Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бальзак О. / Шагреневая кожа

Шагреневая кожа [17/19]

  Скачать полное произведение

    сидите в одиночестве у своих остывших очагов! Бесприданницы, мерзните или
    задыхайтесь от жары на своих чердаках, -- вы никому не нужны. Если свет
    терпимо относится к какому-нибудь несчастью, то не для того ли, чтобы
    приспособить его для своих целей, извлечь из него пользу, навьючить его,
    взнуздать, оседлать, сесть на него верхом для собственного удовольствия?
    Обидчивые компаньонки, состройте веселые лица, покорно сносите дурное
    расположение духа вашей так называемой благодетельницы; таскайте на руках ее
    собачонок; соревнуясь с ними, забавляйте ее, угадывайте ее желания и --
    молчите! А ты, король лакеев без ливреи, бесстыдный приживальщик, оставь
    свое самолюбие дома; переваривай пищу, когда переваривает ее твой амфитрион,
    плачь его слезами, смейся его смехом, восхищайся его эпиграммами; если
    хочешь перемыть ему косточки, дождись его падения. Так высшее общество чтит
    несчастье; оно убивает его или гонит, унижает или казнит.
     Эти мысли забили ключом в сердце Рафаэля с быстротой поэтического
    вдохновения; он посмотрел вокруг и ощутил тот зловещий холод, который
    общество источает, чтобы выжить несчастливцев, и который охватывает душу
    быстрее, чем декабрьский леденящий ветер пронизывает тело. Он скрестил руки
    и прислонился к стене; он впал в глубокое уныние. Он думал о том, как мало
    радостей достается свету из-за этого мрачного благочиния. И что это за
    радости? Развлечения без наслаждения, увеселения без удовольствия, праздники
    без веселья, исступление без страсти -- иными словами, не загоревшиеся дрова
    в камине или остывший пепел, без искорки пламени. Рафаэль поднял голову и
    увидел, что он один, -- игроки разбежались.
     "Если бы я обнаружил перед ними свою силу, они стали бы обожать мой
    кашель! "-подумал он.
     При этой мысли он, точно плащ, набросил на себя презрение и закрылся им
    от мира.
     На другой день его навестил курортный врач и любезно осведомился о его
    здоровье. Слушая ласковые его слова, Рафаэль испытывал радостное волнение.
    Он нашел, что в лице доктора много мягкости и доброты, что букли его
    белокурого парика дышат человеколюбием, что покрой его фрака, складки его
    панталон, его башмаки, широконосые, как у квакера, -- все, вплоть до пудры,
    которая с косицы парика сыпалась полукругом на его сутуловатую спину,
    свидетельствовало о характере апостольском, выражало истинно христианское
    милосердие, самопожертвование, простирающееся до того, чтобы из любви к
    больным играть с ними в вист и трик-трак -- да не как-нибудь, а постоянно
    обыгрывая их.
     -- Господин маркиз, -- сказал он наконец в заключение беседы, -- я могу
    вас сейчас порадовать. Теперь мне достаточно известны особенности вашего
    телосложения и я утверждаю, что высокоталантливые парижские врачи ошиблись
    относительно природы вашего заболевания. Вы, господин маркиз, проживете
    мафусаилов век, если, конечно, не погибнете от несчастного случая. Ваши
    легкие -- это кузнечные мехи, ваш желудок не уступит желудку страуса;
    однако, если вы и дальше будете жить в горном климате, то рискуете скорейшим
    и прямейшим образом очутиться в сырой земле. Вы поймете меня с полуслова,
    господин маркиз. Химия доказала, что человеческое дыхание есть не что иное,
    как горение, сила которого зависит от нагнетания или разрежения горючего
    вещества, скопляющегося в организме, особом у каждого индивидуума. У вас
    горючее вещество в изобилии: вы, если можно так выразиться,
    сверхокислорожены, обладая пылкой конституцией человека, рожденного для
    великих страстей. Вдыхая свежий и чистый воздух, ускоряющий жизненные
    процессы у людей слабого сложения, вы таким образом еще способствуете
    сгоранию, и без того слишком быстрому. Следовательно, одно из условий вашего
    существования -- это долины и густая атмосфера хлева. Да, животворный воздух
    для человека, изнуренного работой мысли, можно найти на тучных пастбищах
    Германии, в Баден-Бадене, в Теплице, Если Англия вас не пугает, то ее
    туманный воздух охладит ваш внутренний жар; но наш курорт, расположенный на
    высоте тысячи футов над уровнем Средиземного моря, -- для вас гибель. Таково
    мое мнение, -- заметил он, приняв нарочито скромный вид, -- высказываю вам
    его, хотя это и не в наших интересах, так как, согласившись с ним, вы
    огорчите нас своим отъездом.
     Не произнеси медоточивый лекарь этих последних слов, показное его
    добродушие подкупило бы Рафаэля, но он был наблюдателен и по интонациям
    врача, по жестам и взглядам, сопровождавшим эту шутливую фразу, догадался о
    том, что этот человек исполняет поручение, данное ему сборищем веселых
    больных. Итак, эти бездельники с цветущими лицами, скучающие старухи,
    кочующие англичане, щеголихи, улизнувшие с любовниками от мужей, придумали
    способ изгнать с курорта бедного умирающего человека, слабого, хилого,
    неспособного, казалось бы, оградить себя от повседневных преследований!
    Рафаэль принял вызов, увидя в этой интриге возможность позабавиться.
     -- Чтобы не огорчить вас моим отъездом, я постараюсь воспользоваться
    вашим советом, продолжая жить здесь, -- объявил он доктору. -- Завтра же я
    начну строить дом, и там у меня будет воздух, какой вы находите для меня
    необходимым.
     Правильно поняв горькую усмешку, кривившую губы Рафаэля, врач не
    нашелся что сказать и счел за благо откланяться.
     Озеро Бурже -- это большая чаша в горах, чаша с зазубренными краями, в
    которой на высоте семисот- восьмисот футов над уровнем Средиземного моря
    сверкает капля воды такой синей, какой нет в целом свете. С высоты Кошачьего
    Зуба озеро -- точно оброненная кем-то бирюза. Эта чудная капля воды имеет
    девять миль в окружности и в некоторых местах достигает около пятисот футов
    глубины. Очутиться в лодке среди водной глади, под ясным небом и слышать
    только скрип весел, видя вдали одни лишь горы, окутанные облаками,
    любоваться блещущими снегами французской Морьены, плыть то мимо гранитных
    скал, одетых в бархат папоротника или же низкорослых кустарников, то мимо
    веселых холмов, видеть с одной стороны роскошную природу, с другой --
    пустыню (точно бедняк пришел к пирующему богачу) -- сколько гармонии и
    сколько противоречий в этом зрелище, где все велико и все мало! В горах --
    свои особые условия оптики и перспективы; сосна в сто футов кажется
    тростинкой, широкие долины представляются узкими, как тропка. Это озеро --
    единственное место, где сердце может открыться сердцу. Здесь мыслишь и здесь
    любишь. Нигде больше вы не встретите такого дивного согласия между водою и
    небом, горами и землей. Здесь найдешь целебный бальзам от любых жизненных
    невзгод. Это место сохранит тайну страданий, облегчит их, заглушит, придаст
    любви какую-то особую значительность, сосредоточенность, отчего страсть
    будет глубже и чище, поцелуй станет возвышеннее. Но прежде всего это --
    озеро воспоминаний; оно способствует им, окрашивая их в цвет своих волн, а
    его волны -- зеркало, где все отражается. Только среди этой прекрасной
    природы Рафаэль не чувствовал своего бремени, только здесь он мог быть
    беспечным, мечтательным, свободным от желаний. После посещения доктора он
    отправился на прогулку и велел лодочнику причалить у выступа пустынного
    живописного холма, по другому склону которого расположена деревня
    Сент-Инносан. С этого высокого мыса взор обнимает и горы Бюже, у подножия
    которых течет Рона, и дно озера. Но Рафаэль особенно любил смотреть отсюда
    на противоположный берег, на меланхолическое аббатство От-Комб, эту
    усыпальницу сардинских королей, покоившихся у обрывов скал точно пилигримы,
    окончившие свои странствия. Вдруг ровный и мерный скрип весел, однообразный,
    как пение монахов, нарушил тишину природы. Удивленный тем, что еще кто-то
    совершает прогулку в этой части озера, обычно безлюдной, Рафаэль, не выходя
    из своей задумчивости, бросил взгляд на людей, сидевших в лодке, и увидел на
    корме пожилую даму, которая так резко говорила с ним накануне. Когда лодка
    поравнялась с Рафаэлем, ему поклонилась только компаньонка этой дамы, бедная
    девушка из хорошей семьи, которую он как будто видел впервые. Лодка скрылась
    за мысом, и через несколько минут Рафаэль уже забыл о дамах, как вдруг
    услышал возле себя шелест платья и шум легких шагов. Обернувшись, он увидел
    компаньонку; по ее смущенному лицу он догадался, что ей надо что-то ему
    сказать, и подошел к ней. Особа лет тридцати шести, высокая и худая, сухая и
    холодная, она, как все старые девы, смущалась из-за того, что выражение ее
    глаз не соответствовало ее походке, нерешительной, неловкой, лишенной
    гибкости. Старая и вместе с тем юная, она держалась с достоинством, давая
    понять, что она высокого мнения о своих драгоценных качествах и
    совершенствах. Притом движения у нее были по-монашески осторожные, как у
    многих женщин, которые перенесли на самих себя всю нерастраченную нежность
    женского сердца.
     -- Ваша жизнь в опасности, не ходите больше в курзал! -- сказала она
    Рафаэлю и тотчас отошла назад, точно она уже запятнала свою честь.
     -- Сударыня, прошу вас, выскажитесь яснее, раз уж вы так добры, что
    явились сюда, -- с улыбкой обратился к ней Валантен.
     -- Ах, без важной причины я ни за что не решилась бы навлечь на себя
    недовольство графини, ведь если она когда-нибудь узнает, что я предупредила
    вас...
     -- А кто может ей рассказать? -- воскликнул Рафаэль.
     -- Вы правы, -- отвечала старая дева, хлопая глазами, как сова на
    солнце. -- Но подумайте о себе, -- добавила она, -- молодые люди, желающие
    изгнать вас отсюда, обещали вызвать вас на дуэль и заставить с ними драться.
     Вдали послышался голос пожилой дамы.
     -- Сударыня, благодарю вас... -- начал маркиз.
     Но его покровительница уже исчезла, заслышав голос своей госпожи, снова
    пискнувшей где-то в горах.
     "Бедная девушка! Несчастливцы всегда поймут и поддержат друг друга", --
    подумал Рафаэль и сел под деревом.
     Ключом ко всякой науке, бесспорно, является вопросительный знак;
    вопросу: Как? -- мы обязаны большею частью великих открытий. Житейская
    мудрость, быть может, в том и состоит, чтобы при всяком случае спрашивать:
    Почему? Но, с другой стороны, выработанная привычка все предвидеть разрушает
    наши иллюзии.
     Так и Валантен, обратившись без всякой философской преднамеренности
    блуждающими своими мыслями к доброму поступку старой девы, почувствовал
    сильную горечь
     "Что в меня влюбилась компаньонка, в этом нет ничего необыкновенного,
    -- решил он, -- мне двадцать семь лет, у меня титул и двести тысяч ливров
    доходу! Но что ее госпожа, которая по части водобоязни не уступит кошкам,
    прокатила ее в лодке мимо меня, -- вот это странно, вот это удивительно. Две
    дамы приехали в Савойю, чтобы спать как сурки, спрашивают в полдень, взошло
    ли уже солнце, -- а нынче встали в восьмом часу утра и пустились за мной в
    погоню, чтобы развлечься случайной встречей".
     Старая дева со своею сорокалетнею наивностью вскоре стала в глазах
    Рафаэля еще одной разновидностью коварного и сварливого света, стала
    воплощением низкой хитрости, неуклюжего коварства, того пристрастия к мелким
    дрязгам, какое бывает у женщин и попов. Была ли дуэль выдумкой, или, быть
    может, его хотели запугать? Нахальные и назойливые, как мухи, эти мелкие
    душонки сумели задеть его самолюбие, пробудили его гордость, затронули его
    любопытство. Не желая ни остаться в дураках, ни прослыть трусом и, видимо,
    забавляясь этой маленькой драмой, Рафаэль в тот же вечер отправился в
    курзал. Опершись на мраморную доску камина, он стоял в главном зале, решив
    не подавать никакого повода к ссоре, но он внимательно разглядывал лица и
    уже своей настороженностью в известном смысле бросал обществу вызов. Он
    спокойно ждал, чтобы враги сами к нему подошли, -- так дог, уверенный в
    своей силе, не лает без толку. В конце вечера он прогуливался по игорному
    залу, от входной двери до двери в бильярдную, поглядывая время от времени на
    собравшихся там молодых игроков. Немного погодя кто-то из них произнес его
    имя. Хотя они разговаривали шепотом, Рафаэль без труда догадался, что стал
    предметом какого-то спора, и наконец уловил несколько фраз, произнесенных
    вслух.
     -- Ты?
     -- Да, я!
     -- Не посмеешь!
     -- Держу пари.
     -- О, он не откажется!
     Когда Валантен, которому не терпелось узнать, о чем идет спор,
    остановился, прислушиваясь к разговору, из бильярдной вышел молодой человек,
    высокий и широкоплечий, приятной наружности, но со взглядом пристальным и
    нахальным, свойственным людям, опирающимся на какую-нибудь материальную
    силу.
     -- Милостивый государь, -- спокойно обратился он к Рафаэлю, -- мне
    поручили сообщить вам то, о чем вы, кажется, не догадываетесь: ваше лицо и
    вся ваша особа не нравятся здесь никому, и мне в частности... Вы достаточно
    воспитаны для того, чтобы пожертвовать собою ради общего блага, поэтому
    прошу вас не являться больше в курзал.
     -- Милостивый государь, так шутили во времена Империи во многих
    гарнизонах, а теперь это стало весьма дурным тоном, -- холодно отвечал
    Рафаэль.
     -- Я не шучу, -- возразил молодой человек. -- Повторяю: ваше здоровье
    может пострадать от пребывания в курзале. Жара, духота, яркое освещение,
    многолюдное общество вредны при вашей болезни.
     -- Где вы изучали медицину? -- спросил Рафаэль.
     -- Милостивый государь, степень бакалавра я получил в тире Лепажа, в
    Париже, а степень доктора -- у короля рапиры Серизье.
     -- Вам остается получить последнюю степень, -- отрезал Валантен. --
    Изучите правила вежливости, и вы будете вполне приличным человеком.
     В это время молодые люди, кто молча, кто пересмеиваясь, вышли из
    бильярдной; другие бросили карты и стали прислушиваться к перебранке,
    тешившей им душу. Одинокий среди враждебных ему людей, Рафаэль старался
    сохранить спокойствие и не допустить со своей стороны ни малейшей
    оплошности, но когда противник нанес ему оскорбление в форме чрезвычайно
    резкой и остроумной, Рафаэль хладнокровно заметил:
     -- Милостивый государь, в наше время не принято давать пощечину, но у
    меня нет слов, чтобы заклеймить ваше низкое поведение.
     -- Будет! Будет! Завтра объяснитесь, -- заговорили молодые люди и стали
    между противниками.
     Оскорбителем был признан Рафаэль; встреча была назначена возле замка
    Бордо, на поросшем травою склоне, неподалеку от недавно проложенной дороги,
    по которой победитель мог уехать в Лион. Рафаэлю оставалось только слечь в
    постель или покинуть Экс. Общество торжествовало. В восемь часов утра
    противник Рафаэля с двумя секундантами и хирургом прибыл первым на место
    встречи.
     -- Здесь очень хорошо. И погода отличная для дуэли! -- весело сказал
    он, окинув взглядом голубой небосвод, озеро и скалы, -- в этом взгляде не
    было заметно ни тайных сомнений, ни печали. -- Если я задену ему плечо, то
    наверняка уложу его в постель на месяц, -- продолжал он, -- не так ли,
    доктор?
     -- По меньшей мере, -- отвечал хирург. -- Только оставьте в покое это
    деревце, иначе вы утомите руку и не будете как следует владеть оружием.
    Вместо того чтобы ранить, вы, чего доброго, убьете противника.
     Послышался стук экипажа.
     -- Это он, -- сказали секунданты и вскоре увидели экипаж с четверкой
    лошадей в упряжке; лошадьми правили два форейтора.
     -- Что за странный субъект! -- воскликнул противник Валантена. -- Едет
    умирать на почтовых...
     На дуэли, так же как и при игре, на воображение участников,
    непосредственно заинтересованных в том или ином исходе, действует каждый
    пустяк, и оттого молодой человек с некоторым беспокойством ждал, пока карета
    не подъехала и не остановилась на дороге. Первым тяжело спрыгнул с подножки
    старый Ионафан и помог выйти Рафаэлю; старик поддерживал его своими слабыми
    руками и, как любовник о своей возлюбленной, проявлял заботу о нем в каждой
    мелочи. Оба двинулись по тропинке, которая вела от большой дороги до самого
    места дуэли, и, скрывшись из виду, появились много спустя: они шли медленно.
    Четверо свидетелей этой странной сцены почувствовали глубокое волнение при
    виде Рафаэля, опиравшегося на руку слуги: исхудалый, бледный, он двигался
    молча, опустив голову и ступая, как подагрик. Можно было подумать, что это
    два старика, равно разрушенные: один -- временем, другой -- мыслью; у
    первого возраст обозначали седые волосы, у молодого возраста уже не было.
     -- Милостивый государь, я не спал ночь, -- сказал Рафаэль своему
    противнику.
     Холодные слова и страшный взгляд Рафаэля заставили вздрогнуть истинного
    зачинщика дуэли, в глубине души он уже раскаивался, ему было стыдно за себя.
    В том, как держался Рафаэль, в самом звуке его голоса и движениях было нечто
    странное. Он умолк, и никто не смел нарушить молчания. Тревога и нетерпение
    достигли предела.
     -- Еще не поздно принести мне самые обычные извинения, -- снова
    заговорил Рафаэль, -- извинитесь же, милостивый государь, не то вы будете
    убиты. Вы рассчитываете на свою ловкость, вы не отказываетесь от мысли о
    поединке, ибо уверены в своем превосходстве. Так вот, милостивый государь, я
    великодушен, я предупреждаю вас, что перевес на моей стороне. Я обладаю
    грозным могуществом. Стоит мне только пожелать -- от вашей ловкости не
    останется и следа, ваш взор затуманится, рука у вас дрогнет и забьется
    сердце; этого мало: вы будете убиты. Я не хочу применять свою силу, она мне
    слишком дорого обходится. Не для вас одного это будет смертельно. Если,
    однако, вы откажетесь принести мне извинения, то, хотя убийство -- привычное
    для вас дело, ваша пуля полетит в этот горный поток, а моя, даже без
    прицела, -- попадет прямо вам в сердце.
     Глухой ропот прервал Рафаэля. Говоря с противником, он не сводил с него
    пристального, невыносимо ясного взора; он выпрямился, лицо у него стало
    бесстрастным, как у опасного безумца.
     -- Пусть он замолчит, -- сказал молодой человек одному из секундантов,
    -- у меня от его голоса все переворачивается внутри!
     -- Милостивый государь, довольно! Вы зря тратите красноречие! --
    крикнули Рафаэлю хирург и свидетели.
     -- Господа, я исполнил свой долг. Не мешало бы молодому человеку
    объявить свою последнюю волю.
     -- Довольно! Довольно!
     Рафаэль стоял неподвижно, ни на мгновение не теряя из виду своего
    противника, который, как птичка под взглядом змеи, был скован почти
    волшебною силою; вынужденный подчиниться убийственному этому взгляду, он
    отводил глаза, но снова невольно подпадал под его власть.
     -- Дай мне воды, я хочу пить... -- сказал он секунданту.
     -- Ты боишься?
     -- Да, -- отвечал он. -- Глаза у него горят и завораживают меня.
     -- Хочешь перед ним извиниться?
     -- Поздно.
     Дуэлянтов поставили в пятнадцати шагах друг от друга. У каждого была
    пара пистолетов, и, согласно условиям этой дуэли, противники должны были
    выстрелить по два раза, когда им угодно, но только после знака, поданного
    секундантами.
     -- Что ты делаешь, Шарль? -- крикнул молодой человек, секундант
    противника Рафаэля. -- Ты кладешь пулю, не насыпав пороха!
     -- Я погиб! -- отвечал он шепотом. -- Вы поставили меня против
    солнца...
     -- Солнце у вас за спиной, -- суровым и торжественным тоном сказал
    Валантен и, не обращая внимания ни на то, что сигнал уже дан, ни на то, как
    старательно целится в него противник, не спеша зарядил пистолет.
     В этой сверхъестественной уверенности было нечто страшное, что
    почувствовали даже форейторы, которых привело сюда жестокое любопытство.
    Играя своим могуществом, а может быть, желая испытать его, Рафаэль
    разговаривал с Ионафаном и смотрел на него под выстрелом своего врага. Пуля
    Шарля отломила ветку ивы и рикошетом упала в воду. Рафаэль, выстрелив
    наудачу, попал противнику в сердце и, не обращая внимания на то, что молодой
    человек упал, быстро вытащил шагреневую кожу, чтобы проверить, сколько
    стоила ему жизнь человека. Талисман был не больше дубового листочка.
     -- Что же вы мешкаете, форейторы? Пора ехать! -- сказал Рафаэль.
     В тот же вечер он прибыл во Францию и по Овернской дороге выехал на
    воды в Мон-Дор. Дорогой у него возникла внезапная мысль, одна из тех мыслей,
    которые западают в душу, как солнце сквозь густые облака роняет свой луч в
    темную долину. Печальные проблески безжалостной мудрости! Они озаряют уже
    совершившиеся события, вскрывают наши ошибки, и мы сами тогда ничего не
    можем простить себе. Он вдруг подумал, что обладание могуществом, как бы ни
    было оно безгранично, не научает пользоваться им. Скипетр -- игрушка для
    ребенка, для Ришелье -- секира, а для Наполеона -- рычаг, с помощью которого
    можно повернуть мир. Власть оставляет нас такими же, каковы мы по своей
    природе, и возвеличивает лишь великих. Рафаэль мог все, но не свершил
    ничего.
     На мондорских водах все то же общество удалялось от него с неизменной
    поспешностью, как животные бросаются прочь от павшего животного, зачуяв
    издали смертный дух. Эта ненависть была взаимной. Последнее приключение
    внушило ему глубокую неприязнь к обществу. Поэтому первой заботой Рафаэля
    было отыскать в окрестностях уединенное убежище. Он инстинктивно ощущал
    потребность приобщиться к природе, к неподдельным чувствам, к той
    растительной жизни, которой мы так охотно предаемся среди полей. На другой
    день по приезде он не без труда взобрался на вершину Санси, осмотрел горные
    местности, неведомые озера, сельские хижины Мон-Дора, суровый, дикий вид
    которых начинает ныне соблазнять кисть наших художников. Порою здесь
    встречаются красивые уголки, полные очарования и свежести, составляющие
    резкий контраст с мрачным видом этих угрюмых гор. Почти в полумиле от
    деревни Рафаэль очутился в такой местности, где игривая и веселая, как
    ребенок, природа, казалось, нарочно таила лучшие свои сокровища. Здесь, в
    уединенных этих местах, живописных и милых, он и задумал поселиться. Здесь
    можно было жить спокойной, растительной жизнью -- жизнью плода на дереве.
     Представьте себе внутренность опрокинутого гранитного конуса, сильно
    расширяющуюся кверху, -- нечто вроде чаши с причудливо изрезанными краями;
    здесь -- ровная, гладкая, лишенная растительности голубоватая поверхность,
    по которой, как по зеркалу, скользят солнечные лучи; там -- изломы скал,
    перемежающихся провалами, откуда застывшая лава свисает глыбами, падение
    которых исподволь подготовляется дождевыми водами, скал, нередко увенчанных
    низкорослыми деревьями, которые треплет ветер; кое-где темные и прохладные
    ущелья, где стоят купы высоких, точно кедры, каштанов, где желтоватые склоны
    изрыты пещерами, открывающими черную и глубокую пасть, поросшую ежевикой,
    цветами, украшенную полоской зелени. На дне этой чаши, которая когда-то,
    вероятно, была кратером вулкана, находится небольшое озеро с прозрачной
    водою, сверкающей, как бриллиант. Вокруг этого глубокого водоема в гранитных
    берегах, окаймленного ивами, шпажником, ясенями и множеством благоухающих
    растений, которые в ту пору цвели, -- простирался луг, зеленый, как
    английский газон; трава его, тонкая и красивая, орошалась водой, струившейся
    из расщелин в скалах, и удобрялась перегноем растений, которые беспрестанно
    сносила буря с высоких вершин. Образуя зубчатые очертания, точно оборка на
    платье, озеро занимало пространство примерно в три арпана. Скалы так близко
    подходили к воде, что луг, вероятно, был шириною не более двух арпанов, в
    некоторых местах едва прошла бы корова. Повыше растительность исчезала. На
    небе вырисовывались гранитные скалы самых причудливых форм, принимавшие
    неясную окраску, которая придает вершинам гор некоторое сходство с облаками.
    Нагие, пустынные скалы противопоставляли мирной прелести долины дикую
    картину запустения: глыбы, грозящие обвалом, утесы столь прихотливой формы,
    что один из них назван Капуцином -- так он напоминает монаха. Порою луч
    солнца освещал эти острые иглы, эти дерзко вздыбившиеся каменные громады,
    эти высокогорные пещеры, и, послушные течению дневного светила и причудам
    воздуха, они то принимали золотистый оттенок, то окрашивались в пурпур, то
    становились ярко-розовыми, то серыми, тусклыми. Выси гор беспрестанно меняли
    свою окраску, переливаясь радугой, как голубиное горло. Иногда, на рассвете
    или на закате, яркий луч солнца, проникнув между двумя застывшими волнами
    гранита, точно разрубленного топором, доставал до дна этой прелестной
    корзины и играл на водах озера, как играет он, протянувшись золотистой
    полоской сквозь щель ставня, в испанском доме, тщательно закрытом на время
    полуденного отдыха. Когда же солнце стояло высоко над старым кратером,
    наполнившимся водою еще во времена какого-то допотопного переворота, его
    каменистые берега нагревались, потухший вулкан как будто загорался, от тепла
    быстрее пробуждались ростки, оплодотворялась растительность, окрашивались
    цветы и зрели плоды в этом глухом, безвестном уголке.
     Когда Рафаэль забрел сюда, он заметил, что на лугу пасутся коровы;
    пройдя несколько шагов по направлению к озеру, он увидел в том месте, где
    полоса земли расширялась, скромный дом, сложенный из гранита, с деревянною
    крышей. Кровля этой необыкновенной хижины, гармонировавшей с самой
    местностью, заросла мхом, плющом и цветами, изобличая глубокую древность
    постройки. Тонкая струя дыма, уже не пугавшая птиц, вилась из
    полуразрушенной трубы. У двери стояла большая скамья меж двух огромных
    кустов душистой жимолости, осыпанных розовым цветом. Стен почти не было
    видно сквозь ветви винограда, сквозь гирлянды роз и жасмина, которые росли
    на свободе, как придется. Видно, обитатели не обращали внимания на это
    сельское убранство, совсем за ним не следили и предоставляли природе
    развиваться в живой и девственной прелести. На солнце сушилось белье,
    развешанное на смородиновом кусте. Кошка присела на трепалке для конопли,
    под которой, среди картофельной шелухи, лежал только что вычищенный медный
    котел. По другую сторону дома Рафаэль заметил изгородь из сухого терновника,
    поставленную, вероятно, затем, чтобы куры не опустошали сад и огород.
    Казалось, мир кончается здесь. Жилище было похоже на те искусно сделанные
    птичьи гнезда, что лепятся к скалам и носят на себе отпечаток
    изобретательности, а в то же время небрежности. Это была природа наивная и
    добрая, подлинно дикая, но поэтичная, ибо она расцветала за тысячу миль от
    прилизанной нашей поэзии и не повторяла никакого чужого замысла, но
    зарождалась сама собою, как подлинное торжество случайности. Когда Рафаэль
    подходил, солнечные лучи падали справа почти горизонтально, от них сверкала
    всеми красками растительность, и при этом волшебном свете отчетливо
    выделялись пятна тени, серовато-желтые скалы, зелень листьев всевозможных
    оттенков, купы синих, красных, белых цветов, стебли и колокольчики ползучих
    растений, бархатные мхи, пурпуровые кисти вереска и, особенно, ясная гладь
    воды, где, как в зеркале, отчетливо отражались гранитные вершины, деревья,
    дом, небо. На этой прелестной картине все сияло, начиная с блестящей слюды и
    кончая пучком белесоватой травы, притаившейся в мягкой полутени. Все
    радовало глаз своей гармонией: и пестрая, с лоснящейся шерстью, корова, и
    хрупкие водяные цветы, как бахрома, окаймлявшие котловину, над которыми
    жужжали лазоревые и изумрудные насекомые, и древесные корни, увенчавшие
    бесформенную груду голышей наподобие русых волос. От благовонного тепла,
    которым дышали воды, цветы и пещеры уединенного этого приюта, у Рафаэля
    появилось какое-то сладостное ощущение.
     Торжественную тишину, которая царила в этой рощице, по всей
    вероятности, не попавшей в списки сборщика податей, внезапно нарушил лай
    двух собак. Коровы повернули головы ко входу в долину, а затем, показав
    Рафаэлю свои мокрые морды и, тупо посмотрев на него, продолжали щипать
    траву. Коза с козленком, точно каким-то волшебством повисшие на скалах,
    спрыгнули на гранитную площадку неподалеку от Рафаэля и остановились,
    вопросительно поглядывая на него. На тявканье собак выбежал из дома толстый
    мальчуган и замер с разинутым ртом, затем появился седой старик среднего
    роста. Оба эти существа гармонировали с окрестным видом, воздухом, цветами и
    домом. Здоровье било через край среди этой изобильной природы, старость и
    детство были здесь прекрасны. Словом, от всех разновидностей живых существ
    здесь веяло первобытной непосредственностью, привычным счастьем, перед лицом
    которого обнажалась вся ложь ханжеского нашего философствования и сердце
    излечивалось от искусственных страстей. Старик, казалось, мог бы служить
    излюбленной натурой для мужественной кисти Шнетца: загорелое лицо с сетью
    морщин, вероятно, жестких на ощупь; прямой нос, выдающиеся скулы, все в
    красных жилках, как старый виноградный лист, резкие черты -- все признаки
    силы, хотя сила уже иссякла; руки, все еще мозолистые, хотя они уже не
    работали, были покрыты редким седым волосом; старик держался, как человек
    воистину свободный, так что можно было вообразить, что в Италии он стал бы
    разбойником из любви к бесценной свободе. У ребенка, настоящего горца, были
    черные глаза, которыми он мог смотреть на солнце не щурясь, коричневый цвет
    лица, темные растрепанные волосы. Он был ловок, решителен, естествен в
    движениях, как птица; одет он был в лохмотья, и сквозь них просвечивала


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]

/ Полные произведения / Бальзак О. / Шагреневая кожа


Смотрите также по произведению "Шагреневая кожа":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis