Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Голдинг У. / Повелитель мух

Повелитель мух [1/11]

  Скачать полное произведение

    Глава первая. МОРСКОЙ РОГ
     Светловолосый мальчик только что одолел последний спуск со скалы и теперь пробирался к лагуне. Школьный свитер он снял и волочил за собой, серая рубашечка на нем взмокла, и волосы налипли на лоб. Шрамом врезавшаяся в джунгли длинная полоса порушенного леса держала жару, как баня. Он спотыкался о лианы и стволы, когда какая-то птица желто-красной вспышкой взметнулась вверх, голося, как ведьма; и на ее крик эхом отозвался другой.
     - Эй, - был этот крик, - погоди-ка!
     Кусты возле просеки дрогнули, осыпая гремучий град капель.
     - Погоди-ка, - сказал голос. - Запутался я.
     Светловолосый мальчик остановился и подтянул гольфы автоматическим жестом, на секунду уподобившим джунгли окрестностям Лондона.
     Голос заговорил снова:
     - Двинуться не дают, ух и цопкие они!
     Тот, кому принадлежал голос, задом выбирался из кустов, с трудом выдирая у них свою грязную куртку. Пухлые голые ноги коленками застряли в шипах и были все расцарапаны. Он наклонился, осторожно отцепил шипы и повернулся. Он был ниже светлого и очень толстый. Сделал шаг, нащупав безопасную позицию, и глянул сквозь толстые очки.
     - А где же дядька, который с мегафоном?
     Светлый покачал головой:
     - Это остров. Так мне по крайней мере кажется. А там риф. Может, даже тут вообще взрослых нет.
     Толстый оторопел:
     - Был же летчик. Правда, не в пассажирском отсеке был, а впереди, в кабине.
     Светлый, сощурясь, озирал риф.
     - Ну, а ребята? - не унимался толстый. - Они же, некоторые-то, ведь спаслись? Ведь же правда? Да ведь?
     Светлый мальчик пошел к воде как можно непринужденней. Легко, без нажима он давал понять толстому, что разговор окончен. Но тот заспешил следом.
     - И взрослых, их тут совсем нету, да?
     - Вероятно.
     Светлый произнес это мрачно. Но тотчас его одолел восторг сбывшейся мечты. Он встал на голову посреди просеки и во весь рот улыбался опрокинутому толстому.
     - Без всяких взрослых!
     Толстый размышлял с минуту.
     - Летчик этот...
     Светлый сбросил ноги и сел на распаренную землю.
     - Наверно, нас высадил, а сам улетел. Ему тут не сесть. Колеса не встанут.
     - Нас подбили!
     - Ну, он-то вернется еще, как миленький!
     Толстый покачал головой:
     - Мы когда спускались, я - это - в окно смотрел, а там горело. Наш самолет с другого края горел.
     Он блуждал взглядом по просеке.
     - Это все от фюзеляжа.
     Светлый потянулся рукой и пощупал раскромсанный край ствола. На мгновенье он заинтересовался:
     - А что с ним стало? Куда он делся?
     - Волнами сволокло. Ишь, опасно-то как, деревья все переломаты. А ведь там небось ребята были еще.
     Он помолчал немного, потом решился.
     - Тебя как звать?
     - Ральф.
     Толстый ждал, что его в свою очередь спросят об имени, но ему не предложили знакомиться; светлый мальчик, назвавшийся Ральфом, улыбнулся рассеянно, встал и снова двинулся к лагуне. Толстый шел за ним по пятам.
     - Я вот думаю, тут еще много наших. Ты как - видал кого?
     Ральф покачал головой и ускорил шаг. Но наскочил на ветку и с грохотом шлепнулся.
     Толстый стоял рядом и дышал, как паровоз.
     - Мне моя тетя не велела бегать, - объяснил он, - потому что у меня астма.
     - Ассы-ма-какассыма?
     - Ага. Запыхаюсь я. У меня у одного со всей школы астма, - сказал толстый не без гордости. - А еще я очки с трех лет ношу.
     Он снял очки, протянул Ральфу, моргая и улыбаясь, а потом принялся их протирать замызганной курткой. Вдруг его расплывчатые черты изменились от боли и сосредоточенности. Он утер пот со щек и поскорей нацепил очки на нос.
     - Фрукты эти...
     Он кинул взглядом по просеке.
     - Фрукты эти, - сказал он. - Вроде я...
     Он поправил очки, метнулся в сторонку и присел на корточки за спутанной листвой.
     - Я сейчас...
     Ральф осторожно высвободился и нырнул под ветки. Сопенье толстого тотчас осталось у него за спиной, и он поспешил к последнему заслону, отгораживавшему его от берега. Перелез через поваленный ствол и разом очутился уже не в джунглях.
     Берег был весь опушен пальмами. Они стояли, клонились, никли в лучах, а зеленое оперенье висело в стофутовой выси. Под ними росла жесткая трава, вспученная вывороченными корнями, валялись гнилые кокосы и то тут, то там пробивались новорожденные ростки. Сзади была тьма леса и светлый проем просеки. Ральф замер, забыв руку на сером стволе, и щурясь смотрел на сверкающую воду. Там, наверное, в расстоянии мили лохматилась у кораллового рифа белая кипень прибоя и дальше темной синью стлалось открытое море. В неровной дуге кораллов лагуна лежала тихо, как горное озеро - разнообразно синее, и тенисто-зеленое, и лиловатое. Полоска песка между пальмовой террасой и морем убегала тонкой лукой неведомо куда, и только где-то в бесконечности слева от Ральфа пальмы, вода и берег сливались в одну точку; и, почти видимая глазу, плавала вокруг жара.
     Он соскочил с террасы. Черные ботинки зарылись в песок, его обдало жаром. Он ощутил тяжесть одежды. Сбросил ботинки, двумя рывками сорвал с себя гольфы. Снова вспрыгнул на террасу, стянул рубашку, стал среди больших, как черепа, кокосов, в скользящих зеленых тенях от леса и пальм. Потом расстегнул змейку на ремне, стащил шорты и трусики и, голый, смотрел на слепящую воду и берег.
     Он был достаточно большой, двенадцать с лишним, чтоб пухлый детский животик успел подобраться; но пока в нем еще не ощущалась неловкость подростка. По ширине и развороту плеч видно было, что он мог бы стать боксером, если бы мягкость взгляда и рта не выдавала его безобидности. Он легонько похлопал пальму по стволу и, вынужденный наконец признать существование острова, снова упоенно захохотал и стал на голову. Ловко перекувырнулся, спрыгнул на берег, упал на коленки, обеими руками подгреб к себе горкой песок. Потом выпрямился и сияющими глазами окинул воду.
     - Ральф...
     Толстый мальчик осторожно спустил ноги с террасы и присел на край, как на стульчик.
     - Я долго очень, ничего? От фруктов этих...
     Он протер очки и утвердил их на носу-пуговке. Дужка уже пометила переносицу четкой розовой галкой. Он окинул критическим оком золотистое тело Ральфа, потом посмотрел на собственную одежду. Взялся за язычок молнии, пересекающей грудь.
     - Моя тетя...
     Но вдруг решительно дернул за молнию и потянул через голову всю куртку.
     - Ладно уж!
     Ральф смотрел на него искоса и молчал.
     - По-моему, нам надо все имена узнать, - сказал толстый. - И список сделать. Надо созвать сбор.
     Ральф не клюнул на эту удочку, так что толстому пришлось продолжить.
     - А меня как хочете зовите - мне все равно, - открылся он Ральфу, - лишь бы опять не обозвали, как в школе.
     Тут уж Ральф заинтересовался:
     - А как?
     Толстый огляделся, потом пригнулся к Ральфу. И зашептал:
     - Хрюша - во как они меня обозвали.
     Ральф зашелся от хохота. Даже вскочил.
     - Хрюша! Хрюша!
     - Ральф! Ну Ральф же!..
     Хрюша всплеснул руками в ужасном предчувствии:
     - Я сказал же, что не хочу...
     - Хрюша! Хрюша!
     Ральф выплясал на солнцепек, вернулся истребителем, распластав крылья, и обстрелял Хрюшу:
     - У-у-уф! Трах-тах-тах!
     Плюхнулся в песок у Хрюшиных ног и все заливался:
     - Хрюша!!
     Хрюша улыбался сдержанно, радуясь против воли хоть такому признанию.
     - Ладно уж. Ты только никому не рассказывай...
     Ральф хихикнул в песок.
     Снова на лице у Хрюши появилось выражение боли и сосредоточенности.
     - Минуточку...
     И он бросился в лес. Ральф поднялся и затрусил направо.
     Там плавный берег резко перебивала новая тема в пейзаже, где господствовала угловатость; большая площадка из розового гранита напролом врубалась в террасу и лес, образуя как бы подмостки высотой в четыре фута. Сверху площадку припорошило землей, и она поросла жесткой травой и молоденькими пальмами. Пальмам не хватало земли, чтобы как следует вытянуться, и, достигнув футов двадцати роста, они валились и сохли, крест-накрест перекрывая площадку стволами, на которых очень удобно было сидеть. Пока не рухнувшие пальмы распластали зеленую кровлю, с исподу всю в мечущемся плетеве отраженных водяных бликов. Ральф подтянулся и влез на площадку, в прохладу и сумрак, сощурил один глаз и решил, что тени у него на плече в самом деле зеленые. Он прошел к краю площадки над морем и заглянул в воду. Она была ясная до самого дна и вся расцвела тропическими водорослями и кораллами. Сверкающим выводком туда-сюда носились рыбешки. У Ральфа вырвалось вслух на басовых струнах восторга:
     - Потряса-а-а!
     За площадкой открылось еще новое чудо. Какие-то силы творенья - тайфун ли то был или отбушевавшая уже у него на глазах буря - отгородили часть лагуны песчаной косой, так что получилась глубокая длинная заводь, запертая с дальнего конца отвесной стеной розового гранита. Ральф, уже наученный опытом, не решался по внешнему виду судить о глубине бухты и готовился к разочарованью. Но остров не обманул, и немыслимая бухта, которую, конечно, мог накрыть только самый высокий прилив, была с одного бока до того глубокая, что даже темно-зеленая. Ральф тщательно обследовал ярдов тридцать и только потом нырнул. Вода оказалась теплее тела, он плавал как будто в огромной ванне.
     Хрюша снова был тут как тут, сел на каменный уступ и завистливо разглядывал зеленое и белое тело Ральфа.
     - А ты ничего плаваешь!
     - Хрюша.
     Хрюша снял ботинки, носки, осторожно сложил на уступе и окунул ногу одним пальцем.
     - Горячо!
     - А ты как думал?
     - Я вообще-то никак не думал. Моя тетя...
     - Слыхали про твою тетю!
     Ральф нырнул и поплыл под водой с открытыми глазами: песчаный край бухты маячил, как горный кряж. Он зажал нос, перевернулся на спину, и по самому лицу заплясали золотые осколки света. Хрюша с решительным видом стал стягивать шорты. Вот он уже стоял голый, белый и толстый. На цыпочках спустился по песку и сел по шею в воде, гордо улыбаясь Ральфу.
     - Да ты что? Плавать не будешь?
     Хрюша покачал головой:
     - Я не умею. Мне нельзя. Когда астма...
     - Слыхали про твою какассыму!
     Хрюша снес это с достойным смирением.
     - Ты вот здорово плаваешь!
     Ральф дал задний ход к берегу, набрал в рот воды и выпустил струйку в воздух. Потом поднял подбородок и заговорил.
     - Я с пяти лет плавать умею. Папа научил. Он у меня капитан второго ранга. Как только его отпустят, он приедет сюда и нас спасет. А твой отец кто?
     Хрюша вдруг покраснел.
     - Папа умер, - пролепетал он скороговоркой. - А мамка...
     Он снял очки и тщетно поискал, чем бы их протереть.
     - Меня тетенька вырастила. У ней кондитерская. Я знаешь, сколько сладкого ел! Сколько влезет. А твой папа нас когда спасет?
     - Сразу, как только сможет.
     Хрюша, струясь, выбрался из воды и голый стал протирать носком очки. Единственный звук, пробивавшийся к ним сквозь жару раннего часа, был тяжелый, тягучий гул осаждавших риф бурунов.
     - А почему он узнает, что мы тут?
     Ральф нежился в воде. Перебарывая, затеняя блеск лагуны, как кисея миража, его окутывал сон.
     - Почему он узнает, что мы тут?
     "Потому что, - думал Ральф, - потому что - потому". Гул бурунов отодвинулся в дальнюю даль.
     - На аэродроме скажут.
     Хрюша покачал головой, надел очки и сверкнул стеклами на Ральфа.
     - Нет уж. Ты что - не слыхал, что летчик говорил? Про атомную бомбу? Все погибли.
     Ральф вылез из воды, встал, глядя на Хрюшу и сосредоточенно соображая.
     Хрюша продолжал свое:
     - Это же остров, так?
     - Я на гору влезал, - протянул Ральф. - Кажется, остров.
     - Все погибли, - сказал Хрюша. - И это остров. И никто ничего не знает, что мы тут. И папаша твой не знает, никто.
     Губы у него дрогнули и очки подернулись дымкой.
     - И будем мы тут, пока перемрем.
     От этих слов жара будто набрякла, навалилась тяжестью, и лагуна обдала непереносимым сверканьем.
     - Пойду-ка, - пробормотал Ральф, - там вещи мои.
     Он бросился по песку под нещадными, злыми лучами, пересек площадку и собрал раскиданные вещи. Снова надеть серую рубашечку оказалось до странности приятно. Потом он поднялся в уголок площадки и сел на удобном стволе в зеленой тени. Прибрел и Хрюша, таща почти все свои пожитки под мышкой. Осторожно сел на поваленный ствол возле небольшого утеса против лагуны; и на нем запрыгали путаные блики.
     Он опять заговорил.
     - Надо их всех искать. Надо чего-то делать.
     Ральф не отвечал. Тут был коралловый остров. Укрывшись в тени, не вникая в прорицания Хрюши, он размечтался сладко.
     Хрюша не унимался:
     - Сколько нас тут всех?
     Ральф встал и подошел к Хрюше.
     - Не знаю.
     То тут, то там ветерок рябил натянутую под дымкой жары гладкую воду. Иногда он задувал на площадку, и тогда пальмы перешептывались, и свет стекал кляксами им на кожу, а по тени порхал на блестящих крылышках.
     Хрюша смотрел на Ральфа. На лице у Ральфа тени опрокинулись, сверху оно было зеленое, снизу светлое от блеска воды. Солнечное пятно застряло в волосах.
     - Надо делать чего-то.
     Ральф смотрел на него, не видя. Наконец-то нашлось, воплотилось столько раз, но не до конца рисовавшееся воображению место. Рот у Ральфа расплылся в восхищенной улыбке, а Хрюша отнес эту улыбку на свой счет, как знак признанья, и радостно захохотал.
     - Если это правда остров...
     - Ой, что это?
     Ральф перестал улыбаться и показывал на берег. Что-то кремовое мерцало среди лохматых водорослей.
     - Камень.
     - Нет. Раковина.
     Хрюша вдруг закипел благородным воодушевлением.
     - Точно. Ракушка это. Я такую видал. На заборе у одного. Только он звал ее рог. Задудит в рог - и сразу мама к нему выбегает. Они жуть как дорого стоят.
     У Ральфа под самым боком повис над водою росток пальмы. Хилая земля все равно уже вздулась из-за него комом и почти не держала его. Ральф выдернул росток и стал шарить по воде, и от него в разные стороны порхнули пестрые рыбки. Хрюша весь подался вперед.
     - Тихо! Разобьешь...
     - А, да ну тебя.
     Ральф говорил рассеянно. Конечно, раковина была интересной, красивой, прекрасной игрушкой; но манящие видения все еще заслоняли от него Хрюшу, которому среди них уж никак не могло быть места. Росток выгнулся и загнал раковину в водоросли. Ральф, используя одну руку как опору рычага, другой рукой нажимал на деревцо, так что мокрая раковина поднялась и Хрюше удалось ее выловить.
     Наконец можно было потрогать раковину, и теперь-то до Ральфа дошло, какая это прелесть. Хрюша тараторил:
     - ...рог. Жуть какой дорогой... Ей-богу, если бы покупать, так это тьму-тьмущую денег надо выложить... он у них в саду на заборе висел, а у моей тети...
     Ральф взял у Хрюши раковину, и ему на руку вытекла струйка. Раковина была сочного кремового цвета, кое-где чуть тронутого розоватым. От кончика с узкой дырочкой к разинутым розовым губам легкой спиралью вились восемнадцать сверкающих дюймов, покрытых тонким тисненым узором. Ральф вытряхнул песок из глубокой трубы.
     - ...получалось как у коровы, - говорил Хрюша, - и еще у него белые камушки, а еще в ихнем доме птичья клетка и попугай зеленый живет. В белый камушек, ясно, не подуешь, вот он и говорит...
     Хрюша задохнулся, умолк и погладил блестящую штуку в руках у Ральфа.
     - Ральф!
     Ральф поднял на него глаза.
     - Мы ж теперь можем всех созвать. Сбор устроить. Они услышат и прибегут...
     Он сияя смотрел на Ральфа.
     - Ты для этого, да? Для этого рог из воды вытащил?
     Ральф откинул со лба светлые волосы.
     - Как твой приятель в него дул?
     - Он вроде как плевал туда, - сказал Хрюша. - А мне тетя не велела, из-за астмы. Вот отсюдова, он говорил, надо дуть. - Хрюша положил ладонь на свое толстое брюшко. - Ты попробуй, а, Ральф. И всех скликаешь.
     Ральф с сомненьем приложился губами к узкому концу раковины и дунул. В раковине зашуршало - и только. Ральф стер с губ соленую воду и снова дунул, но опять раковина молчала.
     - Он вроде как плевал.
     Ральф сделал губы трубочкой, впустил в раковину струйку воздуха, и раковина будто пукнула в ответ. Оба покатились со смеху, и в промежутках между взрывами смеха Ральф еще несколько минут подряд извлекал из раковины эти звуки.
     - Он вот отсюдова дул.
     Ральф наконец-то понял и выдохнул всей грудью. И сразу раковина отозвалась. Густой, резкий гул поплыл под пальмами, хлынул сквозь лесные пущи и эхом откатился от розового гранита горы. Птицы тучами взмыли с деревьев, в кустах пищала и разбегалась какая-то живность.
     Ральф отнял раковину от губ.
     - Вот это да!
     Собственный голос показался ему шепотом после оглушающих звуков рога. Он приложил его к губам, набрал в легкие побольше воздуха и дунул опять. Загудела та же нота, но Ральф поднатужился, и нота взобралась октавой выше и стала уже пронзительным, надсадным ревом. Хрюша что-то кричал, лицо у него сияло, сверкали очки. Вопили птицы, разбегались зверюшки. Потом у Ральфа перехватило дух, звук сорвался, упал на октаву ниже, вот он споткнулся, ухнул и, прошуршав по воздуху, замер.
     Рог умолк - немой, сверкающий бивень; лицо у Ральфа потемнело от натуги, а остров звенел от птичьего гомона, от криков эха.
     - Его жуть как далеко слыхать.
     Ральф отдышался и выпустил целую очередь коротких гудочков.
     Вдруг Хрюша заорал:
     - Глянь-ка!
     Среди пальм ярдах в ста по берегу показался ребенок. Это был светлый крепыш лет шести, одежда на нем была порвана, а личико перемазано фруктовой жижей. Он спустил штаны с очевидной целью и не успел как следует натянуть. Он спрыгнул с пальмовой террасы в песок, и штанишки сползли на щиколотки; он их перешагнул и затрусил к площадке. Хрюша помог ему вскарабкаться. А Ральф все дул, и уже в лесу слышались голоса. Мальчуган присел на карточки и снизу вверх блестящими глазами смотрел на Ральфа. Убедившись, что тот, очевидно, не просто так развлекается, а занят важным делом, он удовлетворенно сунул в рот большой палец - единственный оставшийся чистым.
     Над ним склонился Хрюша:
     - Тебя как звать?
     - Джонни.
     Хрюша пробормотал имя себе под нос, а потом прокричал Ральфу, но тот и бровью не повел, потому что все дул и дул. Он упивался мощью и роскошью извлекаемых звуков, лицо раскраснелось, и рубашка трепыхалась над сердцем.
     Крики из лесу приближались.
     Берег ожил. Дрожа в горячих струях воздуха, он укрывал вдалеке множество фигурок; мальчики пробирались к площадке по каленому глухому песку. Трое малышей не старше Джонни оказались удивительно близко - объедались в лесу фруктами. Кто-то щуплый и темный, чуть помоложе Хрюши, выбрался из зарослей и залез на площадку, радостно всем улыбаясь. Шли еще и еще. По примеру простодушного Джонни садились на поваленные стволы и ждали, что же дальше. Ральф продолжал выпускать отдельные пронзительные гудки. Хрюша обходил толпу, спрашивал, как кого зовут, и морщился, запоминая. Дети отвечали ему с той же готовностью, как отвечали взрослым с мегафонами. Кое-кто был голый - те держали одежду под мышкой, кто-то был полуодет, другие даже одеты, в школьных формах, серых, синих, коричневых - кто в свитерке, кто в курточке. Тут были эмблемы и даже девизы, полосатые гольфы, фуфаечки. Зеленая тень укрывала головы, головы русые, светлые, черные, рыжие, пепельные; они перешептывались, лепетали, они во все глаза глядели на Ральфа. Недоумевали. И ждали.
     Дети парами и поодиночке показывались на берегу, выныривая из-за дрожащего марева. И тогда взгляд сначала притягивался к пляшущему на песке черному упырю и лишь затем поднимался выше и различал бегущего человека. Упыри были тени, сжатые отвесным солнцем в узкие лоскутья под торопливыми ногами. Ральф еще дул в рог, а к площадке над бьющимися черными лоскутьями уже неслись двое последних. Двое круглоголовых мальчиков с волосами, как пакля, повалились ничком и, улыбаясь и тяжко дыша, как два пса, смотрели на Ральфа. Они были близнецы и до того одинаковы, что в это забавное тождество просто не верилось. Дышали в лад, улыбались в лад, оба здоровые и коренастые. Губы у близнецов были влажные, на них будто не хватило кожи, и потому у обоих смазались контуры профиля и не закрывались рты. Хрюша склонился над ними, сверкая стеклами очков, и между кличами рога слышно было, как он заучивает имена:
     - Эрик, Сэм, Эрик, Сэм.
     Скоро он запутался; близнецы трясли головами и тыкали друг в друга пальцами под общий хохот.
     Наконец Ральф перестал дуть и сел, держа рог в руке и уткнувшись подбородком в коленки. Замерло эхо, а с ним вместе и смех, и настала тишина.
     Из-за блестящего марева на берег выползало черное что-то. Ральф первый увидел это черное и не отрывал от него взгляда, пока все не посмотрели туда же. Но вот непонятное существо выбралось из-за миражной дымки, и сразу стало ясно, что чернота на сей раз не только от тени, но еще от одежды. Существо оказалось отрядом мальчиков, шагавших в ногу в две шеренги и странно, дико одетых. Шорты, рубашки и прочий скарб они несли под мышкой; но всех украшали черные квадратные шапочки с серебряными кокардами. От подбородка до щиколоток каждого укрывал черный плащ с длинным серебряным крестом по груди слева и наверху с треугольным жабо. От тропической жары, спуска, поисков пищи и вот этого потного перехода под палящим небом лица у них темно лоснились, как свежепромытые сливы. Вожак отряда был облачен точно так же, только кокарда золотая. Ярдах в десяти от площадки его люди по команде встали, задыхаясь, обливаясь потом, качаясь под нещадными лучами. Сам он отделился от них, вспрыгнул на площадку в разлетающемся плаще и со света щурился в почти непроглядную темень.
     - Где человек с трубой?
     Ральф догадался, что после солнца ему ничего не видно.
     - Человека с трубой тут нет. Это всего лишь я.
     Мальчик подошел к Ральфу вплотную, сверху глянул на него и скроил недовольную мину. Вид светловолосого мальчишки с кремовой раковиной на коленях его, кажется, не впечатлил. Он сразу отвернулся, взмахнув черными полами.
     - Значит, и корабля нет?
     Под взметнувшимся плащом он был тощий, высокий, костлявый, из-под черной шапочки выбились рыжие волосы. Лицо, все в веснушках и складках, было противное, но не глупое. И на этом лице горели голубые глаза, в них металась досада и вот-вот могла вспыхнуть злость.
     - Значит, взрослых нет?
     Ральф ответил, уже ему в спину:
     - У нас собрание. Присоединяйтесь.
     Мальчики в плащах начали ломать строй. Высокий на них прикрикнул:
     - Хор! Стоять смирно!
     Устало, покорно хористы снова втиснулись в строй и, покачиваясь, стояли на солнцепеке. Кое-кто все же отважился хныкать:
     - Меридью... Ну, Меридью же, ну, можно мы...
     А потом один хлопнулся ничком, и строй смешался. Упавшего взгромоздили на площадку и положили. Меридью посмотрел на него пристально и не утратил выдержки.
     - Ладно. Садитесь. А этот - ну его, пускай лежит.
     - Но как же, Меридью...
     - Он вечно в обморок падает, - сказал Меридью. - И в Аддис-Абебе, и в Гибралтаре. И на утренях плюхался прямо на регента.
     Последнее замечание вызвало смешки хористов, которые черными птицами на жердочках обсели поваленные стволы и не сводили глаз с Ральфа. У них Хрюша не стал спрашивать имена. Его устрашило ведомственное превосходство и уверенная начальственность в голосе Меридью. Он притаился за Ральфом и занялся своими очками.
     Меридью снова повернулся к Ральфу.
     - Значит, здесь нет ни единого взрослого?
     - Ну да.
     Меридью тоже сел и всех обвел глазами.
     - Итак, самим надо выпутываться.
     Хрюша из-за плеча у Ральфа позволил себе вставить:
     - Поэтому Ральф и созвал сбор. Чтобы решить, чего нам делать. Мы пока что у всех спросили, кого как звать. Вот это Джонни. Эти двое, они близнецы, Сэм и Эрик. Кто Эрик? Ты? Нет, это Сэм...
     - Я Сэм...
     - А я Эрик.
     - Я всем предлагаю познакомиться, - сказал Ральф. - Я, например, Ральф.
     - Так мы ведь уже, - сказал Хрюша. - Мы же только что спрашивали.
     - Мы не младенцы, - сказал Меридью. - С какой стати мне называться Джеком? Я - Меридью.
     Ральф посмотрел на него искоса. Да, это был голос человека серьезного, который знает, чего он хочет.
     - Потом этот, - Хрюша уже разогнался, - ой, я забыл...
     - Ты чересчур много болтаешь, - сказал Джек Меридью. - Заткнись, Жирняй.
     Раздались смешки.
     - Вовсе он не Жирняй, - крикнул Ральф, - его истинное имя - Хрюша!
     - Хрюша!
     - Хрюша!
     - Ой, Хрюша!
     Тут раздался настоящий взрыв хохота, хохотали все, даже самые маленькие. Смех вдруг сплотил мальчиков, и только Хрюша остался вне этого тесного дружеского кружка. Он залился краской, насупился и опять занялся очками.
     Наконец смех замер и продолжалась перекличка. Был тут Морис, второй в хоре по росту после Джека, но плотней; он все время улыбался. Был тощий дичок, которого никто не знал; погруженный в себя, он скрытно держался в сторонке. Пробормотал, что зовут его Роджер, и снова умолк. Билл, Роберт, Харольд, Генри; тот мальчик из хора, который упал в обморок, теперь сел, прислонясь к пальмовому стволу, бледно улыбнулся Ральфу и назвался Саймоном.
     Потом Джек сказал:
     - Надо решить, как нам спасаться.
     Пронесся гул голосов. Совсем маленький мальчик - Генри - объявил, что он хочет домой.
     - Тише вы, - проговорил Ральф рассеянно. Он поднял рог. - По-моему, чтобы решать, сначала надо выбрать главного.
     - Главного! Главного!
     - Главным могу быть я, - без обиняков сказал Джек, - потому что я староста и я запеваю в церкви и до-диез могу взять.
     Снова гул голосов.
     - Ну и вот, - сказал Джек, - я...
     Он запнулся. Черненький - Роджер - наконец-то расшевелился, он предложил.
     - Давайте проголосуем.
     - Ага!
     - Голосуем за главного!
     Выборы оказались забавой не хуже рога. Джек было начал спорить, но кругом уже не просто хотели главного, но кричали о выборах и чуть не все предлагали Ральфа. Никто не знал, почему именно его; что касается смекалки, то уж скорей ее проявил Хрюша, и роль вожака больше подходила Джеку. Но Ральф был такой спокойный, и еще высокий, и такое хорошее было у него лицо; но непостижимее всего и всего сильней их убеждал рог. Тот, кто дул в него, а теперь спокойно сидел на площадке, держа на коленях эту хрупкую красивую штуку, был, конечно, не то что другие.
     - Который с раковиной!
     - Ральфа, Ральфа!
     - Пусть с трубой будет главный!
     Ральф поднял руку, прося тишины.
     - Хорошо. Кто за Джека?
     С унылой покорностью поднялись руки хористов.
     - Кто за меня?
     Руки всех, кто не в хоре, кроме Хрюшиной, тут же взлетели вверх. Хрюша посмотрел, подумал и тоже нехотя потянул руку.
     Ральф посчитал:
     - Значит, главный - я.
     Все захлопали. Хлопал даже хор. Лицо у Джека вспыхнуло от досады, так что исчезли веснушки. Он дернулся, хотел встать, раздумал и снова сел под длящийся грохот рукоплесканий. Ральф смотрел на него, ища, чем бы его утешить.
     - Хор, конечно, остается тебе.
     - Пусть они будут солдаты!
     - Или охотники!
     - Нет, лучше пусть...
     Веснушки вернулись на лицо Джека. Ральф помахал рукой, прося тишины.
     - Джек отвечает за хор. Они будут - ну кто, как ты хочешь?
     - Охотники.
     Джек и Ральф улыбнулись друг другу с робкой симпатией. И все затрещали наперебой.
     Джек встал.
     - Ладно, хор. Можете разоблачаться.
     Будто их распустили с урока, мальчики повскакивали с мест, загалдели, побросали на траву плащи. Свой Джек расстелил на пальме рядом с Ральфом. Его серые шорты прилипли к телу от пота. Ральф посмотрел на них восхищенно, и, перехватив этот взгляд, Джек объяснил:
     - Я гору хотел перейти, поискать воду. А тут твоя раковина.
     Ральф улыбнулся и поднял рог, требуя тишины.
     - Слушайте, слушайте. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Я еще не решил с чего начинать. Если это не остров, нас сразу спасут. Так что надо разобраться, остров это или нет. Все остаются здесь. Никуда не расходиться. Мы втроем - больше не надо, только запутаемся и потеряемся, - мы втроем пойдем в разведку. Пойду я, Джек и... и...
     Он обвел глазами круг возбужденных лиц. Пойти рвались все.
     - И Саймон.
     Вокруг Саймона захихикали, и он встал, посмеиваясь. Теперь, когда обморочная бледность прошла, он оказался маленьким, щуплым, живым и глядел из-под шапки прямых волос, черных и жестких.
     Он кивнул Ральфу:
     - Я пойду.
     - И я...
     Джек выхватил из-за спины большой охотничий нож и всадил в дерево. Поднялся и замер гул.
     Хрюша разволновался:
     - И я пойду.
     Ральф повернулся к нему:
     - Ты не годишься для этого дела.
     - Все равно...
     - Без тебя обойдемся, - отрезал Джек. - Троих вполне достаточно.
     Хрюша сверкнул очками.
     - Я с ним был, когда он рог нашел. Я с ним был самый первый.
     Но его слова не встретили отклика ни у Джека, ни у прочих. Все уже расходились. Ральф, Джек и Саймон попрыгали с площадки и пошли по песку, мимо бухты. Хрюша увязался следом.
     - Пусть Саймон идет посередке, - сказал Ральф. - И будем через его голову разговаривать.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Голдинг У. / Повелитель мух


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis