Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев

Двенадцать стульев [19/20]

  Скачать полное произведение

    И он, дрожа и спотыкаясь, стал выгружать стулья на пустынный берег. Равнодушный аджарец получил свою пятерку, хлестнул по лошадям и уехал. А отец Федор, убедившись, что вокруг никого нет, стащил стулья с обрыва на небольшой, сухой еще кусок пляжа и вынул топорик.
     Минуту он находился в сомнении, не знал, с какого стула начать. Потом, словно лунатик, подошел к третьему стулу и зверски ударил топориком по спинке. Стул опрокинулся, не повредившись.
     -- Ага!-крикнул отец Федор.-Я т-тебе покажу!
     И он бросился на стул, как на живую тварь. Вмиг стул был изрублен в капусту. Отец Федор не слышал ударов топора о дерево, о репс и о пружины. В могучем реве шторма глохли, как в войлоке, все посторонние звуки.
     -- Ага! Ага! Aгa! -- приговаривал отец Федор, рубя сплеча.
     Стулья выходили из строя один за другим. Ярость отца Федора все увеличивалась. Увеличивался и шторм. Иные волны добирались до самых ног отца Федора.
     От Батума до Синопа стоял великий шум. Море бесилось и срывало свое бешенство на каждом суденышке. Пароход "Ленин", чадя двумя своими трубами и тяжело оседая на корму, подходил к Новороссийску. Шторм вертелся в Черном море, выбрасывая тысячетонные валы на берега Трапезунда, Ялты, Одессы и Констанцы. За тишиной Босфора и Дарданелл гремело Средиземное море. За Гибралтарским проливом бился о Европу Атлантический океан. Сердитая вода опоясывала земной шар.
     А на батумском берегу стоял отец Федор и, обливаясь потом, разрубал последний стул. Через минуту все было кончено. Отчаяние охватило отца Федора. Бросив остолбенелый взгляд на навороченную им гору ножек, спинок и пружин, он отступил. Вода схватила его за ноги. Он рванулся вперед и, вымокший бросился на шоссе. Большая волна грянулась о то место, где только что стоял отец Федор, и, катясь назад, увлекла с собой весь искалеченный гарнитур генеральши Поповой. Отец Федор уже не видел этого. Он брел по шоссе, согнувшись и прижимая к груди мокрый кулак.
     Он вошел в Батум, сослепу ничего не видя вокруг. Положение его было самое ужасное. За пять тысяч километров от дома, с двадцатью рублями в кармане, доехать в родной город было положительно невозможно.
     Отец Федор миновал турецкий базар, на котором ему идеальным шепотом советовали купить пудру Кота, шелковые чулки и необандероленный сухумский табак, потащился к вокзалу и затерялся в толпе носильщиков. ГЛАВА XXXVIII. ПОД ОБЛАКАМИ
     Через три дня после сделки концессионеров с монтером Мечниковым театр Колумба выехал по железной дороге через Махачкалу и Баку. Все эти три дня концессионеры не удовлетворившиеся содержанием вскрытых на Машуке двух стульев, ждали от Мечникова третьего, последнего из колумбовских стульев. Но монтер, измученный нарзаном, обратил все двадцать рублей на покупку простой водки и дошел до такого состояния, что содержался взаперти в бутафорской.
     -- Вот вам и Кислые воды! -- заявил Остап, узнав об отъезде театра.-- Сучья лапа этот монтер! Имей после этого дело с теаработниками!
     Остап стал гораздо суетливее, чем прежде. Шансы на отыскание сокровищ увеличились безмерно.
     -- Нужны деньги на поездку во Владикавказ,сказал Остап.-- Оттуда мы поедем в Тифлис на автомобиле по Военно-Грузинской дороге. Очаровательные виды! Захватывающий пейзаж! Чудный горный воздух! И в финале всего -- сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек. Есть смысл продолжать заседание.
     Но выехать из Минеральных Вод было не так-то легко. Воробьянинов оказался бездарным железнодорожным зайцем, и так как попытки его сесть в поезд оказались безуспешными, то .ему пришлось выступить около "Цветника" в качестве бывшего попечителя учебного округа. Это имело весьма малый успех. Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ.
     В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулаком.
     После этого Остапу удалось вскочить на ступеньку медленно подтягивающегося к Кавказскому хребту поезда. С этой позиции Остап с любопытством взирал на развернувшуюся перед ним панораму Кавказской горной цепи.
     Был четвертый час утра. Горные вершины осветились темно-розовым солнечным светом. Горы не понравились Остапу.
     -- Слишком много шику,-- сказал он.-- Дикая красота. Воображение идиота. Никчемная вещь.
     У владикавказского вокзала приезжающих ждал большой открытый автобус Закавтопромторга, и ласковые люди говорили:
     -- Кто поедет по Военно-Грузинской дороге, тех в город везем бесплатно.
     -- Куда же вы. Киса?-сказал Остап.-- -Нам в автобус. Пусть везут нас бесплатно.
     Подвезенный автобусом к конторе Закавтопромторга, Остап, однако, не поспешил записаться на место в машине. Оживленно беседуя с Ипполитом Матвеевичем, он любовался опоясанной облаком Столовой горы и, находя, что гора действительно похожа па стол, быстро удалился.
     Во Владикавказе пришлось просидеть несколько дней. Но все попытки достать деньги на проезд по Военно-Грузинской дороге или совершенно не приносили плодов, или давали средства, достаточные лишь для дневного пропитания. Попытка взимать с граждан гривенники не удалась. Кавказский хребет был настолько высок и виден, что брать за его показ деньги не представлялось возможным. Его было видно почти отовсюду. Других же красот во Владикавказе не было. Что же касается Терека, то протекал он мимо "Трека", за вход в который деньги взимал город без помощи Остапа. Сбор подаяний, произведенный Ипполитом Матвеевичем, принес за два дня тринадцать копеек.
     -- Довольно,-- сказал Остап,-- выход один: идти в Тифлис пешком. В пять дней мы пройдем двести верст. Ничего, папаша, очаровательные горные виды, свежи" воздух!.. Нужны деньги на хлеб и любительскую колбасу. Можете прибавить к своему лексикону несколько итальянских фраз, это уж как хотите, но к вечеру вы должны насбирать не меньше двух рублей! Обедать сегодня не придется, дорогой товарищ. Увы! Плохие шансы...
     Спозаранку концессионеры перешли мостик через Терек, обошли казармы и углубились в зеленую долину, по которой шла Военно-Грузинская дорога.
     -- Нам повезло, Киса,-- сказал Остап,-- ночью шел дождь, и нам не придется глотать пыль. Вдыхайте, предводитель, чистый воздух. Пойте. Вспоминайте кавказские стихи. Ведите себя как полагается!..
     Но Ипполит Матвеевич не пел и не вспоминал стихов. Дорога шла на подъем. Ночи, проведенные под открытым небом, напоминали о себе колотьем в боку, тяжестью в ногах, а любительская колбаса -- постоянной и мучительной изжогой. Он шел, склонившись набок, держа в руке пятифунтовый хлеб, завернутый во владикавказскую газету, и чуть волоча левую ногу.
     Опять идти! На этот раз в Тифлис, на этот раз по красивейшей в мире дороге. Ипполиту Матвеевичу было все равно. Он не смотрел по сторонам, как Остап. Он решительно не замечал Терека, который начинал уже погромыхивать на дне долины. И только сияющие под солнцем ледяные вершины что-то смутно ему напоминали: не то блеск брильянтов, не то лучшие глазетовые гробы мастера Безенчука.
     После Балты дорога вошла в ущелье и двинулась узким карнизом, высеченным в темных отвесных скалах. Спираль дороги завивалась кверху, и вечером концессионеры очутились на станции Ларе, в тысяче метров над уровнем моря.
     Переночевали в бедном духане бесплатно и даже получили по стакану молока, прельстив хозяина и его гостей карточными фокусами.
     Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич, спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего. За станцией Ларе сейчас же встала грандиозная стена Бокового хребта. Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами. Пейзаж становился все мрачнее, а надписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, концессионеры увидели столько надписей на скалистых стенках ущелья, что Остап, забыв о величественности Дарьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот и стоны Терека:
     -- Великие люди! Обратите внимание, предводитель. Видите? Чуть повыше облака и несколько ниже орла! Надпись: "Коля и Мика, июль 1914 г.". Незабываемое зрелище! Обратите внимание на художественность исполнения! Каждая буква величиною в метр и нарисована масляной краской! Где вы сейчас, Коля и Мика?
     -- Киса,-- продолжал Остап,-- давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: "Киса и Ося здесь были".
     И Остап, недолго думая, сложил на парапет, ограждавший шоссе от кипучей бездны Терека, запасы любительской колбасы и стал подниматься на скалу.
     Ипполит Матвеевич сначала следил за подъемом великого комбинатора, но потом рассеялся и, обернувшись, принялся разглядывать фундамент замка Тамары, сохранившийся на скале, похожей на лошадиный зуб.
     В это время, в двух верстах от концессионеров, со стороны Тифлиса в Дарьяльское ущелье вошел отец Федор. Он шел мерным солдатским шагом, глядя вперед себя твердыми алмазными глазами и опираясь на высокую клюку с загнутым концом.
     На последние деньги отец Федор доехал до Тифлиса и теперь шагал на родину пешком, питаясь доброхотными даяниями. При переходе через Крестовый перевал (2345 метров над уровнем моря) его укусил орел. Отец Федор замахнулся на дерзкую птицу клюкой и пошел дальше.
     Он шел, запутавшись в облаках, и бормотал:
     -- Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены!
     Расстояние между врагами сокращалось. Поворотив за острый выступ, отец Федор налетел на старика в золотом пенсне.
     Ущелье раскололось в глазах отца Федора, Терек прекратил свой тысячелетний крик.
     Отец Федор узнал Воробьянинова. После страшной неудачи в Батуме, после того как все надежды рухнули, новая возможность заполучить богатство повлияла на отца Федора необыкновенным образом.
     Он схватил Ипполита Матвеевича за тощий кадык и, сжимая пальцы, закричал охрипшим голосом:
     -- Куда девал сокровища убиенной тобой тещи? Ипполит Матвеевич, ничего подобного не ждавший, молчал, выкатив глаза так, что они почти соприкасались со стеклами пенсне.
     -- Говори!-приказывал отец Федор.-Покайся, грешник!
     Воробьянинов почувствовал, что теряет дыхание. Тут отец Федор, уже торжествовавший победу, увидел прыгавшего по скале Бендера. Технический директор спускался вниз, крича во все горло:
     Дробясь о мрачные скалы, Кипят и пенятся валы...
     Великий испуг поразил сердце отца Федора. Он машинально продолжал держать предводителя за горло, но колени у него затряслись.
     -- А, вот это кто?!-дружелюбно закричал Остап.-- Конкурирующая организация!
     Отец Федор не стал медлить. Повинуясь благодетельному инстинкту, он схватил концессионную колбасу и хлеб и побежал прочь.
     -- Бейте его, товарищ Бендер!-кричал с земли отдышавшийся Ипполит Матвеевич.
     -- Лови его! Держи! Остап засвистал и заулюлюкал.
     -- Тю-у-y! -- кричал он, пускаясь вдогонку.-- Битва при пирамидах, или Бендер на охоте! Куда же вы бежите, клиент? Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!
     Отец Федор не выдержал муки преследования и полез на совершенно отвесную скалу. Его толкало вверх сердце, поднимавшееся к самому горлу, и особенный, известный только одним трусам зуд в пятках. Ноги сами отрывались от гранита и несли своего повелителя вверх.
     -- У-у-у! -- кричал Остап снизу.-- Держи его!
     -- Он унес наши припасы!-завопил Ипполит Матвеевич, подбегая к Остапу.
     -- Стой! -- загремел Остап.-- Стой, тебе говорю! Но это придало только новые силы изнемогшему было отцу Федору. Он взвился и в несколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.
     -- Отдай колбасу! -- взывал Остап.-- Отдай колбасу, дурак! Я все прощу!
     Отец Федор уже ничего не слышал. Он очутился на ровной площадке, забраться на которую не удавалось до сих под ни одному человеку. Отцом Федором овладел тоскливый ужас. Он понял, что слезть вниз ему никак не удастся. Скала опускалась на шоссе перпендикулярно, и об обратном спуске нечего было и думать. Он посмотрел вниз. Там бесновался Остап, и на дне ущелья поблескивало золотое пенсне предводителя.
     -- Я отдам колбасу! -- закричал отец Федор.-- Снимите меня!
     В ответ грохотал Терек и из замка Тамары неслись страстные крики. Там жили совы.
     -- Сними-ите меня! -- жалобно кричал отец Федор. Он видел все маневры концессионеров. Они бегали под скалой и, судя по жестам, мерзко сквернословили.
     Через час легший на живот и спустивший голову вниз отец Федор увидел, что Бендер и Воробьянинов уходят в сторону Крестового перевала.
     Спустилась быстрая ночь. В кромешной тьме и в адском гуле под самым облаком дрожал и плакал отец Федор. Ему уже не нужны были земные сокровища. Он хотел только одного: вниз, на землю.
     Ночью он ревел так, что временами заглушал Терек, а утром подкрепился любительской колбасой с хлебом и сатанински хохотал над пробегавшими внизу автомобилями. Остаток дня он провел в созерцании гор и небесного светила-- солнца. А следующей ночью он увидел царицу Тамару. Царица прилетела к нему из своего замка и кокетливо сказала:
     -- Соседями будем.
     -- Матушка! -- с чувством сказал отец Федор.-- Не корысти ради...
     -- Знаю, знаю,-- заметила царица,-- а токмо волею пославшей тя жены.
     -- Откуда-ж вы знаете?-удивился отец Федор.
     -- Да уж знаю. Заходили бы, сосед. В шестьдесят шесть поиграем! А?
     Она засмеялась и улетела, пуская в ночное небо шутихи.
     На третий день отец Федор стал проповедовать птицам. Он почему-то склонял их к лютеранству.
     -- Птицы,-- говорил он им звучным голосом,-- покайтесь в своих грехах публично!
     На четвертый день его показывали уже снизу экскурсантам.
     -- Направо-замок Тамары,-говорили опытные проводники,-- а налево живой человек стоит, а чем живет и как туда попал, тоже неизвестно.
     -- И дикий же народ! -- удивлялись экскурсанты.Дети гор!
     Шли облака. Над отцом Федором кружились орлы. Самый смелый из них украл остаток любительской колбасы и взмахом крыла сбросил в пенящийся Терек фунта полтора хлеба.
     Отец Федор погрозил орлу пальцем и, лучезарно улыбаясь, прошептал:
     Птичка божия не знает Ни заботы, як труда, Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда.
     Орел покосился на отца Федора, закричал "ку-куре-ку" и улетел.
     -- Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва! Через десять дней из Владикавказа прибыла пожарная команда с надлежащим обозом и принадлежностями и сняла отца Федора.
     Когда его снимали, он хлопал руками и пел лишенным приятности голосом:
     И будешь ты царицей ми-и-и-и-рра, Подр-р-руга вe-е-чная моя!
     И суровый Кавказ многократно повторил слова М. Ю. Лермонтова и музыку А. Рубинштейна.
     -- Не корысти ради,-- сказал отец Федор брандмейстеру,-- а токмо...
     Хохочущего священника на пожарной лестнице увезли в психиатрическую лечебницу. ГЛАВА XXXIX. ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ
     -- Как вы думаете, предводитель,--спросил Остап, когда концессионеры подходили к селению Сиони,чем можно заработать в этой чахлой местности, находящейся на двухверстной высоте? Ипполит Матвеевич молчал. Единственное занятие, которым он мог бы снискать себе жизненные средства, было нищенство, но здесь, на горных спиралях и карнизах, просить было не у кого.
     Впрочем, и здесь существовало нищенство, но нищенство совершенно особое-альпийское: к каждому проходившему мимо селения автобусу или легковому автомобилю подбегали дети и исполняли перед движущейся аудиторией несколько па наурской лезгинки; после этого дети бежали за машиной, крича:
     -- Давай денги! Денги давай!
     Пассажиры швыряли пятаки и возносились к Крестовому перевалу.
     -- -- Святое дело,-- сказал Остап,-- капитальные затраты не требуются, доходы не велики, но в нашем положении ценны.
     К двум часам второго дня пути Ипполит Матвеевич, под наблюдением великого комбинатора, исполнил перед летучими пассажирами свой первый танец. Танец этот был похож на мазурку, но пассажиры, пресыщенные дикими красотами Кавказа, сочли его за лезгинку и вознаградили тремя пятаками. Перед следующей машиной, которая оказалась автобусом, шедшим из Тифлиса во Владикавказ, плясал и скакал сам технический директор.
     -- Давай деньги! Деньги давай! -- закричал он сердито.
     Смеющиеся пассажиры щедро вознаградили его прыжки. Остап собрал в дорожной пыли тридцать копеек. Но тут сионские дети осыпали конкурентов каменным градом. Спасаясь от обстрела, путники скорым шагом направились в ближний аул, где истратили заработанные деньги на сыр и чуреки.
     В этих занятиях концессионеры проводили свои дни. Ночевали они в горских саклях. На четвертый день они спустились по зигзагам шоссе в Кайшаурскую долину. Тут было жаркое солнце, и кости компаньонов, порядком промерзшие на Крестовом перевале, быстро отогрелись.
     Дарьяльские скалы, мрак и холод перевала сменились зеленью и домовитостью глубочайшей долины. Путники шли над Арагвой, спускались в долину, населенную людьми и изобилующую домашним скотом и пищей. Здесь можно было выпросить кое-что, что-то заработать или просто украсть. Это было Закавказье.
     Повеселевшие концессионеры пошли быстрее. В Пассанауре, в жарком богатом селении с двумя гостиницами и несколькими духанами, друзья выпросили чурек и залегли в кустах напротив гостиницы "Франция" с садом и двумя медвежатами на цепи. Они наслаждались теплом, вкусным хлебом и заслуженным отдыхом.
     Впрочем, скоро отдых был нарушен визгом автомобильных сирен, шорохом новых покрышек по кремневому шоссе и радостными возгласами. Друзья выглянули. К "Франции" подкатили цугом три однотипных новеньких автомобиля. Автомобили бесшумно остановились. Из первой машины выпрыгнул Персицкий. За ним вышел "Суд и быт", расправляя запыленные волосы. Потом из всех машин повалили члены автомобильного клуба газеты "Станок".
     -- Привал!-закричал Персицкий.-Хозяин! Пятнадцать шашлыков!
     Во "Франции" заходили сонные фигуры и раздались крики барана, которого волокли за ноги на кухню.
     -- Вы не узнаете этого молодого человека? -- спросил Остап.-- Это репортер со "Скрябина", один из критиков нашего транспаранта. С каким, однако, шиком они приехали! Что это значит?
     Остап приблизился к пожирателям шашлыка и элегантнейшим образом раскланялся с Персицким.
     -- Бонжур! -- сказал репортер.-- Где это я вас видел, дорогой товарищ? А-а-а! Припоминаю. Художник со "Скрябина"! Не так ли?
     Остап прижал руку к сердцу и учтиво поклонился.
     -- Позвольте, позвольте,-- продолжал Персицкий, обладавший цепкой памятью репортера.-Не на вас ли это в Москве, на Свердловской площади, налетела извозчичья лошадь?
     -- Как же, как же! И еще, по вашему меткому выражению, я якобы отделался легким испугом.
     -- А вы тут как, по художественной части орудуете?
     -- Нет, я с экскурсионными целями.
     -- Пешком?
     -- Пешком. Специалисты утверждают, что путешествие по Военно-Грузинской дороге на автомобилепросто глупость.
     -- Не всегда глупость, дорогой мой, не всегда! Вот мы, например, едем не так-то уж глупо. Машинки, как видите, свои, подчеркиваю--свои, коллективные. Прямое сообщение Москва-Тифлис. Бензину уходит на грош. Удобство и быстрота передвижения. Мягкие рессоры. Европа!
     -- Откуда у вас все это?--завистливо спросил Остап.-- Сто тысяч выиграли?
     -- Сто не сто, а пятьдесят выиграли.
     -- В девятку?
     -- На облигацию, принадлежавшую автомобильному клубу.
     -- Да,-- сказал Остап,-и на эти деньги вы купили автомобили?
     -- Как видите!
     -- Так-с. Может быть, вам нужен старшой? Я знаю одного молодого человека. Непьющий.
     -- Какой старшой?
     -- Ну, такой... Общее руководство, деловые советы, наглядное обучение по комплексному методу... А?
     -- Я вас понимаю. Нет, не нужен.
     -- Не нужен?
     -- Нет. К сожалению. И художник также не нужен.
     -- В таком случае дайте десять рублей.
     -- Авдотьин,-сказал Персицкий.-Будь добр, выдай этому гражданину за мой счет три рубля. Расписки не надо. Это лицо не подотчетное.
     -- Этого крайне мало,--заметил Остап,-но я принимаю. Я понимаю всю затрудительность вашего положения. Конечно, если бы вы выиграли сто тысяч, то, вероятно, заняли бы мне целую пятерку. Но ведь вы выиграли всего-навсего пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек. Во всяком случае-благодарю!
     Бендер учтиво снял шляпу. Персицкий учтиво снял шляпу. Бендер прелюбезно поклонился. Персицкий ответил любезнейшим поклоном. Бендер приветственно помахал рукой. Персицкий, сидя у руля, сделал ручкой. Но Персицкий уехал в прекрасном автомобиле к сияющим далям, в обществе веселых друзей, а великий комбинатор остался на пыльной дороге с дураком компаньоном.
     -- Видали вы этот блеск?-спросил Остап Ипполита Матвеевича.
     -- Закавтопромторг или частное общество "Мотор"?-деловито осведомился Воробьянинов, который за несколько дней пути отлично познакомился со всеми видами автотранспорта на дороге,-- Я хотел было подойти к ним потанцевать.
     -- Вы скоро совсем отупеете, мой бедный друг. Какой же это Закавтопромторг? Эти люди, слышите, Киса, вы-и-гра-ли пятьдесят тысяч рублей! Вы сами видите, Кисуля, как они веселы и сколько они накупили всякой механической дряни! Когда мы получим наши деньги, мы истратим их гораздо рациональнее. Не правда ли?
     И друзья, мечтая о том, что они купят, когда станут богачами, вышли из Пассанаура. Ипполит Матвеевич живо воображал себе покупку новых носков и отъезд за границу. Мечты Остапа были обширнее. Его проекты были грандиозны: не то заграждение Голубого Нила плотиной, не то открытие игорного особняка в Риге с филиалами во всех лимитрофах.
     На третий день перед обедом, миновав скучные и пыльные места: Ананур, Душет и Цилканы, путники подошли к Мцхету-древней столице Грузии. Здесь Кура поворачивала к Тифлису.
     Вечером путники миновали ЗАГЭС -- Земо-Авчальскую гидроэлектростанцию. Стекло, вода и электричество сверкали различными огнями. Все это отражалось и дрожало в быстро бегущей Куре.
     Здесь концессионеры свели дружбу с крестьянином, который привез их на арбе в Тифлис к одиннадцати часам вечера, в тот самый час, когда вечерняя свежесть вызывает на улицу истомившихся после душного дня жителей грузинской столицы.
     -- Городок не плох,-- сказал Остап, выйдя на проспект Шота Руставели,-вы знаете, Киса...
     Вдруг Остап, не договорив, бросился за каким-то гражданином, шагов через десять настиг его и стал оживленно с ним беседовать.
     Потом быстро вернулся и ткнул Ипполита Матвеевича пальцем в бок.
     -- Знаете, кто это? -- шепнул он быстро.-- Это "Одесская бубличная артель-Московские баранки", гражданин Кислярский. Идем к нему. Сейчас вы снова, как это ни парадоксально, гигант мысли и отец русской демократии. Не забывайте надувать щеки и шевелить усами. Они, кстати, уже порядочно отросли. Ах, черт возьми! Какой случай! Фортуна! Если я его сейчас не вскрою на пятьсот рублей, плюньте мне в глаза! Идем! Идем!
     Действительно, в некотором отдалении от концессионеров стоял молочно-голубой от страха Кислярский в чесучовом костюме и канотье.
     -- Вы, кажется, знакомы,-- сказал Остап шепотом,-вот особа, приближенная к императору, гигант мысли и отец русской демократии. Не обращайте внимания на его костюм. Это для конспирации. Везите нас куда-нибудь немедленно. Нам нужно поговорить.
     Кислярский, приехавший на Кавказ, чтобы отдохнуть от старгородских потрясений, был совершенно подавлен. Мурлыча какую-то чепуху о застое в бараночно-бубличном деле, Кислярский посадил страшных знакомцев в экипаж с посеребренными спицами и подножкой и повез их к горе Давида. На вершину этой ресторанной горы поднялись по канатной железной дороге. Тифлис в тысячах огней медленно уползал в преисподнюю. Заговорщики поднимались прямо к звездам
     Ресторанные столы были расставлены на траве Глухо бубнил кавказский оркестр, и маленькая девочка, под счастливыми взглядами родителей, по собственному почину танцевала между столиками лезгинку.
     -- Прикажите чего-нибудь подать,-- втолковывал Бендер.
     По приказу опытного Кислярского были поданы вино, зелень и соленый грузинский сыр.
     -- И поесть чего-нибудь,-- сказал Остап.-- Если бы вы знали, дорогой господин Кислярский, что нам пришлось перенести с Ипполитом Матвеевичем, вы бы подивились нашему мужеству.
     "Опять! -- с отчаянием подумал Кислярский.Опять начинаются мои мученья. И почему я не поехал в Крым? Я же ясно хотел ехать в Крым! И Генриетта советовала!"
     Но он безропотно заказал два шашлыка и повернул к Остапу свое услужливое лицо.
     -- Так вот,-сказал Остап, оглядываясь по сторонам и понижая голос,-в двух словах. За нами следят уже два месяца, и, вероятно, завтра на конспиративной квартире нас будет ждать засада. Придется отстреливаться,
     У Кислярского посеребрились щеки.
     -- Мы рады,-- продолжал Остап,-- встретить в этой тревожной обстановке преданного борца за родину.
     -- Гм... да!-гордо процедил Ипполит Матвеевич, вспоминая, с каким голодным пылом он танцевал лезгинку невдалеке от Сиони.
     -- Да,-шептал Остап.-Мы надеемся с вашей помощью поразить врага. Я дам вам парабеллум.
     -- Не надо,-твердо сказал Кислярский. В следующую минуту выяснилось, что председатель биржевого комитета не имеет возможности принять участие в завтрашней битве. Он очень сожалеет, но не может. Он не знаком с военным делом. Потому-то его и выбрали председателем биржевого комитета. Он в полном отчаянии, но для спасения жизни отца русской демократии (сам он старый октябрист) готов оказать возможную финансовую помощь.
     -- Вы верный друг отечества!-- торжественно сказал Остап, запивая пахучий шашлык сладеньким кипиани.-- Пятьсот рублей могут спасти гиганта мысли.
     -- Скажите,-спросил Кислярский жалобно,-а двести рублей не могут спасти гиганта мысли?
     Остап не выдержал и под столом восторженно пнул Ипполита Матвеевича ногой.
     -- Я думаю,--сказал Ипполит Матвеевич,-что торг здесь неуместен!
     Он сейчас же получил пинок в ляжку, что означало:
     "Браво, Киса, браво, что значит школа!" Кислярский первый раз в жизни услышал голос гиганта мысли. Он так поразился этому обстоятельству, что немедленно передал Остапу пятьсот рублей. Затем он уплатил по счету и, оставив друзей за столиком, удалился по причине головной боли. Через полчаса он отправил жене в Старгород телеграмму:
     ЕДУ ТВОЕМУ СОВЕТУ КРЫМ ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ ГОТОВЬ КОРЗИНКУ
     Долгие лишения, которые испытал Остап Бендер, требовали немедленной компенсации. Поэтому в тот же вечер великий комбинатор напился на ресторанной горе до столбняка и чуть не выпал из вагона фуникулера на пути в гостиницу. На другой день он привел в исполнение давнишнюю свою мечту. Купил дивный серый в яблоках костюм. В этом костюме было жарко, но он все-таки ходил в нем, обливаясь потом. Воробьянинову в магазине готового платья Тифкооперации были куплены белый пикейный костюм и морская фуражка с золотым клеймом неизвестного яхтклуба. В этом одеянии Ипполит Матвеевич походил на торгового адмирала-любителя. Стан его выпрямился. Походка сделалась твердой.
     -- Ах! -говорил Бендер,-- высокий класс! Если б я был женщиной, то делал бы такому мужественному красавцу, как вы, восемь процентов скидки с обычной цены. Ах! Ах! В таком виде мы можем вращаться! Вы умеете вращаться, Киса?
     -- Товарищ Бендер,-твердил Воробьянинов,как же будет со стулом? Нужно разузнать, что с театром.
     -- Хо-хо! -- возразил Остап, танцуя со стулом в большом мавританском номере гостиницы "Ориант".-Не учите меня жить. Я теперь злой. У меня есть деньги. Но я великодушен. Даю вам двадцать рублей и три дня на разграбление города! Я-как Суворов!.. Грабьте город. Киса! Веселитесь!
     И Остап, размахивая бедрами, запел в быстром темпе:
     Вечерний звон, вечерний звон, Как много дум наводит он.
     Друзья беспробудно пьянствовали целую неделю. Адмиральский костюм Воробьянинова покрылся разноцветными винными яблоками, а на костюме Остапа они расплылись в одно большое радужное яблоко.
     -- Здравствуйте! -- сказал на восьмое утро Остап, которому с похмелья пришло в голову почитать "Зарю Востока".-Слушайте вы, пьянчуга, что пишут в газетах умные люди! Слушайте!
     Театральная хроника
     Вчера, 3 сентября, закончив гастроли в Тифлисе, выехал на гастроли в Ялту Московский театр Колумба.
     Театр предполагает пробыть в Крыму до начала зимнего сезона в Москве.
     -- Ага! Я вам говорил! -- сказал Воробьянинов,
     -- Что вы мне говорили!-окрысился Остап. Однако он был смущен. Эта оплошность была ему очень неприятна. Вместо того чтобы закончить курс погони за сокровищами в Тифлисе, теперь приходилось еще перебрасываться на Крымский полуостров. Остап сразу взялся за дело. Были куплены билеты в Батум и заказаны места во втором классе парохода "Пестель", который отходил из Батума на Одессу 7 сентября в 23 часа по московскому времени.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев


Смотрите также по произведению "Двенадцать стульев":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis