Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души

Мертвые души [4/26]

  Скачать полное произведение

    пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого
    их восемьсот, - словом, хоть восходи до миллиона, все найдут оттенки.
    Положим, например, существует канцелярия, не здесь, а в тридевятом
    государстве, а в канцелярии, положим, существует правитель канцелярии. Прошу
    смотреть на него, когда он сидит среди своих подчиненных, - да просто от
    страха и слова не выговоришь! гордость и благородство, и уж чего не выражает
    лицо его? просто бери кисть, да и рисуй: Прометей, решительный Прометей!
    Высматривает орлом, выступает плавно, мерно. Тот же самый орел, как только
    вышел из комнаты и приближается к кабинету своего начальника, куропаткой
    такой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет. В обществе и на вечеринке,
    будь все небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть немного
    повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не
    выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку! "Да это не Иван
    Петрович, - говоришь, глядя на него. - Иван Петрович выше ростом, а этот и
    низенький и худенький; тот говорит громко, басит и никогда не смеется, а
    этот черт знает что: пищит птицей и все смеется". Подходишь ближе, глядишь -
    точно Иван Петрович! "Эхе-хе", - думаешь себе... Но, однако ж, обратимся к
    действующим лицам. Чичиков, как уж мы видели, решился вовсе не церемониться
    и потому, взявши в руки чашку с чаем и вливши туда фруктовой, повел такие
    речи:
     - У вас, матушка, хорошая деревенька. Сколько в ней душ?
     - Душ-то в ней, отец мой, без малого восемьдесят, - сказала хозяйка, -
    да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой неурожай, что боже
    храни.
     - Однако ж мужички на вид дюжие, избенки крепкие. А позвольте узнать
    фамилию вашу. Я так рассеялся.. приехал в ночное время..:
     - Коробочка, коллежская секретарша.
     - Покорнейше благодарю. А имя и отчество?
     - Настасья Петровна.
     - Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна. У меня тетка
    родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.
     - А ваше имя как? - спросила помещица. - Ведь вы, я чай, заседатель?
     - Нет, матушка, - отвечал Чичиков, усмехнувшись, - чай, не заседатель,
    а так ездим по своим делишкам.
     - А, так вы покупщик! Как же жаль, право, что я продала мед купцам так
    дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил.
     - А вот меду и не купил бы.
     - Что ж другое? Разве пеньку? Да вить и пеньки у меня теперь маловато:
    полпуда всего.
     - Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?
     - Ох, батюшка, осьмнадцать человека - сказала старуха, вздохнувши. - И
    умер такой все славный народ, все работники. После того, правда, народилось,
    да что в них: все такая мелюзга; а заседатель подъехал - подать, говорит,
    уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе
    сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.
     - Разве у вас был пожар, матушка?
     - Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой.
    Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел
    от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный
    кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.
     - На все воля божья, матушка! - сказал Чичиков, вздохнувши, - против
    мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья
    Петровна?
     - Кого, батюшка?
     - Да вот этих-то всех, что умерли.
     - Да как же уступить их?
     - Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
     - Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их
    откапывать из земли?
     Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно
    растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или
    покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы
    живые.
     - Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.
     - Это уж мое дело.
     - Да ведь они ж мертвые.
     - Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что
    мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа.
    Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать
    рублей. Ну, теперь ясно?
     - Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я мертвых
    никогда еще не продавала
     - Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому нибудь
    продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?
     - Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет.
    Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.
     "Ну, баба, кажется, крепколобая!" - подумал про себя Чичиков.
     - Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: - ведь вы
    разоряетесь, платите за него подать, как за живого...
     - Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица. - Еще
    третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
     - Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что
    заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за
    них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость
    на свои деньги, понимаете ли вы это?
     Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
    только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться,
    чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
    еще и в ночное время.
     - Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Чичиков.
     - Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников.
    Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей
    каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки
    ткут.
     - Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.
     - Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести
    убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше
    как-нибудь стоят.
     - Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить?
    Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите
    всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть
    цена: ее хоть по крайней мерз купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на
    что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
     - Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня
    одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.
     "Эк ее, дубинноголовая какая! - сказал про себя Чичиков, уже начиная
    выходить из терпения. - Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая
    старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле
    выступивший на лбу. Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и
    государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как
    зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилить; сколько ни
    представляй ему доводов, ясных как день, все отскакивает от него, как
    резинный мяч отскакивает от стены. Отерши пот, Чичиков решился попробовать,
    нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.
     - Вы, матушка, - сказал он, - или не хотите понимать слов моих, или так
    нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить... Я вам даю деньги:
    пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не
    сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
     - По двенадцати рублей пуд.
     - Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали.
     - Ей-богу, продала.
     - Ну видите ль? Так зато это мед. Вы собирали его, может быть, около
    года, с заботами, со старанием, хлопотами; ездили, морили пчел, кормили их в
    погребе целую зиму; а мертвые души дело не от мира сего. Тут вы с своей
    стороны никакого не прилагали старания, на то была воля божия, чтоб они
    оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству. Там вы получили за труд, за
    старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за что, даром, да и не
    двенадцать, а пятнадцать, да и не серебром, а все синими ассигнациями. -
    После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха
    наконец подастся.
     - Право, - отвечала помещица, - мое такое неопытное вдовье дело! лучше
    ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да примерюсь к ценам.
     - Страм, страм, матушка! просто страм! Ну что вы это говорите,
    подумайте сами! Кто же станет покупать их? Ну какое употребление он может из
    них сделать ?
     - А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... -
    возразила старуха, да и не кончила речи, открыта рот и смотрела на него
    почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
     - Мертвые в хозяйстве! Эк куда хватили! Воробьев разве пугать по ночам
    в вашем огороде, что ли?
     - С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь! - проговорила
    старуха, крестясь.
     - Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы
    - все вам остается, перевод только на бумаге. Ну, так что же? Как же?
    отвечайте по крайней мере.
     Старуха вновь задумалась.
     - О чем же вы думаете, Настасья Петровна?
     - Право, я все не приберу, как мне быть; лучше я вам пеньку продам.
     - Да что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне
    пеньку суете! Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу и пеньку. Так как
    же, Настасья Петровна?
     - Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!
     Здесь Чичиков вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил в
    сердцах стулом об пол и посулил ей черта.
     Черта помещица испугалась необыкновенно.
     - Ох, не припоминай его, бог с ним! - вскрикнула она, вся побледнев. -
    Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала было на ночь
    загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то бог и наслал
    его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
     - Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся. Из одного христианского
    человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду... да
    пропади и околей со всей вашей деревней!..
     - Ах, какие ты забранки пригинаешь! - сказала старуха, глядя на него со
    страхом.
     - Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря
    дурного слова, дворняжка, что лежит на сене и сам не ест сена, и другим не
    лает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что
    я и казенные подряды тоже веду... - Здесь он прилгнул, хоть и вскользь и без
    всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды
    подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла
    уже почти просительным голосом:
     - Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой
    сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила.
     - Есть из чего сердиться! Дело яйца выеденного не стоит, а я стану
    из-за него сердиться!
     - Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией! Только
    смотри, отец мой, а насчет подрядов-то: если случится муки брать ржаной, или
    гречневой, или круп, или скотины битой, так уж, пожалуйста, не обидь меня.
     - Нет, матушка, не обижу, - говорил он, а между тем отирал рукою пот,
    который в три ручья катился по лицу его. Он расспросил ее, не имеет ли она в
    городе какого-нибудь поверенного или знакомого, которого бы могла
    уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.
     - Как же, протопопа, отца Кирила, сын служит в палате, - сказала
    Коробочка.
     Чичиков попросил ее написать к нему доверенное письмо и, чтобы избавить
    от лишних затруднений, сам даже взялся сочинить.
     "Хорошо бы было, - подумала между тем про себя Коробочка, - если бы он
    забрал у меня в казну муку и скотину. Нужно его задобрить: теста со
    вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье, чтоб спекла
    блинов; хорошо бы также загнуть пирог пресный с яйцом, у меня его славно
    загибают, да и времени берет немного". Хозяйка вышла с тем чтобы привести в
    исполнение мысль насчет загнутия пирога и, вероятно, пополнить ее другими
    произведениями домашней пекарни и стряпни; а Чичиков вышел в гостиную, где
    провел ночь, с тем чтобы вынуть нужные бумаги из своей шкатулки. В гостиной
    давно уже было все прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед диваном
    стоял покрытый стол. Поставив на него шкатулку, он несколько отдохнул, ибо
    чувствовал, что был весь в поту, как в реке: все, что ни было на нем,
    начиная от рубашки до чулок, все было мокро. "Эк уморила как проклятая
    старуха" - сказал он, немного отдохнувши, и отпер шкатулку. Автор уверен,
    что есть читатели такие любопытные, которые пожелают даже узнать план и
    внутреннее расположение шкатулки. Пожалуй, почему же не удовлетворить! Вот
    оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницею
    шесть-семь узеньких перегородок для бритв; потом квадратные закоулки для
    песочницы и чернильницы с выдолбленною между ними лодочкой для перьев,
    сургучей и всего, что подлиннее; потом всякие перегородки с крышечками и без
    крышечек для того, что покороче, наполненные билетами визитными,
    похоронными, театральными и другими, которые складывались на память. Весь
    верхний ящик со всеми перегородками вынимался, и под ним находилось
    пространство, занятое кипами бумаг в лист, потом следовал маленький
    потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки. Он всегда
    так поспешно выдвигался и задвигался в ту же минуту хозяином, что наверно
    нельзя сказать, сколько было там денег. Чичиков тут же занялся и, очинив
    перо, начал писать. В это время вошла хозяйка.
     - Хорош у тебя ящик, отец мой, - сказала она, подсевши к нему. - Чай, в
    Москве купил его?
     - В Москве, - отвечал Чичиков, продолжая писать.
     - Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя
    привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор
    носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! - продолжала она
    заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там
    немало. - Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в
    суд просьбу подать, а и не на чем.
     Чичиков объяснил ей, что эта бумага не такого рода, что она назначена
    для совершения крепостей, а не для просьб. Впрочем, чтобы успокоить ее, он
    дал ей какой-то лист в рубль ценою. Написавши письмо, дал он ей подписаться
    и попросил маленький списочек мужиков. Оказалось, что помещица не вела
    никаких записок, ни списков, а знала почти всех наизусть; он заставил ее тут
    же продиктовать их. Некоторые крестьяне несколько изумили его своими
    фамилиями, а еще более прозвищами, так что он всякий раз, слыша их, прежде
    останавливался, а потом уже начинал писать. Особенно поразил его какой-то
    Петр Савельев Неуважай-Корыто, так что он не мог не сказать: "Экой длинный!"
    Другой имел прицепленный к имени "Коровий кирпич", иной оказался просто:
    Колесо Иван. Оканчивая писать, он потянул несколько к себе носом воздух и
    услышал завлекательный запах чего-то горячего в масле.
     - Прошу покорно закусить, - сказала хозяйка.
     Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки,
    скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с
    лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и
    невесть чего не было.
     - Пресный пирог с яйцом! - сказала хозяйка.
     Чичиков подвинулся к пресному пирогу с яйцом, и, съевши тут же с
    небольшим половину, похвалил его. И в самом деле, пирог сам по себе был
    вкусен, а после всей возни и проделок со старухой показался еще вкуснее.
     - А блинков? - сказала хозяйка.
     В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в
    растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой.
    Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку.
    Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести
    еще горячих блинов.
     - У вас, матушка, блинцы очень вкусны, - сказал Чичиков, принимаясь за
    принесенные горячие.
     - Да у меня-то их хорошо пекут, - сказала хозяйка, - да вот беда:
    урожай плох, мука уж такая неважная... Да что же, батюшка, вы так спешите? -
    проговорила она, увидя, что Чичиков взял в руки картуз, - ведь и бричка еще
    не заложена.
     - Заложат, матушка, заложат. У меня скоро закладывают.
     - Так уж, пожалуйста, не позабудьте насчет подрядов.
     - Не забуду, не забуду, - говорил Чичиков, выходя в сени.
     - А свиного сала не покупаете? - сказала хозяйка, следуя за ним.
     - Почему не покупать? Покупаю, только после.
     - У меня о святках и свиное сало будет.
     - Купим, купим, всего купим, и свиного сала купим.
     - Может быть, понадобится птичьих перьев. У меня к Филиппову посту
    будут и птичьи перья.
     - Хорошо, хорошо, - говорил Чичиков.
     - Вот видишь, отец мой, и бричка твоя еще не готова, - сказала хозяйка,
    когда они вышли на крыльцо.
     - Будет, будет готова. Расскажите только мне, как добраться до большой
    дороги.
     - Как же бы это сделать? - сказала хозяйка. - Рассказать-то мудрено,
    поворотов много; разве я тебе дам девчонку, чтобы проводила. Ведь у тебя,
    чай, место есть на козлах, где бы присесть ей.
     - Как не быть.
     - Пожалуй, я тебе дам девчонку; она у меня знает дорогу, только ты
    смотри! не завези ее, у меня уже одну завезли купцы.
     Чичиков уверил ее, что не завезет, и Коробочка, успокоившись, уже стала
    рассматривать все, что было во дворе ее; вперила глаза на ключницу,
    выносившую из кладовой деревянную побратиму с медом, на мужика,
    показавшегося в воротах, и мало-помалу вся переселилась в хозяйственную
    жизнь. Но зачем так долго заниматься Коробочкой? Коробочка ли, Манилова ли,
    хозяйственная ли жизнь, или нехозяйственная - мимо их! Не то на свете дивно
    устроено: веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься
    перед ним, и тогда бог знает что взбредет в голову. Может быть, станешь даже
    думать: да полно, точно ли Коробочка стоит так низко на бесконечной лестнице
    человеческого совершенствования? Точно ли так велика пропасть, отделяющая ее
    от сестры ее, недосягаемо огражденной стенами аристократического дома с
    благовонными чугунными лестницами, сияющей медью, красным деревом и коврами,
    зевающей за недочитанной книгой в ожидании остроумно-светского визита, где
    ей предстанет поле блеснуть умом и высказать вытверженные мысли, мысли,
    занимающие по законам моды на целую неделю город, мысли не о том, что
    делается в ее доме и в ее поместьях, запутанных и расстроенных благодаря
    незнанью хозяйственного дела, а о том, какой политический переворот
    готовится во Франции, какое направление принял модный католицизм. Но мимо,
    мимо! зачем говорить об этом? Но зачем же среди недумающих. веселых,
    беспечных минут сама собою вдруг пронесется иная чудная струя: еще смех не
    успел совершенно сбежать с лица, а уже стал другим среди тех же людей, и уже
    другим светом осветилось лицо...
     - А вот бричка, вот бричка! - вскричал Чичиков, увидя наконец
    подъезжавшую свою бричку. - Что ты, болван, так долго копался? Видно,
    вчерашний хмель у тебя не весь еще выветрило.
     Селифан на это ничего не отвечал.
     - Прощайте, матушка! А что же, где ваша девчонка?
     - Эй, Пелагея! - сказала помещица стоявшей около крыльца девчонке лет
    одиннадцати, в платье из домашней крашенины и с босыми ногами, которые
    издали можно было принять за сапоги, так они были облеплены свежею грязью. -
    Покажи-ка барину дорогу.
     Селифан помог взлезть девчонке на козлы, которая, ставши одной ногой на
    барскую ступеньку, сначала запачкала ее грязью, а потом уже взобралась на
    верхушку и поместилась возле него. Вслед за нею и сам Чичиков занес ногу на
    ступеньку и, понагнувши бричку на правую сторону, потому что был тяжеленек,
    наконец поместился, сказавши:
     - А! теперь хорошо! прощайте, матушка!
     Кони тронулись.
     Селифан был во всю дорогу суров и с тем вместе очень внимателен к
    своему делу, что случалося с ним всегда после того, когда либо в чем
    провинился, либо был пьян. Лошади были удивительно как вычищены. Хомут на
    одной из них, надевавшийся дотоле почти всегда в разодранном виде, так что
    из-под кожи выглядывала пакля, был искусно зашит. Во всю дорогу был он
    молчалив, только похлестывал кнутом, и не обращал никакой поучительной речи
    к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь
    наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках
    словоохотного возницы и кнут только для формы гулял поверх спин. Но из
    угрюмых уст слышны были на сей раз одни однообразно неприятные восклицания:
    "Ну же, ну, ворона! зевай! зевай!" - и больше ничего. Даже сам гнедой и
    Заседатель были недовольны, не услышавши ни разу ни "любезные", ни
    "почтенные". Чубарый чувствовал пренеприятные удары по своим полным и
    широким частям. "Вишь ты, как разнесло его! - думал он сам про себя,
    несколько припрядывая ушами. - Небось знает, где бить! Не хлыснет прямо по
    спине, а так и выбирает место, где поживее: по ушам зацепит или под брюхо
    захлыснет".
     - Направо, что ли? - с таким сухим вопросом обратился Селифан к
    сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя
    дорогу между яркозелеными, освещенными полями.
     - Нет, нет, я уж покажу, - отвечала девчонка.
     - Куда ж? - сказал Селифан, когда подъехали поближе.
     - Вот куды, - отвечала девчонка, показывая рукою.
     - Эх ты! - сказал Селифан. - Да это и есть направо: не знает, где
    право, где лево!
     Хотя день был очень хорош, но земля до такой степени загрязнилась, что
    колеса брички, захватывая ее, сделались скоро покрытыми ею, как войлоком,
    что значительно отяжелило экипаж; к тому же почва была глиниста и цепка
    необыкновенно. То и другое было причиною, что они не могли выбраться из
    проселков раньше полудня. Без девчонки было бы трудно сделать и это, потому
    что дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их
    высыпают из мешка, и Селифану довелось бы поколесить уже не по своей вине.
    Скоро девчонка показала рукою на черневшее вдали строение, сказавши:
     - Вон столбовая дорога!
     - А строение? - спросил Селифан.
     - Трактир, - сказала девчонка.
     - Ну, теперь мы сами доедем, - сказал Селифан, - ступай себе домой.
     Он остановился и помог ей сойти, проговорив сквозь зубы: "Эх ты,
    черноногая!"
     Чичиков дал ей медный грош, и она побрела восвояси, уже довольная тем,
    что посидела на козлах.
    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
     Подъехавши к трактиру, Чичиков велел остановиться по двум причинам. С
    одной стороны, чтоб дать отдохнуть лошадям, а с другой стороны, чтоб и
    самому несколько закусить и подкрепиться. Автор должен признаться, что
    весьма завидует аппетиту и желудку такого рода людей. Для него решительно
    ничего не значат все господа большой руки, живущие в Петербурге и Москве,
    проводящие время в обдумывании, что бы такое поесть завтра и какой бы обед
    сочинить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед не иначе, как
    отправивши прежде в рот пилюлю; глотающие устерс, морских пауков и прочих
    чуд, а потом отправляющиеся в Карлсбад или на Кавказ. Нет, эти господа
    никогда не возбуждали в нем зависти. Но господа средней руки, что на одной
    станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или
    какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало
    садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками
    шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с
    сомовьим пльсом, так что вчуже пронимает аппетит, - вот эти господа, точно,
    пользуются завидным даянием неба! Не один господин большой руки пожертвовал
    бы сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и
    только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки; но то
    беда, что ни за какие деньги, ниже' имения, с улучшениями и без улучшений,
    нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
     Деревянный потемневший трактир принял Чичикова под свой узенький
    гостеприимный навес на деревянных выточенных столбиках, похожих на старинные
    церковные подсвечники. Трактир был что-то вроде русской избы, несколько в
    большем размере. Резные узорочные карнизы из свежего дерева вокруг окон и
    под крышей резко и живо пестрели темные его стены; на ставнях были
    нарисованы кувшины с цветами.
     Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он
    встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах,
    проговорившую: "Сюда пожалуйте!" В комнате попались все старые приятели,
    попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало
    выстроено по дорогам, а именно заиндевелый самовар, выскобленные гладко
    сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые
    вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках,
    окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а
    вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и
    гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их
    только чихал и больше ничего.
     - Поросенок есть? - с таким вопросом обратился Чичиков к стоявшей бабе.
     - Есть.
     - С хреном и со сметаною?
     - С хреном и со сметаною.
     - Давай его сюда!
     Старуха пошла копаться и принесла тарелку, салфетку, накрахмаленную до
    того что дыбилась, как засохшая кора, потом нож с пожелтевшею костяною
    колодочкою, тоненький, как перочинный, двузубую вилку и солонку, которую
    никак нельзя было поставить прямо на стол.
     Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и
    расспросил, сама ли она держит трактир, или есть хозяин, а сколько дает
    доходу трактир, и с ними ли живут сыновья, и что старший сын холостой или
    женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым, или нет, и
    доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало подарков получил на
    свадьбе, - словом, не пропустил ничего. Само собою разумеется, что
    полюбопытствовал узнать, какие в окружности находятся у них помещики, и
    узнал, что всякие есть помещики: Плотин, Почитаев, Мыльной,
    Чепраков-полковник, Собакевич. "А! Собакевича знаешь?" - спросил он и тут же
    услышал, что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что
    Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит
    и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и
    всего только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж
    зато все съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.
     Когда он таким образом разговаривал, кушая поросенка, которого
    оставался уже последний кусок, послышался стук колес подьехавшего экипажа.
    Взглянувши в окно, увидел он остановившуюся перед трактиром легонькую
    бричку, запряженную тройкою добрых лошадей. Из брички вылезали двое какие-то
    мужчин. Один белокурый, высокого роста; другой немного пониже, чернявый.
    Белокурый был в темно-синей венгерке, чернявый просто в полосатом архалуке.
    Издали тащилась еще колясчонка, пустая, влекомая какой-то длинношерстной
    четверней с изорванными хомутами и веревочной упряжью. Белокурый тотчас же
    отправился по лестнице наверх, между тем как черномазый еще оставался и
    щупал что-то в бричке, разговаривая тут же со слугою и махая в то же время
    ехавшей за ними коляске. Голос его показался Чичикову как будто несколько
    знакомым. Пока он его рассматривал, белокурый успел уже нащупать дверь и
    отворить ее. Это был мужчина высокого роста, лицом худощавый, или что
    называют издержанный, с рыжими усиками. По загоревшему лицу его можно было
    заключить, что он знал, что такое дым, если не пороховой, то по крайней мере
    табачный. Он вежливо поклонился Чичикову, на что последний ответил тем же. В
    продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо
    познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в
    одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно
    прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел
    чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато
    взъерошив рукой свои черные густые волосы. Это был среднего роста, очень
    недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с белыми, как снег,
    зубами и черными, как смоль, бакенбардами. Свеж он был, как кровь с молоком;
    здоровье, казалось, так и прыскало с лица его.
     - Ба, ба, ба! - вскричал он вдруг, расставив обе руки при виде
    Чичикова. - Какими судьбами?
     Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у
    прокурора и который с ним в несколько минут сошелся на такую короткую ногу,
    что начал уже говорить "ты", хотя, впрочем, он с своей стороны не подал к
    тому никакого повода.
     - Куда ездил? - говорил Ноздрев и, не дождавшись ответа, продолжал: - А
    я, брат, с ярмарки. Поздравь: продулся в пух! Веришь ли, что никогда в жизни
    так не продувался. Ведь я на обывательских приехал! Вот посмотри нарочно в
    окно! - Здесь он нагнул сам голову Чичикова, так что тот чуть не ударился ею
    об рамку. - Видишь, какая дрянь! Насилу дотащили, проклятые, я уже перелез
    вот в его бричку. - Говоря это, Ноздрев показал пальцем на своего товарища.
    - А вы еще не знакомы? Зять мой Мижуев! Мы с ним все утро говорили о тебе.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души


Смотрите также по произведению "Мертвые души":


Заказать сочинение      

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

2003-2018 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis