Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Хейли А. / Колеса

Колеса [18/30]

  Скачать полное произведение

    Бретт Дилозанто забавлялся, глядя на Барбару, - она по обыкновению сидела, подняв на лоб темные очки.
     Софиты еще не были включены. Но все знали, что, как только они
    загорятся, в комнате станет еще жарче.
     Леонард Уингейт то и дело вытирал белоснежным полотняным платком пот с лица. Они с Бреттом стояли, прижавшись к стене, и старались занимать как можно меньше места.
     Вдруг - по знаку, незаметно поданному Гропетти, - оба техника
    включили софиты, и на магнитофоне завертелась пленка.
     Мэй-Лу сощурила глаза. Но режиссер продолжал тихо беседовать с ней - она кивнула и перестала морщиться. Чтобы не попасть в кадр, Гропетти быстро отошел в сторону.
     Мэй-Лу заговорила естественно, словно размышляя вслух:
     - Какой смысл думать о будущем, хоть нам и говорят, что, мол, надо, - ведь будущего-то у таких, как мы, никогда не было и не будет. - Она пожала плечами. - Так оно было, так оно и сейчас - ничего не меняется.
     - Стоп! - скомандовал Гропетти.
     Софиты погасли. Режиссер подошел к Мэй-Лу и стал что-то шептать ей на ухо. Через несколько минут, пока другие молча ждали, софиты загорелись снова. Гропетти отскочил назад.
     Лицо Мэй-Лу оживилось.
     - Ясное дело, забрали у нас цветной телевизор. - Она бросила взгляд в пустой угол комнаты. - За ним явились два парня, сказали, что мы сделали всего один взнос, а больше не платим. Один из парней поинтересовался, для чего мы тогда покупали. Я ответила: "Мистер, вот сегодня я внесла первый взнос и вечером уже могу смотреть телевизор. Хотя бы несколько дней - и то хорошо!" - Ее голос зазвучал глуше. - Мне бы надо ему сказать: "Да разве кто уверен, что будет завтра?"
     - Стоп!
     - Зачем все это снимают? - спросил шепотом Бретт стоявшего рядом
    Уингейта.
     Важный неф все вытирал пот с лица.
     - Дело в том, что у них большие неприятности, - тихо произнес он. - У обоих впервые в жизни появились какие-то деньги - вот они и начали вовсю транжирить: купили мебель, цветной телевизор, нахватали всего в кредит, а выплатить не могут. И кое-что им пришлось вернуть. Но это еще не все.
     Тем временем Гропетти велел Найту и Мэй-Лу поменяться местами. Теперь в камеру смотрел Ролли.
     - А что еще произошло? - спросил шепотом Бретт.
     - Это называется "подсечка", - пояснил Уингейт. - Тут вступает в силу отвратительный, давно изживший себя закон, который - все политические деятели так считают - следовало бы изменить, но никто ничего не предпринимает.
     Вес Гропетти, склонив голову, по своему обыкновению что-то тихо
    говорил Ролли Найту.
     - Найту один раз уже "подсекли" жалованье, - сказал Уингейт Бретту. - На этой неделе состоялось второе решение суда, а по договору с профсоюзом две "подсечки" автоматически влекут за собой увольнение.
     - Вот черт! А вы можете что-нибудь предпринять?
     - Не исключено. Но здесь многое зависит от самого Найта. Когда все это закончится, я поговорю с ним.
     - Как вы считаете, стоит ему так выворачиваться перед камерой?
     В ответ Леонард Уингейт только пожал плечами.
     - Я сказал ему, что это не обязательно - это ведь его сугубо личное дело. Но, судя по всему, он не возражает, как и его девчонка. Возможно, им все равно, а возможно, они считают, что тем самым помогут кому-то. Не знаю.
     Барбара, услышав их разговор, повернулась к ним.
     - Вес говорит, что это дополняет картину. Кроме того, он смонтирует все с самым добрым к Найту отношением.
     - Если бы я ему не доверял, - сказал Уингейт, - нас бы сегодня здесь не было.
     Режиссер продолжал инструктировать Ролли.
     - Наверное, половина того, что происходит с Ролли Найтом,
    предопределена нашим собственным отношением ко всему этому - отношением самого истэблишмента, а значит, и таких людей, как вы оба и я, - продолжал, обращаясь к Барбаре и Бретту, Уингейт; голос его звучал тихо, но напряженно. - О'кей, мы оказываем помощь таким вот, как эта юная пара, но, не успев оказать им помощь, уже считаем, что они должны воспринять все наши мелкобуржуазные ценности, которые мы создали в результате многих лет жизни, по нашим стандартам. То же самое и в отношении денег. Хотя Найт не привык обращаться с деньгами, потому что их у него не было, мы считаем, что он должен распоряжаться деньгами так, будто они были у него всю жизнь. А если он распоряжается ими иначе - что тогда? Его вызывают в суд, "подсекают" жалованье и выгоняют с работы. При этом мы забываем, что многие из нас, у кого всегда были деньги, залезают в долги, из которых никак не могут выпутаться. Но стоит этому парню пойти тем же путем, - неф кивнул в сторону Ролли Найта, - и наша система мигом вышвырнет его назад на помойку.
     - Вы не допустите этого, - тихо проговорила Барбара. Уингейт
    нетерпеливо мотнул головой.
     - Я ведь не волшебник. А таких, как Найт, много. Снова зажглись
    софиты. Режиссер взглядом дал понять, что просит тишины. В душной комнате, где неожиданно стало тихо, отчетливо зазвучал голос Ролли Найта:
     - Если здесь поживешь, конечно, много чего узнаешь. К примеру,
    сколько бы тебя ни убеждали, лучше все равно не станет. И еще одно: ничто не вечно. - Неожиданно лицо Ролли озарила улыбка, и тут же, словно пожалев об этом, он насупился. - Так что лучше ничего и не ждать. Ведь когда нет ничего, и терять не страшно.
     - Стоп! - скомандовал Гропетти.
     Съемки продолжались еще целый час. Гропетти то терпеливо слушал, то уговаривал Ролли, и тот рассказывал о жизни в городском гетто и о работе на сборке автомобилей, где он все еще трудится. Хотя молодой рабочий-негр говорил просто, порой запинаясь, тем не менее из его слов складывалась картина реального положения вещей и представление о нем самом - не всегда благоприятное, но и не принижающее Найта. Барбара, видевшая уже отснятые фрагменты фильма, была убеждена, что фонограмма с ответами будет звучать убедительно и волнующе.
     Наконец был отснят заключительный кадр, софиты погасли, и Вес
    Гропетти, сбросив свой черный берет, вытер вспотевшую голову большим грязным носовым платком.
     - Выключай! - проговорил он, обращаясь к техникам. - Дело в шляпе.
     Все гуськом стали выходить из комнаты, прощаясь с Ролли и Мэй-Лу; остался только Уингейт. Бретт Дилозанто, Барбара Залески и Вес Гропетти решили зайти поужинать в детройтский пресс-клуб, и Уингейт должен был вскоре присоединиться к ним.
     Он терпеливо ждал, пока через обшарпанный коридор с облупившейся
    краской на стенах и единственной тусклой лампочкой все выйдут на лестницу и, спустившись по скрипучим деревянным ступеням, окажутся на улице. Из коридора пахнуло отбросами. Мэй-Лу закрыла дверь.
     - Хотите чего-нибудь выпить, мистер? - спросила она. Уингейт
    собирался отказаться, но передумал:
     - Да, если можно.
     Молодая женщина достала с кухонной полки бутылку, в которой совсем на донышке было немного рома, и поровну налила его в два стакана. Добавив льда и кока-колы, она протянула один стакан Уингейту, другой - Ролли. Затем все трое уселись в их единственной комнате.
     - Агентство заплатит за пользование вашей квартирой для съемки, - сказал Уингейт. - Правда, немного - у них всегда так. Но я постараюсь, чтобы эти деньги не затерялись.
     По лицу Мэй-Лу промелькнула робкая улыбка. Ролли Найт молчал.
     - Вы знали, что на ваше жалованье наложен арест? Во второй раз? - спросил Уингейт, сделав глоток из стакана. Ролли продолжал молчать.
     - Кто-то сказал ему сегодня на работе, - включилась в разговор
    Мэй-Лу. - Ему сказали, что он больше не получит чека с жалованьем. Это правда?
     - Нет, у него удержат только часть. Но если он лишится работы, то вообще не будет ничего получать. - И Уингейт объяснил им про "подсечку": арест, налагаемый судом на жалованье согласно иску кредиторов. Он добавил, что, хотя автомобильные компании и другие работодатели питают отвращение к этой системе, они тем не менее вынуждены уважать закон.
     Как и предполагал Уингейт, ни Ролли, ни Мэй-Лу ничего не поняли,
    когда в первый раз лишились части денег по решению суда, да и теперь Ролли не знал, что вторая "подсечка" - согласно соглашению, существующему между администрацией и профсоюзами, - будет автоматически означать увольнение с завода.
     - Все это имеет свои причины, - сказал Уингейт. - "Подсечки"
    добавляют работу бухгалтерии, а это обходится компании в кругленькую сумму.
     - Вот дерьмо! - вырвалось у Ролли. Он встал и начал ходить по комнате.
     Леонард Уингейт вздохнул.
     - Если желаете знать мое мнение, я думаю, что вы правы. Поэтому я и намерен по возможности вам помочь. Разумеется, если вы сами этого хотите.
     Мэй-Лу бросила взгляд на Ролли. И провела влажным языком по губам.
     - Он хочет, хочет, мистер! Последнее время он какой-то сам не свой. Он.., словом, он такой расстроенный...
     "Интересно, что могло быть тому причиной?" - подумал Уингейт. Если Ролли узнал насчет "подсечки" только сегодня, как утверждает Мэй-Лу, значит, расстраивался он не из-за этого. Но Уингейт решил не нажимать.
     - Вот что я могу сделать, - сказал он, - но вы должны меня понять: только при условии, если вы сами того хотите. Я могу попросить кого-нибудь разобраться в ваших финансовых делах, навести в них порядок и помочь начать новую жизнь.
     Потом Уингейт разъяснил им, как функционирует эта система, которую придумал заведующий отделом персонала компании "Крайслер" Джим Робсон и которую со временем взяли на вооружение другие компании.
     Ролли и Мэй-Лу должны, сказал Уингейт, немедленно дать ему список всех своих долгов. А он передаст этот список заведующему отделом персонала на заводе, где работает Ролли. Этот человек в свободное от работы время просмотрит список, чтобы иметь полное представление о том, сколько должен Ролли. Затем он обзвонит по очереди всех кредиторов и попытается уговорить их согласиться на выплату долгов небольшими суммами в течение длительного срока, а те соответственно заберут из суда свои жалобы. Как правило, кредиторы в таких ситуациях шли навстречу, хорошо понимая, что в противном случае должник из-за "подсечки" потеряет работу, и тогда, "подсекай не подсекай", уже не получишь с него ни цента.
     Затем рабочего - в данном случае Ролли Найта - спросят, на какую
    минимальную сумму он может прожить неделю.
     После того как недельный прожиточный минимум Ролли будет установлен, чеки с жалованьем станут поступать уже не ему, а в отдел персонала. Ролли будет являться туда каждую пятницу и, подписав чек, вручать его тому, кто этим занимается. По пятницам в кабинете этого человека, сказал Уингейт, толчется человек пятьдесят, попавших в затруднительное положение. И большинство из них благодарно за помощь.
     Сотрудник отдела персонала, получив деньги по чеку Ролли, перечислит их на специальный счет, открытый на имя данного человека, поскольку компания официально не имеет никакого отношения к описываемой процедуре. С этого счета он будет переводить кредиторам согласованные с ними суммы, а на оставшуюся часть жалованья выпишет Ролли другой чек - на эти деньги Ролли и будет жить. После погашения всех долгов сотрудник отдела персонала снова исчезнет с горизонта, а Ролли будет полностью получать то, что ему причитается.
     Финансовая документация в любую минуту может подвергнуться проверке, и процедура эта создана исключительно для того, чтобы помочь рабочему, попавшему в финансовые затруднения, - причем бесплатно.
     - Вам будет нелегко, - предупредил его Уингейт. - Чтобы все шло
    нормально, вам придется жить более чем скромно.
     Ролли хотел было возмутиться, но Мэй-Лу поспешно вставила:
     - Это мы умеем, мистер. - Она посмотрела на Ролли, и Уингейт заметил, каким властным и одновременно по-детски любящим был этот взгляд. - Ты так и сделаешь! - решительно заявила она. - Да, так и сделаешь.
     Криво усмехнувшись, Ролли только пожал плечами в ответ.
     Было ясно, однако, что Ролли Найта продолжало что-то мучить, и
    Леонард Уингейт чувствовал: это что-то серьезное, не имеющее отношения к затронутой им проблеме. И он снова подумал: что же это может быть?
     ***
     - Мы все сидели и размышляли, - сказала Барбара Залески, когда
    наконец появился Леонард Уингейт, - выдержат ли те двое то, что им
    предстоит.
     Барбара, единственная из них, кто был членом пресс-клуба, пригласила остальных. И все это время она, Бретт Дилозанто и Вес Гропетти в ожидании Уингейта просидели в баре. Теперь они - уже вчетвером - перешли в ресторан.
     Среди пресс-клубов страны детройтский, несомненно, считается одним из лучших. Он небольшой, но хорошо поставленный и с прекрасной кухней, так что многие стремились туда попасть. Как ни странно, несмотря на каждодневную и в общем-то естественную связь с автомобильной промышленностью, на стенах клуба не было почти никаких свидетельств этой связи - намеренно, считали некоторые. Единственным исключением, встречавшим посетителей у входа, являлся аршинный заголовок на первой полосе газеты 1947 года:
     УМЕР ФОРД В НЕТОПЛЕННОМ ДОМЕ, ПРИ СВЕТЕ КЕРОСИНОВОЙ ЛАМПЫ
     Зато войне и полетам в космос отведено непомерно много места -
    видимо, как доказательство того, что журналисты порой страдают
    дальнозоркостью.
     Они заказали напитки, и Уингейт, обращаясь к Барбаре, сказал:
     - Хотелось бы верить, что да. Но я не уверен, что они выдержат, и причина кроется в самой системе. Мы говорили об этом раньше. Дело в том, что такие, как мы, еще более или менее в состоянии справиться с проблемами, порождаемыми нашей системой. А вот такие, как эта пара, не могут.
     - Леонард, - произнес Бретт, - сегодня вы рассуждаете прямо как
    революционер.
     - Рассуждать - это еще не значит быть. - Уингейт криво усмехнулся. - Для этого мне недостает решимости, да и не очень я гожусь на такую роль. У меня хорошая работа, есть деньги в банке. А как только чего-нибудь добьешься, уже стремишься все это отстаивать и защищать. Но одно могу сказать: я-то знаю, что делает людей моей расы революционерами.
     Он похлопал рукой по карману, набитому документами, которые Мэй-Лу вручила ему перед уходом. Это были счета, соглашения о расчетах за товары, купленные в рассрочку, уведомления финансовых учреждений. Любопытства ради Уингейт, пока ехал в машине, перелистал их, и то, что он увидел, поразило и даже возмутило его.
     Уингейт в общих словах передал своим собеседникам суть разговора с Ролли и Мэй-Лу, правда, не упоминая цифры, которые не положено разглашать, так что теперь все были в курсе дела, и он почувствовал, что эта история им небезразлична.
     - Вы видели, что стоит у них в комнате, - сказал Уингейт.
     Собеседники кивнули.
     - Хуже некуда, но... - произнесла Барбара.
     - Будем говорить откровенно, - сказал Уингейт. - Вы, как и я,
    прекрасно понимаете, что это куча хлама.
     - Ну и что! - возразил Бретт. - Если они не могут позволить себе
    большего...
     - Но вы не поверили бы, что не могут, если бы знали, сколько они за это заплатили. - Уингейт еще раз похлопал рукой по документам в кармане. - Я только что видел счет, и я бы сказал, что указанная в нем сумма по крайней мере в шесть раз превосходит фактическую. За уплаченные ими деньги или, вернее, за ту сумму, которая проставлена в платежном документе, они могли бы приобрести мебель высокого качества в каком-нибудь почтенном заведении типа "Джи. Эл. Хадсон" или "Сирс".
     - Тогда почему же этого не произошло? - спросила Барбара.
     Леонард Уингейт чуть наклонился вперед, положив обе ладони на стол.
     - Потому, мои милые, наивные состоятельные друзья, что они никогда ничего лучшего не видели. Потому, что никто так и не научил их разбираться в ценах и вообще делать покупки с умом. Потому, что бессмысленно учиться этому, если у тебя нет достаточно денег. Потому, наконец, что они пошли в магазин в районе, населенном черными, где хозяин белый, и в этом магазине их обманули, да еще как! А таких магазинов много не только в Детройте, но и в других местах. Я-то уж знаю. Мы нередко были свидетелями того, как наши люди попадались на удочку.
     За столом стало тихо. Официант принес заказанные напитки, и Уингейт отпил глоток шотландского виски со льдом. Мгновение спустя он продолжал:
     - Есть тут еще одна небольшая деталь, связанная с процентами за
    мебель, и кое-какие вещи, которые они приобрели в кредит. Я тут подсчитал. Получается, что с них дерут девятнадцать - двадцать процентов.
     Вес Гропетти тихонько присвистнул.
     - Когда сотрудник вашего отдела персонала будет говорить, как вы
    обещали, с кредиторами, - спросила Барбара, - может ли он поставить вопрос о том, чтобы они снизили цену на мебель или проценты с кредита?
     - Проценты - возможно, - кивнул Уингейт. - Это я, пожалуй, возьму на себя. Когда мы обращаемся в банковское учреждение и говорим, из какой мы компании, они обычно проявляют понимание и идут навстречу. Они знают, что у крупных автомобильных компаний при желании достаточно возможностей, чтобы их чуточку прижать. Но что касается мебели... - Уингейт покачал головой. - Никаких шансов. Эти мошенники только поднимут нас на смех. Они продадут свой товар по ценам, обеспечивающим максимальную прибыль, а банковскому учреждению передают документы о том, что якобы была предоставлена скидка. Разницу же покрывают такие ребята, как Найт, которым это вовсе не по карману.
     - А работы он не лишится? Я имею в виду Ролли, - спросила Барбара.
     - Если только ничего больше не произойдет, - ответил Уингейт. -
    Думаю, что я могу вам это обещать.
     - Бога ради, довольно разговоров! Давайте есть, - взмолился Гропетти.
     Бретт Дилозанто, который весь вечер был необычно молчалив, и во время обеда не проронил ни слова. То, что Бретт увидел сегодня, - условия, в которых жили Ролли Найт и Мэй-Лу: их крохотная, убогая комнатушка в зашарпанном, пропахшем помойкой многоквартирном доме; великое множество подобных домов, столь же мрачных или еще хуже; неустроенность и нищета, царящие в большей части центральных районов города, - все это произвело на него крайне гнетущее впечатление. Бретт и прежде не раз бывал в городском гетто, не раз проезжал здесь по улицам, но никогда раньше не был столь глубоко поражен и так остро не реагировал на увиденное.
     Отчасти из любопытства, отчасти потому, что он почти не видел
    Барбары, всецело поглощенной съемками, Бретт попросил ее взять его сегодня с собой. Он никак не ожидал, что увиденное вызовет в нем такие глубокие переживания.
     Нельзя сказать, чтобы он не имел понятия о проблемах детройтского гетто. Глядя на эти безнадежно мрачные дома, он никогда не спрашивал: "Почему эти люди не переедут куда-нибудь еще?" Бретт отлично знал, что обитатели здешних мест - и прежде всего чернокожие - находятся в экономических и социальных тисках. Как бы ни были высоки цены в городском гетто, в пригородах они еще выше - при этом не во всякий пригород чернокожих и пустят, ибо дискриминация по-прежнему процветает там в тысячах утонченных и менее утонченных форм. Так, например, в Дирборне, где помещается штаб-квартира "Форда", последняя перепись не обнаружила ни одного чернокожего жителя, что объяснялось враждебностью белых обеспеченных семей, поддерживавших коварные маневры прочно сидящего на своем посту мэра.
     Знал Бретт и о том, что благонамеренный Комитет за Новый Детройт, созданный после волнений 1967 года, предпринимал попытки оказать помощь городскому гетто. Он сумел найти фонды, начать строительство жилых домов. Но как выразился один из членов комитета, "широковещательных речей у нас избыток, а вот кирпича в обрез".
     Другой член комитета припомнил слова, произнесенные Сесилем Родсом "Сесиль Роде (1853 - 1902) - английский капиталист и государственный деятель, проводник колониальной политики британской короны в Африке." на смертном одре: "Как мало сделано - как много еще предстоит сделать".
     Обоих членов комитета в данном случае не удовлетворяло то, чего
    сумели достичь объединенные усилия городских властей, властей штатов и федерального правительства. Хотя со времени волнений 1967 года прошло несколько лет, ничего, кроме эпизодических попыток улучшить условия, послужившие причиной волнений, предпринято не было. Если столь многим людям, действовавшим коллективно, ничего не удалось сделать, думал Бретт, то чего же может добиться одиночка?
     Он вспомнил, что точно такой же вопрос кто-то задавал в связи с
    Ральфом Нейдером.
     Почувствовав на себе взгляд Барбары, Бретт повернулся к ней. Она
    улыбнулась, но не спросила, почему он такой молчаливый: оба они уже достаточно давно знали друг друга и могли не объяснять своих настроений. Барбара сегодня особенно хороша, подумал Бретт, во время беседы лицо у нее было такое одухотворенное, дышало такой заинтересованностью, умом, теплотой. Ни одну из знакомых девушек он не ставил так высоко, как Барбару, потому-то он и продолжал встречаться с нею, хотя она упорно и решительно отказывалась от близости.
     Бретт знал, что Барбаре доставляет большое удовольствие работать над фильмом, тем более вместе с Весом Гропетти.
     Гропетти отодвинул от себя тарелку и вытер салфеткой рот и бороду. Маленький режиссер в своем неизменном черном берете съел бефстроганов с лапшой и выпил немало кьянти. Закончив трапезу, он довольно хрюкнул.
     - Вес, - спросил Бретт, - скажите, вас когда-нибудь волновало,
    по-настоящему волновало то, о чем вы снимаете фильм?
     На лице режиссера отразилось крайнее удивление.
     - Вы имеете в виду - устраивал ли я крестовые походы? Пытался ли
    расшевелить людей?
     - Да, - ответил Бретт, - именно это я и имею в виду.
     - Плевать я на это хотел. Разумеется, сюжет неизбежно увлекает меня. Но как только картина отснята - привет, и с плеч долой. - Гропетти прочесал бороду, удаляя из нее кусочек лапши, застрявший, несмотря на салфетку. И продолжал:
     - Лютиковое поле или клоака - мне все равно, и в том и в другом
    случае меня интересует только одно: правильная выдержка, угол съемки, освещение, синхронизация звука. А волнуются только чудики! Волнуются те, кто на штатной работе!
     Бретт понимающе кивнул.
     - Да, - произнес он задумчиво, - я тоже так считаю.
     ***
     В автомобиле по дороге домой Бретт спросил Барбару:
     - Ну как, все идет хорошо? Я имею в виду фильм.
     - Еще как хорошо! - ответила Барбара. Она примостилась поближе к
    нему, подобрав под себя ноги. Стоит ему повернуть лицо - и он уткнется ей в волосы, что Бретт проделывал уже не раз.
     - Я очень рад за тебя. Ты же знаешь.
     - Да, - сказала она. - Знаю.
     - Мне б не хотелось, чтобы женщина, с которой я буду жить, не имела чего-то своего, особого - такого, что дорого и понятно только ей.
     - Если мы когда-нибудь будем жить вместе, я тебе напомню об этом.
     Они впервые заговорили о возможности совместной жизни после того
    вечера несколько месяцев назад, когда у них возник такой разговор.
     - Ты думала об этом с тех пор?
     - Думала, - ответила она. - Но и только. Бретт молчал, остановившись перед перекрестком на авеню Джефферсона, у выезда на шоссе Крайслера, чтобы пропустить поток транспорта.
     - Хочешь, чтобы мы поговорили об этом? - спросил он.
     Она только покачала головой.
     - А сколько еще продлятся съемки?
     - Наверное, с месяц.
     - Ты будешь очень занята?
     - Думаю, что да. А почему ты спрашиваешь?
     - Я уезжаю, - сказал Бретт. - В Калифорнию. Но когда она попыталась выяснить зачем, он ей так и не сказал.
     Глава 19
     Длинный черный лимузин замедлил ход, свернул влево и, скользнув между двух потрескавшихся от времени каменных колонн, въехал на мощеную извилистую аллею, которая вела к дому Хэнка Крейзела в Гросс-Пойнте.
     За рулем сидел облаченный в форму шофер Крейзела. В роскошном заднем салоне находились сам Крейзел и двое его гостей - Эрика и Адам Трентоны. В автомобиле - среди всего прочего - имелся еще бар, из которого поставщик автомобильных частей извлекал по пути разные напитки.
     Был поздний вечер в конце июля.
     Они поужинали в городе, в Детройтском атлетическом клубе. Трентоны встретились там с Крейзелом; четвертой за столом была молодая яркая женщина с лучистыми глазами, говорившая с французским акцентом, которую Крейзел представил им как Зоэ, добавив, что она возглавляет недавно открытое им бюро по связи с теми, кому он поставляет свою продукцию.
     После ужина Зоэ, оказавшаяся интересной собеседницей, извинилась и уехала. А Хэнк Крейзел предложил Адаму и Эрике оставить свою машину в городе и отправиться на его машине к нему.
     Идея этой встречи возникла еще тогда, когда Адам приезжал к Хэнку Крейзелу на уик-энд в его "коттедж" на озере Хиггинса. Вслед за этим он позвонил Адаму, и они условились о дне встречи. Адам нервничал, поскольку Крейзел пригласил и Эрику, но он надеялся, что Крейзел не станет говорить о подробностях того уик-энда вообще и о Ровине в частности. Адам по-прежнему вспоминал Ровину, но она уже отошла в прошлое: благоразумие и здравый смысл требовали, чтобы все так и осталось. Но Адам мог не волноваться. Хэнк Крейзел умел держать язык за зубами; к тому же разговор сейчас шел о совсем других вещах: о шансах "Детройтских львов" в предстоящем сезоне, о последнем скандале в муниципалитете и, наконец, об "Орионе", некоторые детали для которого компания Крейзела уже стала выпускать в огромных количествах. Скоро Адам несколько расслабился, хотя все еще терялся в догадках, чего же в конце концов хочет от него Хэнк Крейзел.
     А то, что Крейзел чего-то от него хочет, было ясно - Адаму говорил об этом Бретт Дилозанто. И Бретт, и Барбара тоже были приглашены на сегодняшний вечер, но не смогли приехать: Барбара была занята на работе, а у Бретта, которому скоро предстояла поездка на Западное побережье, в этой связи была уйма всяких дел. Тем не менее Бретт накануне признался Адаму:
     - Хэнк сказал мне, о чем собирается вас просить, и я надеюсь, вы
    сможете что-то для него сделать, ибо от этого многое зависит - и не только для нас с вами.
     От этих таинственных намеков Адам чуть не взорвался, но Бретт не стал ничего пояснять.
     Сейчас, когда лимузин остановился возле приземистого, заросшего
    плющом особняка Крейзела, Адам подумал, что, очевидно, он скоро обо всем узнает.
     Шофер обошел машину и, открыв дверцу, помог Эрике выйти. Адам и Эрика в сопровождении хозяина прошли на лужайку и остановились в сгущающихся сумерках - за спиной у них возвышался огромный дом.
     Элегантный сад с ухоженными лужайками, тщательно подстриженными
    деревьями и кустарником, над которыми явно трудился профессиональный садовник, плавно спускался к просторному зеленому Лейк-Шорроуд - бульвару, по которому иногда проносились одинокие автомобили, что нисколько не нарушало вида на озеро Сент-Клер.
     Озеро еще можно было рассмотреть, хотя и с трудом, - его окаймляла линия мелких белых волн, разбивавшихся у берега, а вдали мерцали огоньки грузовых пароходов. Чуть ближе запоздалая яхта, включив подвесной мотор, спешила к причалу гросс-пойнтского яхт-клуба.
     - Как здесь красиво! - сказала Эрика. - Хотя, бывая в Гросс-Пойнте, я всякий раз думаю, что это ведь уже не Детройт.
     - Если бы вы здесь жили, - заметил Хэнк Крейзел, - вам бы так не
    казалось. От большинства из нас до сих пор разит бензином. И у многих под ногтями до сих пор черно.
     - Ну, скажем, ногти у большинства обитателей Гросс-Пойнта давно уже в идеальном порядке, - сухо заметил Адам. Но он понимал, что имел в виду Крейзел. Гросс-Пойнты, а поселков под таким названием было пять, - это своего рода феодальные владения и традиционные скопища огромных состояний. Они стали такой же неотъемлемой частью автомобильного мира, как и любой другой район Большого Детройта.
     Если спуститься по этой улице, то окажешься в Гросс-Пойнт-Фармз, где жил Генри Форд Второй вместе со своими разбросанными вокруг отпрысками. Здесь осели и другие автомобильные магнаты - Крайслер и заправилы компании "Дженерал моторс", а также их поставщики - люди известные, с уже устоявшейся репутацией, вроде Фишера, Андерсона, Олсона, Маллена, и недавно выдвинувшиеся, такие, как Крейзел. Нынешние хранители капиталов проводили свой досуг в закрытых клубах, особенно часто - в старом, скрипучем и душном Сельском клубе, куда было столько желающих попасть, что молодой соискатель без связей мог стать его членом разве что в глубокой старости. И все же, несмотря на свою элитарность, Гросс-Пойнт оставался приятным местом. Потому небольшая группа высокооплачиваемых сотрудников автомобильных компаний жила именно здесь, предпочитая местную "семейную" атмосферу казенно-административной атмосфере Блумфилд-Хиллз.
     В свое время старожилы Гросс-Пойнта, морща свои патрицианские носы, снисходительно посматривали на автомобильный бизнес. Теперь нажитый на автомобилях капитал безраздельно господствовал здесь, как, впрочем, и во всем Детройте.
     С озера вдруг потянул легкий вечерний бриз, и над головой зашуршала листва. Эрика вздрогнула от холода.
     - Пойдемте в дом, - предложил Хэнк Крейзел. Шофер, который тем
    временем переквалифицировался в дворецкого, широко распахнул тяжелые входные двери, как только гости вместе с хозяином приблизились к дому. Адам перешагнул порог - и остановился.
     - Ну и ну! - воскликнул он, не веря своим глазам.
     Эрика, пораженная увиденным, тоже застыла на месте. Потом вдруг
    хихикнула.
     Гостиная, куда они вошли, была обставлена предельно элегантно -
    толстые ковры, удобные кресла, диваны, серванты, книжные полки, картины, приятная музыка, звучащая из стереодинамиков, мягкое освещение. И при этом - настоящий большой бассейн.
     Он был футов тридцати в длину, выложенный приятным голубым кафелем, с одного конца глубокий, с другого - мелкий, а над глубиной высился трехъярусный трамплин для прыжков.
     - Хэнк, извините, что я рассмеялась, - сказала Эрика. - Но.., это было так неожиданно.
     - А зачем подавлять в себе естественную реакцию? - любезно заметил хозяин. - Большинство реагирует именно так. Многие считают, что я рехнулся. А я просто люблю плавать. И люблю удобства.
     Адам с удивлением озирался.
     - Это ведь старый дом. Вам, очевидно, пришлось все перестраивать?
     - Конечно.
     - Забудь на минутку, что ты инженер, - сказала Эрика Адаму, - и давай поплаваем!
     Крейзелу это предложение явно пришлось по душе.
     - Есть настроение? Пожалуйста! - сказал он.
     - Перед вами ведь островитянка. Я научилась плавать еще до того, как стала говорить.
     Крейзел подвел ее к выходу из гостиной.
     - Вон там - вторая дверь. Выберите себе купальный костюм и полотенце.
     Адам последовал за Крейзелом в другую раздевалку. А через несколько минут Эрика уже прыгнула "ласточкой" с самой высокой площадки трамплина в воду. Вынырнув, она проговорила с улыбкой:


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ]

/ Полные произведения / Хейли А. / Колеса


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis