Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души

Мертвые души [12/26]

  Скачать полное произведение

    как звали! Уж его оттуда ни крючком, ничем не вытащишь. Ну попробуй,
    например, рассказать один блеск их: влажный, бархатный, сахарный. Бог их
    знает какого нет еще! и жесткий, и мягкий, и даже совсем томный, или, как
    иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге - так вот зацепит
    за сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком. Нет, просто не
    приберешь слова: галантьрная половина человеческого рода, да и ничего
    больше!"
     Виноват! Кажется, из уст нашего героя излетело словцо, подмеченное на
    улице. Что ж делать? Таково на Руси положение писателя! Впрочем, если слово
    из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде
    всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного
    порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они,
    пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с
    сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос картавя,
    по-английски произнесут как следует птице, и даже физиономию сделают птичью,
    и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот
    только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят себе на даче
    избу в русском вкусе. Вот каковы читатели высшего сословия, а за ними и все
    причитающие себя к высшему сословию! А между тем какая взыскательность!
    Хотят непременно, чтобы все было написано языком самым строгим, очищенным и
    благородным, - словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с
    облаков, обработанный как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше
    ничего, как только разинуть рты да выставить его. Конечно, мудрена женская
    половина человеческого рода; но почтенные читатели, надо признаться, бывают
    еще мудренее.
     А Чичиков приходил между тем в совершенное недоумение решить, которая
    из дам была сочинительница письма. Попробовавши устремить внимательнее взор,
    он увидел, что с дамской стороны тоже выражалось что-то такое, ниспосылающее
    вместе и надежду, и сладкие муки в сердце бедного смертного, что он наконец
    сказал: "Нет, никак нельзя угадать!" Это, однако же, никак не уменьшило
    веселого расположения духа, в котором он находился. Он непринужденно и ловко
    разменялся с некоторыми из дам приятными словами, подходил к той и другой
    дробным мелким шагом, или, как говорят, семенил ножками, как обыкновенно
    делают маленькие старички щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными
    жеребчиками, забегающие весьма проворно около дам. Посеменивши с довольно
    ловкими поворотами направо и налево, он подшаркнул тут же ножкой в виде
    коротенького хвостика или наподобие запятой. Дамы были очень довольны и не
    только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить
    величественное выражение в лице, что-то даже марсовское и военное, что, как
    известно, очень нравится женщинам. Даже из-за него уже начинали несколько
    ссориться: заметивши, что он становился обыкновенно около дверей, некоторые
    наперерыв спешили занять стул поближе к дверям, и когда одной
    посчастливилось сделать это прежде, то едва не произошла пренеприятная
    история, и многим, желавшим себе сделать то же, показалась уже чересчур
    отвратительною подобная наглость.
     Чичиков так занялся разговорами с дамами, или, лучше, дамы так заняли и
    закружили его своими разговорами, подсыпая кучу самых замысловатых и тонких
    аллегорий, которые все нужно было разгадывать, отчего даже выступил у него
    на лбу пот, - что он позабыл исполнить долг приличия и подойти прежде всего
    к хозяйке. Вспомнил он об этом уже тогда, когда услышал голос самой
    губернаторши, стоявшей перед ним уже несколько минут. Губернаторша
    произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием
    головы: "А, Павел Иванович, так вот как вы!.." В точности не могу передать
    слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в
    том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских
    писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона,
    в духе того, что "неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни
    места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами". Герой наш
    поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был отпустить ей ответ,
    вероятно ничем не хуже тех, какие отпускают в модных повестях Звонские,
    Линские, Лидипы, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай
    поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
     Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую
    шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными
    чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом
    лица, какое художник взял бы в образец для мадонны и какое только редким
    случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, все
    что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую
    блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по
    глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись,
    перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.
    Чичиков так смешался, что не мог произнести ни одного толкового слова, и
    пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак не сказал ни Гремин, ни
    Зяонский, ни Лидин.
     - Вы не знаете еще моей дочери? - сказала губернаторша, - институтка,
    только что выпущена
     Он отвечал, что уже имел счастие нечаянным образом познакомиться;
    попробовал еще кое-что прибавить, но кое-что совсем не вышло. Губернаторша,
    сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим
    гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как
    человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами,
    расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился вспомнив, что
    он позабыл что-то, и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека:
    вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что
    позабыл он, - не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги
    тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух
    шепчет ему в уши, что он позабыл что-то. И вот уже глядит он растерянно и
    смущенно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и
    ружья проходящего полка, на вывеску - и ничего хорошо не видит. Так и
    Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него. В это
    время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и
    вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию. "Позволено ли нам,
    бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем
    мечтаете?" - "Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль
    ваша?" - "Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину
    задумчивости?" Но он отвечал на все решительным невниманием, и приятные
    фразы канули, как в воду. Он даже до того был неучтив, что скоро ушел от них
    в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с своей дочкой.
    Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая внутренно
    решилась употребить всевозможные орудия, столь опасные для сердец наших, и
    пустить в ход все, что было лучшего. Нужно заметить, что у некоторых дам, -
    я говорю у некоторых, это не то, что у всех, - есть маленькая слабость: если
    они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее лоб ли, рот ли, руки ли, то
    уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и
    все вдруг заговорят в один голос :"Посмотрите, посмотрите, какой у ней
    прекрасный греческий нос!" или: "Какой правильный, очаровательный лоб!" У
    которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут
    совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она
    будет проходить мимо: "Ах, какие чудесные у этой плечи", - а на лицо,
    волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то
    постороннее. Таким образом думают иные дамы. Каждая дама дала себе
    внутренний обет быть как можно очаровательней в танцах и показать во всем
    блеске превосходство того, что у нее было самого превосходного.
    Почтмейстерша, вальсируя, с такой томностию опустила набок голову, что
    слышалось в самом деле что-то неземное. Одна очень любезная дама, - которая
    приехала вовсе не с тем чтобы танцевать, по причине приключившегося, как
    сама выразилась, небольшого инкомодите в виде горошинки на правой ноге,
    вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, - не вытерпела,
    однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно,
    чтобы почтмейстерша не забрала в самом деле слишком много себе в голову.
     Вовсе это никак не произвело предполагаемого действия на Чичикова. Он
    даже не смотрел на круги, производимые дамами, но беспрестанно подымался на
    цыпочки выглядывать поверх голов, куда бы могла забраться занимательная
    блондинка; приседал и вниз тоже, высматривая промеж плечей и спин, наконец
    доискался и увидел ее, сидящую вместе с матерью, над которою величаво
    колебалась какая-то восточная чалма с пером. Казалось, как будто он хотел
    взять их приступом; весеннее ли расположение подействовало на него, или
    толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни
    на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и чуть-чуть
    удержался на одной ноге, не то бы, конечно, повалил за собою целый ряд;
    почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него с изумлением, смешанным с
    довольно тонкой иронией, но он на них не поглядел; он видел только вдали
    блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием
    пуститься летать по паркету. А уж там в стороне четыре пары откалывали
    мазурку; каблуки ломали пол, и армейский штабс-капитан работал и душою и
    телом, и руками и ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не
    случалось отвертывать. Чичиков прошмыгнул мимо мазурки почти по самым
    каблукам и прямо к тому месту, где сидела губернаторша с дочкой. Однако ж он
    подступил к ним очень робко, не семенил так бойко и франтовски ногами, даже
    несколько замялся, и во всех движениях оказалась какая-то неловкость.
     Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось в нашем герое чувство
    любви, - даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы
    толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем
    том здесь было что-то такое странное, что-то в таком роде, чего он сам не
    мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что весь
    бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько минут как будто где-то
    вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и все подернулось
    туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине. И из этого
    мглистого, кое-как набросанного поля выходили ясно и оконченно только одни
    тонкие черты увлекательной блондинки: ее овально круглившееся личико, ее
    тоненький, тоненький стан, какой бывает у институтки в первые месяцы после
    выпуска, ее белое, почти простое платьице, легко и ловко обхватившее во всех
    местах молоденькие стройные члены, которые означались в какие-то чистых
    линиях. Казалось, она вся походила на какую-то игрушку, отчетливо выточенную
    из слоновой кости; она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из
    мутной и непрозрачной толпы.
     Видно, так уж бывает на свете; видно, и Чичиковы на несколько минут в
    жизни обращаются в поэтов; но слово "поэт" будет уже слишком. По крайней
    мере он почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека,
    чуть-чуть не гусаром. Увидевши возле них пустой стул, он тотчас его занял.
    Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и он начал даже получать
    форс, но... здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди
    степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в
    разговорах с дамами; на это мастера господа поручики и никак не далее
    капитанских чинов. Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень
    мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха;
    статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что
    Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который,
    конечно выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же
    скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та,
    которая его слушает. Здесь это замечено для того, чтобы читатели видели,
    почему блондинка стала зевать во время рассказов нашего героя. Герой, однако
    же, совсем этого не замечал, рассказывая множество приятных вещей, которые
    уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах: именно в
    Симбирской губернии у Софрона Ивановича Беспечного, где были тогда дочь его
    Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой
    Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; у Федора Федоровича Перекроева в
    Рязанской губернии; у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии
    и у брата его Петра Васильевича, где были свояченица его Катерина Михайловна
    и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии
    у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с
    племянницей Софьей Ростиславной и двумя сводными сестрами - Софией
    Александровной и Маклатурой Александровной.
     Всем дамам совершенно не понравилось такое обхождение Чичикова. Одна из
    них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела
    блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который
    порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
    самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось
    вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание. Но, или он
    не услышал в самом деле, или прикинулся, что не услышал, только это было
    нехорошо, ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он и раскаялся, но уже
    после, стало быть поздно.
     Негодование, во всех отношениях справедливое, изобразилось во многих
    лицах. Как ни велик был в обществе вес Чичикова, хотя он и миллионщик и в
    лице его выражалось величие и даже что-то марсовское и военное, но есть
    вещи, которых дамы не простят никому, будь он кто бы ни было, и тогда прямо
    пиши пропало! Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характером
    в сравнении с мужчиною, но становится вдруг тверже не только мужчины, но и
    всего что ни есть на свете. Пренебрежение, оказанное Чичиковым почти
    неумышленное, восстановило между дамами даже согласие, бывшее было на краю
    погибели по случаю завладения стулом. В произнесенных им невзначай каких-то
    сухих и обыкновенных словах нашли колкие намеки. В довершение бед какой-то
    из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее общество,
    без чего, как известно, никогда почти не обходится на губернских балах. Эти
    стихи были приписаны тут же Чичикову. Негодованье росло, и дамы стали
    говорить о нем в разных углах самым неблагоприятным образом; а бедная
    институтка была уничтожена совершенно, и приговор ее уже был подписан.
     А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность: в
    то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие в разные
    времена случившиеся историйки, и даже коснулся было греческого философа
    Диогена, показался из последней комнаты Ноздрев. Из буфета ли он вырвался,
    или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в
    обыкновенный вист, своей ли волею, или вытолкали его, только он явился
    веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже
    таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все
    стороны густые брови, как бы придумывая средство выбраться из этого
    дружеского подручного путешествия. В самом деле, оно было невыносимо.
    Ноздрев, захлебнув куражу в двух чашках чаю, конечно не без рома, врал
    немилосердно. Завидев еще издали его, Чичиков решился даже на пожертвование,
    то есть оставить свое завидное место и сколько можно поспешнее удалиться:
    ничего хорошего не предвещала ему эта встреча. Но, на беду в это время
    подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла
    Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его с двумя дамами
    насчет того, продолжительна ли женская любовь, или нет; а между тем Ноздрев
    уже увидал его и шел прямо навстречу.
     - А, херсонский помещик, херсонский помещик! - кричал он, подходя и
    заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя
    роза, щеки. - Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше
    превосходительство, - горланил он тут же, обратившись к губернатору, - он
    торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, - я тебе
    говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство
    здесь, - я бы тебя повесил, ей-богу повесил!
     Чичиков просто не знал, где сидел.
     - Поверите ли, ваше превосходительство, - продолжал Ноздрев, - как
    сказал он мне: "Продай мертвых душ", - я так и лопнул со смеха. Приезжаю
    сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: какие на
    вывод! да он торговал у меня мертвых. Послушай, Чичиков, да ты скотина,
    ей-богу скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?
     Но прокурор, и Чичиков, и сам губернатор пришли в такое замешательство,
    что не нашлись совершенно, что отвечать, а между тем Ноздрев, нимало не
    обращая внимания, нес полутрезвую речь:
     - Уж ты, брат, ты, ты... я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты
    покупал мертвые души. Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно, у тебя,
    ты сам знаешь, нет лучшего друга, как я. Вот и его превосходительство здесь,
    не правда ли, прокурор? Вы не верите, ваше превосходительство, как мы друг к
    другу привязаны, то есть, просто если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы
    бы сказали: "Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже, отец родной или
    Чичиков?" - скажу: "Чичиков", ей-богу... Позволь, душа, я тебе влеплю один
    безе. Уж вы позвольте, ваше превосходительство, поцеловать мне его. Да,
    Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в
    белоснежную щеку твою!
     Ноздрев был так оттолкнут с своими безе, что чуть не полетел на землю:
    от него все отступились и не слушали больше; но все же слова его о покупке
    мертвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким
    смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних
    углах комнаты. Эта новость так показалась странною, что все остановились с
    каким-то деревянным, глупо-вопросительным выражением. Чичиков заметил, что
    многие дамы перемигнулись между собою с какою-то злобною, едкою усмешкою и в
    выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое еще
    более увеличило это смущение. Что Ноздрев лгун отъявленный, это было
    известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную
    бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот
    смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он
    непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только,
    чтобы сказать: "Посмотрите, какую ложь распустили!" - а другой смертный с
    удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам:"Да это совершенно пошлая
    ложь, не стоящая никакого внимания!" - и вслед за тем сей же час отправится
    искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним
    воскликнуть с благородным негодованием: "Какая пошлая ложь!" И это
    непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть,
    наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и
    не достойно, чтобы о нем говорить.
     Это вздорное, по-видимому, происшествие заметно расстроило нашего
    героя. Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы
    смутить умного человека. Он стал чувствовать себя неловко, неладно:
    точь-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную,
    вонючую лужу; словом, нехорошо, совсем нехорошо! Он пробовал об этом не
    думать, старался рассеяться, развлечься, присел в вист, но все пошло как
    кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв, что по третьей
    не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же. Председатель никак
    не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко
    разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его
    пикового короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на
    бога. Конечно, почтмейстер и председатель и даже сам полицеймейстер, как
    водится, подшучивали над нашим героем, что уж не влюблен ли он и что мы
    знаем, дескать, что у Павла Ивановича сердечишко прихрамывает, знаем, кем и
    подстрелено; но все это никак не утешало, как он ни пробовал усмехаться и
    отшучиваться. За ужином тоже он никак не был в состоянии развернуться,
    несмотря на то что общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже
    вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур
    становилось скандалезно. Посреди котильона он сел на пол и стал хватать за
    полы танцующих, что было уже ни на что не похоже, по выражению дам. Ужин был
    очень весел, все лица, мелькавшие перед тройными подсвечниками, цветами,
    конфектами и бутылками, были озарены самым непринужденным довольством.
    Офицеры, дамы, фраки - все сделалось любезно, даже до приторности. Мужчины
    вскакивали со стульев и бежали отнимать у слуг блюда, чтобы с необыкновенною
    ловкостию предложить их дамам. Один полковник подал даме тарелку с соусом на
    конце обнаженной шпаги. Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков,
    спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой
    нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже
    всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего
    или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в
    силах войти ни во что. Даже не дождался он окончания ужина и уехал к себе
    несравненно ранее, чем имел обыкновение уезжать.
     Там, в этой комнатке, так знакомой читателю, с дверью, заставленной
    комодом, и выглядывавшими иногда из углов тараканами, положение мыслей и
    духа его было так же неспокойно, как неспокойны те кресла, в которых он
    сидел. Неприятно, смутно было у него на сердце, какая-то тягостная пустота
    оставалась там. "Чтоб вас черт побрал всех, кто выдумал эти балы! - говорил
    он в сердцах. - Ну, чему сдуру обрадовались? В губернии неурожаи,
    дороговизна, так вот они за балы! Эк штука: разрядились в бабьи тряпки!
    Невидаль, что иная навертела на себя тысячу рублей! А ведь на счет же
    крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата. Ведь
    известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того чтобы жене достать
    на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют. А из чего?
    чтобы не сказала какая-нибудь подстьга Сидоровна, что на почтмейстерше лучше
    было платье, да из-за нее бух тысячу рублей. Кричат: "Бал, бал, веселость!"
    - просто дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре; черт знает что
    такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный,
    обтянутый, как чертик, и давай месить ногами. Иной даже, стоя в паре,
    переговаривает с другим об важном деле, а ногами в то же время, как
    козленок, вензеля направо и налево... Всь из обезьянства, все из
    обезьянства! Что француз в сорок лет такой же ребенок, каким был и в
    пятнадцать, так вот давай же и мы! Нет, право... после всякого бала точно
    как будто какой грех сделал; и вспоминать даже о нем не хочется. В голове
    просто ничего, как после разговора с светским человеком: всего он наговорит,
    всего слегка коснется, все скажет, что понадергал из книжек, пестро, красно,
    а в голове хоть бы что-нибудь из того вынес, и видишь потом, как даже,
    разговор с простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и
    опытно, лучше всех этих побрякушек. Ну что из него выжмешь, из этого бала?
    Ну если бы, положим, какой-нибудь писатель вздумал описывать всю эту сцену
    так, как она есть? Ну и в книге, и там была бы она также бестолкова, как в
    натуре. Что она такое: нравственная ли, безнравственная ли? просто черт
    знает что такое! Плюнешь, да и книгу потом закроешь". Так отзывался
    неблагоприятно Чичиков о балах вообще; но, кажется, сюда вмешалась другая
    причина негодованья. Главная досада была не на бал, а на то, что случилось
    ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми бог знает в каком виде,
    что сыграл какую-то странную, двусмысленную роль. Конечно, взглянувши оком
    благоразумного человека, он видел, что все это вздор, что глупое слово
    ничего не значит, особливо теперь, когда главное дело уже обделано как
    следует. Но странен человек: его огорчало сильно нерасположенье тех самых,
    которых он не уважал и насчет которых отзывался резко, понося их суетность и
    наряды. Это тем более было ему досадно, что, разобравши дело ясно, он видел,
    как причиной этого был отчасти сам. На себя, однако же, он не рассердился, и
    в том, конечно, был прав. Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить
    себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы
    выместить свою досаду, например на слуге, на чиновнике, нам
    подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на
    стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от
    него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев. Так и Чичиков
    скоро нашел ближнего, который потащил на-плечах своих все, что только могла
    внушить ему досада. Ближний этот был Ноздрев, и нечего сказать, он был так
    отделан со всех боков и сторон, как разве только какой-нибудь плут староста
    или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и
    генералом, который сверх многих выражений, сделавшихся классическими,
    прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему
    собственно. Вся родословная Ноздрева была разобрана, и многие из членов его
    фамилии в восходящей линии сильно потерпели.
     Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый
    мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним
    теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею
    черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая,
    темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и
    пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе,
    может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого
    класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским
    забубенным народом дорогу, - в это время на другом конце города происходило
    событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
    Именно, в отдаленных улицах и закоулках города дребезжал весьма странный
    экипаж, наводивший недоумение насчет своего названия. Он не был похож ни на
    тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощекий
    выпуклый арбуз, поставленный на колеса. Щеки этого арбуза, то есть дверцы,
    носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого
    состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками. Арбуз был наполнен
    ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан
    мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из
    заварного теста. Пирог-курник и пирог-рассольник выглядывали даже наверх.
    Запятки были заняты лицом лакейского происхожденья, в куртке из домашней
    пеструшки, с небритой бородою, подернутою легкой проседью, - лицо, известное
    под именем "малого". Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили
    на другом конце города булочника, который, подняв свою алебарду, закричал
    спросонья что стало мочи: "Кто идет?" - но, увидев, что никто не шел, а
    слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то
    зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте. После чего,
    отставивши алебарду, опять заснул по уставам своего рыцарства. Лошади то и
    дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как
    видно, покойная городская мостовая была им мало знакома. Колымага, сделавши
    несколько поворотов из улицы в улицу, наконец поворотила в темный переулок
    мимо небольшой приходской церкви Николы на Недотычках и остановилась пред
    воротами дома протопопши. Из брички вылезла девка, с платком на голове, в
    телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине
    (малый в куртке из пеструшки был уже потом стащен за ноги, ибо спал
    мертвецки). Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя
    с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение. Экипаж въехал в
    тесный двор, заваленный дровами, курятниками и всякими клетухами; из экипажа
    вылезла барыня: эта барыня была помещица, коллежская секретарша Коробочка.
    Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство
    насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи
    сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы,
    и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она,


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души


Смотрите также по произведению "Мертвые души":


Заказать сочинение      

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

2003-2017 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis