Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Золотой теленок

Золотой теленок [10/23]

  Скачать полное произведение

    Паниковский вас всех еще продаст и купит. Отдайте мои деньги.
     -- Вы лучше скажите, будете служить или нет? Последний раз
    спрашиваю.
     -- Буду, -- ответил Паниковский, утирая медленные
    стариковские слезы.
     Ночь, ночь, ночь лежала над всей страной. В Черноморском
    порту легко поворачивались крапы, спускали стальные стропы в
    глубокие трюмы иностранцев и снова поворачивались, чтобы
    осторожно, с кошачьей любовью опустить на пристань сосновые
    ящики с оборудованием Тракторостроя. Розовый кометный огонь
    рвался из высоких труб силикатных заводов. Пылали звездные
    скопления Днепростроя, Магнитогорска и Сталинграда. На севере
    взошла Краснопутиловская звезда, а за нею зажглось великое
    множество звезд первой величины. Были тут фабрики, комбинаты,
    электростанции, новостройки. Светилась вся пятилетка, затмевая
    блеском старое, примелькавшееся еще египтянам небо.
     И молодой человек, засидевшийся с любимой в рабочем клубе,
    торопливо зажигал электрифицированную карту пятилетки и шептал:
     -- Посмотри, вон красный огонек. Там будет Сибкомбайн. Мы
    поедем туда. Хочешь?
     И любимая тихо смеялась, высвобождая руки.
     Ночь, ночь, ночь, как уже было сказано, лежала над всей
    страной. Стонал во сне монархист Хворобьев. которому
    привиделась огромная профсоюзная книжка. В поезде, на верхней
    полке, храпел инженер Талмудовский, кативший из Харькова в
    Ростов, куда манил его лучший оклад жалованья. Качались на
    широкой атлантической волне американские джентльмены, увозя на
    родину рецепт прекрасного пшеничного самогона. Ворочался на
    своем диване Васисуалий Лоханкин, потирая рукой пострадавшие
    места. Старый ребусник Синицкий зря жег электричество, сочиняя
    для журнала "Водопроводное дело" загадочную картинку: "Где
    председатель этого общего собрания рабочих и служащих,
    собравшихся на выборы месткома насосной станции? " При этом он
    старался не шуметь, чтобы не разбудить Зосю. Полыхаев лежал в
    постели с Серной Михайловной. Прочие геркулесовцы спали
    тревожным сном в разных частях города. Александр Иванович
    Корейко не мог заснуть, мучимый мыслью о своем богатстве. Если
    бы этого богатства не было вовсе, он спал бы спокойно. Что
    делали Бендер, Балаганов и Паниковский-уже известно. И только о
    Козлевиче, водителе и собственнике "Антилопы-Гну", ничего
    сейчас не будет сказано, хотя уже стряслась с ним беда
    чрезвычайно политичного свойства.
     Рано утром Бендер раскрыл свой акушерский саквояж, вынул
    оттуда милицейскую фуражку с гербом города Киева и, засунув ее
    в карман, отправился к Александру Ивановичу Корейко. По дороге
    он задирал молочниц, ибо час этих оборотистых женщин уже
    наступил, в то время как час служащих еще не начинался, и
    мурлыкал слова романса: "И радость первого свиданья мне не
    волнует больше кровь". Великий комбинатор немного кривил душой.
    Первое свидание с миллионером-конторщиком возбуждало его. Войдя
    в дом э 16 по Малой Касательной улице, он напялил на себя
    официальную фуражку и, сдвинув брови, постучал в дверь.
     Посредине комнаты стоял Александр Иванович. Он был в
    сетке-безрукавке и уже успел надеть брюки мелкого служащего.
    Комната была обставлена с примерной бедностью, принятой в
    дореволюционное время в сиротских приютах и тому подобных
    организациях, состоявших под покровительством императрицы Марии
    Федоровны. Здесь находились три предмета: железная лазаретная
    кроватка, кухонный стол с дверцами, снабженными деревянной
    щеколдой, какой обычно запираются дачные сортиры, и облезший
    венский стул. В углу лежали гантели и среди них две больших
    гири, утеха тяжелоатлета.
     При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил
    вперед.
     -- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.
     -- Я, -- ответил Александр Иванович, также выказывая
    радость по поводу встречи с представителем власти.
     -- Александр Иванович? -- осведомился Остап, улыбаясь еще
    лучезарнее.
     -- Точно так, -- подтвердил Корейко, подогревая свою
    радость сколько возможно.
     После этого великому комбинатору оставалось только сесть
    на венский стул и учинить на лице сверхъестественную улыбку.
    Проделав все это, он посмотрел на Александра Ивановича. Но
    миллионер-конторщик напрягся и изобразил черт знает что: и
    умиление, и восторг, и восхищение, и немое обожание. И все это
    по поводу счастливой встречи с представителем власти.
     Происшедшее нарастание улыбок и чувств напоминало рукопись
    композитора Франца Листа, где на первой странице указано играть
    "быстро", на второй-"очень быстро", на третьей-"гораздо
    быстрее", на четвертой-"быстро как только возможно" и все-таки
    на пятой -- "еще быстрее".
     Увидев, что Корейко достиг пятой страницы и дальнейшее
    соревнование невозможно, Остап приступил к делу.
     -- А ведь я к вам с поручением, -- сказал он, становясь
    серьезным.
     -- Пожалуйста, пожалуйста, -- заметил Александр Иванович,
    тоже затуманившись.
     -- Хотим вас обрадовать.
     -- Любопытно будет узнать.
     И, безмерно грустя, Бендер полез в карман. Корейко следил
    за его действиями с:, совсем уже похоронным лицом. На свет
    появилась железная коробка от папирос "Кавказ". Однако
    ожидаемого Остапом возгласа удивления не последовало.
    Подпольный миллионер смотрел на коробку с полнейшим
    равнодушием. Остап вынул деньги, тщательно пересчитал их и,
    пододвинув пачку к Александру Ивановичу, сказал:
     -- Ровно десять тысяч. Потрудитесь написать расписку в
    получении.
     -- Вы ошиблись, товарищ, -- сказал Корейко очень тихо. --
    Какие десять тысяч? Какая расписка?
     -- Как какая? Ведь вас вчера ограбили?
     -- Меня никто не грабил.
     -- Да как же не ограбили? - взволновался Остап. -- Вчера у
    моря. И забрали десять тысяч. Грабители арестованы. Пишите
    расписку.
     -- Да, ей-богу же, меня никто не грабил, - сказал Корейко,
    по лицу которого промелькнул светлый зайчик. -- Тут явная
    ошибка.
     Еще не осмыслив глубины своего поражения, великий
    комбинатор допустил неприличную суетливость, о чем всегда
    вспоминал впоследствии со стыдом. Он настаивал, сердился, совал
    деньги в руки Александру Ивановичу и вообще, как говорят
    китайцы, потерял лицо. Корейко пожимал плечами,
    предупредительно улыбался, но денег не брал,
     -- Значит, вас не грабили?
     -- Никто меня не грабил.
     -- И десять тысяч у вас не брали?
     -- Конечно, не брали. Ну, как вы думаете, откуда у меня
    может быть столько денег?
     -- Верно, верно, -- сказал Остап, поостыв. -- Откуда у
    мелкого служащего такая уйма денег?.. Значит, у вас все в
    порядке?
     -- Все! - ответил миллионер с чарующей улыбкой.
     -- И желудок в порядке? - спросил Остап, улыбаясь еще
    обольстительнее.
     -- В полнейшем. Вы знаете, я очень здоровый человек.
     -- И тяжелые сны вас не мучат?
     -- Нет, не мучат.
     Дальше по части улыбок все шло совсем как у Листа, быстро,
    очень быстро, гораздо быстрее, быстро как только возможны и
    даже еще быстрее. Прощались новые знакомые так, словно не чаяли
    друг в друге души.
     -- Фуражечку милицейскую не забудьте, - говорил Александр
    Иванович. -- Она на столе осталась.
     -- Не ешьте на ночь сырых помидоров, -- советовал Остап,
    -- чтоб не причинить вреда желудку.
     -- Всего хорошего, -- говорил Корейко, радостно
    откланиваясь и шаркая ножкой.
     -- До свидания, до свидания, - ответствовал Остап, --
    интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с
    таким счастьем -- и на свободе.
     И, все еще неся на лице ненужную улыбку, великий
    комбинатор выскочил на улицу. Несколько кварталов он прошел
    скорым шагом, позабыв о том, что на голове его сидит
    официальная фуражка с гербом города Киева, совершенно
    неуместным в городе Черноморске. И только очутившись в толпе
    почтенных стариков, гомонивших напротив крытой веранды
    нарпитовской столовой э 68, он опомнился и принялся спокойно
    взвешивать шансы.
     Пока он предавался своим размышлениям, рассеянно
    прогуливаясь взад и вперед, старики продолжали заниматься
    ежедневным своим делом.
     Это были странные и смешные в наше время люди.
     Почти все они были в белых пикейных жилетах и в соломенных
    шляпах канотье. Некоторые носили даже шляпы из потемневшей
    Панамской соломы. И уже, конечно, все были в пожелтевших
    крахмальных воротничках, откуда поднимались волосатые куриные
    шеи. Здесь, у столовой э 68, где раньше помещалось
    прославленное кафе "Флорида", собирались обломки довоенного
    коммерческого Черноморска: маклеры, оставшиеся без своих
    контор, комиссионеры, увядшие по случаю отсутствия комиссий,
    хлебные агенты, выжившие из ума бухгалтеры и другая шушера.
    Когда-то они собирались здесь для совершения сделок. Сейчас же
    их тянули сюда, на солнечный угол, долголетняя привычка и
    необходимость почесать старые языки. Они ежедневно прочитывали
    московскую "Правду", -- местную прессу они не уважали, -- и
    все, что бы ни происходило на свете, старики рассматривали как
    прелюдию к объявлению Черноморска вольным городом. Когда-то,
    лет сто тому назад, Черноморск был действительно вольным
    городом, и это было так весело и доходно, что легенда о
    "порто-франко" до сих пор еще бросала золотой блеск на светлый
    угол у кафе "Флорида".
     -- Читали про конференцию по разоружению? - обращался один
    пикейный жилет к другому пикейному жилету. -- Выступление графа
    Бернсторфа.
     -- Бернсторф-это голова! -- отвечал спрошенный жилет таким
    тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с
    графом. -- А вы читали, какую речь произнес Сноуден на собрании
    избирателей в Бирмингаме, этой цитадели консерваторов?
     -- Ну, о чем говорить... Сноуден-это голОва! Слушайте,
    Валиадис, -- обращался он к третьему старику в панаме. - Что вы
    скажете насчет Сноудена?
     -- Я скажу вам откровенно, - отвечала панама, - Сноудену
    пальца в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.
     И, нимало не смущаясь тем, что Сноуден ни за что на свете
    не позволил бы Валиадису лезть пальцем в свой рот, старик
    продолжал:
     -- Но что бы вы ни говорили, я вам скажу
    откровенно-Чемберлен все-таки тоже голова.
     Пикейные жилеты поднимали плечи. Они не отрицали, что
    Чемберлен тоже голова. Но больше всего утешал их Бриан.
     -- Бриан! -- говорили они с жаром. -- Вот это голова! Он
    со своим проектом пан-Европы...
     -- Скажу вам откровенно, мосье Фунт, -- шептал Валиадис,
    -- все в порядке. Бенеш уже согласился на пан-Европу, но
    знаете, при каком условии?
     Пикейные жилеты собрались поближе и вытянули куриные шеи.
     -- При условии, что Черноморск будет объявлен вольным
    городом. Бенеш-это голова. Ведь им же нужно сбывать кому-нибудь
    свои сельскохозяйственные орудия? Вот мы и будем покупать.
     При этом сообщении глаза стариков блеснули. Им уже много
    лет хотелось покупать и продавать,
     -- Бриан-это голова! - сказали они вздыхая. - Бенеш --
    тоже голова.
     Когда Остап очнулся от своих дум, он увидел, что его
    крепко держит за борт пиджака незнакомый старик в раздавленной
    соломенной шляпе с засаленной черной лентой. Прицепной галстук
    его съехал в сторону, и прямо на Остапа смотрела медная
    запонка.
     -- А я вам говорю, -- кричал старик в ухо великому
    комбинатору, -- что Макдональд на эту удочку не пойдет! Он не
    пойдет на эту удочку! Слышите?
     Остап отодвинул рукой раскипятившегося старика и выбрался
    из толпы.
     -- Гувер-это голова! - неслось ему вдогонку. - И
    Гинденбург -- это голова.
     К этому времени Остап уже принял решение. Он перебрал в
    голове все четыреста честных способов отъема денег, и хотя
    среди них имелись такие перлы, как организация акционерного
    общества по поднятию затонувшего в крымскую войну корабля с
    грузом золота, или большое масленичное гулянье в пользу узников
    капитала, или концессия на снятие магазинных вывесок, -- ни
    один из них не подходил к данной ситуации. И Остап придумал
    четыреста первый способ.
     "Взять крепость неожиданной атакой не удалось, - думал он,
    -- придется начать правильную осаду. Самое главное установлено.
    Деньги у подзащитного есть. И, судя по тому, что он не моргнув
    отказался от десяти тысяч, -- деньги огромные. Итак, в виду
    недоговоренности сторон, заседание продолжается".
     Он вернулся домой, купив по дороге твердую желтую папку с
    ботиночными тесемками.
     -- Ну? - спросили в один голос истомленные желанием
    Балаганов и Паниковский.
     Остап молча прошел к бамбуковому столику, положил перед
    собой папку и крупными буквами вывел надпись:
     "Дело Александра Ивановича Корейко. Начато 25 июня 1930
    года. Окончено.... го дня 193.. г. "
     Из-за плеча Бендера на папку смотрели молочные братья.
     -- Что там внутри? - спросил любопытный Паниковский.
     -- О! -- сказал Остап. -- Там внутри есть все: пальмы,
    девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход, мало
    поношенный смокинг, лакей-японец, собственный бильярд,
    платиновые зубы, целые носки, обеды на чистом животном масле и,
    главное, мои маленькие друзья, слава н власть, которую дают
    деньги. И он раскрыл перед изумленными антилоповцами пустую
    папку.
    ГЛАВА XV. РОГА И КОПЫТА
     Жил на свете частник бедный. Это был довольно богатый
    человек; владелец галантерейного магазина, расположенного
    наискось от кино "Капиталий". Он безмятежно торговал бельем,
    кружевными прошвами, галстуками, пуговицами и другим мелким, но
    прибыльным товаром. Однажды вечером он вернулся домой с
    искаженным лицом. Молча он полез в буфет, достал оттуда цельную
    холодную курицу и, расхаживая по комнате, съел ее всю. Сделав
    это, он снова открыл буфет, вынул цельное кольцо краковской
    колбасы весом ровно в полкило, сел на стул и, остекленело глядя
    в одну точку, медленно сжевал все полкило. Когда он потянулся
    за крутыми яйцами, лежавшими на столе, жена испуганно спросила:
     -- Что случилось, Боря?
     -- Несчастье! - ответил он, запихивая в рот твердое
    резиновое яйцо. -- Меня ужасно обложили налогом. Ты даже себе
    не можешь представить.
     -- Почему же ты так много ешь?
     -- Мне надо развлечься, -- отвечал частник. -- Мне
    страшно.
     И всю ночь частник ходил по своим комнатам, где одних
    шифоньеров было восемь штук, и ел. Он съел все, что было в
    доме. Ему было страшно.
     На другой день он сдал полмагазина под торговлю
    писчебумажными принадлежностями. Теперь в одной витрине
    помещались галстуки и подтяжки, а в другой висел на двух
    веревочках огромный желтый карандаш.
     Потом настали времена еще более лихие. В магазине появился
    третий совладелец. Это был часовых дел мастер, оттеснивший
    карандаш в сторону и занявший половину окна бронзовыми часами с
    фигурой Психеи, но без минутной стрелки. И напротив бедного
    галантерейщика, который не переставал уже иронически улыбаться,
    сидел, кроме постылого карандашника, еще и часовщик с воткнутой
    в глаз черной лупой.
     Еще дважды посетило галантерейщика горе-злосчастье. В
    магазин дополнительно въехали водопроводный мастер, который
    тотчас же зажег какой-то паяльный примус, и совсем уже странный
    купец, решивший, что именно в 1930 году от рождества христова
    население Черноморска набросится на его товаркрахмальные
    воротнички.
     И когда-то гордая, спокойная вывеска галантерейщика
    приобрела мерзкий вид.
     ТОРГОВЛЯ Галантерейными Товарами Галантпром В.
    КУЛЬТУРТРИГЕР
     ПОЧИНКА Разных часов Б. Павел Буре ГЛАЗИУС-ШЕНКЕР
     КАНЦБУМ Все для Художника И совслужащего ЛЕВ СОКОЛОВСКИЙ
     РЕМОНТ Труб, раковин и унитазов М. Н. ФАНАТЮК
     СПЕЦИАЛЬНОСТЬ Крахмальных Воротничков Из Ленинграда КАРЛ
    ПАВИАЙНЕН
     Покупатели и заказчики со страхом входили в некогда
    благоухавший магазин. Часовой мастер ГлазиусШенкер, окруженный
    колесиками, пенсне и пружинами, сидел под часами, в числе коих
    были одни башенные. В магазине часто и резко звонили
    будильники. В глубине помещения толпились школьники,
    осведомлявшиеся насчет дефицитных тетрадей. Карл Павиайнен
    стриг свои воротнички ножницами, коротая время в ожидании
    заказчиков. И не успевал обходительный Б. Культуртригер
    спросить покупательницу: "Что вы хотели? "-как водопроводчик
    Фанатюк с грохотом ударял молотком по ржавой трубе, и сажа от
    паяльной лампы садилась на нежный галантерейный товар.
     В конце концов странный комбинат частников развалился, и
    Карл Павиайнен уехал на извозчике во мглу, увозя свой не
    созвучный эпохе товар. За ним канули в небытие Галантпром и
    Канцбум, за которыми гнались конные фининспектора. Фанатюк
    спился, Глазиус-Шенкер ушел в часовой коллектив "Новое время".
    Гофрированные железные шторы со стуком упали. Исчезла и
    занятная вывеска.
     Вскоре, однако, шторы снова поднялись, и над бывшим
    ковчегом частников появилась небольшая опрятная таблица:
     Черноморское отделение
     Арбатовской конторы
     ПО ЗАГОТОВКЕ
     РОГОВ И КОПЫТ
     Праздный черноморец, заглянув в магазин, мог бы заметить,
    что прилавки и полки исчезли, пол был чисто вымыт, стояли
    яичные конторские столы, а на стенах висели обыкновенные
    учрежденские плакаты насчет часов приема и вредности
    рукопожатий. Новоявленное учрежденьице уже пересекал барьер,
    выставленный против посетителей, которых, однако, еще не было.
    У маленького столика, на котором желтый самовар пускал пары и
    тоненько жаловался на свою самоварную судьбу, сидел курьер с
    золотым зубом. Перетирая чайные кружки, он раздраженно напевал:
     Что за времена теперь настали, Что за времена теперь
    настали, - В бога верить перестали, В бога верить перестали.
     За барьером бродил рыжий молодец. Он изредка подходил к
    пишущей машинке, ударял толстым негнущимся пальцем по клавише и
    заливался смехом. В самой глубине конторы, под табличкой
    "начальник отделения", сидел великий комбинатор, озаренный
    светом штепсельной лампы.
     Гостиница "Карлсбад" была давно покинута. Все антилоповцы,
    за исключением Козлевича, поселились в "Вороньей слободке" у
    Васисуалия Лоханкина, чрезвычайно этим скандализованного. Он
    даже пытался протестовать, указывая на то, что сдавал комнату
    не трем, а одному-одинокому интеллигентному холостяку. "Мон
    дье, Васисуалий Андреич, -- отвечал Остап беззаботно, - не
    мучьте себя. Ведь интеллигентный-то из всех трех я один, так
    что условие соблюдено". На дальнейшие сетования хозяина Бендер
    рассудительно молвил: "Майн готт, дорогой Васисуалий! Может
    быть, именно в этом великая сермяжная правда". И Лоханкин сразу
    успокоился, выпросив у Остапа двадцать рублей. Паниковский и
    Балаганов отлично ужились в "Вороньей слободке", и их голоса
    уверенно звучали в общем квартирном хоре. Паниковского успели
    даже обвинить в том, что он по ночам отливает керосин из чужих
    примусов, Митрич не преминул сделать Остапу какое-то въедливое
    замечание, на что великий комбинатор молча толкнул его в грудь.
     Контора по заготовке рогов и копыт была открыта по многим
    причинам.
     -- Следствие по делу Корейко, -- говорил Остап, - может
    поглотить много времени. Сколько-знает один бог. А так как бога
    нет, то никто не знает. Ужасное положение. Может быть-год, а
    может быть-и месяц. Во всяком случае нам нужна легальность.
    Нужно смешаться с бодрой массой служащих. Все это даст контора.
    Меня давно влечет к административной деятельности. В душе я
    бюрократ и головотяп. Мы будем заготовлять что-нибудь очень
    смешное, например, чайные ложечки, собачьи номера или
    шмуклерский товар. Или рога и копыта. Прекрасно! Рога и копыта
    для нужд гребеночной и мундштучной промышленности. Чем не
    учреждение? К тому же в моем чемоданчике имеются чудные бланки
    на все случаи жизни и круглая, так называемая мастичная печать.
     Деньги, от которых Корейко отрекся и которые щепетильный
    Остап счел возможным заприходовать, были положены в банк на
    текущий счет нового учреждения. Паниковский снова бунтовал и
    требовал дележа, в наказание за что был назначен на
    низкооплачиваемую и унизительную для его свободолюбивой натуры
    должность курьера. Балаганову достался ответственный пост
    уполномоченного по копытам с окладом в девяносто два рубля. На
    базаре была куплена старая пишущая машинка "Адлер", в которой
    не хватало буквы "е", и ее пришлось заменять буквой "э".
    Поэтому первое же отношение, отправленное Остапом в магазин
    канцелярских принадлежностей, звучало так:
     Отпуститэ податэлю сэго курьэру т. Паниковскому для
    Чэрноморского отдэлэния на 150 рублэй (сто пятьдэсят)
    канцпринадлэжностэй и крэдит за счэт Правлэния в городэ
    Арбатовэ.
     ПРИЛОЖЭНИЭ. Бэз
    приложэний.
     -- Вот послал бог дурака уполномоченного по копытам! -
    сердился Остап. - Ничего поручить нельзя. Купил машинку с
    турецким акцентом. Значит, я начальник отдэлэния? Свинья вы,
    Шура, после этого! Но даже машинка с удивительным прононсом не
    могла омрачить светлой радости великого комбинатора. Ему очень
    нравилось новое поприще. Ежечасно он прибегал в контору с
    покупками. Он приносил такие сложные канцелярские машины и
    приборы, что курьер и уполномоченный только ахали. Тут были
    дыропробиватели, копировальные прессы, винтовой табурет и
    дорогая бронзовая чернильница в виде нескольких избушек для
    разного цвета чернил. Называлось это произведение "Лицом к
    деревне" и стоило полтораста рублей. Венцом всего был чугунный
    железнодорожный компостер, вытребованный Остапом с пассажирской
    станции. Под конец Бендер притащил ветвистые оленьи рога.
    Паниковский, кряхтя и жалуясь на свою низкую ставку, прибил их
    над столом начальника. Все шло хорошо и даже превосходно. На
    планомерной работе сказывалось только непонятное отсутствие
    автомобиля и его славного водителя-Адама Козлевича.
     На третий день существования конторы явился первый
    посетитель. К общему удивлению, это был почтальон. Он принес
    восемь пакетов и, покалякав с курьером Паниковским о том о сем,
    ушел. В пакетах же оказались три повестки, коими представитель
    конторы срочно вызывался на совещания и заседания, причем все
    три повестки подчеркивали, что явка обязательна. В остальных
    бумагах заключались требования незнакомых, но, как видно,
    бойких учреждений о представлении различного рода сведений,
    смет и ведомостей во многих экземплярах, и все это тоже в
    срочном и обязательном порядке.
     -- Что это такое? -- кричал Остап. -- Еще три дня тому
    назад я был свободный горный орел-стервятник, трещал крыльями,
    где хотел, а теперь пожалуйтеявка обязательна! Оказывается, в
    этом городе есть множество людей, которым Остап Бендер нужен до
    зарезу. И потом, кто будет вести всю эту переписку с друзьями?
    Придется понести расход и пересмотреть штаты. Нужна знающая
    конторщица. Пусть сидит над делами.
     Через два часа стряслась новая беда. Пришел мужик с
    тяжелым мешком.
     -- Рога кто будет принимать? - спросил он, сваливая кладь
    на пол.
     Великий комбинатор косо посмотрел на посетителя и его
    добро. Это были маленькие кривые грязные рога, и Остап взирал
    на них с отвращением.
     -- А товар хороший? - осторожно спросил начальник
    отделения.
     -- Да ты посмотри, рожки какие! -- загорячился мужик,
    поднося желтый рог к носу великого комбинатора. -- Рожки первый
    сорт. Согласно кондиций.
     Кондиционный товар пришлось купить. Мужик долго потом пил
    чай с Паниковским и рассказывал о деревенской жизни, вызывая в
    Остапе естественное раздражение человека, зря потерявшего
    пятнадцать рублей.
     -- Если Паниковский пустит еще одного рогоносца, -- сказал
    Остап, дождавшись ухода посетителя, - не служить больше
    Паниковскому. Уволю без выходного пособия. И вообще хватит с
    нас государственной деятельности. Пора заняться делом.
     Повесив на стеклянную дверь табличку "перерыв на обед",
    начальник отделения вынул из шкафа папку, в которой якобы
    заключалось синее море и белый пароход, и, ударив по ней
    ладонью, сказал:
     -- Вот над чем будет работать наша контора. Сейчас в этом
    "деле" нет ни одного листка, но мы найдем концы, если для этого
    придется даже командировать Паниковского и Балаганова в
    кара-кумские пески или куда-нибудь в Кременчуг за следственным
    материалом.
     В эту минуту дверная ручка конторы задергалась. За стеклом
    топтался старик в заштопанной белыми нитками панаме и широком
    чесучовом пиджаке, изпод которого виднелся пикейный жилет.
    Старик вытягивал куриную шею и прикладывал к стеклу большое
    ухо.
     -- Закрыто, закрыто! -- поспешно крикнул Остап. -
    Заготовка копыт временно прекращена. Однако старик продолжал
    делать руками знаки. Если бы Остап не впустил старого
    беложилетника, то, может быть, магистральная линия романа пошла
    бы в ином направлении и никогда не произошли быте удивительные
    события, в которых пришлось участвовать и великому комбинатору,
    и его раздражительному курьеру, и беспечному уполномоченному по
    копытам, и еще многим людям, в том числе некоему восточному
    мудрецу, внучке старого ребусника, знаменитому общественнику,
    начальнику "Геркулеса", а также большому числу советских и
    иностранных граждан.
     Но Остап отворил дверь. Старик, скорбно улыбаясь, прошел
    за барьер и опустился на стул. Он закрыл глаза и молча просидел
    на стуле минут пять. Слышны были только короткие свистки,
    которые время от времени подавал его бледный нос. Когда
    сотрудники конторы решили, что посетитель никогда уже не
    заговорит и стали шепотом совещаться, как бы поудобнее вынести
    его тело на улицу, старик поднял коричневые веки и низким
    голосом сказал:
     -- Моя фамилия -- Фунт. Фунт.
     -- И этого, по-вашему, достаточно, чтобы врываться в
    учреждения, закрытые на обед? -- весело сказал Бендер.
     -- Вот вы смеетесь, -- ответил старик, а моя фамилия --
    Фунт. Мне девяносто лет.
     -- Что же вам угодно? - спросил Остап, начиная терять
    терпение.
     Но тут гражданин Фунт снова замолк и молчал довольно
    продолжительное время.
     -- У вас контора, -- сказал он, наконец.
     -- Да, да, контора, - подбадривал Остап. - Дальше, дальше.
     Но старик только поглаживал себя рукой по колену.
     -- Вы видите на мне эти брюки? -- промолвил он после
    долгого молчания. -- Это пасхальные брюки. Раньше я надевал их
    только на пасху, а теперь я ношу их каждый день.
     И несмотря на то, что Паниковский шлепнул его по спине,
    дабы слова выходили без задержки, Фунт снова затих. Слова он
    произносил быстро, но между фразами делал промежутки, которые
    простирались иногда до трех минут. Для людей, не привыкших к
    этой особенности Фунта, разговор с ним был невыносим. Остап уже
    собирался взять Фунта за крахмальный ошейник и указать ему
    путь-дорогу, когда старик снова раскрыл рот. В дальнейшем
    разговор принял такой занятный характер, что Остапу пришлось
    примириться с фунтовской манерой вести беседу.
     -- Вам не нужен председатель? -- спросил Фунт.
     -- Какой председатель? -- воскликнул Бендер.
     -- Официальный. Одним словом, глава учреждения.
     -- Я сам глава.
     -- Значит, вы собираетесь отсиживать сами? Так бы сразу
    сказали. Зачем же вы морочите мне голову уже два часа?
     Старик в пасхальных брюках разозлился, но паузы между
    фразами не уменьшились.
     -- Я -- Фунт, -- повторил он с чувством. -- Мне девяносто
    лет. Я всю жизнь сидел за других. Такая моя профессия --
    страдать за других.
     -- Ах, вы подставное лицо?
     -- Да, -- сказал старик, с достоинством тряся головой. --
    Я-- зицпредседатель Фунт. Я всегда сидел. Я сидел при
    Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем
    "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом".
     И старик медленно загибал пальцы, считая царей.
     -- При Керенском я сидел тоже. При военном коммунизме я,
    правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было
    работы. Но зато как я сидел при нэпе) Как я сидел при нэпе! Это
    были лучшие дни моей жизни. За четыре года я провел на свободе
    не больше трех месяцев. Я выдал замуж внучку, Голконду
    Евсеевну, и дал за ней концертное фортепьяно, серебряную птичку
    и восемьдесят рублей золотыми десятками. А теперь я хожу и не
    узнаю нашего Черноморска. Где это все? Где частный капитал? Где
    первое общество взаимного кредита? Где, спрашиваю я вас, второе
    общество взаимного кредита? Где товарищество на вере? Где
    акционерные компании со смешанным капиталом? Где это все?
    Безобразие!
     Эта короткая речь длилась сравнительно недолгополчаса.
    Слушая Фунта, Паниковский растрогался. Он отвел Балаганова в
    сторону и с уважением зашептал:
     -- Сразу видно человека с раньшего времени. Таких теперь
    уже нету и скоро совсем не будет. И он любезно подал старику
    кружку сладкого чай. Остап перетащил зицпредседателя за свой
    начальнический стол, велел закрыть контору и принялся терпеливо
    выспрашивать вечного узника, отдавшего жизнь за "други своея".
    Зицпредседатель говорил е удовольствием. Если бы он не отдыхал
    так долго между фразами, можно было бы даже сказать, что он
    трещит без умолку.
     -- Вы не знаете такого-Корейко Александра Ивановича? -
    спросил Остап, взглянув на папку с ботиночными тесемками.
     -- Не знаю, - ответил старик. - Такого не знаю.
     -- А с "Геркулесом" у вас были дела? При слове "Геркулес"
    зицпредседатель чуть пошевелился. Этого легкого движения Остап
    даже не заметил, но будь на его месте любой пикейный жилет из


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ]

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Золотой теленок


Смотрите также по произведению "Золотой теленок":


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis