Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души

Мертвые души [3/26]

  Скачать полное произведение

    струею.
     - Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в
    действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить
    или как вам заблагорассудится лучше?
     Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него
     - Мне кажется, вы затрудняетесь?.. - заметил Чичиков.
     - Я?.. нет, я не то, - сказал Манилов, - но я не могу постичь...
    извините... я, конечно, не мог получить такого блестящего образования,
    какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого
    искусства выражаться... Может быть, здесь... в этом, вами сейчас выраженном
    изъяснении... скрыто другое... Может быть, вы изволили выразиться так для
    красоты слога?
     - Нет, - подхватил Чичиков, - нет, я разумею предмет таков как есть, то
    есть те души, которые, точно, уже умерли.
     Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то
    сделать, предложить вопрос, а какой вопрос - черт его знает. Кончил он
    наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а чрез носовые
    ноздри.
     - Итак, если нет препятствий, то с богом можно бы приступить к
    совершению купчей крепости, - сказал Чичиков.
     - Как, на мертвые души купчую?
     - А, нет! - сказал Чичиков. - Мы напишем, что они живы, так, как стоит
    действительно в ревизской сказке. Я привык ни в чем не отступать от
    гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините:
    обязанность для меня дело священное, закон - я немею пред законом.
     Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он все-таки
    никак не вник и вместо ответа принялся насасывать свой чубук так сильно, что
    тот начал наконец хрипеть, как фагот. Казалось, как будто он хотел вытянуть
    из него мнение относительно такого неслыханного обстоятельства; но чубук
    хрипел и больше ничего.
     - Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения?
     - О! помилуйте, ничуть. Я не насчет того говорю, чтобы имел
    какое-нибудь, то есть, критическое предосуждение о вас. Но позвольте
    доложить, не будет ли это предприятие или, чтоб еще более, так сказать,
    выразиться, негоция, - так не будет ли эта негоция несоответствующею
    гражданским постановлениям и дальнейшим видам России?
     Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень
    значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и сжатых
    губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на
    человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да
    и то в минуту самого головоломного дела.
     Но Чичиков сказал просто, что подобное предприятие, или негоция, никак
    не будет несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам
    России, а чрез минуту потом прибавил, что казна получит даже выгоды, ибо
    получит законные пошлины.
     - Так вы полагаете?..
     - Я полагаю, что это будет хорошо.
     - А, если хорошо, это другое дело: я против этого ничего, - сказал
    Манилов и совершенно успокоился.
     - Теперь остается условиться в цене.
     - Как в цене? - сказал опять Манилов и остановился. - Неужели вы
    полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде
    окончили свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать,
    фантастическое желание, то с своей стороны я передаю их вам безынтересно и
    купчую беру на себя.
     Великий упрек был бы историку предлагаемых событий, если бы он упустил
    сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных
    Маниловым. Как он ни был степенен и рассудителен, но тут чуть не произвел
    даже скачок по образцу козла, что, как известно, производится только в самых
    сильных порывах радости. Он поворотился так сильно в креслах, что лопнула
    шерстяная материя, обтягивавшая подушку; сам Манилов посмотрел на него в
    некотором недоумении. Побужденный признательностию, он наговорил тут же
    столько благодарностей, что тот смешался, весь покраснел, производил головою
    отрицательный жест и наконец уже выразился, что это сущее ничего, что он,
    точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души, а
    умершие души в некотором роде совершенная дрянь.
     - Очень не дрянь, - сказал Чичиков, пожав ему руку. Здесь был испущен
    очень глубокий вздох. Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не
    без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова: - Если б вы
    знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку без племени и
    роду! Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди
    свирепых волн... Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя
    не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей
    совести, что подавал руку и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!.. - Тут
    даже он отер платком выкатившуюся слезу.
     Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу
    руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были
    навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и
    продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец,
    выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить
    поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и
    стал откланиваться.
     - Как? вы уж хотите ехать? - сказал Манилов, вдруг очнувшись и почти
    испугавшись.
     В это время вошла в кабинет Манилова.
     - Лизанька, - сказал Манилов с несколько жалостливым видом, - Павел
    Иванович оставляет нас!
     - Потому что мы надоели Павлу Ивановичу, - отвечала Манилова.
     - Сударыня! здесь, - сказал Чичиков, - здесь, вот где, - тут он положил
    руку на сердце, - да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с
    вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами
    если не в одном доме, то по крайней мере в самом ближайшем соседстве.
     - А знаете, Павел Иванович, - сказал Манилов, которому очень
    понравилась такая мысль, - как было бы в самом деле хорошо, если бы жить
    этак вместе, под одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза
    пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!..
     - О! это была бы райская жизнь! - сказал Чичиков, вздохнувши. -
    Прощайте, сударыня! - продолжал он, подходя к ручке Маниловой. - Прощайте,
    почтеннейший друг! Не позабудьте просьбы!
     - О, будьте уверены! - отвечал Манилов. - Я с вами расстаюсь не долее
    как на два дни.
     Все вышли в столовую.
     - Прощайте, миленькие малютки! - сказал Чичиков, увидевши Алкида и
    Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже
    не было ни руки, ни носа. - Прощайте, мои крошки. Вы извините меня, что я не
    привез вам гостинца, потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на
    свете, но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь
    саблю?
     - Хочу, - отвечал Фемистоклюс.
     - А тебе барабан; не правда ли, тебе барабан? - продолжал он,
    наклонившись к Алкиду.
     - Парапан, - отвечал шепотом и потупив голову Алкид.
     - Хорошо, а тебе привезу барабан. Такой славный барабан, этак все
    будет: туррр... ру... тра-та-та, та-та-та... Прощай, душенька! прощай! - Тут
    поцеловал он его в голову и обратился к Манилову и его супруге с небольшим
    смехом, с какие обыкновенно обращаются к родителям, давая им знать о
    невинности желаний их детей.
     - Право, останьтесь, Павел Иванович! - сказал Манилов, когда уже все
    вышли на крыльцо. - Посмотрите, какие тучи.
     - Это маленькие тучки, - отвечал Чичиков.
     - Да знаете ли вы дорогу к Собакевичу?
     - Об этом хочу спросить вас.
     - Позвольте, я сейчас расскажу вашему кучеру. -
     Тут Манилов с такою же любезностью рассказал дело кучеру и сказал ему
    даже один раз "вы".
     Кучер, услышав, что нужно пропустить два поворота и поворотить на
    третий, сказал: "Потрафим, ваше благородие", - и Чичиков уехал,
    сопровождаемый долго поклонами и маханьями платка приподымавшихся на
    цыпочках хозяев.
     Манилов долго стоял на крыльце, провожая глазами удалявшуюся бричку, и
    когда она уже совершенно стала не видна, он все еще стоял, куря трубку.
    Наконец вошел он в комнату, сел на стуле и предался размышлению, душевно
    радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие. Потом мысли его
    перенеслись незаметно к другим предметам и наконец занеслись бог знает куда.
    Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с
    другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у
    него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно
    оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и
    рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. Потом, что они вместе с
    Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают
    всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их
    дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего
    уже он и сам никак не мог разобрать. Странная просьба Чичикова прервала
    вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его
    голове: как ни переворачивал он ее, но никак не мог изъяснить себе, и все
    время сидел он и курил трубку, что тянулось до самого ужина.
    ГЛАВА ТРЕТЬЯ
     А Чичиков в довольном расположении духа сидел в своей бричке,
    катившейся давно по столбовой дороге. Из предыдущей главы уже видно, в чем
    состоял главный предмет его вкуса и склонностей, а потому не диво, что он
    скоро погрузился весь в него и телом и душою. Предположения, сметы и
    соображения, блуждавшие по лицу его, видно, были очень приятны, ибо
    ежеминутно оставляли после себя следы довольной усмешки. Занятый ими, он не
    обращал никакого внимания на то, как его кучер, довольный приемом дворовых
    людей Манилова, делал весьма дельные замечания чубарому пристяжному коню,
    запряженному с правой стороны. Этот чубарый конь был сильно лукав и
    показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и
    пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, потому что был приобретен
    от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их
    было заметно получаемое ими от того удовольствие. "Хитри, хитри! вот я тебя
    перехитрю! - говорил Селифан, приподнявшись и хлыснув кнутом ленивца. - Ты
    знай свое дело, панталонник ты немецкий! Гнедой - почтенный конь, он
    сполняет свой долг, я ему с охотою дам лишнюю меру, потому что он почтенный
    конь, и Заседатель тож хороший конь... Ну, ну! что потряхиваешь ушами? Ты,
    дурак, слушай, коли говорят! я тебя, невежа, не стану дурному учить. Ишь
    куда ползет!" Здесь он опять хлыснул его кнутом, примолвив; "У, варвар!
    Бонапарт ты проклятый!" Потом прикрикнул на всех: "Эй вы, любезные!" - и
    стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать, что был
    ими доволен. Доставив такое удовольствие, он опять обратил речь к чубарому:
    "Ты думаешь, что скроешь свое поведение. Нет, ты живи по правде, когда
    хочешь, чтобы тебе оказывали почтение. Вот у помещика, что мы были, хорошие
    люди. Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим
    мы всегда свои други, тонкие приятели; выпить ли чаю, или закусить - с
    охотою, коли хороший человек. Хорошему человеку всякой отдаст почтение. Вот
    барина нашего всякой уважает, потому что он, слышь ты, сполнял службу
    государскую, он сколеской советник..."
     Так рассуждая, Селифан забрался наконец в самые отдаленные
    отвлеченности. Если бы Чичиков прислушался, то узнал бы много подробностей,
    относившихся лично к нему; но мысли его так были заняты своим предметом, что
    один только сильный удар грома заставил его очнуться и посмотреть вокруг
    себя; все небо было совершенно обложено тучами, и пыльная почтовая дорога
    опрыскалась каплями дождя. Наконец громовый удар раздался в другой раз
    громче и ближе, и дождь хлынул вдруг как из ведра. Сначала, принявши косое
    направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую,
    потом, изменив и образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил
    прямо в верх его кузова; брызги наконец стали долетать ему в лицо. Это
    заставило его задернуться кожаными занавесками с двумя круглыми окошечками,
    определенными на рассматривание дорожных видов, и приказать Селифану ехать
    скорее. Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что,
    точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из
    серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на свою
    тройку, которая чуть-чуть переступала ногами, ибо чувствовала приятное
    расслабление от поучительных речей. Но Селифан никак не мог припомнить, два
    или три поворота проехал. Сообразив и припоминая несколько дорогу, он
    догадался, что много было поворотов, которые все пропустил он мимо. Так как
    русский человек в решительные минуты найдется, что сделать, не вдаваясь в
    дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на первую перекрестную дорогу,
    прикрикнул он: "Эй вы, други почтенные!" - и пустился вскачь, мало помышляя
    о том, куда приведет взятая дорога.
     Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая на дороге пыль
    быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось тяжелее тащить
    бричку. Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни
    Собакевича. По расчету его, давно бы пора было приехать. Он высматривал по
    сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.
     - Селифан! - сказал он наконец, высунувшись из брички.
     - Что, барин? - отвечал Селифан.
     - Погляди-ка, не видно ли деревни?
     - Нет, барин, нигде не видно! - После чего Селифан, помахивая кнутом,
    затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда
    все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают
    лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов
    без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом
    дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
     Между тем Чичиков стал примечать, что бричка качалась на все стороны и
    наделяла его пресильными толчками; это дало ему почувствовать, что они
    своротили с дороги и, вероятно, тащились по взбороненному полю. Селифан,
    казалось, сам смекнул, но не говорил ни слова.
     - Что, мошенник, по какой дороге ты едешь? - сказал Чичиков.
     - Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая
    потьма! - Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был
    держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
     - Держи, держи, опрокинешь! - кричал он ему.
     - Нет, барин, как можно, чтоб я опрокинул, - говорил Селифан. - Это
    нехорошо опрокинуть, я уж сам знаю; уж я никак не опрокину. - Затем начал он
    слегка поворачивать бричку, поворачивал, поворачивал и наконец выворотил ее
    совершенно набок. Чичиков и руками и ногами шлепнулся в грязь. Селифан
    лошадей, однако ж, остановил, впрочем, они остановились бы и сами, потому
    что были сильно изнурены. Такой непредвиденный случай совершенно изумил его.
    Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в то
    время как барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после
    некоторого размышления: "Вишь ты, и перекинулась!"
     - Ты пьян как сапожник! - сказал Чичиков.
     - Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее
    дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком
    можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное
    дело; с хорошим человеком можно закусить.
     - А что я тебе сказал последний раз, когда ты напился? а? забыл? -
    сказал Чичиков.
     - Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл Я уже дело свое
    знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным. С хорошим человеком поговорил,
    потому что...
     - Вот я тебя как высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с
    хорошим человеком!
     - Как милости вашей будет угодно, - отвечал на все согласный Селифан, -
    коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь,
    коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик
    балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не
    посечь?
     На такое рассуждение барин совершенно не нашелся, что отвечать. Но в
    это время, казалось, как будто сама судьба решилась над ним сжалиться.
    Издали послышался собачий лай. Обрадованный Чичиков дал приказание погонять
    лошадей. Русский возница имеет доброе чутье вместо глаз; от этого случается,
    что он, зажмуря глаза, качает иногда во весь дух и всегда куда-нибудь да
    приезжает. Селифан, не видя ни зги, направил лошадей так прямо на деревню,
    что остановился тогда только, когда бричка ударилася оглоблями в забор и
    когда решительно уже некуда было ехать. Чичиков только заметил сквозь густое
    покрывало лившего дождя что-то похожее на крышу. Он послал Селифана
    отыскивать ворота, что, без сомнения, продолжалось бы долго, если бы на Руси
    не было вместо швейцаров лихих собак, которые доложили о нем так звонко, что
    он поднес пальцы к ушам своим. Свет мелькнул в одном окошке и досягнул
    туманною струею до забора, указавши нашим дорожным ворота. Селифан принялся
    стучать, и скоро, отворив калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая
    армяком, и барин со слугою услышали хриплый бабий голос:
     - Кто стучит? чего расходились?
     - Приезжие, матушка, пусти переночевать, - произнес Чичиков.
     - Вишь ты, какой востроногий, - сказала старуха, - приехал в какое
    время! Здесь тебе не постоялый двор: помещица живет.
     - Что ж делать, матушка: вишь, с дороги сбились. Не ночевать же в такое
    время в степи.
     - Да, время темное, нехорошее время, - прибавил Селифан.
     - Молчи, дурак, - сказал Чичиков.
     - Да кто вы такой? - сказала старуха.
     - Дворянин, матушка.
     Слово "дворянин" заставило старуху как будто несколько подумать.
     - Погодите, я скажу барыне, - произнесла она и минуты через две уже
    возвратилась с фонарем в руке.
     Ворота отперлись. Огонек мелькнул и в другом окне. Бричка, въехавши на
    двор, остановилась перед небольшим домиком, который за темнотою трудно было
    рассмотреть. Только одна половина его была озарена светом, исходившим из
    окон; видна была еще лужа перед домом, на которую прямо ударял тот же свет.
    Дождь стучал звучно по деревянной крыше и журчащими ручьями стекал в
    подставленную бочку. Между тем псы заливались всеми возможными голосами:
    один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как
    будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро,
    как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант,
    вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть,
    старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит
    певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на
    цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть,
    порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый
    подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда
    свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла. Уже по одному собачьему
    лаю, составленному из таких музыкантов, можно было предположить, что
    деревушка была порядочная; но промокший и озябший герой наш ни о чем не
    думал, как только о постели. Не успела бричка совершенно остановиться, как
    он уже соскочил на крыльцо, пошатнулся и чуть не упал. На крыльцо вышла
    опять какая-то женщина, помоложе прежней, но очень на нее похожая. Она
    проводила его в комнату. Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была
    обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между
    окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся
    листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода
    карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате...
    невмочь было ничего более заметить. Он чувствовал, что глаза его липнули,
    как будто их кто-нибудь вымазал медом. Минуту спустя вошла хозяйка женщина
    пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее,
    одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки
    и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в
    пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодом. В один мешочек отбирают
    все целковики, в другой полтиннички, в третий тий четвертачки, хотя с виду и
    кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да
    нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье,
    если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со
    всякими пряженцами или поизотрется само собою. Но не сгорит платье и не
    изотрется само собою: бережлива старушка, и салопу суждено пролежать долго в
    распоротом виде, а потом достаться по духовному завещанию племяннице
    внучатной сестры вместе со всяким другим хламом.
     Чичиков извинился, что побеспокоил неожиданным приездом.
     - Ничего, ничего, - сказала хозяйка. - В какое это время вас бог
    принес! Сумятица и вьюга такая... С дороги бы следовало поесть чего-нибудь,
    да пора-то ночная, приготовить нельзя.
     Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было
    испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но,
    взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота
    бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и наконец, понатужась
    всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой
    по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо
    и налево.
     Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы
    она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и
    полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда
    пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и не слыхивала
    такого имени и что такого помещика вовсе нет.
     - По крайней мере знаете Манилова? - сказал Чичиков
     - А кто таков Манилов?
     - Помещик, матушка.
     - Нет, не слыхивала, нет такого помещика.
     - Какие же есть?
     - Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков.
     - Богатые люди или нет?
     - Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать,
    а таких, чтоб по сотне, таких нет.
     Чичиков заметил, что он заехал в порядочную глушь.
     - Далеко ли по крайней мере до города?
     - А верст шестьдесят будет. Как жаль мне, что нечего вам покушать! не
    хотите ли, батюшка, выпить чаю?
     - Благодарю, матушка. Ничего не нужно, кроме постели.
     - Правда, с такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вот здесь и
    расположитесь, батюшка, на этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки
    и простыню. Какое-то время послал бог: гром такой - у меня всю ночь горела
    свеча перед образом. Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и
    бок в грязи! где так изволил засалиться?
     - Еще славу богу, что только засалился, нужно благодарить, что не
    отломал совсем боков.
     - Святители, какие страсти! Да не нужно ли чем потереть спину?
     - Спасибо, спасибо. Не беспокойтесь, а прикажите только вашей девке
    повысушить и вычистить мое платье.
     - Слышишь, Фетинья! - сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей
    на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с
    обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. - Ты
    возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем,
    как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
     - Слушаю, сударыня! - говорила Фетинья, постилая сверх перины простыню
    и кладя подушки.
     - Ну, вот тебе постель готова, - сказала хозяйка. - Прощай, батюшка,
    желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой,
    чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не
    засыпал.
     Но гость отказался и от почесывания пяток. Хозяйка вышла, и он тот же
    час поспешил раздеться, отдав Фетинье всю снятую с себя сбрую, как верхнюю,
    так и нижнюю, и Фетинья, пожелав также с своей стороны покойной ночи,
    утащила эти мокрые доспехи. Оставшись один, он не без удовольствия взглянул
    на свою постель, которая была почти до потолка. Фетинья, как видно, была
    мастерица взбивать перины. Когда, подставивши стул, взобрался он на постель,
    она опустилась под ним почти до самого пола, и перья, вытесненные им из
    пределов, разлетелись во все углы комнаты. Погасив свечу, он накрылся
    ситцевым одеялом и, свернувшись под ним кренделем, заснул в ту же минуту.
    Проснулся на другой лень он уже довольно поздним утром. Солнце сквозь окно
    блистало ему прямо в глаза, и мухи, которые вчера спали спокойно на стенах и
    на потолке, все обратились к нему: одна села ему на губу, другая на ухо,
    третья норовила как бы усесться на самый глаз, ту же, которая имела
    неосторожность подсесть близко к носовой ноздре, он потянул впросонках в
    самый нос, что заставило его крепко чихнуть, - обстоятельство, бывшее
    причиною его пробуждения. Окинувши взглядом комнату, он теперь заметил, что
    на картинах не все были птицы: между ними висел портрет Кутузова и писанный
    масляными красками какой-то старик с красными обшлагами на мундире, как
    нашивали при Павле Петровиче. Часы опять испустили шипение и пробили десять;
    в дверь выглянуло женское лицо и в ту же минуту спряталось, ибо Чичиков,
    желая получше заснуть, скинул с себя совершенно все. Выглянувшее лицо
    показалось ему как будто несколько знакомо. Он стал припоминать себе: кто бы
    это был, и наконец вспомнил, что это была хозяйка. Он надел рубаху; платье,
    уже высушенное и вычищенное, лежало возле него. Одевшись, подошел он к
    зеркалу и чихнул опять так громко, что подошедший в это время к окну
    индейский петух - окно же было очень близко от земли - заболтал ему что-то
    вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно "желаю
    здравствовать", на что Чичиков сказал ему дурака. Подошедши к окну, он начал
    рассматривать бывшие перед ним виды: окно глядело едва ли не в курятник; по
    крайней мере, находившийся перед ним узенький дворик весь был наполнен
    птицами и всякой домашней тварью. Индейкам и курам не было числа; промеж них
    расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и поворачивая голову
    набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут
    же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая
    этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком. Этот небольшой
    дворик, или курятник, переграждал дощатый забор, за которым тянулись
    пространные огороды с капустой, луком, картофелем, светлой и прочим
    хозяйственным овощем. По огороду были разбросаны кое-где яблони и другие
    фруктовые деревья, накрытые сетями для защиты от сорок и воробьев, из
    которых последние целыми косвенными тучами переносились с одного места на
    другое. Для этой же самой причины водружено было несколько чучел на длинных
    шестах, с растопыренными руками; на одном из них надет был чепец самой
    хозяйки. За огородами следовали крестьянские избы, которые хотя были
    выстроены врассыпную и не заключены в правильные улицы, но, по замечанию,
    сделанному Чичиковым, показывали довольство обитателей, ибо были
    поддерживаемы как следует: изветшавший тес на крышах везде был заменен
    новым; ворота нигде не покосились, а в обращенных к нему крестьянских крытых
    сараях заметил он где стоявшую запасную почти новую телегу, а где и две. "Да
    у ней деревушка не маленька", - сказал он и положил тут же разговориться и
    познакомиться с хозяйкой покороче. Он заглянул в щелочку двери, из которой
    она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую за чайным столиком, вошел к
    ней с веселым и ласковым видом.
     - Здравствуйте, батюшка. Каково почивали? - сказала хозяйка,
    приподнимаясь с места. Она была одета лучше, нежели вчера, - в темном платье
    и уже не в спальном чепце, но на шее все так же было что-то завязано.
     - Хорошо, хорошо, - говорил Чичиков, садясь в кресла. - Вы как,
    матушка?
     - Плохо, отец мой.
     - Как так?
     - Бессонница. Все поясница болит, и нога, что повыше косточки, так вот
    и ломит.
     - Пройдет, пройдет, матушка. На это нечего глядеть.
     - Дай бог, чтобы прошло. Я-то смазывала свиным салом и скипидаром тоже
    смачивала. А с чем прихлебаете чайку? Во фляжке фруктовая.
     - Недурно, матушка, хлебнем и фруктовой.
     Читатель, я думаю, уже заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид,
    говорил, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе не
    церемонился. Надобно сказать, кто у нас на Руси если не угнались еще кой в
    чем другою за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться.
    Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Француз или
    немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти
    тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким
    табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым. У
    нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести
    душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а у
    которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души


Смотрите также по произведению "Мертвые души":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis