Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Дюма А. / Черный тюльпан

Черный тюльпан [3/14]

  Скачать полное произведение

    - Почему? - спросил молодой ловек.
     - Тогда бы я мог открыть ворота де Виттам. А так, найдя заставу за- пертой, они должны были вернуть обратно и попали в руки своих пресле- дователей.
     - Открывайте ворота, открывайте вота! - послышался голос какого-то, по-видимому, очень спешившего челока.
     Принц обернулся и узнал полковника ван Декена.
     - Это вы, поовник? Вы еще не выехали из Гааги? С большим запоздани- ем выполняете вы мое распоряжение.
     - Монсеньер, - ответил полковник, - я подъезжаю уже к третьей заста- ве, те обе были заперты.
     - Ну, так здесь этот славный парень отопрет нам ворота. Отпирай, дру- жище, - обратился принц к привратнику, застывшему в изумлении: он расс- лышал, как полковник ван Декен назвал монсеньером этого бледного молодо- го человека, с которым он только что запросто разговаривал.
     И, чтобы исправить ошибку, он поспешно бросился открывать. Ворота заставы распахнулись со скрипом.
     - Не желает ли, ваше высочество взять мою лошадь? - спросил Вильгельма полковник.
     - Благодарю вас, полковник, моя лошадь ждет меня в нескольких шагах отсюда.
     И, вынув из кармана золотой свисток, служивший в эту эпоху для зова слуг, он резко и продолжительно свистнул. В ответ на свист прискакал верхом конюший, держа в поводу вторую лошадь.
     Вильгельм, не касаясь стремян, вскочил в седло и помчался к дороге, ведущей в Лейден. Доскакав, он обернулся.
     Полковник следовал за ним на расстоянии корпуса лошади.
     Принц сделал знак, чтобы он поравнялся с ним.
     - Знаете ли вы, - сказал он, продолжая ехать, - что эти негодяи убили также и а де Витта вместе с его братом?
     - Ах, ваше высочество, - грустно ответил полковник, - я предпочел бы, чтобы на вашем пути к штатгальтерству Голландии еще оставались эти два препятствия.
     - Конечно, было бы лучше, - согласился принц, - если бы не случось того, что произошло. Но что сделано, то сделано, не наша в этомвина. Поедем быстрее, полковник, чтобы быть в Альфене раньше, чем придет пос- лание, которое, по всей вероятности, пошлет мне правительство.
     Полковник поклонился, пропустил вперед принца и поскакал на том же расстоянии от него, какое разделяло их до разговора.
     - Да, хотелосбы мне, - злобно шептал Вильгельм Оранский, хмуря бро- ви, сжимая губи вонзая шпоры в брюхо лошади, - хотелось бы мне посмот- реть, какое выражение лица будет у Людовика-Солнца, когда он узнает, как поступили с его дорогими друзьями, господами де Витт. О Солнце! Солнце! Недаром вусь я Молчаливым и Сумрачным; Солнце, бойся за твои лучи!
     Он быст скакал на добром коне, этот молодой принц, упорный против- ник короля, этот штатгальтер, еще накануне мало уверенный в своей влас- ти, к которой теперь гаагские буржуа сложили ему прочные ступеньки из трупов Я и Корнеля де Витт.
     V
     Любитель тюльпанов и его сосед
     В то вря, как гаагские буржуа раздирали на части трупы Яна и Корне- ля, в торемя, как Вильгельм Оранский, окончательно убедившийся в смер- ти двух своих противников, скакал по дороге в Лейден в сопровождении полковника ван Декена, которого он нашел слишком сострадательным, чтобы и в дальнейшем считать его достойным своего доверия, - в это время вер- ный слуга Кракэ, не сомневавшийся в том, что после его отъезда совершат- ся ужные события, тоже мчался на прекрасном коне по усаженным де- ревьями дорогам, пока не выехал за пределы города и окрестных деревень.
     Здесь, почувствовав себя вне опасности и не желая вызывать никаких подозрений, он оставил своего коня спокойно продолжал путь по реке, пересаживаясь с лодки в лодку и добравшись таким образом до Дордрехта. Лодки ловко проплывали по самым маленьким извилистым рукавам реки, омы- вавшей своими влажными объятиями очаровательные островки, окаймленные ивами, тростниками и пестреющей цветами травой, где, лоснясь на солнце, беспечно пасется тучный скот.
     Кракэ издали узнал Дордрехт, этотеселый город, расположенный у под- ножья усеянного мельницами холма.
     Он издали видел красивые красные с белыми полосами домики, кирпичные фундаменты которых погружались в воду. На их открытых балконах над рекой развевались шитые золотом шелковые ковры, дивные творения Индии и Китая, а около ковров свисали длинные лески, постоянная западня для прожорливых угрей, привлекаемых сюда кухонными отбросами, которые ежедневно выбрасы- вали из окон в воду.
     Кракэ еще с лодки, сквозь вертящиеся крылья мельниц, увидел на склоне холма белорозовый дом - цель своего путешестя. Дом четко вырисовывался на темном фоне исполинских вязов, в то время как гребень крыши утопал в желтоватой листве тополей. Он был располож так, что падавшие на него, словно в воронку, лучи солнца высушивали, согревали и обезвреживали даже туманы, которые, несмотря на густую ограду из листьев, каждое утро и каждый вечер заносились туда ветром с реки.
     Высадившись среди обычной городской сутолоки, Кракэ немедленно отпра- вился к этому дому. Необходимо описать его читателю, что мы сейчас и сделаем. Эго был беленький, чистый,лестящий домик, еще более основа- тельно вымытый и начищенный внутри, чем снаружи. И в домике этом жил счастливый смертный.
     Этим счасивым смертным, гага avis, как говорит Ювенал, был доктор ван Берле,рестник Корнеля. Он жил в описанном нами домике с самого детства, ибо это был дом его отца и его деда, славных купцов славного города Дордрехта.
     Торгуя с Индией, господин ван Берле-отец скопил от трехсот до четы- рехсот тысяч флоринов, которые ван Берле-сын в 1668 году посл смерти своих добрых и горячо любимых родителей нашел совершенно новенькими, хо- тя они и были отчеканены одни в 1640 году, другие в 1610 году. А это го- ворило о том, что здесь были флорины ван Берле-отца и ван Берле-деда. Поспешим заметить, что четыреста тысяч флоринов были только наличными, так сказать, карманными деньгами Корнелиуса ван Берле, так как от своих владений в провинции он получал ежегодно еще около десяти тысяч флори- нов.
     Когда умирал достойный гражданин, отец Корнелиуса, через три месяца после похорон своей жены (она скончалась пеой, словно для того, чтобы облегчить мужу путь к смерти так же, как она облегчала ему жизненный путь), - он, обнимая в последний раз сынасказал ему:
     - Если ты хочешь жить настоящей жизнью, то ешь, пей и проживай деньги, ибо работать целые дни на деревянном стуле или в жаном кресле, в лаборатории или в лавке - это не жизнь. Ты тоже умрешь, когда придет твой черед, и если тебе не посчастливится иметь сына, то наше имя угас- нет, и мои флорины будут очень удивлены, оказавшись в руках неизвестного хозяина, эти новенькие флорины, которых никто никогда не взвевал, кро- ме меня, моего отца и чеканщика. А главное, не следуй примеру твоего крестного отца, Корнеля де Витта; он всецело ушел в политику и, безус- ловно, плохо кончит.
     Затем достойный господин ван Берле умер, оставив в полном отчаянии своего сына Корнелиуса, который был равнодушен к флоринам и сильно любил отца.
     Итак, Корнелиус остался одиноким в большом доме.
     Напрасно его крестный отец Корнель предлагал ему щественные долж- ности; напрасно он хотел соблазнить его славой, ког Корнелиус, чтобы пойти навстречу желанию крестного, отправился вместе с ван Рюйтером на военном корабле "Семь Провинций", шедшем во главеста тридцати девяти судов, с которыми знаменитый адмирал готовился бросить вызов соединенным силам Англии и Франции. Когда же Корнелиус прлизился на расстояние выстрела из мушкета к боевому судну "Принц", где находился брат английс- кого короля герцог Иоркский; когда нападение о патрона ван Рюйтера бы- ло проведено настолько энергично и умело, что герцог Иоркский едва успел перейти на борт "Св. Михаила"; когда он увидел, как "Св. Михаил", разби- тый и изрешеченный голландскими ядрами, вышел из строя; когда он увидел, как взорвался корабль "Граф де Санвик" и погибло в волнах и в огне четы- реста матросов; когда он убедился, что в конце концов, после того как двадцать судов было разбито, три тысячи человек убито и пять тысяч ране- но, бой все же остался нерешенным, и каждыйриписывал победу себе, так что надо было начинать сначала, и к списку морских сражений прибавилось лишь новое название - сражение при Сутвудской бухте; когда он понял, сколько времени теряет человек, закрывающий глаза и затыкающий уши, стремясь мыслить даже в те часы, когда ему подобные палят друг в друга из пушек, - тогда-то Корнелиус распростился с ван Рюйтером, с главным инспектором плотин и со славой. Он облобызал колени великого пенсиона- рия, к которому чувствовал глубое уважение, и вернулся в свой домик в Дордрехт. Он вернулся, обогащенный правом на заслуженный отдых, своими двадцатью восьмью годами, железным здоровьем, проницательным взором и убеждением более ценным, чем капитал в четыреста тысяч и доход в десять тысяч флоринов, убеждением, ч человек получил от судьбы слишком много, чтобы быть счастливым, и достаточно - чтобы не узнать счастья.
     Поэтому, стремясь создать себе благополучие по своему вкусу, Корнели- ус стал изучать растении насекомых. Он собрал и классифицировал всю флору островов, составил коллекцию насекомых всей области, написал о них трактат с собственнорными рисунками и, наконец, не зная, куда девать свое время, а главное - деньги, количество которых ужасающе увеличива- лось, он стал выбирать среди увлечений своей страны и своей эпохи самое изысканное и самое дорогое увлечение. Он полюбил тюльпаны.
     Как известно, то была эпоха, когда фламандцы и португальцы, соревну- ясь в занятии этого рода цветоводством, дошли буквально до обожествления тюльпана и проделали с этим привезенным с востока цветком то, чего ни- когда ни одинатуралист не осмеливался сделать с человеческим родом, из опасения ввать ревность у самого бога.
     Вскоре в целой округе, от Дордрехта до Монса, только и говорили о тюльпанах господина ван Берле. Его грядыоросительные канавы, его су- шильни, его коллекции луковиц приходилосматривать так же, как когда то знаменитые римские путешественники осматривали галереи и библиотеки Александрии.
     Ван Берле начал с того, что истратил весь свой годовой доход на сос- тавление коллекции; затем, для улучшения ее, он сдел почин своим но- веньким флоринам, - и его труд увенчался блестящим успехом. Он вывел пять разных видов тюльпанов, которым дал названия "Жанна", имя своей ма- тери, "Берле - фамилию своего отца, "Корнель" - имя своего крестго от- ца; остальных названий мы не помним, но любители, без сомнени найдут их в каталогах того времени.
     В начале 1672 года Корнель де Витт приехал в Дордрехт, чтобы провести три месяца в своем старом родов доме, ибо известно, что не только Кор- нель был рожден в Дордрехте, но и вся семья де Виттов происходила з этого города.
     Как раз в это время Корнель стал блистать, по выражению Вильгельма Оранского, полной непопулярностью. Однакоже для своих земляков, добро- душных жителей города Дордрехта, он еще не был преступником, заслуживаю- щим висецы, и хотя они и были не очень довольны его слишком резкими антиоранжистскими взглядами, но все же, гордясь его личными достоинства- ми, устроили ему торжественную встреч
     Поблагодарив сограждан, Корнель пошел посмотреть родной дом и рао- рядился, чтобы там произвели коекакой ремонт, прежде чем приедет госпожа де Витт, его жена с детьми.
     Затем он направился к дому своего крестника - единственного, п всей вероятности, в Дордрехте человека, который еще не знал о прибытии инс- пектора плотин в родной город.
     Насколько Корнель де Витт вызывал к себе повсюду ненависть, рассеивая зловредные семена, именуемые политическими страстями, настолько ван Бер- ле приобрел всеобщую симпатию, совершенно отказавшись от политики и все- цело уйдя в свои тюльпаны.
     Ван Берле любили и рабочие его, и прислуга, и он даже не представлял себе, что на свею может существовать человек, который желал бы зла дру- гому человеку.
     И, однакоже, пусть это будет сказано к стыду человечества, Корнелиус ван Берле имел, не подозревая этого, врага, куда более яростного, более ожесточенного, более непримиримого, чем самые ожестенные оранжисты, наиболее враждебно настроенные против Корнеля де Витта и его брата Яна.
     Увлекшись тюльпанами, Корнелиус стал тратить на них и свои ежегодные доходы и флорины отца.
     В Дордрехте, стена в стену с ван Берле, жил гражданин по имени Исаак Бокстель, который, как только он достиг вполне сознательного возраста, стал страдать тем же влечением и при одном только слове тюльпан приходил в восторженное состояние.
     Бокстель не имел счастья быть богатым, как ван Берле. С большими уси- лиями, с большим терпениеи трудом разбил он при своем доме в Дордрехте сад для культивирования тюльпанов. Он возделал там, согласно всем тюльпановодческим предписаниям, землю и дал грядам ровно столько тепла и прохлады, сколько полагалось по правилам садоводства.
     Исаак знал температуру своих парников до одной двадцатой градуса. Он изучил силу давления ветра и устроил такие приспособления, что ветер только слегка колебал стебли его цветов.
     Его тюльпаны стали нравиться. Они были красивы и даже изысканны. Мно- гие любители приходили посмотреть на тюльпаны Бокстеля. Наконец Бокстель выпустил в свет новую породу тюльпанов, дав ей свое имя. Этот тюльпан получил широкое распространение, - завоевал Францию, попал в Испанию проник даже в Португалию. Король дон Альфонс VI, изгнанный из Лиссаба и поселившийся на острове Терсейр, где он развлекался разведием тюльпанов, поглядел на вышеназванный "Бокстель" и сказал: "Не плохо".
     Когда Корнелиус ван Берле, после всех предыдущих занятий, страстно увлекся тюльпани, он несколько видоизменил свой дом, который, как мы уже говорили, был расположен рядом с домом Бокстеля. Он надстроил этаж на одном из зданий своей усадьбы, чем лишил сад Бокстеля тепла приблизи- тельно на поладуса и соответственно на полградуса охладил его, не счи- тая тою, что отрезал доступ ветра в сад Бокстеля и этим нарушил все рас- четы своего соседа.
     В конце концов, с точки зрения Бокстеля, это были пустяки. Он считал ван Берле только художником, то есть своего рода безумцем, который пыта- ется, искажая чудеса природы, воспроизвести их на полотне. Сейчас он пристроил над мастерской один этаж, чтобы иметь больше света, - это было его право. Господин ван Берлбыл художником так же, как господин Бокс- тель был цветоводом, разводящим тюльпаны. Первому нужно было солнце для его картин, и он отнял полградуса у тюльпанов господина Бокстеля.
     Право было на стороне ван Берле. Bene sit.
     К тому же Бокстель установил, что избыток солнечного света вредит тюльпанам и что этот цветок растет лучше и ярче окрашивается под мягкими лучами утреннего и вечернего солнца, чем под палящим полуденным зноем.
     Итак, он был почти благодарен ван Берле за бесплатную постройку заг- раждения от солнца.
     Может быть, это было не совсем так; может быть, Бокстель говорил о своем соседе ван Берле не совсем то, ч он о нем думал. Но великие души в тяжелые минуты жизни находят удивильную поддержку в философии.
     Но, увы, что сталось с этим несчастныБокстелем, когда он увидел, что окна заново выстроенного этажа украсились луковицами, отростками их, тюльпанами в ящиках с землей, тюльпанами в горшках и, наконец, всем, что характеризует профессию маниака, разводящего тюльпаны!
     Там находились целые пачки этиток, полки, ящички с отделениями и железные сетки, предназначенные для прикрытия этих ящиков, чтобы обеспе- чить постоянный доступ свежего воздуха к ним без риска, что туда проник- нут мыши, жуки, долгоносики, повые мыши и крысы, эти любопытные люби- тели тюльпанов по две тысячи франков за луковицу.
     Бокстель остолбенел при виде всего этого оснащения, но он не постигал еще размера своего несчастья. Ван Берле знали как любителя всего, что радует взгляд. Он до тонкости изучил природу для своих карт, закончен- ных, как картины Герарда Доу, его учителя, и Мириса - его друга. Может быть, он собирался писать картину - комнату садовода, разводящего тюльпаны, для чего и собрал в своей новой мастерской все эти принадлеж- ности?
     Однакоже, хотя Бокстель и убаюкивал себя этой обманчивой идеей, он все же сгорал от пожирающего его любопытства. Как только наступил вечер, он приставил к смежной их владениям стене лестницу и стал разглядывать, что делается у соседа ван Берле. Он убедился, что громадная площадь зем- ли, раньше усеянная различными растениями, была взрыта и разбита на грядки; земля смешана с речным илом - комбинация, самая благоприятная для тюльпанов, и все было окаймлено дерном, чтобы предупредить осыпание земли. Кроме того, Бокстель убедился, что расположение грядок такое, чтобы они согревались восходящим и заходящим солнцем и оберегались от солнца поленного. Запас воды достаточный, и она тут же под рукой. Весь участок обращен на юго-запад, словом, - соблюдены все условия не только для успеха, но и для усовершенствования дела.
     Сомнений больше не было: ван Берле стал разводить тюльпаны.
     Бокстель тут же представил себе, как этот ученый человек, с капиталом в четыреста тысяч флоринов и ежегодной рентой в десять тысяч, употребит все своипособности и все свои возможности на выращивание тюльпанов.
     Он преидел в смутном, но близком будущем его успех и заранее по- чувствол такие страдания, что его руки разжались, ноги ослабли, и он в отчаянии покатился с лестницы вниз.
     Итак, значит, не для тюльпанов наартинах, а для настоящих тюльпанов ван Берле отнял у него полградуса пла. Итак, ван Берле будет иметь превосходное солнечное освещение, кроме того, обширную комнату для хранения своих луковиц и отростков, светлую, чистую, с хорошей вентиля- цией, - роскошь, недоступную для Бокстеля, который был вынужден пожерт- вовать для этого своей собственной спальней и, чтобы испарения челове- ческого тела не вредили растениям, заставил себя спать на чердаке.
     Итак, стена в стену, дверь в дверь, у Бокстеля будет соперник, сорев- нователь, быть может победитель. Этот соперник - не какой-нибудь ма- ленький, безвестный садовод, а крестник Корнеля де Витта, человек знаме- нитый.
     Как видно, Бокстель был менее рассудителен, чем индийский царь Пор, который, потерпев поражение от Александра Македонского, утешался тем, что его победитель - великая знаменитость.
     Дейсительно, что будет, если ван Берле откроет когда-нибудь новый вид тюльпана и назовет его Яном де Виттом, после того, как первый вид он назвал Корнелем? Ведь тогда можно будет задохнуться от злобы.
     Таким образом, в своем завистливом предвидении Бокстель, как пророкобственного несчастья, угадывал то, что должно произойти.
     И вот, слав это открытие, он провел самую ужасную ночь, какую только можно себе представить.
     VI
     Ненависть любителя тюльпанов
     С этого момента Бокстелем овладела уже не забота, а страх. Когда че- ловек трудится над осуществлением какой-то заветной мысли, это придает усилиям его духа и тела мощь и благородство. Их-то Бокстель и утратил, думая только о вреде, который причинит ему идея соседа.
     Ван Берле, как можно было предполагать, применил к делу все свои у- мительные природные дарования и добился превосходных результатов, взрас- тив самые красивые тюльпаны.
     Корнелиус успешнее кого бы то ни было в Гаарлеме Лейдене (городах с самой благоприятной почвой и климатом) достиг большого разнообразия в окраске и в форме тюльпанов и увеличил количество разновидностей.
     Он принадлежал к той талантливой и наивной школе, которая с седьмого века взяла своим девизом изречение:
     "Пренебрегать цветами, - значит оскорблять бога".
     Посылка, на которой любители тюльпанов построили в 1653 году следую- щий силлогизм:
     "Пренебрегать цветами, - значит оскорблять бога. Тюльпаны прекраснее всех цветов. Поэтому тот, кто пренебрегает тюльпанами, безмерно оскорб- ляет бога".
     На основании подобного заключения четыре или пять тысяч цветоводов Голландии, Франции и Португалии (мы не говорим уже о цветоводах Цейлона, Индии и Китая) могли бы, при наличии злой воли, поставить весь мир вне закона и объявить раскольниками, еретиками и достойными смерти сотни миллионов людей, равнодушных к тюльпанам. И не следует сомневаться, что Бокстель, хотя и был смертельным врагом ван Берле, стал бы во имя этого действовать с ним рука об руку.
     Итак, ван Берле достиг больших успехов, и о нем стали всюду столько говорить,то Бокстель навсегда исчез из списка известных цветоводов Голландии, и представителем Дордрехтского садоводства стал скромный и безобидный ученый Корнелиус. Так из черенка маленькой ветки вырастают прекрасные отростки и от четырехлепесткового бесцветного шиповника ведет свое начало гигантская благоухающая роза. Так иногда корни королевсго рода выходили из хижины дровосека или из лачуги рыбака.
     Ван Берле, весь ушедший в свои работы по выращиванию и сбору цветов, ван Берле, которого прославляли все садоводства Европы, даже и не подоз- ревал, чтоядом с ним живет несчастный развенчанный король, престолом которогон завладел. Он успешно продолжал опыты и в течение двух лет покрыл свои гряды чудеснейшими творениями, равных которым никогда никто не создавал, за исключением разве только Шекспира и Рубенса.
     И вот, чтобы получить представление о страдальце, которого Данте за- был поместить в свм "Аде", нужно было только посмотреть на Бокстеля. В то время как ванерле полол, удобрял и орошал грядки, в то время как он, стоя на коленях, на краю грядки, выложенной дерном, занимался обсле- дованием каждой жилки на цветущем тюльпане, раздумывая о том, какие но- вые видоизменения можно было бы в них внести, какие сочетания цветов можно было бы еще испробовать, - в это время Бокстель, спрятавшись за небольшим кленом, который он посадил у стены и из которого устроил себе кабы ширму, следил с воспаленными глазами, с пеной у рта за каждым ша- м, за каждым движением своего соседа. И, когда тот казался ему радост- ным, когда он улавливал на его лице улыбку и в глазах проблески счастья, он посылал ему столько проклятий, столько свирепых угроз, что непонятно даже, как это ядовитое дыхание зависти и злобы не проникло в стебли цветов и не внесло туда зачатков разруния и смерти.
     Вскоре, - так быстро разрастается зло, овладевшее человеческой душой, - вскоре Бокстель уж не довольствовался тем, что наблюдал только за Кор- нелиусом. Он хотел видеть также и его цветы; ведь он был в душе художни- ком и достижения соперника хватали его за живое.
     Он купил подзорную трубу, приомощи которой мог следить не хуже са- мого хозяина за всеми изменениями растения с момента его прорастания, когда на первом году показывается из-под земли бледный росток, и вплоть до момента, когда, по прошествии пяти лет, начинает округляться благо- родный и изящный бутон, а на нем проступают неопреденные тона будущего цвета и когда затем распускаются лепестки цветка,раскрывая, наконец, тайное сокровище чашечки.
     О, сколько раз несчтный завистник взобравшись на лестницу, замечал на грядках ван Берле такие тюльпаны, которые ослепляли его своей изуми- тельной красотой и подавлялего своим совершенством!
     И тогда, после периода восхищения, которое он не мог побороть в себе, им овладевала лиходочная зависть, разъедавшая грудь, превращавшая сердце в источникучительных страданий.
     Сколько раз во время этих терзаний, описание которых не поддается пе- ру, Бокстеля охватывало искушение спрыгнуть ночью в сад, переломать рас- тения, изгрызть зубами луковицы тюльпанов и даже принес в жертву безг- раничному гневу самого владельца, если бы он осмелился защищать свои цветы.
     Но убить тюльпан - это в глазах настоящего садовода преступление ужа- сающее.
     - Убить человека, - еще куда ни шло.
     Однакоже непрерывные, ежедневные достижения ван Берле, которых он до- бивался как бы инстинктом, довели Бокстеля до такого пароксизма озлобле- ния, что он замышлял забросать палками и камнями гряды тюльпанов своего соседа.
     Но он соображал, что на другое утро, при ви этого разрушения, ван Берле произведет дознание и установит, что д расположен далеко от ули- цы, что в семнадцатом веке камни и палки не падают больше с неба, как во времена амалекитян, и что виновник преступния, хотя бы он и действовал ночью, будет разоблачен и не только на казан правосудием, но и обесчещен на всю жизнь в глазах всех европейских садоводов. Тогда Бокстель решил прибегнуть к хитрости и применить способ, который не скомпрометировал бы его.
     Правда, он долго искал егоно, наконец, нашел.
     Однажды ночью он привязал двух кошек друг к другу за задние лапы бе- чевкой в десять футов длины и бросил их со стены на середину самой глав- ной гряды, можно сказать, - королевской гряды, где находились не только "Корнель де Витт", но также "Брабантец" молочно-белый и пурпурно-крас- ный, "Мраморный" - сероватый, красный и яркоалый, "Чудо", выведенный в Гаарлеме. а так же тюльпан "Коломбин темный" и "Коломбин светлый".
     Обезумевшие от падения с высокой стены животные бросились сначала пгрядке, пытаясь бежать каждое в свою сторону, пока не натянулась связы- вающая их бечевка. Но затем, чувствуя невозможность бежать дальше, они заметались с диким мяуканьем во все стороны, ломая своей бечевкой цветы. После пятнадцатиминутной яростной борьбы им, наконец, удалось разорвать связывавшую их бечевку, и они исчезли.
     Бокстель, спрятавшись за кленом, ничего не видел в ночной тьме, но по бешеному крику двух кошек он представил себе картину разрушения, сердце его, освобождаясь от желчи, наполнялось радостью.
     У Бокстеля было так велико желание убедиться в причиненных им повреж- дениях, что он оставался до утра, чтобы собственными глазами посмотреть, в какое состояниеришли грядки его соседа после кошачьей драки.
     Он окоченел от предрассветного тумана, но не чувствовал холода. Он согревался надеждой нместь. Горе соперника вознаградит его за все страдания.
     При пвых лучах солнца дверь белого дома открылась. Показался ван Берле и направился к грядкам с улыбкой человека, проведшего ночь в своей постели и видевшего приятные сны.
     Вдруг он замечает на земле, которая еще накануне была выровнена, как зеркало, борозды и бугры; вдруг он замечает, что симметричные гряды его тюльпанов в полном беспорядке, подобно солдатам батальона, среди которо- го разорвалась бомба.
     Побледнев, как полотно, он бросился к грядам.
     Бокстель задрожал от радости. Пятнадть или двадцать тюльпанов, ра- зодранных и помятых, лежали на земле,дни согнутые, другие совсем поло- манные и уже увядшие. Из их ран вытекал со- драгоценная кровь, которую ван Берле согласился бы сохранить ценой своей собственной крови.
     О неожиданность, о радость ван Берле! О неизъяснимая боль Бокстеля! Ни один из четырех знаменитых тюльпанов, на которые покушался завистник, не был поврежден. Они гордо поднимали прекрасные головки над трупами своих сотоварищей. Этого было достаточно, чтобы утешить ван Берле. Этого было достаточно, чтобы повергнуть в отчаяние убиу. Он рвал на себе во- лосы при виде совершенного им преступления и совершенного при том нап- расно.
     Ван Берле, оплакивая постигшее его несчастье, которое, в конце кон- цов, волею судеб оказалось менее значительным, чем оно моо бы быть, не понимал причины случившегося. Он только навел справки изнал, что ночью слышалось ужасающее мяуканье. Впрочем, он и сам убедился в том, что тут побывали кошки - по следам их когтей, по клочкам шерсти, оставленной ими на поле битвы, шерсти, которой, так же как и на листьях раздавленного цветка, дрожали равнодушные капли росы. Желая избегнуть в будущем подоб- ного несчастья, он раорядился, чтобы впредь в саду, в сторожке у гряд ночевал садовник.
     Бокстель слышал, как он делал это распоряжение. Он видел, как в тот же день принялись строить сторожку, и довольный, что остался вне подоз- рений, но возбужденный больше, чем когда-либо, против счастливого цвето- вода, стал ждать более подходящего случая.
     Это происходило приблизительно в то время, когда общество любителей тюльпан города Гаарлема назначило премию тому, кто вырастит, мы не ре- шаемся сказать сфабрикует, большой черный тюльпан без одного пятнышка, - задача еще не разрешенная и считавшаяся неразрешимой, так как в эту эпо- ху в природе не существовало даже темнокоричневых тюльпанов.
     И все с полным основанием говорили, что учредители конкурса могли бы с тем же успехом назначить премию в два миллиона флоринов, вместо ста тысяч, так как все равно добиться разрешения задачи невозможно.
     Тем не менее весь мир тюльпановодов переживал величайшее волнение.
     Некоторые любители увлеклись этой идеей, хотя и не верили в возмож- ность ее осуществления; но такова уж сила воображения цветоводов: считая заранее свою задачу неразрешимой, они все же только и думали об этом большом черном тюльпане, который считался такой же химерой, как черный лебедь Горация или белый дрозд французских легенд.
     Ван Берле был в числе тех цветоводов, которые увлеклись этой идеей; Бокстель был в числе тех, кто подумал, как ее использовать.
     Как только эта мысль засела в проницательной и изобретательной голове ван Берле, он сейчас же спокойно принялся за посевы и все необходимые работы, для того чтобы превратить красный цвет тюльпанов, которые он уже культивировал, в коричневый и коричневый темчокоричневый.
     На следующий же год ван Берле вывел тюльпаны темнокоричневой окраски, и Бокстель видел их на его грядах, в то время как он сам добился лишь светлокоричневого тона.
     Бы может, было бы полезно изложить читателям замечательные теории, которые доказывают, что тюльпаны приобретают окраску под влиянием сил природы; быть может, нам были бы благодарны, если б мы установили, что нет ничего невозможного для цветовода, который благодаря своем таланту и терпению использует тепло солнечных лучей, мягкость воды, ки земли и движение РОЭдуха. Но мы не собираемся писать трактата о тюпанах вооб- ще, мы решили написать историю одного определенного тюльна, и этим мы ограничимся, как бы ни соблазняла нас другая тема.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]

/ Полные произведения / Дюма А. / Черный тюльпан


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis