял и уснул.
     Ему и в голову не пришло хотя бы показаться потом на курсах или зайти в бюро по найму. Он опять взялся за старое, стал слоняться по улицам, иногда разживаясь долларом, если повезет, а иногда обходясь и без оного. Полисмен, которого он тогда так обозлил - поистине чудеса! - пока не трогал его.
     Остался лишь один след - так, во всяком случае, тогда казалось - от поступления Ролли на работу.
     Через четыре недели как-то днем к нему в комнату, где он, пользуясь попустительством хозяина, пока еще жил, явился инструктор с курсов. Ролли Найт вспомнил этого человека - мясистый, краснорожий, бывший мастер, уже начавший лысеть, никак не мог отдышаться, поднявшись по лестнице.
     - Ты почему бросил курсы? - резко спросил он.
     - Выиграл Большой ирландский кубок, приятель. Можно теперь и не
    работать.
     - Все вы такие! - Гость с отвращением оглядел убогое жилище. -
    Подумать только, что налогоплательщикам приходится содержать такое
    отродье. Будь моя воля... - Он не договорил фразы и достал какую-то бумажку. - Распишись здесь. Тут сказано, что больше ты ходить на курсы не будешь.
     Не желая скандалить, Ролли покорно расписался.
     - Да, кстати, компания уже выписала тебе несколько чеков. Теперь эти деньги должны быть ей возвращены. - Он покопался в своих бумагах, которых у него была целая куча. - Тебя просили расписаться еще и здесь.
     Ролли написал свою фамилию на чеках. Их было четыре.
     - В следующий раз, - раздраженно бросил инструктор, - постарайся не доставлять людям беспокойства.
     - А ну, вали отсюда, сало!.. - бросил Ролли Найт и зевнул.
     Ни Ролли, ни его визитер не знали, что все время, пока происходил этот обмен любезностями, на улице напротив дома стояла дорогая машина последней марки. В ней сидел высокий, благообразного вида седовласый негр, проследивший за тем, как инструктор вошел в дом. И теперь, когда румяный здоровяк вышел из дома, сел в машину и поехал прочь, за ним, как и ранее почти весь этот день, на расстоянии последовала стоявшая напротив машина.
     Глава 10
     - Да хватит тебе возиться с этим питьем, детка. У меня там в номере целая бутылка стоит.
     Коммивояжер Олли бросил нетерпеливый взгляд на Эрику Трентон,
    сидевшую в полутьме по другую сторону маленького черного столика.
     На улице стоял день. Они сидели в баре при гостинице на шоссе Куинс, недалеко от Блумфилд-Хиллз, и Эрика не спеша пила уже второй коктейль, который она заказала, чтобы потянуть время, хотя и понимала, что это глупо, потому что либо надо заниматься тем, ради чего они сюда приехали, либо нет. А если уж заниматься, так не лучше ли поскорее.
     Эрика вертела в руках стакан.
     - Дайте мне допить. Надо же подкрепиться. - А сама подумала: "Он хоть и дешевка, но недурен". Хорошо сложен, и тело его наверняка лучше, чем язык и манеры. Очевидно, он немало трудится над тем, чтобы так выглядеть: ей припомнилось, как он хвастал, что регулярно ходит заниматься гимнастикой. Ей наверняка мог бы попасться кто-то и похуже, хотя, конечно, лучше бы найти кого-нибудь поинтереснее.
     О том, что он посещает гимнастический зал, Олли сказал ей во время их первой встречи, тут же, в этом самом баре. Эрика зашла туда днем выпить, как иной раз делают одинокие женщины в расчете на интересную встречу, и Олли завязал с ней беседу - циничный, многоопытный Олли, который хорошо знал этот бар и знал, почему некоторые женщины сюда заходят. В следующий раз они встретились уже не случайно, и он заказал номер в гостинице, считая, что она пойдет с ним. Но Эрика, раздираемая жаждой наслаждения и уколами совести, настояла на том, чтобы провести все время в баре, а потом отправилась домой, к великой злости и досаде Олли. Он ее вычеркнул из своих списков, пока она сама не позвонила ему две-три недели назад.
     Но и тогда им не удалось сразу встретиться, потому что Олли не
    вернулся из Кливленда, как рассчитывал, а отправился вместо этого в два других города - какие именно, Эрика забыла. Однако теперь они были здесь, и Олли начинал терять терпение.
     - Ну, так как, детка? - спросил он.
     Она вдруг вспомнила - не без внутренней кривой усмешки и грусти - плакатик, висевший на стене в кабинете Адама: НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА!
     - Хорошо, - сказала она. Отодвинула стул и поднялась.
     Она шла рядом с Олли по приятным, увешанным картинами коридорам
    гостиницы, по которым столь многие шли до нее к той же цели, и
    чувствовала, как отчаянно бьется сердце, - только не надо спешить.
     ***
     Несколько часов спустя, уже успокоившись и вспоминая происшедшее, Эрика решила, что было не так хорошо, как она надеялась, но и не так скверно, как опасалась. Она получила удовлетворение в том, чего жаждала сейчас, немедля, но в чем-то другом, менее поддающемся определению, удовлетворения не нашла. Однако в двух обстоятельствах она была уверена. Во-первых, что чувство удовлетворения у нее быстро улетучится - это было совсем не то, что она испытывала раньше, когда Адам был страстно влюблен и она не то что часами, а днями находилась под впечатлением его любви. И во-вторых: больше она экспериментировать не станет - во всяком случае, с Олли.
     В таком настроении Эрика под вечер вернулась из гостиницы и
    отправилась за покупками в Бирмингем. Она купила то, что ей нужно и что не нужно, но главное удовольствие получила от волнующей и опасной игры, когда брала что-нибудь с прилавка и уходила, не заплатив. Она проделала так трижды, со всевозрастающей уверенностью в себе, приобретя таким образом резную вешалку для платьев, тюбик шампуня и - вот это уже была настоящая победа! - дорогое вечное перо.
     После истории с кражей флакона "Норелла" Эрика уже по опыту знала, что воровать в большом магазине нетрудно. Для этого, решила она, надо лишь сохранять хладнокровие, действовать быстро и с умом. И она гордилась тем, что сумела проявить все эти три качества.
     Глава 11
     В унылый, серый и промозглый ноябрьский день, почти через полтора месяца после того, как Бретт Дилозанто и Адам Трентон были на автодроме, Бретт шагал по деловой части Детройта, и настроение у него было под стать погоде - мрачное, безотрадное.
     Такое настроение редко у него бывало. Обычно, какие бы тревоги и
    заботы - а в последнее время и сомнения - ни одолевали его, он не терял веселого и добродушного расположения духа. Но в подобный день, думал он, для человека, родившегося в Калифорнии, детройтская зима выглядит поистине отвратительной, невыносимой.
     Он только что сквозь ветер и дождь добрался до своей машины на
    стоянке, немало натоптавшись на перекрестках в ожидании, пока нескончаемый поток транспорта остановится и можно будет перейти улицу, а тем временем промокая все больше.
     Ну, а окружавший его город - бр-р! Вечно грязный, по преимуществу уродливый и гнетуще однообразный, сегодня он из-за нависшего свинцового неба и дождя казался Бретту покрытым сажей. Только еще март и апрель бывают здесь хуже - это когда зимний снег, застывший и почерневший, начинает таять. И однако же есть, наверное, люди, которые постепенно привыкают к уродству этого города. А вот он до сих пор не привык.
     Сев в машину, Бретт завел мотор, включил отопитель и "дворники". Он был рад, что наконец оказался под крышей: на улице продолжал лить дождь. Стоянка была забита автомобилями, и его "заставили" - придется ждать, пока не отгонят две стоящие впереди машины. Но, проходя на стоянку, он подал знак дежурному и сейчас видел, что тот идет к нему.
     Пока Бретт ждал, он вспомнил, что в такой же вот день впервые приехал в Детройт, где ему суждено было остаться жить и работать.
     Среди работавших в компании дизайнеров было немало выходцев из
    Калифорнии, чей путь в Детройт, как и его собственный, начался в
    Лос-Анджелесе, в Центральном колледже по подготовке дизайнеров. Для тех, кто оканчивал его зимой и приезжал в Детройт на работу, вид города в его наихудшем сезоне производил столь удручающее впечатление, что некоторые сразу же возвращались на Запад - в поисках другого места для применения своих способностей. Но большинство, оправившись от потрясения, оставались, как остался и Бретт, и через какое-то время обнаруживали в городе определенные преимущества. Детройт был большим культурным центром - особенно по части живописи, музыки и театра, а штат Мичиган, в котором находился город, предоставлял великолепные возможности для спорта и отдыха как зимой, так и летом - здесь были прелестные нетронутые озера и красивейшие в мире ландшафты.
     "Куда, черт возьми, девался дежурный, почему он не отгоняет машины?" - недоуменно подумал Бретт.
     Собственно, такие мелкие огорчения и были причиной его плохого
    настроения в данный момент. Он условился пообедать в отеле "Поншартрен" с неким Хэнком Крейзелом, занимавшимся производством автомобильных частей, но, когда Бретт добрался туда, выяснилось, что на стоянке нет ни одного свободного места. В результате он вынужден был оставить машину в нескольких кварталах от отеля да еще попал под проливной дождь. В "Поншартрене" его ждала записка: Крейзел извинялся и сообщал, что не может с ним встретиться, поэтому Бретту пришлось обедать одному. У него были еще кое-какие дела в городе, которыми он занимался остаток дня, причем на переходах бесцеремонные, без конца сигналившие водители то к дело задерживали его, не давая пройти, и он основательно промок.
     Бретту казалось, что ни в каком другом городе, в том числе и в
    Нью-Йорке, где дело обстояло достаточно скверно, ему не попадались такие грубые, нахальные и упрямые автомобилисты, как на улицах и автострадах Детройта. Возможно, это объяснялось тем, что город жил автомобилями, и они здесь стали символами власти, но так или иначе "моторизованный" житель Детройта превращался поистине во Франкенштейна "Франкенштейн - получеловек-получудовище, герой фильмов ужасов.". Большинство новых жителей, которых сначала возмущала езда под девизом "не уступать ни пяди", очень скоро в порядке самообороны начинали вести себя точно так же. Что до Бретта, то он примириться с этим никак не мог. Ему, привыкшему к вежливости калифорнийских водителей, езда в Детройте представлялась кошмаром и вызывала у него раздражение.
     Дежурный по стоянке явно забыл, что ему надо отогнать машины. Бретт понимал, что придется вылезти и разыскать его - дождь или не дождь. Кипя от злости, он вылез. Однако, увидев дежурного, не стал возмущаться. Настолько тот был несчастный, усталый и промокший. И Бретт, дав ему "на чай", лишь указал на преградившие путь машины.
     По крайней мере, подумал Бретт, снова садясь в свою машину, его ждет теплый, уютный дом, какой у дежурного едва ли есть. Бретт жил в Бирмингеме, в шикарном особняке при Сельском клубе, и сейчас он вспомнил, что вечером обещала прийти Барбара, чтобы вместе поужинать.
     Детройт компенсировал Бретту свое уродство, давая возможность вести широкий образ жизни и не заботиться о деньгах, ибо Бретт получал ежегодно пятьдесят тысяч долларов плюс премиальные и не делал тайны из того, что доволен судьбой.
     Наконец машины, загораживавшие проезд, были отогнаны. И когда та, что стояла непосредственно перед Бреттом, тронулась с места, двинулся вперед и он.
     До ворот оставалось каких-нибудь пятьдесят ярдов. Впереди шла другая машина, тоже направляясь к выходу. Бретт Дилозанто слегка нажал на акселератор, чтобы сократить разделявшее их расстояние, и полез в карман за деньгами - у выезда ведь сидел кассир.
     И вдруг перед ним словно из-под земли вырос темно-зеленый седан,
    перед самым его носом вырулив из левого ряда. Бретт резко нажал на
    тормоза, автомобиль отбросило в сторону, однако он сумел вырулить,
    остановился и крепко выругался.
     Должно быть, все огорчения, выпавшие на долю Бретта за этот день, да и его отношение к детройтским автомобилистам вообще вызвали этот взрыв. Бретт выскочил из машины, бросился к темно-зеленому седану и в ярости дернул на себя дверцу со стороны водителя.
     - Сукин ты... - вырвалось у него, и он осекся.
     - В чем дело? - спросил водитель. Это был крупный, хорошо одетый
    седовласый неф лет пятидесяти с лишним. - Вы что-то хотели сказать?
     - Не имеет значения, - буркнул Бретт, собираясь закрыть дверцу.
     - Нет, подождите! Для меня это имеет значение! Я могу даже
    пожаловаться в Комиссию по правам человека. Я скажу им, что некий белый молодой человек распахнул дверцу моей машины с явным намерением дать мне по физиономии. Когда же он увидел, что я принадлежу к другой расе, то сразу передумал. А вы знаете, это ведь дискриминация. И людям там, в комиссии, это не понравится.
     - Ну, это не будет для них чем-то новым, - рассмеялся Бретт. - Вы что, хотите, чтобы я высказался до конца?
     - Пожалуй, что да, раз уж вы начали, - сказал неф. - Но я предпочел бы выпить с вами, а потом извинился бы за то, что влез впереди вас. Это получилось по глупости, чисто случайно - просто уж очень тяжелый был у меня день.
     - Значит, и у вас был тяжелый день?
     - Видимо, нам обоим сегодня досталось. Бретт кивнул.
     - О'кей, давайте выпьем.
     - Может, прямо и отправимся в "Джимс-гараж"? Это в трех кварталах отсюда. Между прочим, меня зовут Леонард Уингейт.
     И зеленый седан выехал из ворот, следом за ним - Бретт. Первое, что они выяснили, после того как заказали виски со льдом, было то, что оба работают в одной и той же компании. Леонард Уингейт занимал довольно высокий пост в отделе персонала и, как узнал из их беседы Бретт, был всего на две ступеньки ниже вице-президента. Позже он узнает, что его новый знакомый был единственным нефом, дослужившимся до такого положения.
     - Я слышал ваше имя, - заметил Уингейт. - Вы тот Микеланджело, что создал "Орион", не так ли?
     - Ну, мы надеемся, что он оправдает наши ожидания. Вы видели прототип?
     Собеседник Бретта покачал головой.
     - Могу это устроить, если хотите.
     - Очень бы хотел. Выпьете еще?
     - Теперь моя очередь угощать. - И Бретт поманил бармена.
     Бар при ресторане "Джимс-гараж", красочно декорированный старомодными деталями автомобилей, стал за последнее время местом встречи автомобилестроителей в деловой части Детройта. С наступлением вечера он начал заполняться, и сразу стремительнее задвигалась обслуга и громче зазвучали голоса.
     - Очень многое связано с этим младенцем "Орионом", - сказал Уингейт.
     - Вы чертовски правы.
     - Особенно работа для моих подопечных.
     - Кто это?
     - Почасовики - черные и белые. Как пойдут дела с "Орионом", так
    пойдут дела и многих семейств в этом городе: по скольку часов люди будут работать и сколько они будут приносить домой. От этого, естественно, будет зависеть и образ их жизни, и питание, и выплата долгов за купленные в рассрочку товары, и возможность приобрести новую одежду, поехать отдохнуть, и судьба их детей.
     - А ведь это и в голову не приходит, - помолчав немного, заметил
    Бретт, - когда бьешься над эскизом новой модели или лепишь из глины макет крыла.
     - И не может прийти. Никто из нас не знает и половины того, что
    происходит с другими; нас разделяют всякого рода стены - кирпичные и прочие. Даже если иногда пробьешься сквозь такую стену и увидишь, что за ней, да еще попытаешься кому-то помочь, выясняется, что ты не смог этого сделать из-за прогнивших, гнусных паразитов, занимающихся грязными делами. - Леонард Уингейт сжал кулак и два раза ударил по стойке. Затем искоса взглянул на Бретта и криво усмехнулся:
     - Извините.
     - А вот подоспела и новая порция. По-моему, она вам будет очень
    кстати, дружище. - Бретт отхлебнул из своего бокала и спросил:
     - Наверное, это как-то связано с вашим поведением на стоянке?
     Уингейт кивнул.
     - И за это тоже примите мои извинения. "Выпускал пар". - Он улыбнулся чуть добродушнее. - Сейчас, мне кажется, я его уже весь выпустил.
     - Пар - это всего лишь белое облачко, - заметил Бретт. - Источник его засекречен?
     - В общем, нет. Вы слыхали о программе по найму неквалифицированных рабочих?
     - Да, слыхал. Но не знаю подробностей. - Однако он знал, что Барбара Залески в связи с заданием, полученным недавно от рекламного агентства, интересуется этой проблемой.
     Седовласый специалист по кадрам вкратце изложил суть принятой
    программы: занять безработных, проживающих в черте города; открыть в центре города три бюро по найму рабочей силы - от каждой из компании Большой тройки; рассказал и об удачных случаях и о случаях, когда ничего не получалось из-за самих людей.
     - И все же, несмотря на некоторые разочарования, программу эту стоило ввести. Нам удалось удержать на работе - на порученных им операциях - более пятидесяти процентов рабочих, чего мы не ожидали. В проведении этой кампании нам помогают профсоюзы; средства массовой информации рекламируют ее. Вот почему так больно, когда тебе всаживают нож в спину твои же люди, из твоей компании.
     - Кто же вам всадил нож в спину? И каким образом? - спросил Бретт.
     - Разрешите мне вернуться немного назад. - Уингейт опустил длинный тонкий палец в стакан и помешал лед. - Многие люди, которых мы наняли по этой программе, не привыкли к размеренной жизни. Объясняется это главным образом тем, что их к этому ничто не побуждало. Ведь когда ты работаешь - а большинство из нас работает, - возникают привычки: нужно в определенное время утром встать, вовремя успеть на автобус, приучить себя работать по пять дней в неделю. Но если ты никогда так не жил, если у тебя нет привычек, тебе это дается не менее трудно, чем чужой язык, - чтобы освоиться, нужно время. Это все равно как изменить свои взгляды или переключить скорость. Словом, мы многое поняли на этот счет с тех пор, как приступили к осуществлению нашей программы. Поняли мы и то, что некоторые люди - не все, но некоторые - сами не в состоянии выработать в себе такие привычки, однако могут их выработать, если им помочь.
     - Помогли бы вы лучше мне, - сказал Бретт. - Мне так трудно по утрам вставать.
     - Если бы мы вознамерились вам помочь, - улыбнулся его собеседник, - я послал бы к вам кого-нибудь из нашего персонала. К примеру, вы исчезли, перестали являться на работу - он спросил бы вас, в чем причина. Бывает ведь и такое: кто-нибудь из этих новеньких пропустит день или опоздает на час-другой и вообще бросает работу. Может, человек вовсе и не собирался прогуливать - просто так получилось. Но он считает, что мы непреклонны, и, раз ты не вышел на работу, значит, ты ее потерял.
     - А на самом деле все не так?
     - Конечно, нет! Мы даем ребятам возможность исправиться, потому что мы хотим, чтобы из нашей программы что-то вышло. К примеру, тем, кому трудно вовремя являться на работу, даем дешевый будильник - вы и представить себе не можете, сколько людей никогда в жизни не имели будильника. Компания разрешила мне приобретать их оптом. Так что теперь в моей конторе столько же будильников, сколько у других людей скрепок.
     - Вот уж в жизни бы не подумал! - вырвалось у Бретта. Очень это
    выглядело нелепо: огромная автокомпания, которая тратит миллиарды на жалованье своим служащим, заботится о том, чтобы разбудить каких-то сонь.
     - Вы сейчас поймете, что к чему, - продолжал Леонард Уингейт. - Если чернорабочий не явился на курсы профориентации или на завод, соответствующий начальник обязан сообщить об этом моим людям. А они, если, конечно, дело не безнадежное, принимают меры.
     - Но они этих мер не принимают? Вы потому так огорчены?
     - Частично. Только бывает и нечто похуже. - Уингейт залпом проглотил остатки своего виски. - Эти курсы профориентации рассчитаны на два месяца. Одновременно на них занимается около двухсот человек.
     Бретт подал знак бармену, чтобы им наполнили стаканы.
     - О'кей, - сказал он, когда бармен отошел, - значит, существуют
    курсы, на которых занимается около двухсот человек.
     - Правильно. Во главе мы поставили инструктора и дали ему секретаршу. Они ведут записи занятий, а также следят за посещаемостью. Они же выдают курсантам пособие в виде чеков, которые каждую неделю поступают к ним из главной бухгалтерии. Естественно, что чеки бухгалтерия выписывает на основе отметок о посещаемости в курсовом журнале... Вот этот-то инструктор и секретарша, - с горечью добавил он - и действуют на пару. Они все и творят.
     - Творят - что?
     - Как выяснилось, обманывают, обворовывают тех, кому должны были бы помочь.
     - Я, пожалуй, представляю себе, как это происходит, - сказал Бретт. - Но все же расскажите.
     - Видите ли, в процессе обучения происходит отсев - по разным
    причинам: и по тем, о которых я вам рассказывал, и по другим. Это
    неизбежно - мы этого ожидали. Как я вам уже говорил, когда к нам поступает такая информация, наш отдел старается убедить отсеявшихся вернуться. А что делали этот инструктор и секретарша? Вместо того чтобы давать сведения о выбывших, они отмечали их как присутствующих. Соответственно чеки для этих людей продолжали поступать, и наша драгоценная парочка преспокойно клала их себе в карман.
     - Но ведь чеки выписываются на конкретного предъявителя. Никто другой не может по ним получить деньги. Уингейт покачал головой.
     - Может - и получает. Правда, эта пара время от времени сообщает, что кто-то выбыл, и компания тут же перестает выписывать чеки. А с оставшимися чеками инструктор отправляется по городу и разыскивает людей, на чье имя они выписаны. Это не составляет труда: адреса все имеются в деле. Инструктор рассказывает какую-нибудь сказку о том, что компания хочет получить свои деньги обратно - им-де надо только чек подписать. А потом по этим чекам получает наличными в любом банке. Я это знаю, потому что целый день следил за инструктором.
     - Ну, а потом, когда ваши люди отправляются к отсеявшимся? Вы же сами сказали, что они со временем узнают о них. Неужели история с чеками не всплыла?
     - Может и не всплыть. Учтите, что люди, с которыми мы имеем дело, не очень-то словоохотливы. Они не просто перестают работать, а вообще исчезают из виду и не стремятся давать о себе информацию. У них даже ответ на прямой вопрос трудно получить. Да к тому же я склонен думать, что были и подкупы. Доказать это я не могу, но есть такой душок.
     - Грязная история.
     Да, по сравнению с тем, что рассказал Леонард Уингейт, подумал Бретт, его собственные огорчения - сущая ерунда.
     - Вам удалось раскрыть все это в одиночку?
     - В основном, но первым до этого додумался один из моих помощников. Он начал подозревать, что дело нечисто, потому что цифры посещаемости занятий были уж слишком высоки. Мы оба занялись проверкой, сравнением нынешних цифр с прежними, а потом получили цифры из других компаний. Тогда-то все и вышло наружу. После этого надо было только выследить их и уличить. Что нам и удалось.
     - И что же теперь?
     Уингейт пожал плечами, привалившись к стойке.
     - Этим занялась служба безопасности - теперь все уже вне моей
    компетенции. Сегодня после обеда поодиночке к нам в центр доставили инструктора и секретаршу. Я присутствовал при допросе. Оба сразу во всем признались. Верите или нет, инструктор даже расплакался.
     - Верю, - сказал Бретт. - Сам бы заплакал, да только по другому
    поводу. И что же, компания будет возбуждать дело?
     - Инструктор и его красотка в этом не сомневаются, но я-то знаю, что ничего не будет. - Негр сидел ссутулившись, но сейчас выпрямился - оказалось, что он почти на голову выше Бретта Дилозанто. - Видите ли, - с усмешкой заметил он, - это может плохо отразиться на репутации: компания не захочет, чтоб ее имя трепали в газетах. К тому же для моих хозяев главное - это вернуть деньги: как-никак речь идет о нескольких тысячах.
     - А что станет с теми, другими? С теми, кто отсеялся, а мог бы
    вернуться и работать...
     - Ну что вы, друг мой, нельзя же быть настолько сентиментальным.
     - Прекратите! - вдруг возмутился Бретт. - Я же не крал этих чеков.
     - Нет, не крали. Ну хорошо, насчет тех людей сейчас расскажу. Если бы мой аппарат был в шесть раз больше, если бы мы могли просмотреть всю картотеку и выяснить, кем стоит заняться, и, наконец, если бы мы могли разыскать этих людей после стольких недель...
     Около них снова возник бармен. Стакан Уингейта был пуст, но он
    отрицательно покачал головой. И чтобы успокоить Бретта, добавил:
     - Однако будем стараться кое-что сделать. Но едва ли удастся сделать много.
     - А жаль, - сказал Бретт. - Очень жаль. - Помолчал и потом спросил:
     - Вы женаты?
     - Да, но чисто формально.
     - Послушайте, моя знакомая сейчас ждет меня с ужином. Почему бы вам не поужинать с нами?
     Уингейт начал вежливо отказываться. Бретт не отставал. И через пять минут они уже ехали друг за другом в направлении дома Бретта.
     ***
     Барбара, у которой были ключи от квартиры Бретта, находилась уже там, когда они явились, и хлопотала на кухне, откуда по всей квартире распространялся аромат жареного барашка.
     - Эй, повариха! - крикнул Бретт еще из прихожей. - Выходи нас
    встречать.
     - Если ты с гостьей, - донесся голос Барбары, - можешь готовить ужин сам. О, оказывается, нет. Здравствуйте!
     Барбара появилась в передничке, надетом поверх элегантного вязаного костюма, в котором она приехала прямо из своего агентства. Костюм этот очень выигрышно подчеркивает ее фигуру, подумал Бретт и почувствовал, что Леонарду Уингейту пришла та же мысль. По обыкновению Барбара сдвинула темные очки высоко на лоб, и они так и остались в ее густых, темно-каштановых волосах. Бретт стащил с нее очки и чмокнул в щеку.
     Представляя их друг другу, он сказал Уингейту:
     - Это моя любовница.
     - Ему бы очень хотелось, чтоб это было так, но ничего подобного, - возразила Барбара. - Он нарочно это говорит, чтобы поквитаться со мной.
     Как и предполагал Бретт, Барбара и Леонард Уингейт довольно быстро нашли общий язык. Пока они болтали, Бретт открыл бутылку "Дом Периньона", из которой и налил всем троим. Барбара то и дело извинялась и исчезала на кухню.
     Пока она в очередной раз отсутствовала, Уингейт, окинув взглядом
    просторную гостиную, заметил:
     - Очень неплохое гнездышко.
     - Спасибо. - Бретт снял эту квартиру полтора года назад и обставил сообразно своему представлению о современном интерьере и любви к ярким краскам. Здесь преобладали ярко-желтые, сиреневые, малиновые тона, зеленый кобальт, но использованы они были со вкусом и образовывали приятное единое целое. Свет был расположен так, чтобы усиливать игру красок, - одни места были ярко высвечены, другие тонули в тени. Таким путем - и это получилось у него весьма удачно - Бретт стремился создать в одной комнате целую гамму настроений.
     В конце гостиной была дверь, распахнутая в другую комнату.
     - Вы здесь часто работаете? - спросил Уингейт.
     - Иногда. - И Бретт кивнул на приоткрытую дверь. - Там мой
    бредолариум. Когда мне надо что-то создать и я хочу, чтобы меня не сбивали с настроения, я уединяюсь здесь и брежу вдали от этого грохочущего бедлама, где мы работаем. - И он неопределенно повел рукой в направлении центра моделирования компании.
     - Он тут еще кое-чем занимается, - заметила Барбара, которая вошла в комнату, пока говорил Бретт. - Идите сюда, Леонард, я вам покажу. - Уингейт последовал за ней, шествие замыкал Бретт.
     В соседней комнате, тоже яркой и приятной, была мастерская со всем, что необходимо художнику-дизайнеру. Груда кальки на полу возле чертежного стола свидетельствовала, сколько эскизов в процессе работы набрасывал Бретт; последний эскиз - заднее крыло автомобиля - был наколот на пробковую доску.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ]

/ Полные произведения / Хейли А. / Колеса


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis