Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Черный тюльпан

Черный тюльпан [4/14]

  Скачать полное произведение

    Бокстель, снова побежденный превосходством своего противника, по- чувствовал полное отвращение к цветоводству и, дойдя почти до состояния безумия, целиком предался наблюдению за работой ван Берле.
     Дом его соперника стоял на открытом месте. Освещенный солнцем сад, комнаты с большими окнами, сквозь которые снаружиидны были ящики, шка- фы, коробки и этикетки, - подзорная труба улавлала все мельчайшие под- робности. У Бокстеля в земле сгнивали луковицы, в ящиках высыхала расса- да, на грядах увядали тюльпаны, но он отныне,е жалея ни себя, ни свое- го зрения, интересовался лишь тем, что делалось у ван Берле. Казаль, он дышал только через стебли его тюльпанов, утолял жажду водой, корой их орошали, и утолял голод мягкой и хорошо измельченной землей, оторой сосед посыпал свои драгоценные луковицы Но, однако, наиболее интересная работа производилась не в саду.
     Когда часы били час, час но, ван Берле поднимался в свою лаборато- рию, в остекленную комнату, в которую так легко проникала подзорная тру- ба Бокстеля; и там, едва только огни ученого, сменившие дневной свет, освещали окна и стены, Бокстель видел, как работает гениальная изобрета- тельность его соперника.
     Он видел, как тот просеивает семена, как поливает их жидкостями, что- бы вызвать в них те или иные изменения. Бокстель видел, как он подогре- вал некоторые ее мена, потом смачивал их, потом соединял с другими, пу- тем своеобразной, чрезвычайно тщательной и искусной прививки. Он прятал в темном помещении те семена, которые должны были дать черный цвет, выс- тавлял на солнце или на свет лампы те, которые должны были дать красный, ставил под отраженный от воды свет те, из которых должны были вырасти белые тюльпаны.
     Эта невинная магия, плод соединившихся друг с Другом детских грез и мужественного гения, этот терпеливый, упорный труд, на который Бокстель считал себя неспособным, вся эта жизнь, все эти мысли, все надежды - все улавливалось подзорной трубой завистника.
     Странное дело - такой интерес и такая любовь к искусству не погасили все же в Исаакего дикую зависть и жажду мщения. Иногда, направляя на ван Берле свой телескоп, он воображал, что целится в него из мушкета, не дающего промаха, и он искал пальцем собачку, чтобы произвести выстрел и убить ван Берле.
     Но, однако, пора установить связь этих дней, когда один работал а другой подглядывал, с приездом Корнеля де Витта, главного инспектора плотин, в свой родной город.
     VII
     Счастливый человек знакомится с несчастьем
     Корнель, покончив с семейными делами, отправился в январе 1672 года к своему крестнику Корнеусу ван Берле.
     Наступал вечер.
     Хотя Корнель и не был большим знатоком садоводства, хотя он и не осо- бенно увлекался искусством, все же он осмотрел весь дом, от мастерской до оранжереи, от картин до тюльпанов. Он поблагодарил крестника за то, что тот назвал его именем такой великолепный тюльпан. Он говорил с ним приветливым, благодушным отеческим тоном, и в то время, как он рассмат- ривал сокровища ван Берле, у двери счастливого человека с любопытством и даже с почтением стояла толпа.
     Весь этотум возбудил внимание Бокстеля, который закусывал у своего очага.
     Он справился, в чем дело, и, выяснив, тотчас же за брался в свою об- серваторию. И, несмотря на холод, он примостился там со своей подзорной трубой.
     С осени 1671 года эта подзорная труба не приносила ему больше пользы. Зябкие, как истые дети востока, тюльпаны не выращиваются зимой в земле под открытым небом. Им нужны комнаты, мягкие постели в ящиках и нежное тепло печей. Поэтому зиму Корнелиус проводил в своей лаборатории среди книг и картин Он очень редко входил в комнату, где хранились луковицы, разве только для того, чтобы согреть ее случайными лучами изредка появ- лявшегося вебе солнца, которые он заставлял волей-неволей проникать к себе в коату через стеклянный люк в потолке.
     В тот вечер, о котором мы говорим, после осмотра в сопровождении слуг всего дома, Корнель тихо сказал ван Берле:
     - Сын мой, удалите слуг и постарайтесь, чтобы мы на некоторое время остались одни.
     Корнелиус поклонился в знак согласия.
     Затем громко произнес:
     - Не хотите ли, сударь, теперь осмотреть сушильню для тюльпанов?
     Сушильня! Этот pandaemonium цветоводства, это дарохранилище, этот sanctum sanctorum был недоступен непосвященным, как некогда льфы.
     Никогда слуга не переступал его порога своей дерзкой ногой, к ска- зал бы великий Расин, процветавший в ту эпоху. Корнелиус позволял про-икнуть туда только безобидной метле старой служанки, своей кормилиц которая с тех пор, как Корнелиус посвятил себя выращиванию тюльпановне решалась больше класть в рагу луковиц из боязни, как бы не очистить и не поджарить божество своего питомца.
     Итак, только при одном слове "сушильня" слуги, несшие светильники, почтительно алились. Корнелиус взял из рук ближайшего из них свечу и повел свое крестного отца в комнату.
     Добавим к уже сказанному нами, что сушильней являлась та самая зас- текленная комната, на которую Бокстель бесерывно наводил свою подзор- ную трубу.
     Завистник был, конечно, на своем посту. Сперва он увидел, как освети- лись стены и стеа. Затем появились две тени. Одна из них, большая, ве- личественная, рогая, села за стол, на который Корнелиус поставил све- тильник. И вей Бокстель узнал бледное лицо Корнеля де Витта, длинные, на пробор счесанные волосы, спадавшие ему на плечи.
     Главный инспектор плотин, сказав Корнелиусу несколько слов, содержа- ния которых завистник не мог угадать по движению губ, вынул из внутре него кармана и передал ему тщательно запечатанный белый пакет. По тому, с каким видом Корнелиус взял этот пакет и положил в один из своих шка- фов, Бокстель заподозрил, что это были очень важные бумаги.
     Сначала он подумал, что драгоценный пакет содержит какие-нибудь луко- вицы, только что прибывшие из Бенгалии или Цейлона; но тут же сообра- зил, что Корнель не разводил тюльпаны и занимался только людьми, расте- нием, на вид менее приятным и от которого гораздо труднее добиться цве- тения.
     И он пришел к мысли, что пакет содержит просто-напросто бумаги и что бумаги эти политического характера.
     Но зачем Корнелиусу бумаги, касавшиеся политики? Ведь ученый Корнели- ус не только чуждался этойауки, но даже хвастал этим, считая ее более темной, чем химия и даже алхимия?
     Без сомнения, Корнель, которому уже угрожала утрата популярности у своих соотечественников, конечно, передал своему крестнику ван Берле на хранение пакет с какими-то бумагами. И это было тем более хитро со сто- роны Корнеля, что, конечно, не у Корнелиуса, чуждого всяких политических интриг, станут искатэти бумаги.
     К тому же, если бы пакет содержал луковички, - а Бокстель хорошо знал своего соседа, - Корнелиус не выдержал бы и тотчас стал бы рассматривать их, как знаток, чтобы по достоинству оценить сделанный ему подарок.
     Корнелиус же, наоборот, почтительно взял пакет из рук инспектора пло- тин и так же почтительно положил его в ящик, засунув в самую глубь, с одной сторы, вероятно, для того, чтобы его не было видно, а с другой - чтобы он не занимал слишком много места, предназначенного для луковиц.
     Когда пакет был положен в ящик, Корнель де Витт поднялся, пожал руку крестнику и направился к двери.
     Корнелиус поспешно схватил светильник и бросился вперед, чтобы получ- ше осветить ему путь.
     Свет постепеннодалялся из застекленной комнаты, потом он замерцал на лестнице, затем в вестибюле и, наконец, на улице, еще переполненной людьми, желавшими взглянуть, как инспектор плотин снова сядет в карету.
     Завистник не ошибся своих подозрениях. Пакет, переданный Корнелем своему крестнику и затливо спрятанный последним, содержал в себе пере- писку Яна с господином де Лувуа.
     Однако, как об этом рассказывал брату Корнель, пакет был ручен крестнику таким образом, что не вызвал в нем ни малейших подозрений о политической важности бумаг.
     При этом он дал единственное указание не отдавать пакет никому, кроме него лично, или по его личной записке, - никому, кто бы этого ни потре- бовал.
     И Корнелиус, как мы видели, запер пакет в шкаф с редкими луковицами.
     Когда главный инспектор плотин уехал, затих шум и погасли огни, наш ученый вовсе перестал думать о пакете. Но о нем, наоборот, весьма за- думал Бокстель; он, подобно опытному лоцману, видел в этом пакете от- даленную незаметную тучку, которая, приближаясь, растет и таитв себе бурю.
     Вот все вехи нашей повести, расславленные на этой туой почве, кото- рая тянется от Дордрехта до Гааги. Тот, кто хочет, пусть следует за ними в будущее, которое раскрывается в следующих главах; что касается нас, то мы сдержали данное нами слово, доказав, что никогда нКорнель ни Ян де Витт не имели во всей Голландии таких яростных врагов, какого имел ван Берле в лице своего соседа миера Исаака Бокстеля.
     Но все же, благоденствуя в неведении, наш цветовод подвинулся на сво- ем пути к цели, намеченной обществом цветоводов города Гаарлема: из тем- нокоричневого тюльпана он вывел тюльпан цвета жжого кофе.
     Возвращаясь к нему в тот самый день, когда в Гааге произли знамена- тельные события, о которых мы уже рассказывали, мы застаеего около ча- су пополудни у одной из грядок. Он снимал с нее еще бесплодные луковицы от посаженныхюльпанов цвета жженого кофе; их цветение ожидалось весной 1673 года, и оно должно было дать тот знаменитый черный тюльпан, которо- го добивалось общество цветоводов города Гаарлема.
     Итак, 20 августа 1672 года в ч дня Корнелиус находился у себя в су- шильне. Упершись ногами в перекладину стола, а локтями - на скатерть, он с наслаждением рассматривал три маленьких луковички, которые получил от только что снятой луковицы: луковички безупречные, неповрежденные, со- вершенные, - неоценимые зародыши одного из чудеснейших произведений нау- ки и природы, которое в случае ачи опыта должно было навсегда просла- вить имя Корнелиуса ван Берле.
     - Я выведу большой черный тюльпан, - говорил про себя Корнелиус, от- деляя луковички. - Я получу обещанную премию в сто тысяч флоринов. Я раздам их бедным города Дордреа, и, таким образом, ненависть, которую вызывает каждый богатый во время гражданской войны, утратит свою остро- ту, и я, не опасаясь ни республиканцев, ни оранжистов, смогу по-прежну содержать свои гряды в отличном состоянии. Тогда мне не придется больше опасаться, что во время бунта лавочники из Дордрехта и моряки из порта придут вырывать мои лукицы, чтобы накормить ими свои семьи, как они мне иногда грозят втихомолку, когда до них доходит слух, что я купил лу- ковицу за двести или триста флорив. Это решено, я раздам бедным сто тысяч флоринов, премию города Грлема. Хотя...
     На этом слове хотя Корнелиус сделал паузу и вздохну
     - Хотя, - продолжал он, - было бы очень приятно потратить эти сто ты- сяч флоринов на расширение моего цветника или даже на путешествие на восток - на родину прекраснейших цветов.
     Но, увы, не следует больше мечтать об этом: мушкеты, знамена, бараба- ны и прокламии - вот кто господствует в данный момент.
     Ван Берле поднял глаза к небу и вздохнул.
     Затем, вновь устремив свой взгляд на луковицы, занимавшие в его мыс- лях гораздо больше места, чем мушкеты, барабаны, знамена и прокламации, он заметил:
     - Вот, однакоже, прекрасные луковички; какие они гладкие, какой прек- расной формы, какой у них грустный вид, сулящий моему тюльпану цвет чер- ного дерева! Жилки на их кожице так тонки, что они даже незаметны невоо- руженному глазу. О, уж наверняка ни одно пятно не испортит траурного одеяния цветка, который своим рождением будет обязан мне. Как назвать это детище моих бдений, моего труда, моих мыслей? "Tulipa nigra Barlaensis"... Да, Barlaensis. Прекрасное название. Все европейс- кие тюльпановоды, то есть, можно сказать, вся просвещенная Европа вздрогнут, когда ветер разнесет на все четыре стороны это известие.
     Большой черный тюльпан найден.
     - Его название? - спросят любители. - Tulipa nigra Barlaensis.
     - Почему Barlaensis?
     - В честь имени творца его, ван Берле, - будет ответ.
     - А кто такой ван Берле?
     - Это тот, кто уже создал пять новых разновидностей: "Жанну", "Яна де Витт, "Корнеля" и т.д.
     Ну что же, вот мое честолюбие. Оно никому не будет стоить слез. И о моем "Tulipa nigra Barlaensis" будут говорить и тогда, когда, быть мо- жет, мой крестный, этот великий политик, будет известен только благодаря моему тюльпану, который я назвал его именем.
     Очаровательные луковички!
     Когда мой тюльпан расцветет, - продолжал Корнеус, - и если к тому времени волнения в Голландии прекратятся, я разм бедным только пятьде- сят тысяч флоринов, ведь в конечном счете и это немало для человека, ко- торый, в сущности, никому ничего не должен. Остальные пятьдесят тысяч флоринов я употреблю на научные опыты. С этими пятьюдесятью тысячами флоринов я добьюсь, что тюльпан станет благоухать. О, если бы мне уда- лось добиться, чтобы тюльпан издавал аромат розы или гвоздики или, даже еще лучше, совершенно новый аромат! Если бы я мог вернуть этому царю цветов его естественный аромат, который он утерял при переходе со своего восточного трона на европейский, тот аромат, которым он должен обладать в Индии, в Гоа, в Бомбее, в Мадрасе и особенно на том острове, где не- когда, как уверяют, был земной рай и который именуется Цейлоном. О, ка- кая слава! Тогда, клянусь! Тогда я предпочту быть Корнелиусом ван Берле, чем Александром Македонским, Цезарем или Максимилианом.
     Восхитительныеуковички!..
     Корнелиус наслаждался созерцанием и весь ушел в сладкие грезы.
     Вдруг звонок в его кабинете зазвонил сильнее обычного.
     Корнелиус вздрнул, прикрыл рукой луковички и обернулся.
     - Кто там?
     - Сударь, - ответил слуга, - это нарочный из Гааги.
     - Нарочный из Гааги? Что ему нужно?
     - Сударь, это Кракэ.
     - Кракэ, доверенный слуга Яна де Витта? Хорошо. Хорошо, хорошо, пусть он поддет.
     - Я не могу ждать, - раздался голос в коридоре.
     И в тот же момент, нарушая запрещение, Кракэ устремился в сушильню.
     Неожиданное, почти насильственное вторжение было таким нарушением обычаев дома Корнелиуса ван Берле, что он, при виде вбежавшего в комнату Кракэ, сделал рукой, прикрывавшей лукички, судорожное движение и сбро- сил две из них на пол; они покатились; одна - под соседний стол, другая - в камин.
     - А, дьявол! - воскликнул Корнелиус, бросившись вслед за своими луко- вичками. - В чем дело, Кракэ?
     - Вот, - сказал Кракэ, положив записку на стол, на котором оставалась лежать третья луковичка. - Вы должны, не теряя ни минуты, прочесть эту бумагу.
     И Кракэ, которому показалось, что на улицах Дордрехта заметны призна- ки волнения, подобного тому, кае он недавно наблюдал в Гааге, скрылся, даже не оглядываясь назад.
     Хорошо, хорошо, мой дорогой Кракэ, - сказал Корнелиус, доставая -под стола драгоценную луковичку, - прочтем, прочтем твою бумагу.
     Подняв луковичку, он положил ее на ладонь и стал внимательно осматри- вать.
     - Ну, вот, одна неповрежденная. Дьявол Кракэ! Ворвался, как бешеный, в сушильню. А теперь посмотрим другую.
     И, не выпуская из руки беглянки, ван Берле направился к камину и, стоя на коленях, стал ворошить золу, которая, к счастью, была холодная.
     Он скоро нащупал вторую луковичку.
     - Ну, вот и она.
     И, рассматривая ее почти с отеческим вниманием, сказал:
     - Невредима, как и первая.
     В этот момент, когда Корнелиус еще на коленях рассматривал вторую лу- ковичку, дверь так сильно сотрлась, а вслед за этим распахнулась с та- ким шумом, что Корнелиус почувствовал, как от гнева, этого дурного со- ветчика, запылали его щеки и уши.
     - Что там еще? закричал он. - Или в этом доме все с ума сошли!
     - Сударь, сударь! - воскликнул, поспешно вбегая в сушильню, слуга. Лицо его было еще бледнее, а вид еще растеряннее, чем у Кракэ.
     - Ну, что? - спросил Корнелиус, предчувствуя в двойном нарушении всех его правил какое-то несчастье.
     - О, сударь, бегите, бегите скорее! - кричал слуга.
     - Бежать? Почему?
     - Сударь, дом переполнен стражей!
     - Что им надо?
     - Они ищут вас.
     - Зачем?
     - Чтобы арестовать.
     - Арестовать, меня?
     - Да, судар и с ними судья.
     - Что бы это значило? - спросил ван Берле, сжимая в руке обе лукович- ки и устремляя растерянный взгляд на лестницу.
     - Они идут, они идут наверх! - закричал слуга.
     - О мой благородный господин, о моеорогое дитя! - кричала кормили- ца, которая тоже вошла в сушильню. - Возьмите золото, драгоценности и бегите, бегите!
     - Но каким путем я могу бежать? - спросил ван Берле.
     - Прыгайте в окно!
     - Двадцать пять футов.
     - Вы упадете на пласт мягкой земли.
     - Да, но я упаду на мои тюльпаны.
     - Все равно, прыгайте!
     Корнелиус взял третью луковичку, подошел к окну, раскрыл его, но, представив себе вред, который будет причинен его грядам, он пришел в больший уж, чем от расстояния, какое ему пришлось бы пролететь при па- дении.
     - Ни за что, - сказал он и сделал шаг назад.
     В этот момент за перилами лестницы появились алебарды солдат.
     Кормилица простерла к небу руки.
     Что кается Корнелиуса, то надо сказать, к чести его (не как челове- ка, а как цветовода), что все свое внимание он устремил на драгоценные луковички.
     Он искал глазами бумагу, во чтбы их завернуть, заметил листок из библии, который Кракэ положил на стол, взял его и, не вспомнив даже - так сильно было его волнение, - откуда взялся этот листок, завернул в него все три луковички, спрятал их за пазуху и стал ждать.
     В эту минуту вошли солдаты, возглавляемые судьей.
     - Это вы доктор Корнелиус ван Берле? - спросил судья, хотя он прек- расно знал молодого человека. Он в этом отношении действовал согласно правилам правосудия, что, как известно, придает допросу сугубо важный характер.
     - Да, это я, господин ван Спеннен, - ответил Корнелиус, вежливо раск- ланиваясь с судьей. - И вы это отлично знаете.
     - Выдайте нам мятежные документы, которые вы прячете у себя.
     - Мятежные документы? - повторил Корнелиус, ошеломленный таким обра- щением.
     - О, не притворяйтесь удивленным.
     - Клянусь вам, господин ван Спеннен, я не знаю, что вы хотите этим сказать.
     - Ну, тогда, доктор, я вамомогу, - сказал судья. - Выдайте нам те бумаги, которые спрятал у вас в январе месяце предатель Корнель де Вит
     В уме Корнелиуса словно что-то озарилось.
     - О, о, - сказал ван Спеннен, - вот вы и начинаете вспоминать, не правда ли?
     - Конечно, но вы говорите о мятежных бумагах, а таких у меня нет.
     - А, вы отрицаете?
     - Безусловно.
     Судья обернулся, чтобы окинуть взглядом весь кабинет.
     - Какую комнату в вашем доме называют сушильней? - спросил он.
     - Мы как раз в ней находимся.
     Судья взглянул на небольшую записку, лежавшую поверх бумаг, которые он держал в руке.
     - Хорошо, - азал он с уверенностью и повернулся к Корнелиусу. - Вы мне выдадите эти бумаги? - спросил он.
     - Но я не могу, господин ван Спеннен, эти бумаги не мои, они мне от- даны на хранение и потому неприкосновенны.
     - Доктор Корнелиус, - сказал судья, - именем правительства я приказы- ваю вам открыть этот ящик и выдать мне бумаги, которые там спрятаны.
     И судья пальцем указал на третий ящик шкафа, стоящего у камина.
     Действительно, в этом ящике и лежал пакет, который главный инспектор плотин передал своему крестнику; было очевидно, что полиция прекрасно осведомлена обо всем.
     - А, вы не хотите, - сказал ван Спеннен, увидев, что ошеломленный Корнелиус не двигается с места. - Тогда я открою сам.
     Судья выдвинул ящик во всю его длину и раньше всего наткнулся на де- сятка два ловиц, заботливо уложенных рядами и снабженных надписями, затем он нашел и пакет с бумагами, который был точно в том же виде, в каком его вручил своему крестнику несчастный Корнель де Витт.
     Судья сломал печати, разорвал конверт, бросил жадный взгляд на первые попавшиеся ему листки и воскликнул грозным голосом:
     - А, значит, правосудие получило не ложный донос!
     - Как, - спросил Корнелиус, - в чем дело?
     - О, господин ван Бле, бросьте притворяться невинным и следуйте за мной.
     - Как, следовать за вами? - восклнул доктор.
     - Да так, как именем правительства я вас арестую именем Вильгельма Оранского пока еще не арестовывали. Для этого он еще слишком недавно сделался штатгальтером.
     - Арестовать меня? - воскликнул Корнелиус. - Что же я такогосовер- шил?
     - Это меня не касается, доктор, вы объяснитесь с вашими судьями.
     - Где?
     - В Гааге.
     Корнелиус в полном изумлении поцеловал падающую в обморок кормилицу, пожал руки своим слугам, которые обливались слезами, и двинулся за судьей. Тот посадил его в карету, как государственного преступника, и велел возможно быстрее везти в Гаагу.
     VIII
     лет
     Легко догадаться, что все случившееся было дьявольским делом рук ми гера Исаака Бокстеля.
     Мы знаем, что при помощи подзорной трубы он во всех подробностях наб- людал встречу Корнеля де Витта со своим крестником.
     Мы знаем, что он ничего не слышал, но все видел.
     Мы знаем, что, по тому, как Корнелиус бережно взял пакет и положил его в тот ящик, куда он запирал самые драгоценные луковицы, Бокстель до- гадался о важности бумаг, доверенных главным инспектором плотин своему крестнику.
     Как толо Бокстель, уделявший политике куда больше внимания, чем его сосед Корнелиус, узнал об аресте Корнеля де Витта, как государственного преступника, он сразу же подумал, что ему, вероятно, достаточно сказать только одно слово, чтобы крестник был так же арестован, как и его крест- ный.
     Однако, как ни возрадовалось сердце Бокстеля, он все же сначала сод- рогнулся при мысли о доносе и о том, что донос может привести Корнелиуса на эшафот.
     В злых мыслях самое страшное то, что злые души постепенно сживаются с ними.
     К тому же мингер Бокстель поощрял себя следующим софизмом:
     "Корнель де Витт плохой гражданин, раз он арестован по обвинению в государственной измене. Что касается меня, то я честный гражданин, раз меня ни в чем не обвиняют, и я свободен, как ветер. Поэтому, если Кор- нель де Витт - плохой гражданин, что является непреложным фактом, раз он обвинен в государственной измене и арестован, то его сообик Корнелиус ван Берле является гражданином не менее плохим, чем он.
     Итак, раз я честный гражданин, а долг всех честных граждан доносить на граждан плохих, то я, Исаак Бокстель, обязан донести на Корнелиуса ван Берле".
     Но, может быть, эти рассуждения, как бы благовидны они ни были, не овладели бы так сильно Бокстелем и, может быть, завистник не поддался бы простой жажде мести, тзавшей его сердце, если бы демон зависти не объединился с демоном жадности.
     Бокстель знал, каких результатов добился уже ван Берле в сих опытах по выращиванию черного тюльпана.
     Как ни был скромен доктор Корнелиус ван Берле, он не мог скрыть от близких свою почти что уверенность в том, что в 1673 году он получит премию в сто тысяч флоринов, объявленную обществом садоводов города Га- арлема.
     Вот эта почти что уверенность Корнелиуса ван Берле и была лихорадкой, терзавшеИсаака Бокстеля.
     Арест Корнелиуса произвел бы большое смятение в е доме. И в ночь после ареста никому не пришло бы в голову оберегать в саду его тюльпаны.
     И в эту ночь Бокстель мог бы перебраться через забор, и так как он знал, где находится лукови знаменитого черного тюльпана, то он и заб- рал бы ее. И вместо того, чтобы расцвести у Корнелиуса, черный тюльпан расцвел бы у него, и премию в сто тысяч флоринов вместо Корнелиуса полу- чил бы он, не считая уже великой чести назвать новый цветок tulipa nigra Boxtellensis.
     Результат, который удовлетворял не только его жажду мщения, но и его алчность.
     Когда он бодрствовал, все его мысли были заняты только большим черным тюльпаном, во сне он грезил только им.
     Наконец, 19 августа, около двух часов пополудни искушение стало нас- только сильным, что мингер Исаак не мог ему больше противиться. И он на- писал анонимный донос, который был настолько точен, что не мог вызвать сомнений в достоверности, и послал его по почте.
     В тот же вечер главный судья получил этот донос. Он тотчас же назна- чил своим коллегам заседание на следующее утро. Утром они собрались, постановили арестовать ван Берле и приказ об аресте вручили господину ван Спеннену.
     Последний - мы это видели - выполнил его, как честный голландец, и арестовал Корнелиуса ван Берле именно в то время, когда оранжисты города Гааги терзали трупы Корнеля и Яна де Виттов.
     Со стыда ли, по слабости ли воли, но в этот день Исаак Бокстель не решился направить свою подзорную трубу ни на сад, ни на лабораторию, ни на сушильню. Он и без того слишком хорошо знал, что произойдет в доме несчастного доктора Корнелиуса. Он даже не встал и тогда, когда его единственный слуга, видовавший слугам ван Берле не менее, чем Бокстель завидовал их господину, вошел в комнату.
     Бокстель сказал ему:
     - Я сегодня не встану, я болен.
     Около девяти часов он услышал шум на улице и вздрогнул. В этот момент он был бледнее настоящего больного и дрожал сильнее, чем дрожит человек, одержимый лихорадкой.
     Вошел слуга. Бокстель укрылся под одеяло.
     - О сударь, - воскликнул слуга, который догадывался, что, сокрушаясь о несчастье, постигшем их соседа, он сообщит своему господину приятную новость: - о сударь, вы не знаете, что сейчас происходит?
     - Откуда же е знать? - ответил Бокстель еле слышным голосом.
     - Сударь, сейчас арестовывают вашего соседа Корнелиуса ван Берле по обвинению в государственной измене.
     - Что ты! - пробормотал слабеющим голосом Бокстель. - Разве это воз- можно?
     - По крайней мере, так говорят; к тому же я сам видел, как к нему вошли судья ван Спеннен и стрелки.
     - Ну, если ты сам видел, - другое дело, - ответил Бокетель.
     - Во всяком случае я еще раз схожу на разведку, - сказал слуга. - И, не беспокойтесь, сударь, я буду вас держать в курсе дела.
     Бокстель легким кивком головы поощрилсердие своего слуги.
     Слуга вышел и через четверть часа вернулся обратно.
     - О сударь, - сказал он, - все, что я вам рассказал, истинная правда.
     - Как так?
     - Господин ван Берле арестован; его посадили в карету и увезли в Гаа- гу.
     - В Гаагу?
     - Да, и там, если веть разговорам, ему не сдобровать.
     - А что говорят?
     - Представьте, сударь, говорят, - но это еще только слухи, говорят, о горожане убивают сейчас Корнеля и Яна де Виттов.
     - О!.. - простонал ил вернее, прохрипел Бокстель, закрыв глаза, чтобы не видеть ужасной картины" которая ему представилась.
     - Черт возьми, - заметил, выходя, слуга, - мингер Исаак Бокстель, по всей вероятности, очень болен, раз при такой новости он не соскочил с кроти.
     Действительно, Исаак Бокстель был очень болен, он был болен, как че- ловек, убивший другого человека. Но он убил человека с двойной целью. Первая была достигнута, теперь оставалось достигнуть второй.
     Приближалась ночь.
     Бокстель ждал ночи.
     Наступила ночь, он встал.
     Затем он взлез на свой клен. Он правильно рассчитал, - никто и не ду- мал охранять сад; в доме все было перевернуто вверх дном.
     Бокстель слышал, как пробило деть часов, потом одиннадцать, двенад- цать.
     В полночь, с бьющимся сердцем, с дрожащими руками, с мертвенно блед- ным лицом, он слез с дерева, взял лестницу, приставил ее к забору и, поднявшись до предпоследней ступени, прислушался.
     Кругом было спокойно. Ни один звук не нарушал ночной тишины.
     Единственный огонек брезжил во всем до Он теплился в комнате корми- лицы.
     Мрак и тишина ободрили Бокстеля.
     Он перебросил ногу через забор, задержался на секунду на самом верху, потом, убедившись, чтому нечего бояться, перекинул лестницу из своего сада в сад Корнелиуса и спустился по ней вниз.
     Зная в точности место, где были посажены луковицы будущего черногоюльпана, он побежал в том направлении, но не прямо через грядки, а по дорожкам, чтобы не оставить следов. Дойдя до места, с дикой радостью по- грузил он свои руки в мягкую землю.
     Он ничего не нашел и решил, что ошибся местом. Пот градом выступил у него на лбу. Он копнул рядом - ничего. Копнул справа, слева - ничего.
     Он чуть было не лишился рассудка, так как заметил, наконец, что земля была взрыта еще утром.
     Действительно, в то время, когда Бокстель лежал еще в постели, Корне- лиус спустился в сад, вырыл луковицу и, как мы видели, разделил ее на три маленькие луковички.
     У Бокстеля не хватило решимости оторваться от заветного места. Он пе- рерыл руками больше десяти квадратных футов.
     Наконец он перестал сомневаться в своем несчастье.
     Обезумев от ярости, он добежал до лестницы, перекинул ногу через за- бор, снова перенес лестницу от Корнелиуса к себе, бросил ее в сад и спрыгнул вслед за ней.
     Вдруг его осенила последняя надежда.
     Луковички находятся в сушильне.
     Остается проникнуть в сушильню. Там он должен найти их.
     В сущности, сделать это было не труднее, чем проникнуть в сад Стекла в сушильне поднимались и опускались, как в оранжерее Корнелиус ван Берле открыл их этим утром, и никому не пришло в голову закрыть их.
     Все дело былв том, чтобы раздобыть достаточно высокую лестницу, длиною в двадть футов, вместо двенадцатифутовой.
     Бокстель однажды видел на улице, где он жил, какой-то ремонтирующийся дом. К дому была приставлена гигантская лестница. Эта лестница, если ее не унесли рабочие, наверняка подошла бы ему.
     Он побежал к тому дому. Лестница стояла на своем месте. Бокстель взял лестницу и с большим трудом дотащил до своего сада. Еще с большим трудом ему удалось приставить ее к сте дома Корнелиуса.
     Лестница как раз доходила до верхней подвижной рамы.
     Бокстель положил в карман зажженный потайной фонарик, поднялся по лестнице и проник в сушильню.
     Войдя в это святилище, он остановился, опираясь о стол. Ноги у него подкашивались, сердце безумно билось.
     Здесь было более жутко, чем в саду. Простор как бы лишает собствен- ность ее священной неприкоснонности. Тот, кто смело перепрыгивает че- рез изгородь или забираетсяа стену, часто останавливается у двери или у окна комнаты.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Черный тюльпан


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis