Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев

Двенадцать стульев [5/20]

  Скачать полное произведение

    Венцом академической деятельности слесаря-интеллигента была эпопея с воротами соседнего дома э 5. Жилтоварищество этого дома заключило с Виктором Михайловичем договор, по которому Полесов обязывался привести железные ворота дома в полный порядок и выкрасить их в какой-нибудь экономический цвет, по своему усмотрению. С другой стороны, жилтоварищество обязывалось уплатить В. М. Полесову, по приеме работы специальной комиссией, двадцать один рубль семьдесят пять копеек. Гербовые марки были отнесены за счет исполнителя работы.
     Виктор Михайлович утащил ворота, как Самсон. В мастерской он с энтузиазмом взялся за работу. Два дня ушло на расклепку ворот. Они были разобраны на составные части. Чугунные завитушки лежали в детской колясочке; железные штанги и копья были сложены под верстак. Еще несколько дней пошло на осмотр повреждений. А потом в городе произошла большая неприятность: на Дровяной лопнула магистральная водопроводная труба, и Виктор Михайлович остаток недели провел на месте аварии, иронически улыбаясь, крича на рабочих и поминутно заглядывая в провал.
     Когда организаторский пыл Виктора Михайловича несколько утих, он снова подступил к воротам, но было поздно: дворовые дети уже играли чугунными завитушками и копьями ворот дома э 5. Увидав разгневанного слесаря, дети в испуге побросали цацки и убежали. Половины завитушек не хватало, и найти их не удалось. После этого Виктор Михайлович совершенно охладел к воротам.
     А в доме э 5, раскрытом настежь, происходили ужасные события. С чердаков крали мокрое белье и однажды вечером унесли даже закипающий во дворе самовар. Виктор Михайлович лично принимал участие в погоне за вopoм, но вор, хотя и нес в вытянутых вперед руках кипящий самовар, из жесткой трубы которого било пламя, бежал очень резво и, оборачиваясь назад, хулил держащегося впереди всех Виктора Михайловича нечистыми словами. Но больше всех пострадал дворник дома э 5. Он потерял еженощный заработок: ворот не было, нечего было открывать, и загулявшим жильцам не за что было отдавать свои гривенники. Сперва дворник приходил справляться, скоро ли будут собраны ворота, потом молил христомбогом, а под конец стал произносить неопределенные угрозы. Жилтоварищество посылало Виктору Михайловичу письменные напоминания. Дело пахло судом. Положение напрягалось все больше и больше.
     Стоя у колодца, гадалка и слесарь-энтузиаст продолжали беседу.
     -- При наличии отсутствия пропитанных шпал,кричал Виктор Михайлович на весь двор,-- это будет не трамвай, а одно горе!
     -- Когда же все это кончится!-сказала Елена Станиславовна.-- Живем как дикари.
     -- Конца этому нет... Да! Знаете, кого я сегодня видел? Воробьянинова.
     Елена Станиславовна прислонилась к колодцу, в изумлении продолжая держать на весу полное ведро с водой.
     -- Прихожу я в коммунхоз продлить договор па аренду мастерской, иду по коридору. Вдруг подходят ко мне двое. Я смотрю-что-то знакомое. Как будто воробьяниновское лицо. И спрашивают: "Скажите, что здесь за учреждение раньше было в этом здании?" Я говорю, что раньше была здесь женская гимназия, а потом жилотдел. "А вам зачем?"-спрашиваю. А они говорят "спасибо" н пошли дальше. Тут я ясно увидел, что это сам Воробьянинов, только без усов. Откуда ему здесь взяться? И тот, другой, с ним был-красавец мужчина. Явно бывший офицер. И тут я подумал...
     В эту минуту Виктор Михайлович заметил нечто неприятное. Прервав речь, он схватил свой бидон и быстро спрятался за мусорный ящик. Во двор медленно вошел дворник дома э 5, остановился подле колодца и стал озирать дворовые постройки. Не заметив нигде Виктора Михайловича, он загрустил.
     -- Витьки-слесаря опять нету?-спросил он у Елены Станиславовны.
     -- Ах, ничего я не знаю,-сказала гадалка,-ничего я не знаю.
     И в необыкновенном волнении, выплескивая воду из ведра, торопливо ушла к себе.
     Дворник погладил цементный блок колодца и пошел к мастерской. Через два шага после вывески:
     ХОД В СЛЕСАРНУЮ МАСТЕРСКУЮ
     красовалась вывеска:
     СЛЕСАРНАЯ МАСТЕРСКАЯ И ПОЧИНКА ПРИМУСОВ
     под которой висел тяжелый замок. Дворник ударил ногой в замок и с ненавистью сказал:
     -- У, гангрена!
     Дворник стоял у мастерской еще минуты три, наливаясь самыми ядовитыми чувствами, потом с грохотом отодрал вывеску, понес ее на середину двора, к колодцу, и, став на нее обеими ногами, начал скандалить.
     -- Ворюги у вас в доме номер семь живут! -вопил дворник.-Сволота всякая! Гадюка семибатюшная! Среднее образование имеет!.. Я не посмотрю на среднее образование!.. Гангрена проклятая!..
     В это время семибатюшная гадюка со средним образованием сидела за мусорным ящиком на бидоне и тосковала.
     С треском распахивались рамы, и из окон выглядывали веселые жильцы. С улицы во двор, не спеша, входили любопытные. При виде аудитории дворник разжегся еще больше.
     -- Слесарь-механик! -- вскрикивал дворник.-- Аристократ собачий!
     Парламентарные выражения дворник богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило,
     -- Харю разворочу!-неистовствовал дворник.Образованный!
     Когда скандал был в зените, явился милиционер и молча стал тащить скандалиста в район. Милиционеру помогали молодцы из "Быстроупака".
     Дворник покорно обнял милиционера за шею и заплакал. Опасность миновала.
     Тогда из-за мусорного ящика выскочил истомившийся Виктор Михайлович. Аудитория зашумела.
     -- Хам!-закричал Виктор Михайлович вслед шествию.-Хам! Я тебе покажу! Мерзавец!
     Горько рыдавший дворник ничего этого не услышал. Его несли на руках в отделение. Туда же, в качестве вещественного доказательства, потащили вывеску "Слесарная мастерская и починка примусов". Виктор Михайлович еще долго хорохорился.
     -- Сукины сыны,-- говорил он, обращаясь к зрителям,-возомнили о себе! Хамы!
     -- Будет вам, Виктор Михайлович!-крикнула из окна Елена Станиславовна.-Зайдите ко мне на минуточку.
     Она поставила перед Виктором Михайловичем блюдечко компота и, расхаживая по комнате, принялась расспрашивать.
     -- Да говорю же вам, что это он, без усов, но он,по обыкновению, кричал Виктор Михайлович,-- ну вот, знаю я его отлично! Воробьянинов, как вылитый!
     -- Тише вы, господи! Зачем он приехал, как вы думаете?
     На черном лице Виктора Михайловича определилась ироническая улыбка.
     -- Ну, а вы как думаете? Он усмехнулся с. еще большей иронией.
     -- Уж во всяком случае не договоры с большевиками подписывать.
     -- Вы думаете, что он подвергается опасности?
     Запасы иронии, накопленные Виктором Михайловичем за десять лет революции, были неистощимы. На лице его заиграли серии улыбок различной силы и скепсиса.
     -- Кто в Советской России не подвергается опасности, тем более человек в таком положении, как Воробьянинов? Усы, Елена Станиславовна, даром не сбривают.
     -- Он послан из-за границы?-спросила Елена Станиславовна, чуть не задохнувшись.
     -- Безусловно,-- ответил гениальный слесарь.
     -- С какой же целью он здесь?
     -- Не будьте ребенком.
     -- Все равно. Мне надо его видеть.
     -- А вы знаете, чем рискуете?
     -- Ах, все равно! После десяти лет разлуки я не могу не увидеться с Ипполитом Матвеевичем.
     Ей и на самом деле показалось, что судьба разлучила их в ту пору, когда они любили друг друга.
     -- Умоляю вac, найдите его! Узнайте, где он! Вы всюду бываете! Вам будет нетрудно! Передайте, что я хочу его видеть. Слышите?
     Попугай в красных подштанниках, дремавший на жердочке, испугался шумного разговора, перевернулся вниз головой и в таком виде замер.
     -- Елена Станиславовна,-сказал слесарь-механик, приподнимаясь и прижимая руки к груди,-- я найду его и свяжусь с ним.
     -- Может быть, вы хотите еще компоту? -- растрогалась гадалка.
     Виктор Михайлович съел компот, прочел злобную лекцию о неправильном устройстве попугайской клетки и попрощался с Еленой Станиславовной, порекомендовав ей держать все в строжайшем секрете. ГЛАВА XI. АЛФАВИТ "ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ"
     На второй день компаньоны убедились, что жить в дворницкой больше неудобно. Бурчал Тихон, совершенно обалдевший после того, как увидел барина сначала черноусым, потом зеленоусым, а под конец и совсем без усов. Спать было не на чем. 8 дворницкой стоял запах гниющего навоза, распространяемый новыми валенками Тихона. Старые валенки стояли в углу и воздуха тоже не озонировали.
     -- Считаю вечер воспоминаний закрытым,-сказал Остап,-- нужно переезжать в гостиницу.
     Ипполит Матвеевич дрогнул.
     -- Этого нельзя.
     -- Почему-с?
     -- Там придется прописаться.
     -- Паспорт не в порядке?
     -- Да нет, паспорт в порядке, но в городе мою фамилию хорошо знают. Пойдут толки. Концессионеры в раздумье помолчали.
     -- А фамилия Михельсон вам нравится?-неожиданно спросил великолепный Остап.
     -- Какой Михельсон? Сенатор?
     -- Нет. Член союза совторгслужащих.
     -- Я вас не пойму.
     -- Это от отсутствия технических навыков. Не будьте божьей коровой.
     Бендер вынул из зеленого пиджака профсоюзную книжку и передал Ипполиту Матвеевичу.
     -- Конрад Карлович Михельсон, сорока восьми лет, беспартийный, холост, член союза с 1921 года, в высшей степени нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется друг детей... Но вы можете не дружить с детьми: этого от вас милиция не потребует.
     Ипполит Матвеевич зарделся.
     -- Но удобно ли?
     -- По сравнению с нашей концессией это деяние, хотя и предусмотренное Уголовным кодексом, все же имеет невинный вид детской игры в крысу.
     Воробьянинов все-таки запнулся.
     -- Вы идеалист, Конрад Карлович. Вам еще повезло, а то, вообразите, вам вдруг пришлось бы стать каким-нибудь Папа-Христозопуло или Зловуновым.
     Последовало быстрое согласие, и концессионеры, не попрощавшись с Тихоном, выбрались на улицу. Остановились они в меблированных комнатах "Сорбонна". Остап переполошил весь небольшой штат отельной прислуги. Сначала он обозревал семирублевые номера, но остался недоволен их меблировкой, Убранство пятирублевых номеров понравилось ему больше, но ковры были какие-то облезшие и возмущал запах. В трехрублевых номерах было все хорошо, за исключением картин.
     -- Я не могу жить в одной комнате с пейзажами,сказал Остап.
     Пришлось поселиться в номере за рубль восемьдесят. Там не было пейзажей, не было ковров, а меблировка была строго выдержана: две кровати и ночной столик.
     -- Стиль каменного века,-заметил Остап с одобрением.-А доисторические животные в матрацах не водятся?
     -- Смотря по сезону,-ответил лукавый коридорный,-если, например, губернский съезд какой-нибудь, то, конечно, нету, потому что пассажиров бывает много и перед ними чистка происходит большая. А в прочее время действительно случается, что и набегают. Из соседних номеров "Ливадия".
     В тот же день концессионеры побывали в Старкомхозе, где получили все необходимые сведения. Оказалось, что жилотдел был расформирован в 1921 году и что обширный его архив слит с архивом Старкомхоза.
     За дело взялся великий комбинатор. К вечеру компаньоны уже знали домашний адрес заведующего архивом Варфоломея Коробейникова, бывшего чиновника канцелярии градоначальства, ныне работника конторского труда.
     Остап облачился в гарусный жилет, выбил о спинку кровати пиджак, вытребовал у Ипполита Матвеевича рубль двадцать копеек на представительство и отправился с визитом к архивариусу. Ипполит Матвеевич остался в "Сорбонне" и в волнении стал прохаживаться в ущелье между двумя кроватями. В этот вечер, зеленый и холодный, решалась судьба всего предприятия. Если удастся достать копии ордеров, по которым распределялась изъятая из воробьяниновского особняка мебель, дело можно считать наполовину удавшимся. Дальше предстояли трудности, конечно, невообразимые, но нить была бы уже в руках.
     -- Только бы ордера достать,-прошептал Ипполит Матвеевич, валясь на постель,-только бы ордера!..
     Пружины разбитого матраца кусали его, как блохи. Он не чувствовал этого. Он еще неясно представлял себе, что последует вслед за получением ордеров, но был уверен, что тогда все пойдет как по маслу: "А маслом,-- почему-то вертелось у него в голове:каши не испортишь".
     Между тем каша заваривалась большая. Обуянный розовой мечтою, Ипполит Матвеевич переваливался на кровати с боку на бок. Пружины под ним блеяли.
     Остапу пришлось пересечь весь город. Коробейников жил на Гусище -- окраине Старгорода.
     Там жили преимущественно железнодорожники. Иногда над домами, по насыпи, огороженной бетонным тонкостенным забором, проходил задним ходом сопящий паровоз. Крыши домов на секунду освещались полыхающим огнем паровозной топки. Иногда катились порожние вагоны, иногда взрывались петарды. Среди халуп и временных бараков тянулись длинные кирпичные корпуса сырых еще кооперативных домов.
     Остап миновал светящийся остров-железнодорожный клуб, по бумажке проверил адрес и остановился у домика архивариуса. Он крутнул звонок с выпуклыми буквами "прошу крутить".
     После длительных расспросов, "к кому" да "зачем", ему открыли, и он очутился в темной, заставленной шкафами передней. В темноте кто-то дышал на Остапа, но ничего не говорил.
     -- Где здесь гражданин Коробейников? -- спросил Бендер.
     Дышащий человек взял Остапа за руку и ввел в освещенную висячей керосиновой лампой столовую. Остап увидел перед собою маленького старичка -- чистюлю с необыкновенно гибкой спиной. Не было сомнений в том, что старик этот-сам гражданин Коробейников. Остап без приглашения придвинул стул и сел.
     Старичок безбоязненно смотрел на самоуправца и молчал. Остап любезно начал разговор первым:
     -- Я к вам по делу. Вы служите в архиве Старкомхоза?
     Спина старичка пришла в движение и утвердительно выгнулась.
     -- А раньше служили в жилотделе?
     -- Я всюду служил,-- сказал старик весело.
     -- Даже в канцелярии градоначальства? При этом Остап грациозно улыбнулся. Спина старика долго извивалась и, наконец, остановилась в положении, свидетельствовавшем, что служба в градоначальстве -- дело давнее и что все упомнить положительно невозможно.
     -- А позвольте все-таки узнать, чем обязан? - спросил хозяин, с интересом глядя на гостя.
     -- Позволю,-- ответил гость.-- Я -- Воробьянинова сын,
     -- Это какого же? Предводителя?
     -- Его.
     -- А он что, жив?
     -- Умер, гражданин Коробейников. Почил.
     -- Да,-без особой грусти сказал старик,-- печальное событие. Но ведь, кажется, у него детей не было?
     -- Не было,-- любезно подтвердил Остап.
     -- Как же?..
     -- Ничего. Я от морганатического брака.
     -- Не Елены ли Станиславовны будете сынок?
     -- Да. Именно.
     -- А она в каком здоровье?
     -- Маман давно в могиле.
     -- Так, так, ах, как грустно!
     И долго еще старик глядел со слезами сочувствия на Остапа, хотя не далее как сегодня видел Елену Станиславовну на базаре, в мясном ряду,
     -- Все умирают,-сказал он.-А все-таки разрешите узнать, по какому делу, уважаемый, вот имени вашего не знаю...
     -- Вольдемар,-быстро сообщил Остап.
     -- Владимир Ипполитович? Очень хорошо. Так. Я вас слушаю, Владимир Ипполитович.
     Старичок присел к столу, покрытому клеенкой в узорах, и заглянул в самые глаза Остапа.
     Остап в отборных словах выразил свою грусть по родителям. Он очень сожалеет, что вторгся так поздно в жилище глубокоуважаемого архивариуса и причинил ему беспокойство своим визитом, но надеется, что глубокоуважаемый архивариус простит, когда узнает, какое чувство толкнуло его на это.
     -- Я хотел бы,-с невыразимой сыновней любовью закончил Остап,-найти что-нибудь из мебели папаши, чтобы сохранить о нем память. Не знаете ли вы, кому передана мебель из папашиного дома?
     -- Сложное дело,-ответил старик, подумав,--это только обеспеченному человеку под силу... А вы, простите, чем занимаетесь?
     -- Свободная профессия. Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре.
     Старик с сомнением посмотрел на зеленые доспехи молодого Воробьянинова, но возражать не стал. "Прыткий молодой человек",-подумал он. Остап, который к этому времени закончил свои наблюдения над Коробейниковым, решил, что "стариктипичная сволочь".
     -- Так вот,-сказал Остап.
     -- Так вот, -- сказал архивариус, -- трудно, по можно...
     -- Потребует расходов? -- помог владелец мясохладобойни.
     -- Небольшая сумма...
     -- Ближе к телу, как говорит Мопассан. Сведения будут оплачены.
     -- Ну что ж, семьдесят рублей положите.
     -- Это почему ж так много? Овес нынче дорог? Старик мелко задребезжал, виляя позвоночником.
     -- Изволите шутить...
     -- Согласен, папаша. Деньги против ордеров. Когда к вам зайти?
     -- Деньги при вас?
     Остап с готовностью похлопал себя по карману.
     -- Тогда пожалуйте хоть сейчас,-торжественно сказал Коробейников.
     Он зажег свечу и повел Остапа в соседнюю комнату. Там, кроме кровати, на которой, очевидно, спал хозяин дома, стоял письменный стол, заваленный бухгалтерскими книгами, и длинный канцелярский шкаф с открытыми полками. К ребрам полок были приклеены печатные литеры: А, Б, В и далее, до арьергардной буквы Я. На полках лежали пачки ордеров, перевязанные свежей бечевкой.
     -- Oгo!-сказал восхищенный Остап.-Полный архив на дому!
     -- Совершенно полный,-- скромно ответил архивариус.-- Я, знаете, на всякий случай... Коммунхозу он не нужен, а мне на старости лет может пригодиться... Живем мы, знаете, как на вулкане... все может произойти... Кинутся тогда люди искать свои мебеля, а где они, мебеля? Вот они где! Здесь они! В шкафу. А кто сохранил, кто уберег? Коробейников. Вот господа спасибо и скажут старичку, помогут на старости лет... А мне много не нужно -- по десяточке за ордерок подадут-- и на том спасибо... А то иди попробуй, ищи ветра в поле. Без меня не найдут!
     Остап восторженно смотрел на старика.
     -- Дивная канцелярия,-сказал он,-полная механизация. Вы прямо герой труда!
     Польщенный архивариус стал вводить гостя в детали любимого дела. Он раскрыл толстые книги учета и распределения.
     -- Все здесь,-сказал он,-весь Старгород! Вся мебель! У кого когда взято, кому когда выдано. А вот это-алфавитная книга, зеркало жизни! Вам про чью мебель? Купца первой гильдии Ангелова? Пожа-алуйста. Смотрите на букву А. Буква А, Ак, Ам, Ан, Ангелов... Номер? Вот 82 742. Теперь книгу учета сюда. Страница 142. Где Ангелов? Вот Ангелов. Взято у Ангелова 18 декабря 1918 года: рояль "Беккер" К" 97012, табурет к нему мягкий, бюро две штуки, гардеробов четыре (два красного дерева), шифоньер один и так далее... А кому дано?.. Смотрим книгу распределения. Тот же номер 82 742... Дано. Шифоньер-в горвоенком, гардеробов три штуки-в детский интернат "Жаворонок"... И еще один гардероб-в личное распоряжение секретаря Старпродкомгуба. А рояль куды пошел? Пошел рояль в собес, во 2-й дом. И посейчас там рояль есть...
     "Что-то не видел я там такого рояля",-подумал Остап, вспомнив застенчивое личико Альхена.
     -- Или, примерно, у правителя канцелярии городской управы Мурина... На букву М, значит, и нужно искать. Все тут. Весь город. Рояли тут, козетки всякие, трюмо, кресла, диванчики, пуфики, люстры... Сервизы даже и то есть...
     -- Ну,-сказал Остап,-вам памятник нужно нерукотворный воздвигнугь. Однако ближе к делу. Например, буква В.
     -- Есть буква В,-охотно отозвался Коробейников.-Сейчас. Вм, Вн, Ворицкий, э 48 238 Воробьянинов, Ипполит Матвеевич, батюшка ваш, царство ему небесное, большой души был человек... Рояль "Беккер" э 54 809, вазы китайские, маркированные -- четыре, французского завода "Севр", ковров обюссонов-восемь, разных размеров, гобелен "Пастушка", гобелен "Пастух", текинских ковров-два, хоросанских ковров-один, чучело медвежье с блюдом -- одно, спальный гарнитур -- двенадцать мест, столовый гарнитур-шестнадцать мест, гостиный гарнитур-четырнадцать мест, ореховый, мастера Гамбса работы...
     -- А кому роздано?-в нетерпении спросил Остап.
     -- Это мы сейчас. Чучело медвежье с блюдом - во второй район милиции. Гобелен "Пастух" -- в фонд художественных ценностей. Гобелен "Пастушка" - в клуб водников. Ковры обюссон, текинские и хоросан-в Наркомвнешторг. Гарнитур спальный-в союз охотников, гарнитур столовый-в Старгородское отделение Главчая. Гарнитур гостиный ореховый-по частям. Стол круглый и стул один -- во 2-й дом собеса, диван с гнутой спинкой -- в распоряжение жилотдела (до сих пор в передней стоит, всю обивку промаслили, сволочи), и еще один стул-товарищу Грицацуеву, как инвалиду империалистической войны, по его заявлению и резолюции завжилотделом т. Буркина. Десять стульев в Москву, в музей мебельного мастерства, согласно циркулярного письма Наркомпроса... Вазы китайские, маркированные...
     -- Хвалю,-сказал Остап ликуя,-это конгениально! Хорошо бы и на ордера посмотреть.
     -- Сейчас, сейчас и до ордеров доберемся. На э 48 238, литера В.
     Архивариус подошел к шкафу и, поднявшись на цыпочки, достал нужную пачку.
     -- Вот-с. Вся вашего батюшки мебель тут. Вам все ордера?
     -- Куда мне все... Так... Воспоминания детствагостиный гарнитур... Помню, игрывал я в гостиной на ковре хоросан, глядя на гобелен "Пастушка"... Хорошее было время, золотое детство!. Так вот гостиным гарнитуром мы, папаша, и ограничимся.
     Архивариус с любовью стал расправлять пачку зеленых корешков и принялся разыскивать там требуемые ордера. Коробейников отобрал пять штук. Один ордер на десять стульев, два-по одному стулу, один-на круглый стол и один-на гобелен "Пастушка".
     -- Изволите ли видеть. Все в порядке. Где что стоит-все известно. На корешках все адреса прописаны и собственноручная подпись получателя. Так что никто, в случае чего, не отопрется. Может быть, хотите генеральши Поповой гарнитур? Очень хороший. Тоже гамбсовская работа.
     Но Остап, движимый любовью исключительно к родителям, схватил ордера, засунул их на самое дно бокового кармана, а от генеральшиного гарнитура отказался,
     -- Можно расписочку писать? -- осведомился архивариус, ловко выгибаясь.
     -- Можно,-- любезно сказал Бендер,-- пишите, борец за идею.
     -- Так я уж напишу.
     -- Кройте!
     Перешли в первую комнату. Коробейников каллиграфическим почерком написал расписку и, улыбаясь, передал ее гостю. Главный концессионер необыкновенно учтиво принял бумажку двумя пальцами правой руки и положил ее в тот же карман, где уже лежали драгоценные ордера.
     -- Ну, пока,-сказал он, сощурясь,-я вас, кажется, сильно обеспокоил. Не смею больше обременять своим присутствием. Вашу руку, правитель канцелярии.
     Ошеломленный архивариус вяло пожал поданную ему руку.
     -- Пока,-повторил Остап. Он двинулся к выходу.
     Коробейников ничего не понял. Он даже посмотрел на стол, не оставил ли гость денег там, но и на столе денег не было. Тогда архивариус очень тихо спросил:
     -- А деньги?
     -- Какие деньги? -- сказал Остап, открывая дверь.-- Вы, кажется, спросили про какие-то деньги?
     -- Да, как же! За мебель! За ордера!
     -- Голуба,-- пропел Остап,-- ей-богу, клянусь честью покойного батюшки. Рад душой, но нету, забыл взять с текущего счета.
     Старик задрожал и вытянул вперед хилую свою лапку, желая задержать ночного посетителя.
     -- Тише, дурак,-сказал Остап грозно,-говорят тебе русским языком-завтра, значит завтра. Ну, пока! Пишите письма!..
     Дверь с треском захлопнулась. Коробейников снова открыл ее и выбежал на улицу, но Остапа уже не было. Он быстро шел мимо моста. Проезжавший через виадук локомотив осветил его своими огнями и завалил дымом.
     -- Лед тронулся!-закричал Остап машинисту,Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
     Машинист не расслышал, махнул рукой, колеса машины сильнее задергали стальные локти кривошипов, и паровоз умчался.
     Коробейников постоял на ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко.
     Невыносимая горечь охватила его. Он стал посреди комнаты и в ярости принялся пинать ногою стол. Подпрыгивала пепельница, сделанная на манер калоши с красной надписью "Треугольник", и стакан чокнулся с графином.
     Еще никогда Варфоломей Коробейников не был так подло обманут. Он мог обмануть кого угодно, но здесь его надули с такой гениальной простотой, что он долго еще стоял, колотя по толстым ложкам обеденного стола.
     Коробейникова на Гусище звали Варфоломеичем. Обращались к нему только в случае крайней нужды. Варфоломеич брал в залог вещи п назначал людоедские проценты. Он занимался этим уже несколько лет и еще ни разу не попался. А теперь он прогорал па лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждал больших барышей и обеспеченной старости.
     -- Шутки?!-крикнул он, вспоминая о погибших ордерах.-Теперь деньги только вперед, И как же это я так оплошал? Своими руками отдал ореховый гостиный гарнитур!.. Одному гобелену "Пастушка" цены нет! Ручная работа!..
     Звонок "прошу крутить" давно уже вертела чья-то сеуверенная рука, и не успел Варфоломеич вспомнить, что входная дверь осталась открытой, как в передней раздался тяжкий грохот и голос человека, запутавшегося в лабиринте шкафов, воззвал:
     -- Куда здесь войти?
     Варфоломеич вышел в переднюю, потянул к себе чье-то пальто (на ощупь-драп) и ввел в столовую отца Федора.
     -- Великодушно извините,-сказал отец Федор. Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гражданин Коробейников действительно имеет кое-какие сведения о мебели Воробьянинова, а отец Федор не отказывается за эти сведения уплатить. Кроме того, к живейшему удовольствию архивариуса, посетитель оказался родным братом бывшего предводителя и страстно желал сохранить о нем память, приобретя ореховый гостиный гарнитур. С этим гарнитуром у брата Воробьянинова были связаны наиболее теплые воспоминания отрочества.
     Варфоломеич запросил сто рублей. Память брата посетитель расценивал значительно ниже, рублей в тридцать. Согласились на пятидесяти.
     -- Деньги бы я попросил вперед,-заявил архивариус,-- это мое правило.
     -- А это ничего, что я золотыми десятками? -- заторопился отец Федор, разрывая подкладку пиджака.
     -- По курсу приму. По девять с половиной. Сегодняшний курс.
     Востриков вытряс из колбаски пять желтяков, досыпал к ним два с полтиной серебром и пододвинул всю горку архивариусу. Варфоломеич два раза пересчитал монеты, сгреб их в руку, попросил гостя минуточку повременить и пошел за ордерами. В тайной своей канцелярии Варфоломеич не стал долго размышлять, раскрыл алфавит-зеркало жизни на букву П, быстро нашел требуемый номер и взял с полки пачку ордеров генеральши Поповой. Распотрошив пачку, Варфоломеич выбрал из нее одни ордер, выданный т. Бруксу, проживающему по Виноградной, 34, на двенадцать ореховых стульев фабрики Гамбса. Дивясь своей сметке и умению изворачиваться, архивариус усмехнулся и отнес ордера покупателю.
     -- Все в одном месте? -- воскликнул покупатель.
     -- Один к одному. Все там стоят. Гарнитур замечательный. Пальчики оближете. Впрочем, что вам объяснять! Вы сами знаете!
     Отец Федор долго восторженно тряс руку архивариуса и, ударившись несчетное количество раз о шкафы в передней, убежал в ночную темноту.
     Варфоломеич долго еще подсмеивался над околпаченным покупателем. Золотые монеты он положил в ряд на столе и долго сидел, сонно глядя на пять светлых кружочков.
     "И чего это их на воробьяниновскую мебель потянуло?-подумал он,-С ума посходили".
     Он разделся, невнимательно помолился богу, лег в узенькую девичью постельку и озабоченно заснул. ГЛАВА XII. ЗНОЙНАЯ ЖЕНЩИНА-МЕЧТА ПОЭТА
     За ночь холод был съеден без остатка. Стало так тепло, что у ранних прохожих ныли ноги. Воробьи несли разный вздор. Даже курица, вышедшая из кухни в гостиничный двор, почувствовала прилив сил и попыталась взлететь. Небо было в мелких облачных клецках, из мусорного ящика несло запахом фиалки и супа пейзан. Ветер млел под карнизом. Коты развалились на крыше и, снисходительно сощурясь, глядели на двор, через который бежал коридорный Александр с тючком грязного белья.
     В коридорах "Сорбонны" зашумели. На открытие трамвая из уездов съехались делегаты. Из гостиничной линейки с вывеской "Сорбонна" высадилась их целая толпа.
     Солнце грело в полную силу. Взлетали кверху рифленые железные шторы магазинов. Совработники, вышедшие на службу в ватных пальто, задыхались, распахивались, чувствуя тяжесть весны.
     На Кооперативной улице у перегруженного грузовика Мельстроя лопнула рессора, и прибывший на место происшествия Виктор Михайлович Полесов подавал советы.
     В номере, обставленном с деловой роскошью (две кровати и ночной столик), послышались конский храп и ржание: Ипполит Матвеевич весело умывался и прочищал нос. Великий комбинатор лежал в постели, рассматривая повреждения в штиблетах.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев


Смотрите также по произведению "Двенадцать стульев":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis