Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / КОСМИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ

КОСМИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ [20/28]

  Скачать полное произведение

    Проходили дни, и Шварц начал ориентироваться. Мужчину, который приходил к нему, звали доктор Шект. Девушка была его дочь, Пола. Шварц обнаружил, что он больше не нуждался в бритье. Волосы на лице не росли. Это напугало его. А росли ли они когда-нибудь?
     Силы быстро возвращались к нему. Ему разрешили одеваться и ходить.
     Страдал ли он амнезией? Была ли это причина, по которой они подвергли его операции? Был ли этот мир естествен и нормален, в то время как все, что он помнил, было фантазией его больного рассудка?
     Ему не разрешалось выходить из комнаты даже в коридор. Означало ли это, что он узник? Может быть, он совершил преступление?
     Никто не потерян так, как человек, заблудившийся в запутанных коридорах собственного одинокого ума. Никто не беспомощен так, как человек, лишенный памяти!
     Пола обучала его новому для него языку. Это ее развлекало. Шварц не был особенно удивлен той легкостью, с которой улавливал и запоминал слова. Он помнил, что в прошлом у него была хорошая память. За два дня он научился понимать отдельные фразы. Через три начал говорить.
     На третий день, однако, ему пришлось удивиться. Шект научил его цифрам и решал с ним задачи. Шварц должен был давать ответы, а Шект про себя отмечал, сколько времени у него на это уходит. Затем Шект объяснил ему значение термина "логарифм", и спросил, чему будет равен логарифм двух.
     Шварц осторожно подбирал слова. Когда слов не хватало, он дополнял ответ жестами:
     - Я - не - сказать. Ответ - не - число.
     Шект возбужденно кивнул головой и проговорил:
     - Не число. Не это, не то, часть этого, часть того.
     Шварц прекрасно понял, что Шект своими словами подтверждает, что ответ - не целое число, а дробь, и поэтому сказал:
     - Ноль целых, три, ноль, один, ноль, три - и дальше - цифры.
     - Достаточно!
     Пришло время удивиться и Шварцу. Как он узнал ответ? Шварц был уверен, что никогда прежде не слышал о логарифмах, и все же у него в голове сразу же появился ответ. Он не имел ни малейшего представления о процессе его вычисления. Он чувствовал, что его ум начал представлять собой нечто самостоятельное.
     А может, он был математиком до того, как его поразила амнезия?
     Жить в неизвестности ему было трудно. В Шварце нарастало желание вырваться на волю; где-то там должны быть ответы на все вопросы, которые ему никогда не узнать, если он будет заточен в этой комнате, где он чувствовал себя подопытным кроликом.
     Такая возможность представилась на шестой день. Шварцу начали доверять. Утром его посетил Шект, затем он ушел.
     Шварц подождал, пока не убедился, что Шект не вернется, после чего медленно закрыл рукой небольшую светящуюся точку на двери, так делали люди, обслуживающие его. Дверь плавно и беззвучно отошла в сторону... Коридор был пуст.
     Так Шварц сбежал.
     Мог ли он знать, что все шесть дней его пребывания здесь агенты Совета Старейших следили за институтом, его комнатой и им самим?
     6. НОЧНЫЕ СТРАХИ
     Ночью дворец Наместника выглядел не менее сказочно, чем днем. Гирлянды вьющихся вечерних цветов (завезенных на Землю) раскрыли белые бутоны, наполняя весь дворец тонким ароматом. В поляризованном свете луны искусственные самоцветы, умело впаянные в орнамент на стенах здания, давали легкое фиолетовое мерцание на фоне металлического блеска.
     Энус смотрел на звезды и любовался ими как частью того мира, к которому он принадлежал. Над землей было обычное небо, которое не имело той непередаваемой красоты небес центральных миров, где звезды были так густы, что темнота ночи почти отсутствовала в их сиянии. Не было у него и своеобразного великолепия пограничных миров, где непроницаемая темнота лишь изредка освещалась тусклым светом одинокой планеты и где одинокие звезды были неотличимы от алмазной пыли Млечного пути.
     На небосклоне Земли сразу были видны две тысячи звезд. Среди них - Сириус, вокруг которой вращалась одна из десяти наиболее населенных планет Империи, Арктур - столица сектора, в котором родился Энус. Свет Трантора, столицы Империи, тоже затерялся где-то в Млечном пути.
     Энус почувствовал прикосновение к плечу нежной руки и накрыл ее своей.
     - Флора! - прошептал он.
     - Все устроится, - послышался голос жены. - Уже почти утро, а ты так и не ложился спать после возвращения из Чики. Может, ты позавтракаешь? Мне заказать еду сюда?
     - Почему бы и нет?
     - Что тебя беспокоит? - мягко спросила она.
     - Не знаю, - проговорил Энус, покачав головой.
     - Я устал от накопившихся проблем... Этот Шект и его Синапсайфер, и этот археолог Авардан с его теориями. И многое другое.
     - Эти земляне! - сквозь зубы продолжал Энус. - Многое указывает на то, что они вновь готовят восстание.
     Он посмотрел на жену.
     - Ты знаешь, что доктрина Совета Старейших состоит в том, что некогда Земля была единственным домом человечества?
     - Но ведь именно об этом говорил Авардан, не так ли?
     - Да, именно так, - мрачно произнес Энус, - но он говорил только о прошлом. Совет Старейших говорит и о будущем. Земля, утверждают они, вновь станет столицей расы. Они провозглашают даже приближение мифического второго царствия Земли, предупреждают, что Империя погибнет, а Земля приобретет свое первозданное величие. Трижды подобная чушь вызывала восстания, которые заканчивались массой разрушений на Земле, но это не поколебало их веру.
     - Они всего лишь несчастные существа, эти земляне, - сказала Флора. - Что у них есть, кроме веры? Они лишены абсолютно всего: нормального мира, нормальной жизни. Они лишены даже достоинства, которое равняло бы их с другими людьми Галактики. Поэтому они живут в мечтах. Можно ли осуждать их за это?
     - Да, можно, - возбужденно воскликнул Энус. - Пусть оставят свои мечты и борются за признание. Они не отрицают своего отличия. Они просто хотят заменить "хуже" на "лучше", и трудно ожидать, что остальная Галактика согласится с ними. Пусть забудут свою помешанность, свои устаревшие и унизительные "законы". Пусть будут людьми и на них будут смотреть как на людей... Но не будем об этом. Что, например, происходит с Синапсайфером? Здесь есть кое-что, что не дает мне уснуть. - Энус нахмурился.
     - Синапсайфер?.. Это не тот прибор, о котором за обедом говорил доктор Авардан? Ты ведь из-за него ездил в Чику?
     Энус кивнул.
     - И что ты там узнал?
     - Собственно говоря, ничего. Я знаю Шекта. И знаю неплохо. Я уверен, что этот человек умирал от страха все время, пока я с ним говорил. Здесь какая-то грустная тайна, Флора.
     - Но машина работает?
     - Разве я нейрофизиолог? Шект говорил, что нет. Доброволец, который был подвергнут обработке, как он утверждает, почти мертв. Но я этому не верю. Я чувствовал его возбуждение. Более того. Он торжествовал! Его доброволец жив и эксперимент завершился благополучно, или я в жизни не видел счастливого человека?! Тогда почему он лгал мне? Ты представляешь, что такое Синапсайфер в действии? Ты понимаешь, что Шект может создать расу гениев?
     - Но зачем тогда держать это в секрете?
     - Ах! Зачем? Тебе это не ясно. Восстания землян потерпели неудачу? Так увеличьте уровень интеллекта среднего землянина. Удвойте его. Утройте.
     - Ох, Энус.
     - Мы можем оказаться в положении обезьян, атакованных людьми.
     - Ты сгущаешь краски. Бюро внешних провинций всегда может выслать несколько психологов для выборочной проверки уровня интеллекта землян. Любое отклонение будет обнаружено.
     - Да, конечно... Но возможно и что-нибудь другое. Я не уверен ни в чем, кроме того, что восстание готовится.
     - Ну, а мы готовы к нему?
     - Готовы? - Энус с горечью рассмеялся. - Я - да. Гарнизон в готовности. Все, что можно было сделать имеющимися средствами, я сделал. Но, Флора, я не хочу восстания. Я не хочу, чтобы мое наместничество вошло в историю как наместничество восстания. Я не хочу, чтобы мое имя связывали с насилием и смертью. Меня наградили бы за это, но в историю я вошел бы как кровавый тиран. Я предпочел бы известность человека, который предотвратил восстание и спас бесценные жизни двадцати миллионов дураков, - довольно безнадежно закончил он.
     - И ты можешь это сделать?
     - Как я могу? Все против меня. Само бюро поддерживает этих фанатиков, присылая сюда Авардана.
     - Но я не понимаю, чем может навредить нам этот археолог?
     - Разве это не ясно? Он хочет, чтобы ему дали доказать, что Земля - родина человечества, то есть научно подтвердить домыслы этих фанатиков.
     - Так останови его.
     - Не могу. У него есть разрешение из Бюро Внешних провинций, одобренное Императором. Это абсолютно лишает меня власти над ним. Но и это не худшее, Флора. Знаешь, как он собирается доказывать свою теорию? Попробуй догадаться.
     Флора мягко улыбнулась.
     - Ты смеешься надо мной. Я же не археолог. Наверное попробует раскопать какие-нибудь статуи или кости и датировать их по радиоактивности, или что-нибудь в этом роде.
     - Если бы это было так. Дело в том, что он собирается проникнуть в радиоактивные зоны Земли. Там он намеревается найти артефакты и доказать, что они существовали до того, как почва Земли стала радиоактивной, поскольку он утверждает, что радиоактивность искусственная, и соответственно определить ее возраст.
     - Но это почти то же, что сказала я.
     - А ты знаешь, что означает проникнуть в радиоактивную зону? Это запрещено одним из основных Законов самих землян.
     - Но тогда все отлично. Земляне сами остановят Авардана.
     - Прекрасно. Его остановит сам премьер-министр! А как я смогу потом убедить его, что это не правительственный проект, что святотатство исходит не от Империи?
     - Премьер-министр не может быть столь обидчивым.
     - Не может? - Энус откинулся назад и посмотрел на жену. - Ты в высшей степени наивна. Знаешь, что произошло около пятидесяти лет назад? Я расскажу, и ты сможешь судить сама.
     На Земле, видишь ли, нет статуса ее принадлежности к Империи, поскольку эти сумасшедшие земляне считают, что Земля по праву должна править Галактикой. Однако случилось так, что молодой Станнел Второй (помнишь Императора, который был не совсем в своем уме, так что от власти его почти сразу отстранили) приказал, чтобы инсигния Императора была поднята в столице Земли Вашене, в их Зале Совета. Сам по себе приказ был резонным, поскольку инсигния имеется в любом Зале Совета, на каждой планете Галактики как символ единства Империи. И вот что произошло.
     В день, когда инсигния была поднята, город превратился в скопление бунтовщиков. В Вашене фанатики сорвали инсигнию и напали на гарнизон. У Станнела Второго хватило безумия требовать выполнения приказа, даже если бы это потребовало уничтожения всех землян, но он был отстранен от власти, и Эдар, его преемник, отменил приказ. И вновь воцарился мир.
     - Ты хочешь сказать, - с недоверием проговорила Флора, - что инсигнию так и не подняли вновь?
     - Именно так. И Земля - единственная из миллионов планет Империи, не имеющая инсигнии в Зале Совета. Планета, на которой мы сейчас находимся, самая ничтожная. Но они вновь будут драться до последнего человека, повтори мы сейчас эту попытку. А ты спрашиваешь, чувствительны ли они? Да они просто сумасшедшие.
     Наступившую тишину вновь нарушил слабый голос Флоры:
     - Энус?
     - Да.
     - Восстание беспокоит тебя не только потому, что оно может повлиять на твою карьеру. Мне кажется, ты ждешь действительно опасного для Империи... Не скрывай от меня. Ты боишься, что эти земляне победят?
     - Флора, я не могу говорить об этом. Это даже не догадка... Может быть, четыре года в этом мире - это слишком много для нормального человека. Но почему эти земляне так уверены в себе?
     - Откуда ты это знаешь?
     - О, я знаю. У меня есть источники информации. В конце концов их сокрушали трижды. У них не должно остаться иллюзий. Им противостоят двести миллионов миров, каждый из которых сильнее их, и все же они уверены в себе. Они столь тверды в своей вере в какую-то судьбу или сверхъестественную силу, во что-то известное только им. Может быть... может быть...
     - Может быть что, Энус?
     - Может быть, у них есть свое оружие?
     - Оружие, с помощью которого один мир сможет победить двести миллионов? Ты паникуешь. Такого оружия нет.
     - Я уже упоминал Синапсайфер.
     - Но его действие можно обнаружить. Может быть, тебе известно другое оружие, которое они могут использовать?
     - Нет, - неохотно ответил Энус.
     - В этом-то все и дело. Такое оружие и невозможно. А почему бы тебе не связаться с премьер-министром и из лучших побуждений предупредить его о планах Авардана? Это отведет все подозрения по поводу участия Империи в этом глупом нарушении их обычаев. И в то же время ты, не вмешиваясь, остановишь Авардана... А теперь, почему бы тебе не поспать? Прямо здесь. Можно опустить кресло, а когда ты проснешься, я пришлю завтрак. При солнце все видится по-другому.
     Так Энус после бессонной ночи заснул за пять минут до рассвета.
     А спустя восемь часов премьер-министр узнал от него об Авардане и его миссии.
     7. РАЗГОВОР С СУМАСШЕДШИМИ
     Что касается Авардана, то его интересовало только то, как заполнить свое свободное время. Его корабль "Опихус", на котором прибудут остальные члены экспедиции, можно ожидать не раньше чем через месяц, поэтому в течение месяца он будет полностью предоставлен самому себе.
     На шестой день по прибытии на Землю Бел Авардан воспользовался услугами Земной Компании воздушных перевозок и сел на стартоплан между Эверестом и столицей.
     Он сознательно отказался от скоростного глайдера, предложенного Энусом, поскольку, как человек здесь чужой и как археолог, хотел увидеть жизнь людей, населяющих Землю.
     Была и другая причина.
     Авардан жил в секторе Сириуса, пресловутом первом секторе Галактики, где антиземные настроения были особенно сильны. И все же он предпочитал считать, что у него не было подобных предрассудков. Конечно, у него сложилась привычка думать о землянах, как о неких нелепых существах, даже само слово "землянин" казалось ему нелепым. Но он действительно был лишен предрассудков.
     Так, по крайней мере, он думал. Например, если бы землянин, обладающий необходимыми знаниями и способностями, выразил желание присоединиться к его экспедиции, он бы согласился... Только если другие участники экспедиции не будут возражать.
     Он задумался. Конечно, он смог бы есть вместе с землянином, или даже спать на одной кровати в случае необходимости, но при условии, что землянин будет достаточно чист и здоров.
     Собственно говоря, он смог бы во всех отношениях рассматривать его как любого другого человека. И все же нельзя отрицать, что он никогда не сможет забыть, что землянин - это землянин.
     И вот ему представился случай проверить себя. Он летел в самолете в окружении землян и чувствовал себя вполне естественно.
     Авардан оглянулся на обычные и ничем не примечательные лица пассажиров. Отличил бы он этих землян в толпе от других людей? Вряд ли.
     От этих мыслей его отвлек смех. Объектом внимания пассажиров были пожилые мужчина и женщина.
     Авардан повернулся к соседу.
     - Что там происходит?
     - Сорок лет они были женаты и сейчас совершают поездку вокруг Земли.
     Пожилой мужчина, раскрасневшийся от удовольствия, многословно рассказывал историю своей жизни. Жена время от времени вмешивалась, педантично исправляя малозначительные подробности. Все это выслушивалось окружающими с величайшим вниманием, и земляне показались Авардану такими же теплыми и человечными, как любые другие люди в Галактике.
     И тут кто-то спросил:
     - А когда ваши Шестьдесят?
     - Через месяц, - с готовностью ответил мужчина, - шестого ноября.
     - Ну что ж, - сказал спрашивающий, - надеюсь вам повезет с погодой в этот день. Помню, когда было Шестьдесят моего отца, лил проливной дождь. Я пошел с ним, знаете в такой день человек нуждается в компании, и он все время жаловался на дождь. - Слушай, - сказал я, - что ты жалуешься, отец? Ведь возвращаться-то придется мне.
     Раздался общий взрыв смеха, к которому не замедлила присоединиться и пожилая чета. Авардан, однако, почувствовал приступ ужаса, вызванного ясным и невыносимым подозрением.
     - Эти шестьдесят, - обратился он к сидящему рядом мужчине, - о которых они говорят, имеется в виду, что человека, достигшего шестидесяти, убивают?
     В голосе Авардана было что-то, заставившее соседа с подозрением посмотреть на него. Наконец он сказал:
     - Ну, а вы что думали?
     Авардан сделал рукой неопределенный жест и довольно глупо улыбнулся. Ему был известен этот обычай, но лишь по книгам, по обсуждению в научных статьях. Но теперь его окружали люди, которые по закону могли жить только до шестидесяти.
     Мужчина все еще смотрел на него.
     - Слушай, парень, откуда ты? У вас что, не знают о Шестидесяти?
     - Мы называем это "время", - с трудом выговорил Авардан. - Я оттуда. - Он неопределенно показал большим пальцем назад, и после минутного колебания собеседника отвел от него свой жесткий изучающий взгляд.
     Тем временем пожилой мужчина заговорил вновь.
     - Она идет со мной, - сказал он, кивая на свою добродушную жену. - У нее еще остается три месяца, но она предпочитает уйти со мной.
     Вскоре, казалось, все пассажиры погрузились в вычисления времени, оставшегося каждому из них.
     Низкий мужчина в облегающей одежде, с решительным выражением лица, твердо произнес:
     - У меня осталось двенадцать лет, три месяца и четыре дня, и никуда от этого не деться.
     - Они могут вычислить это с точностью до дня, - проговорил стройный молодой человек. - А есть люди, живущие дольше своего времени.
     - Точно, - сказал другой, вызвав общее согласие и возмущение.
     - Я, - продолжал молодой человек, - не вижу ничего странного в том, что человек желает продлить свою жизнь, особенно, если у него есть дела, требующие завершения. Но эти паразиты, пытающиеся протянуть до следующей Проверки, пожирают еду следующего поколения...
     - Но разве возраст всех не зарегистрирован? - мягко вмешался Авардан. - Они не смогут долго скрываться, не так ли?
     Все замолчали, немало смущенные выражением столь глупого идеализма.
     Наконец кто-то, как будто пытаясь перевести разговор на другую тему, дипломатично произнес:
     - Не думаю, чтобы жизнь после шестидесяти имела какой-то смысл.
     - Для фермера никакого, - согласился с ним другой. - Нужно быть сумасшедшим, чтобы после полувековой работы на полях не радоваться ее окончанию. Но что вы скажете относительно чиновников и администраторов?
     Наконец пожилой мужчина, сорокалетие свадьбы которого вызвало этот разговор, осмелился высказать свое мнение, ободренный, вероятно, тем, что ему как очередной жертве Шестидесяти, терять было нечего.
     - Разное бывает, знаете ли, - подмигнул он с лукавым намеком. - Я знал человека, которому исполнилось шестьдесят во время Проверки восемьсот десятого года, а он продолжал жить до восемьсот двадцатого. До шестидесяти девяти лет! Представляете!
     - Как же ему это удалось?
     - У него были какие-то деньги, а брат его был членом Совета Старейших. Для такой комбинации нет ничего невозможного.
     Замечание вызвало общее согласие.
     - Слушайте, - сказал все тот же молодой человек. - У меня был дядя, который прожил лишний год, всего год. Это был один из тех себялюбцев, которые, знаете, не особенно желают уходить. Какое ему было дело до остальных... Случилось так, что я не знал об этом, иначе я, конечно же, сообщил бы о нем, уверяю вас, потому что каждый должен уйти в свое время. Так или иначе, обман обнаружился. Братство вызвало меня и брата и пожелало узнать, почему мы не сообщили о нем. Я ответил, что ничего не знал, и никто в семье не знал об этом. Я сказал им, что мы не виделись десять лет. И все равно пришлось заплатить кругленькую сумму в пять сотен кредитов.
     Выражение беспокойства на лице Авардана усилилось. Уж не сумасшедшие ли эти люди, которые воспринимают смерть как должное и отказываются от своих друзей и родственников, которые пытаются избежать смерти? Не попал ли он случайно на самолет, перевозящий сумасшедших? Или это были просто земляне?
     А его сосед вновь хмуро посмотрел на него. Голос его прервал размышления Авардана.
     - Эй, парень, где это "оттуда"?
     - Извините?
     - Я спрашивал, откуда ты. Ты сказал "оттуда". Что это за "оттуда"? А?
     Авардан почувствовал, что окружающие подозрительно смотрят на него. Не приняли ли его за члена их Совета Старейших? А может его считают провокатором?
     И он ответил им вспышкой откровенности.
     - Я не с Земли. Меня зовут Бел Авардан, и я из сектора Сириуса. А ваше имя? - И он протянул руку.
     Его ответ прозвучал как брошенная в салон самолета атомная капсула.
     Возникший испуг землян быстро перешел в яростную, злобную враждебность, направленную на него. Мужчина, сидевший рядом с ним, поднялся и пересел на другое место.
     Все отвернулись. Плечи плотно сомкнулись вокруг него. На мгновение в Авардане вспыхнуло негодование. Земляне смеют так обращаться с ним! Земляне! Он протянул им руку дружбы. Он снизошел до них, и вот чем они ему ответили.
     Преодолев усилие, он расслабился. Ясно, что предубеждение не могло быть односторонним, ненависть порождала ненависть.
     Остальную часть путешествия он провел в молчаливом одиночестве, не обращая внимания на разговоры за спиной и бросаемые на него время от времени взгляды.
     Приземление в Чике было воспринято им с радостью, хотя Авардан мысленно усмехнулся, взглянув из самолета на "лучший город" Земли.
     Его багаж был перенесен в автомобиль. Здесь он, по крайней мере, был единственным пассажиром, так что вряд ли можно было ожидать каких-либо неприятностей.
     - В посольство, - сказал он шоферу, и машина тронулась с места.
     Так Авардан впервые оказался в Чике, и произошло это в тот день, когда Шварц сбежал из Института Ядерной Физики.
     8. ВСТРЕЧА В ЧИКЕ
     Доктор Шект в двадцатый раз посмотрел свои записи и поднял глаза на Полу, входящую в его кабинет. Нахмурившись, она сняла свой рабочий халат.
     - Итак, отец, ты до сих пор не ел?
     - А? Конечно, я ел... Что это?
     - Это обед. По крайней мере, это было обедом. То, что ты ешь, скорее напоминает завтрак. Какой смысл в том, что я приношу обед сюда, если ты его не ешь?
     - Не нервничай. Я съем. Ты же знаешь, что я не могу прерывать важный эксперимент ради приема пищи.
     Он вновь взглянул на заметки.
     - Ты не представляешь, что за человек этот Шварц. Я рассказывал тебе о его черепе?
     - Он имеет примитивную форму. Ты говорил.
     - Но это не все. У него тридцать два зуба, в том числе один, должно быть, вставленный искусственно, да еще так странно. По крайней мере, я еще не видел зуба, который бы крепили к соседним, вместо того, чтобы вживлять в челюстную кость. Ты когда-нибудь видела человека с тридцатью двумя зубами?
     - Я не занимаюсь подсчетом чьих-либо зубов, отец. Сколько их должно быть, двадцать восемь?
     - Именно. Но я еще не закончил. Вчера мы провели внутренний анализ. Как ты думаешь, что мы нашли?.. Угадай!
     - Кишки?
     - Пола, ты стремишься меня разозлить, но это тебе не удастся. Можешь не гадать, я тебе скажу. Шварц имеет открытый аппендикс три с половиной дюйма длиной. Великая Галактика, это совершенно беспрецедентный случай. Я консультировался у медиков, - со всеми предосторожностями, конечно, - аппендикс не бывает длиннее, чем половина дюйма и никогда не открыт.
     - Ну, и что это значит?
     - То, что этот человек - настоящее живое ископаемое. - Он поднялся с кресла. - Слушай, Пола, я думаю, мы не должны отдавать Шварца. Он представляет собой слишком ценный образец.
     - Нет, нет, отец, - быстро проговорила Пола, - ты не можешь этого сделать. Ведь ты обещал фермеру вернуть Шварца и ты должен это сделать. Это необходимо самому Шварцу. Мне кажется, он несчастен.
     - Несчастен! И это когда мы обращаемся с ним как с богатым чужаком.
     - Какое это имеет значение? Бедняга привык к своей семье, к своей ферме. Там он прожил всю свою жизнь. И вот теперь ему пришлось пережить страх и страдания, и рассудок его стал работать иначе. Трудно ожидать, чтобы он все понял. Мы должны вспомнить о его человеческих правах и вернуть его семье.
     - Но, Пола, интересы науки...
     - Чепуха! Как ты думаешь, что скажет Братство, когда услышит об экспериментах, проведенных без их разрешения? Думаешь, их беспокоят интересы науки? Позаботься о себе, если не хочешь заботиться о Шварце. Чем дольше ты его продержишь здесь, тем больше шансов, что об этом узнают. Ты отправишь его домой завтра ночью, так, как это планировалось, слышишь?.. Я пойду посмотрю, не нужно ли Шварцу чего-нибудь.
     Не прошло и пяти минут, как она вернулась с растерянным лицом.
     - Отец, он сбежал!
     - Кто? - пораженно спросил он.
     - Шварц! - воскликнула она, чуть не плача. - Ты, наверное, забыл закрыть дверь, когда вышел от него.
     Шект вскочил на ноги.
     - Когда?
     - Не знаю. Но, должно быть, недавно. Когда ты был у него?
     - Самое большее пятнадцать минут назад.
     - Хорошо, - с неожиданной решительностью проговорила она. - Я побегу за ним. Ты останешься здесь. Если его найдет кто-нибудь другой, то легче мне его забрать, чтобы отвести подозрения от тебя. Понимаешь?
     Шект лишь кивнул.
     Джозеф Шварц не чувствовал никакой радости, поменяв неволю института на просторы улицы. Он не питал никаких иллюзий относительно своей свободы, и у него не было какого-либо плана действий.
     Если им и руководил какой-то рациональный импульс (вроде слепого желания сменить бездействие на любую деятельность), то это была надежда натолкнуться на что-нибудь, что помогло бы ему обрести исчезнувшую память. Сейчас он был полностью убежден в том, что страдает амнезией.
     Однако встреча с городом погасила его энтузиазм. Стояла поздняя осень. И Чика, освещенная солнцем, была молочно-белой. Здания, как и дом фермера, казалось, были сделаны из фарфора. Какое-то неопределенное чувство подсказывало ему, что города должны быть коричневыми и красными и гораздо более грязными. В последнем он был уверен.
     Он шел медленно, каким-то образом чувствуя, что официальных поисков не будет. Собственно говоря, в последние дни он чувствовал в себе возросшую чувствительность к окружающей его "атмосфере". Это была часть перемен в его мышлении, начинавшихся...
     Он мысленно вернулся назад.
     В любом случае атмосфера госпиталя носила отпечаток скрытности, связанной со страхом, как ему казалось. Так что они не могут преследовать его в открытую. Но откуда? Была ли эта странная активность его мышления связана с амнезией?
     Он миновал еще один перекресток. Автомобилей было относительно мало. Одежда пешеходов выглядела довольно нелепо, без швов, без пуговиц, разных цветов. Но такая же одежда была и на нем. Он попытался вспомнить, куда исчезла его старая одежда, потом усомнился, была ли у него вообще одежда. Трудно быть уверенным в чем-либо, когда человек вообще сомневается в своей памяти.
     Но он так ясно помнил свою жену, детей. Они были реальны. Он остановился на середине тротуара и с трудом взял себя в руки. Возможно, они были искаженными версиями реальных людей этой нереально выглядевшей жизни, к которой должен был принадлежать и он.
     Неожиданно он почувствовал голод. Он оглянулся вокруг. Ничего поблизости не напоминало ресторана. Хотя откуда он знает? Ведь он же не знает этого слова на новом для него языке.
     Он внимательно смотрел на дома, мимо которых проходил, и вскоре увидел внутри одного из них небольшие столы, за которыми ели люди. По крайней мере, хоть это не изменилось. Люди, которые ели, жевали и глотали.
     Шварц вошел внутрь и замер в замешательстве. Никто не подавал пищу, никто ее не готовил, не было заметно никаких признаков кухни. Он собрался предложить вымыть тарелки в обмен на еду, но к кому обращаться с этим предложением?
     Он неуверенно приблизился к сидящим за одним из столов, старательно выговаривая слова:
     - Еда. Где? Пожалуйста.
     Они удивленно посмотрели на него. Один быстро и совершенно непонятно заговорил, похлопывая по небольшому устройству на краю стола. Второй раздраженно присоединился к нему.
     Шварц с отчаянием повернулся, собираясь уходить, и тут он почувствовал руку, остановившую его...
     Гранц заметил полное грустное лицо Шварца еще через окно.
     - Что ему надо? - проговорил он.
     Месстер, сидевший за тем же столом, спиной к окну, оглянулся и ничего не ответил.
     - Он вошел, - сказал Гранц, и Месстер ответил:
     - Ну и что?
     - Ничего.
     Однако вскоре вошедший беспомощно оглянулся вокруг, приблизился к ним и произнес со странным акцентом:
     - Еда. Где? Пожалуйста.
     Гранц взглянул на него.
     - Еда здесь, приятель. Сядь к любому столику и воспользуйся пищематом... Пищематом! Ты не знаешь, что это такое?.. Посмотри на беднягу, Месстер. Он смотрит на меня так, как будто не понял ни слова из того, что я сказал. Эй, парень, смотри - вот эта штука. Брось в нее монету... Эй, подожди. - Он поймал за рукав Шварца, когда тот уже собирался уходить.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / КОСМИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis