Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души

Мертвые души [10/26]

  Скачать полное произведение

    пошел работать. Достал где-то втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно,
    вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и
    выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел
    попивать да валяться по улицам, приговаривая: "Нет, плохо на свете! Нет
    житья русскому человеку, все немцы мешают". Это что за мужик: Елизавета
    Воробей. Фу ты пропасть: баба! она как сюда затесалась? Подлец, Собакевич, и
    здесь надул!" Чичиков был прав: это была, точно, баба. Как она забралась
    туда, неизвестно, но так искусно была прописана, что издали можно было
    принять ее за мужика, и даже имя оканчивалось на букву ъ, то есть не
    Елизавета, а Елизаветъ. Однако же он это не принял в уваженье, и тут же ее
    вычеркнул. "Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли
    промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от
    родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал
    душу богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и
    краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои
    рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа
    на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а
    потом прямо в прорубь, и поминай как звали. Эх, русский народец! не любит
    умирать своею смертью! А вы что, мои голубчики? - продолжал он, переводя
    глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина, - вы хоть и в
    живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и где-то носят вас
    теперь ваши быстрые ноги? Плохо ли вам было у Плюшкина, или просто, по своей
    охоте, гуляете по лесам да дерете проезжих? По тюрьмам ли сидите, или
    пристали к другим господам и пашете землю? Еремей Карякин, Никита Волокита,
    сын его Антон Волокита - эти, и по прозвищу видно, что хорошие бегуны.
    Попов, дворовый человек, должен быть грамотей: ножа, я чай, не взял в руки,
    а проворовался благородным образом. Но вот уж тебя беспашпортного поймал
    капитан-исправник. Ты стоишь бодро на очной ставке. "Чей ты?" - говорит
    капитан-исправник, ввернувши тебе при сей верной оказии кое-какое крепкое
    словцо. "Такого-то и такого-то помещика", - отвечаешь ты бойко. "Зачем ты
    здесь?" - говорит капитан исправник. "Отпущен на оброк", - отвечаешь ты без
    запинки. "Где твой паспорт?" - "У хозяина, мещанина Пименова". - "Позвать
    Пименова! Ты Пименов?" - "Я Пименов". - "Давал он тебе пашпорт свой?" -
    "Нет, не давал он мне никакого пашпорта". - "Что ж ты врешь?" - говорит
    капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца. "Так точно, -
    отвечаешь ты бойко, - я не давал ему, потому что пришел домой поздно, а
    отдал на подержание Антипу Прохорову, звонарю". - "Позвать звонаря! Давал он
    тебе пашпорт?" - "Нет, не получал я от него пашпорта". - "Что ж ты опять
    врешь! - говорит капитан-исправник, скрепивши речь кое-каким крепким
    словцом. - Где ж твой пашпорт?" - "Он у меня был, - говоришь ты проворно, -
    да, статься может, видно как-нибудь дорогой пообронил его". - "А солдатскую
    шинель, - говорит капитан-исправник, загвоздивши тебе опять в придачу
    кое-какое крепкое словцо, - зачем стащил? и у священника тоже сундук с
    медными деньгами?" - "Никак нет, - говоришь ты, не сдвинувшись, - в
    воровском деле никогда еще не оказывался". - "А почему же шинель нашли у
    тебя" - "Не могу знать: верно, кто-нибудь другой принес ее". - "Ах ты
    бестия, бестия! - говорит капитан-исправник, покачивая головою и взявшись
    под бока. - А набейте ему на ноги колодки да сведите в тюрьму". - "Извольте
    я с удовольствием", - отвечаешь ты. И вот, вынувши из кармана табакерку, ты
    потчеваешь дружелюбно каких-то двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и
    расспрашиваешь их, давно ли они в отставке и в какой войне бывали. И вот ты
    себе живешь в тюрьме, покамест в суде производится твое дело. И пишет суд:
    препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд
    пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь
    себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: "Нет, вот
    весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и
    общества больше!" Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах
    шатаешься? Занесло ли тебя на Волгу и взлюбил ты вольную жизнь, приставши к
    бурлакам?.." Тут Чичиков остановился и слегка задумался. Над чем он
    задумался? Задумался ли он над участью Абакума Фырова, или задумался так,
    сам собою, как задумывается всякий русский, каких бы ни был лет, чина и
    состояния, когда замыслит об разгуле широкой жизни? И в самом деле, где
    теперь Фыров? Гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с
    купцами. Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с
    любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы,
    песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при кликах, бранях и
    понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют
    горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече
    виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и
    громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь в
    глубокие суда-суряки и не понесется гусем вместе с весенними льдами
    бесконечный флот. Там-то вы наработаетесь, бурлаки! и дружно, как прежде
    гуляли и бесились, приметесь за труд и пот, таща лямку под одну бесконечную,
    как Русь, песню.
     "Эхе, хе! двенадцать часов! - сказал наконец Чичиков, взглянув на часы.
    - Что ж я так закопался? Да еще пусть бы дело делал, а то ни с того ни с
    другого сначала загородил околесину, а потом задумался. Экой я дурак в самом
    деле!" Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм на европейский,
    стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял в
    руки теплый картуз и бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату
    совершать купчую. Он спешил не потому, что боялся опоздать, - опоздать он не
    боялся, ибо председатель был человек знакомый и мог продлить и укоротить по
    его желанью присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни и
    насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему
    героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание
    скорее как можно привести дела к концу; до тех пор ему казалось все
    неспокойно и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие
    и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч. Не успел
    он выйти на улицу, размышляя об всем этом и в то же время таща на плечах
    медведя, крытого коричневым сукном, как на самом повороте в переулок
    столкнулся тоже с господином в медведях, крытых коричневым сукном, и в
    теплом картузе с ушами. Господин вскрикнул, это был Манилов. Они заключили
    тут же друг друга в объятия и минут пять оставались на улице в таком
    положении. Поцелуи с обеих сторон так были сильны, что у обоих весь день
    почти болели передние зубы. У Манилова от радости остались только нос да
    губы на лице, глаза совершенно исчезли. С четверть часа держал он обеими
    руками руку Чичикова и нагрел ее страшно. В оборотах самых тонких и приятных
    он рассказал, как летел обнять Павла Ивановича; речь была заключена таким
    комплиментом, какой разве только приличен одной девице, с которой идут
    танцевать. Чичиков открыл рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг
    Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую в трубочку и связанную розовою
    ленточкой, и подал очень ловко двумя пальцами.
     - Это что?
     - Мужички.
     - А! - Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и
    красоте почерка. - Славно написано, - сказал он, - не нужно и переписывать.
    Еще и каемка вокруг! кто это так искусно сделал каемку?
     - Ну, уж не спрашивайте, - сказал Манилов.
     - Вы?
     - Жена.
     - Ах боже мой! мне, право, совестно, что нанес столько затруднений.
     - Для Павла Ивановича не существует затруднений.
     Чичиков поклонился с признательностью. Узнавши, что он шел в палату за
    совершением купчей, Манилов изъявил готовность ему сопутствовать. Приятели
    взялись под руку и пошли вместе. При всяком небольшом возвышении, или горке,
    или ступеньке, Манилов поддерживал Чичикова и почти приподнимал его рукою,
    присовокупляя с приятной улыбкою, что он не допустит никак Павла Ивановича
    зашибить свои ножки. Чичиков совестился, не зная, как благодарить, ибо
    чувствовал, что несколько был тяжеленек. Во взаимных услугах они дошли
    наконец до площади, где находились присутственные места: большой трехэтажный
    каменный дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ
    помещавшихся в нем должностей; прочие здания на площади не отвечали
    огромностию каменному дому. Это были: караульная будка, у которой стоял
    солдат с ружьем, две-три извозчичьи биржи и, наконец, длинные заборы с
    известными заборными надписями и рисунками, нацарапанными углем и мелом;
    более не находилось ничего на сей уединенной, или, как у нас выражаются,
    красивой площади. Из окон второго и третьего этажа высовывались неподкупные
    головы жрецов Фемиды и в ту ж минуту прятались опять: вероятно, в то время
    входил в комнату начальник. Приятели не взошли, а взбежали по лестнице,
    потому что Чичиков, стараясь избегнуть поддерживанья под руки со стороны
    Манилова, ускорял шаг, а Манилов тоже с своей стороны летел вперед, стараясь
    не позволить Чичикову устать, и потому оба запыхались весьма сильно, когда
    вступили в темный коридор. Ни в коридорах, ни в комнатах взор их не был
    поражен чистотою. Тогда еще не заботились о ней, и то, что было грязно, так
    и оставалось грязным, не принимая привлекательной наружности. Фемида просто,
    какова есть, в неглиже и халате принимала гостей. Следовало бы описать
    канцелярские комнаты, которыми проходили наши герои, но автор питает сильную
    робость ко всем присутственным местам. Если и случалось ему проходить их
    даже в блистательном и облагорожонном виде, с лакированными полами и
    столами, он старался пробежать как можно скорее, смиренно опустив и потупив
    глаза в землю, а потому совершенно не знает, как там все благоденствует и
    процветает. Герои наши видели много бумаги, и черновой и белой,
    наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и
    даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко,
    которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу,
    выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье земли или
    описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно
    доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его
    покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым
    голосом: "Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за N368!" - "Вы всегда
    куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!" Иногда голос более
    величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: "На,
    перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши".
    Шум от перьев был большой и походил на то, как будто бы несколько телег с
    хворостом проезжали лес, заваленный на четверть аршина иссохшими листьями.
     Чичиков и Манилов подошли к первому столу, где сидели два чиновника еще
    юных лет, и спросили:
     - Позвольте узнать, где здесь дела по крепостям?
     - А что вам нужно? - сказали оба чиновника, оборотившись.
     - А мне нужно подать просьбу.
     - А вы что купили такое?
     - Я бы хотел прежде знать, где крепостной стол, здесь или в другом
    месте?
     - Да скажите прежде, что купили и в какую цену, так мы вам тогда и
    скажем где, а так нельзя знать.
     Чичиков тотчас увидел, что чиновники были просто любопытны, подобно
    всем молодым чиновникам, и хотели придать более весу и значения себе и своим
    занятиям.
     - Послушайте, любезные, - сказал он, - я очень хорошо знаю, что все
    дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а
    потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается,
    так мы спросим у других.
     Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только ткнул пальцем в
    угол комнаты, где сидел за столом какой-то старик, перемечавший какие-то
    бумаги. Чичиков и Манилов прошли промеж столами прямо к нему. Старик
    занимался очень внимательно.
     - Позвольте узнать, - сказал Чичиков с поклоном, - здесь дела по
    крепостям"
     Старик поднял глаза и произнес с расстановкою:
     - Здесь нет дел по крепостям
     - А где же?
     - Это в крепостной экспедиции.
     - А где же крепостная экспедиция?
     - Это у Ивана Антоновича
     - А где же Иван Антонович?
     Старик тыкнул пальцем в другой угол комнаты. Чичиков и Манилов
    отправились к Ивану Антоновичу. Иван Антонович уже запустил один глаз назад
    и оглянул их искоса, но в ту же минуту погрузился еще внимательнее в
    писание.
     - Позвольте узнать, - сказал Чичиков с поклоном, - здесь крепостной
    стол?
     Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в
    бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек
    благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович,
    казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся
    середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, - словом, это было то
    лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
     - Позвольте узнать, здесь крепостная экспедиция? - сказал Чичиков.
     - Здесь, - сказал Иван Антонович, поворотил свое кувшинное рыло и
    приложился опять писать.
     - А у меня дело вот какое: куплены мною у разных владельцев здешнего
    уезда крестьяне на вывод: купчая есть, остается совершить.
     - А продавцы налицо?
     - Некоторые здесь, а от других доверенность.
     - А просьбу принесли?
     - Принес и просьбу. Я бы хотел... мне нужно поторопиться.. так нельзя
    ли, например, кончить дело сегодня!
     - Да, сегодня! сегодня нельзя, - сказал Иван Антонович. - Нужно навести
    еще справки, нет ли еще запрещений.
     - Впрочем, что до того, чтоб ускорить дело, так Иван Григорьевич,
    председатель, мне большой друг...
     - Да ведь Иван Григорьевич не один; бывают и другие, - сказал сурово
    Иван Антонович.
     Чичиков понял заковыку, которую завернул Иван Антонович, и сказал:
     - Другие тоже не будут в обиде, я сам служил, дело знаю...
     - Идите к Ивану Григорьевичу, - сказал Иван Антонович голосом несколько
    поласковее, - пусть он даст приказ, кому следует, а за нами дело не постоит.
     Чичиков, вынув из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем,
    которую тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгою. Чичиков хотел
    было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал знать, что не
    нужно показывать.
     - Вот он вас проведет в присутствие! - сказал Иван Антонович, кивнув
    головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с
    таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла
    оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора,
    прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, и
    провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в
    них перед столом, за зерцалом и двумя толстыми книгами, сидел один, как
    солнце, председатель. В этом месте новый Вергилий почувствовал такое
    благоговение, что никак не осмелился занести туда ногу и поворотил назад,
    показав свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным
    пером. Вошедши в залу присутствия, они увидели, что председатель был не
    один, подле него сидел Собакевич, совершенно заслоненный зерцалом. Приход
    гостей произвел восклицание, правительственные кресла были отодвинуты с
    шумом. Собакевич тоже привстал со стула и стал виден со всех сторон с
    длинными своими рукавами. Председатель принял Чичикова в объятия, и комната
    присутствия огласилась поцелуями; спросили друг друга о здоровье; оказалось,
    что у обоих побаливает поясница, что тут же было отнесено к сидячей жизни.
    Председатель, казалось, уже был уведомлен Собакевичем о покупке, потому что
    принялся поздравлять, что сначала несколько смешало нашего героя, особливо
    когда он увидел, что и Собакевич и Манилов, оба продавцы, с которыми дело
    было улажено келейно, теперь стояли вместе лицом друг к другу. Однако же он
    поблагодарил председателя и, обратившись тут же к Собакевичу, спросил:
     - А ваше как здоровье?
     - Слава богу, не пожалуюсь, - сказал Собакевич.
     И точно, не на что было жаловаться: скорее железо могло простудиться и
    кашлять, чем этот на диво сформованный помещик.
     - Да вы всегда славились здоровьем, - сказал председатель, - и покойный
    ваш батюшка был также крепкий человек.
     - Да, на медведя один хаживал, - отвечал Собакевич.
     - Мне кажется, однако ж, - сказал председатель. - вы бы тоже повалили
    медведя, если бы захотели выйти против него.
     - Нет, не повалю, - отвечал Собакевич, - покойник был меня покрепче, -
    и, вздохнувши, продолжал:- Нет, теперь не те люди: вот хоть и моя жизнь, что
    за жизнь? так как-то себе...
     - Чем же ваша жизнь не красна? - сказал председатель.
     - Нехорошо, нехорошо, - сказал Собакевич, покачав головою. - Вы
    посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть
    бы горло заболело, веред или чирей выскочил... Нет, не к добру! когда-нибудь
    придется поплатиться за это. - Тут Собакевич погрузился в меланхолию.
     "Эк его, - подумали в одно время и Чичиков и председатель, - на что
    вздумал пенять!"
     - К вам у меня есть письмецо, - сказал Чичиков, вынув из кармана письмо
    Плюшкина.
     - От кого? - сказал председатель и, распечатавши, воскликнул: - А! от
    Плюшкина. Он еще до сих пор прозябает на свете. Вот судьба, ведь какой был
    умнейший, богатейший человек! а теперь...
     - Собака, - сказал Собакевич, - мошенник, всех людей переморил голодом.
     - Извольте, извольте, - сказал председатель, прочитав письмо, - я готов
    быть поверенным. Когда вы хотите совершить купчую, теперь или после?
     - Теперь, - сказал Чичиков, - я буду просить даже вас, если можно,
    сегодня, потому что мне завтра хотелось бы выехать из города; я принес и
    крепости и просьбу.
     - Все это хорошо, только, уж как хотите, мы вас не выпустим так рано.
    Крепости будут совершены сегодня, а вы все-таки с нами поживите. Вот я
    сейчас отдам приказ, - сказал он и отворил дверь в канцелярскую комнату, всю
    наполненную чиновниками, которые уподобились трудолюбивым пчелам,
    рассыпавшимся по сотам, если только соты можно уподобить канцелярским делам:
    - Иван Антонович здесь?
     - Здесь, - отозвался голос извнутри.
     - Позовите его сюда!
     Уже известный читателям Иван Антонович кувшинное рыло показался в зале
    присутствия и почтительно поклонился.
     - Вот возьмите, Иван Антонович, все эти крепости их...
     - Да не позабудьте, Иван Григорьевич, - подхватил Собакевич, - нужно
    будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к
    прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает
    стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он
    также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в
    карты, да еще тут много есть, кто поближе, - Трухачевский, Бегушкин, они все
    даром бременят землю!
     - Именно, именно! - сказал председатель и тот же час отрядил за ними
    всеми канцелярского.
     - Еще я попрошу вас, - сказал Чичиков, - пошлите за поверенным одной
    помещицы, с которой я тоже совершил сделку, сыном протопопа отца Кирилла; он
    служит у вас же.
     - Как же, пошлем и за ним! - сказал председатель. - Все будет сделано,
    а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не
    должны платить. - Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану
    Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется,
    хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок
    было почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел в глаза Чичикову
    с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал:
     - Так вот как! Этаким-то образом, Павел Иванович! так вот вы приобрели.
     - Приобрел, - отвечал Чичиков.
     - Благое дело, право, благое дело!
     - Да я вижу сам, что более благого дела не мог бы предпринять. Как бы
    то ни было, цель человека все еще не определена, если он не стал наконец
    твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную
    химеру юности. - Тут он весьма кстати выбранил за либерализм, и поделом,
    всех молодых людей. Но замечательно, что в словах его была все какая-то
    нетвердость, как будто бы тут же сказал он сам себе: "Эх, брат, врешь ты, да
    еще и сильно!" Он даже не взглянул на Собакевича и Манилова из боязни
    встретить что-нибудь на их лицах. Но напрасно боялся он: лицо Собакевича не
    шевельнулось, а Манилов, обвороженный фразою, от удовольствия только
    потряхивал одобрительно головою, погрузясь в такое положение, в каком
    находится любитель музыки, когда певица перещеголяла самую скрыпку и
    пискнула такую тонкую ноту, какая невмочь и птичьему горлу.
     - Да, что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, - отозвался Собакевич, -
    что такое именно вы приобрели; а вы, Иван Григорьевич, что вы не спросите,
    какое приобретение они сделали? Ведь какой народ! просто золото. Ведь я им
    продал и каретника Михеева.
     - Нет, будто и Михеева продали?- сказал председатель. - Я знаю
    каретника Михеева: славный мастер; он мне дрожки переделал. Только
    позвольте, как же... Ведь вы мне сказывали, что он умер...
     - Кто, Михеев умер? - сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. - Это его
    брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую
    бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на
    одного государя и работать.
     - Да, Михеев славный мастер, - сказал председатель, - и я дивлюсь даже,
    как вы могли с ним расстаться.
     - Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник,
    Телятников Максим, сапожник, - ведь все пошли, всех продал! - А когда
    председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для
    дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: - А! так просто,
    нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! - Засим он повесил
    голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил: - Вот и седой
    человек, а до сих пор не набрался ума.
     - Но позвольте, Павел Иванович, - сказал председатель, - как же вы
    покупаете крестьян без земли? разве на вывод?
     - На вывод.
     - Ну, на вывод другое дело. А в какие места?
     - В места... в Херсонскую губернию.
     - О, там отличные земли! - сказал председатель и отозвался с большою
    похвалою насчет рослости тамошних трав. - А земли в достаточном количестве?
     - В достаточном; столько, сколько нужно для купленных крестьян.
     - Река или пруд?
     - Река. Впрочем, и пруд есть. - Сказав это, Чичиков взглянул ненароком
    на Собакевича, и хотя Собакевич был по-прежнему неподвижен, но ему казалось,
    будто бы было написано на лице его: "Ой, врешь ты! вряд ли есть река, и
    пруд, да и вся земля!"
     Пока продолжались разговоры, начали мало-помалу появляться свидетели:
    знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы, Трухачевский,
    Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие землю. Многие из
    них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние набраны были тут
    же, из палатских чиновников. Привели также не только сына протопопа отца
    Кирила, но даже и самого протопопа. Каждый из свидетелей поместил себя со
    всеми своими достоинствами и чинами, кто оборотным шрифтом, кто косяками,
    кто просто чуть не вверх ногами, помещая такие буквы, каких даже и не видано
    было в русском алфавите. Известный Иван Антонович управился весьма проворно:
    крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с
    принятием полупроцентовых и за припечатку в "Ведомостях", и Чичикову
    пришлось заплатить самую малость. Даже председатель дал приказание из
    пошлинных денег взять с него только половину, а другая, неизвестно каким
    образом, отнесена была на счет какого-то другого просителя.
     - Итак, - сказал председатель, когда все было кончено, - остается
    теперь только вспрыснуть покупочку.
     - Я готов, - сказал Чичиков. - От вас зависит только назначить время.
    Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не
    раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
     - Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, - сказал
    председатель, - это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно
    угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем:
    отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец:
    ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
    знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
     От такого предложения никто не мог отказаться... Свидетели уже при
    одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же
    час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они
    канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал
    потихоньку Чичикову:
     - Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну
    беленькую.
     - Да ведь какие крестьяне, - отвечал ему на это тоже шепотом Чичиков, -
    препустой и преничтожный народ, и половины не стоят.
     Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше не
    даст.
     - А почем купили душу у Плюшкина? - шепнул ему на другое ухо Собакевич.
     - А Воробья зачем приписали? - сказал ему в ответ на это Чичиков.
     - Какого Воробья? - сказал Собакевич.
     - Да бабу, Елизавету Воробья, еще и букву ъ поставили на конце.
     - Нет, никакого Воробья я не приписывал, - сказал Собакевич и отошел к
    другим гостям.
     Гости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера. Полицеймейстер,
    точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту
    кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
    всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: "Понимаешь!" - а уж
    там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в
    вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра
    свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, - это все
    было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской
    стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки
    девятипудового осетра, другой пирог - с груздями, пряженцы, маслянцы,
    взваренцы. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в
    городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в
    гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как
    говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно
    было даже и решить, он ли был создан для места, или место для него. Дело
    было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех
    своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города. Купцы
    первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у
    них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то
    чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит,
    пообещается и сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как делишки,
    что и как. Если узнает, что детеныш как-нибудь прихворнул, и лекарство
    присоветует, - словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок, а между тем
    и словцо промолвит тому-другому: "Что, Михеич нужно бы нам с тобою доиграть
    когда-нибудь в горку". - "Да, Алексей Иванович, - отвечал тот, снимая шапку,
    - нужно бы". - "Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне поглядеть рысака: в
    обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые; попробуем". Купец,
    который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится,
    охотою и, поглаживая бороду, говорил: "Попробуем, Алексей Иванович!" Даже
    все сидельцы обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
    посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: "Алексей Иванович
    хороший человек!" Словом, он успел приобресть совершенную народность, и
    мнение купцов было такое, что Алексей Иванович "хоть оно и возьмет, но зато
    уж никак тебя не выдаст".
     Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям
    окончить вист после завтрака, и все пошли в ту комнату, откуда несшийся
    запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже
    Собакевич давно заглядывал в дверь, наметив издали осетра, лежавшего в
    стороне на большом блюде. Гости, выпивши по рюмке водки темного оливкового
    цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных камнях, из которых режут
    на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали
    обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто
    на икру, кто на семгу, кто на сыр. Собакевич, оставив без всякого внимания
    все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и
    ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда
    полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: "А каково вам, господа
    покажется вот это произведенье природы?" - подошел было к нему с вилкою


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Мертвые души


Смотрите также по произведению "Мертвые души":


Заказать сочинение      

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

2003-2017 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis