Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев

Двенадцать стульев [20/20]

  Скачать полное произведение

    В ночь с десятого на одиннадцатое сентября, когда "Пестель", не заходя в Анапу из-за шторма, повернул в открытое море и взял курс прямо на Ялту, Ипполиту Матвеевичу приснился сон.
     Ему снилось, что он в адмиральском костюме стоял на балконе своего старгородского дома и знал, что стоящая внизу толпа ждет от него чего-то. Большой подъемный кран опустил к его ногам свинью в черных яблочках.
     Пришел дворник Тихон в пиджачном костюме и, ухватив свинью за задние ноги, сказал:
     -- Эх, туды его в качель! Разве "Нимфа" кисть дает!
     В руках Ипполита Матвеевича очутился кинжал. Им он ударил свинью в бок, и из большой широкой раны посыпались и заскакали по цементу брильянты, Они прыгали и стучали все громче. И под конец их стук стал невыносим и страшен.
     Ипполит Матвеевич проснулся от удара волны об иллюминатор.
     К Ялте подошли в штилевую погоду, в изнуряющее солнечное утро. Оправившийся от морской болезни предводитель красовался на носу, возле колокола, украшенного литой славянской вязью. Веселая Ялта выстроила вдоль берега свои крошечные лавчонки и рестораны-поплавки. На пристани стояли экипажи с бархатными сиденьями под полотняными вырезными тентами, автомобили и автобусы "Крымкурсо" и товарищества "Крымский шофер". Кирпичные девушки вращали развернутыми зонтиками и махали платками.
     Друзья первыми сошли на раскаленную набережную. При виде концессионеров из толпы встречающих и любопытствующих вынырнул гражданин в чесучовом костюме и быстро зашагал к выходу из территории порта. Но было уже поздно. Охотничий взгляд великого комбинатора быстро распознал чесучового гражданина.
     -- Подождите, Воробьянинов! -- крикнул Остап.
     И он бросился вперед так быстро, что настиг чесучового мужчину в десяти шагах от выхода. Остап моментально вернулся со ста рублями.
     -- Не дает больше. Впрочем, я не настаивал, а то ему не на что будет вернуться домой.
     И действительно, Кислярский в сей же час удрал на автомобиле в Севастополь, а оттуда третьим классом домой, в Старгород.
     Весь день концессионеры провели в гостинице, сидя голыми на полу и поминутно бегая в ванну под душ. Но вода лилась теплая, как скверный чай. От жары не было спасенья. Казалось, что Ялта сейчас вот растает и стечет в море.
     К восьми часам вечера, проклиная все стулья на свете, компаньоны напялили горячие штиблеты и пошли в театр.
     Шла "Женитьба". Измученный жарой Степан, стоя на руках, чуть не падал. Агафья Тихоновна бежала по проволоке, держа взмокшими руками зонтик с надписью: "Я хочу Подколесина". В эту минуту, как и весь день, ей хотелось только одного: холодной воды со льдом. Публике тоже хотелось пить. Поэтому, может быть, и потому, что вид Степана, пожирающего горячую яичницу, вызывал отвращение, спектакль не понравился. .
     Концессионеры были удовлетворены, потому что их стул, совместно с тремя новыми пышными полукреслами рококо,был на месте.
     Запрятавшись в одну из лож, друзья терпеливо выждали окончания неимоверно затянувшегося спектакля. Публика наконец разошлась, и актеры побежали прохлаждаться. В театре не осталось никого, кроме членов-пайщиков концессионного предприятия. Все живое выбежало на улицу, под хлынувший наконец свежий дождь.
     -- За мной, Киса,-скомандовал Остап.-В случае чего мы-не нашедшие выхода из театра провинциалы.
     Они пробрались на сцену и, чиркая спичками, но все же ударившись о гидравлический пресс, обследовали всю сцену.
     Великий комбинатор побежал вверх по лестнице, в бутафорскую.
     -- Идите сюда! -- крикнул он.
     11. И. Ильф, Е. Петров 321
     Воробьянинов, размахивая руками, помчался наверх.
     -- Видите?-сказал Остап, разжигая спичку. Из мглы выступили угол гамбсовского стула и сектор зонтика с надписью: "...хочу..."
     -- Вот! Вот наше будущее, настоящее и прошедшее. Зажигайте, Киса, спички. Я его вскрою. И Остап полез в карман за инструментами.
     -- Ну-с,-- сказал он, протягивая руку к стулу,еще одну спичку, предводитель.
     Вспыхнула спичка, и странное дело, стул сам собою скакнул в сторону и вдруг, на глазах изумленных концессионеров, провалился сквозь пол.
     -- Мама! -- крикнул Ипполит Матвеевич, отлетая к стене, хотя не имел ни малейшего желания этого делать.
     Со звоном выскочили стекла, и зонтик с надписью: "Я хочу Подколесина", подхваченный вихрем, вылетел в окно к морю, Остап лежал на полу, легко придавленный фанерными щитами.
     Было двенадцать часов и четырнадцать минут. Это был первый удар большого крымского землетрясения 1927 года.
     Удар в девять баллов, причинивший неисчислимые бедствия всему полуострову, вырвал сокровище из рук концессионеров.
     -- Товарищ Бендер! Что это такое?-- кричал Ипполит Матвеевич в ужасе.
     Остап был вне себя: землетрясение встало на его пути. Это был единственный случай в его богатой практике.
     -- Что это? -- вопил Воробьянинов. С улицы доносились крики, звон и топот.
     -- Это то, что нам нужно немедленно удирать на улицу, пока нас не завалило стеной. Скорей! Скорей! Дайте руку, шляпа.
     И они ринулись к выходу. К их удивлению, у двери, ведущей со сцены в переулок, лежал на спине целый и невредимый гамбсовский стул. Издав собачий визг, Ипполит Матвеевич вцепился в него мертвой хваткой.
     -- Давайте плоскогубцы!-крикнул он Остапу.
     -- Идиот вы паршивый! -- застонал Остап.-- Сейчас потолок обвалится, а он туте ума сходит! Скорее на воздух!
     -- Плоскогубцы! -- ревел обезумевший Ипполит Матвеевич.
     -- Ну вас к черту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога как память?
     С этими словами Остап кинулся к двери, Ипполит Матвеевич залаял и, подхватив стул, побежал за Остапом.
     Как только они очутились на середине переулка, земля тошно зашаталась под ногами, с крыши театра повалилась черепица, и на том месте, которое концессионеры только что покинули, уже лежали останки гидравлического пресса.
     -- Ну, теперь давайте стул,-- хладнокровно сказал Бендер.-- Вам, я вижу, уже надоело его держать.
     -- Не дам! -- взвизгнул Ипполит Матвеевич.
     -- Это что такое? Бунт на корабле? Отдайте стул. Слышите?
     -- Это мой стул! -- заклекотал Воробьянинов, перекрывая стон, плач и треск, несшиеся отовсюду.
     -- В таком случае получайте гонорар, старая калоша!
     И Остап ударил Воробьянинова медной ладонью по шее.
     В эту же минуту по переулку промчался пожарный обоз с факелами, и при их трепетном свете Ипполит Матвеевич увидел на лице Бендера такое страшное выражение, что мгновенно покорился и отдал стул.
     -- Ну, теперь хорошо,-- сказал Остап, переводя дыхание,-- бунт подавлен. А сейчас возьмите стул и несите его за мной. Вы отвечаете за целость вещи. Если даже будет удар -в пятьдесят баллов, стул должен быть сохранен! Поняли?
     -- Понял.
     Всю ночь концессионеры блуждали вместе с паническими толпами, не решаясь, как и все, войти в покинутые дома и ожидая новых ударов.
     На рассвете, когда страх немного уменьшился, Остап выбрал местечко, поблизости которого не было ни стен, которые могли бы обвалиться, ни людей, которые могли бы помешать, и приступил к вскрытию стула.
     Результаты вскрытия поразили обоих концессионеров. В стуле ничего не было. Ипполит Матвеевич, не выдержавший всех потрясений ночи и утра, засмеялся крысиным смешком.
     Непосредственно вслед за этим раздался третий удар, земля разверзлась и поглотила пощаженный первым толчком землетрясения и развороченный людьми гамбсовский стул, цветочки которого улыбались взошедшему в облачной пыли солнцу.
     Ипполит Матвеевич встал на четвереньки и, оборотив помятое лицо к мутно-багровому солнечному диску, завыл. Слушая его, великий комбинатор свалился в обморок. Когда он очнулся, то увидел рядом с собой заросший лиловой щетиной подбородок Воробьянинова. Ипполит Матвеевич был без сознания.
     -- В конце концов,-- сказал Остап голосом выздоравливающего тифозного,-- теперь у нас осталось сто шансов из ста. Последний стул (при слове "стул" Ипполит Матвеевич очнулся) исчез в товарном дворе Октябрьского вокзала, но отнюдь не провалился сквозь землю. В чем дело? Заседание продолжается. Где-то с грохотом падали кирпичи. Протяжно кричала пароходная сирена. ГЛАВА XL. СОКРОВИЩЕ
     В дождливый день конца октября Ипполит Матвеевич без пиджака, в лунном жилете, осыпанном мелкой серебряной звездой, хлопотала комнате Иванопуло. Ипполит Матвеевич работал на подоконнике, потому что стола в комнате до сих пор не было. Великий комбинатор получил большой заказ по художественной части на изготовление адресных табличек для жилтовариществ. Исполнение табличек по трафарету Остап возложил на Воробьянинова, а сам целый почти месяц, со времени приезда в Москву, кружил в районе Октябрьского вокзала, с непостижимой страстью выискивая следы последнего стула, безусловно таящего в себе брильянты мадам Петуховой.
     Наморщив лоб, Ипполит Матвеевич трафаретил железные дощечки. За полгода брильянтовой скачки он потерял свои привычки.
     По ночам Ипполиту Матвеевичу виделись горные хребты, украшенные дикими транспарантами, летал перед глазами Изнуренков, подрагивая коричневыми ляжками, переворачивались лодки, тонули люди, падал с неба кирпич и разверзшаяся земля пускала в глаза серный дым.
     Остап, пребывавший ежедневно с Ипполитом Матвеевичем, не замечал в нем никакой перемены. Между тем Ипполит Матвеевич переменился необыкновенно. И походка у Ипполита Матвеевича была уже не та, и выражение глаз сделалось дикое, и отросший ус торчал уже не параллельно земной поверхности, а почти перпендикулярно, как у пожилого кота.
     Изменился Ипполит Матвеевич и внутренне. В характере появились несвойственные ему раньше черты решительности и жестокости. Три эпизода постепенно воспитали в нем эти новые чувства: чудесное спасение от тяжких кулаков васюкинских любителей, первый дебют по части нищенства у пятигорского "Цветника", наконец землетрясение, после которого Ипполит Матвеевич несколько повредился и затаил к своему компаньону тайную ненависть.
     В последнее время Ипполит Матвеевич был одержим сильнейшими подозрениями. Он боялся, что Остап вскроет стул сам и, забрав сокровища, уедет, бросив его на произвол-судьбы. Высказывать свои подозрения он не смел, зная тяжелую руку Остапа и непреклонный его характер. Ежедневно, сидя у окна и подчищая старой зазубренной бритвой высохшие буквы, Ипполит Матвеевич томился, Каждый день он опасался, что Остап больше не придет и он, бывший предводитель дворянства, умрет голодной смертью под мокрым московским забором.
     Но Остап приходил каждый вечер, хотя радостных вестей не приносил. Энергия и веселость его были неисчерпаемы. Надежда ни на одну минуту не покидала его.
     В коридоре раздался топот ног и кто-то грохнулся о несгораемый шкаф, и фанерная дверь распахнулась с легкостью перевернутой ветром страницы. На пороге стоял великий комбинатор. Он был весь залит водой, щеки его горели, как яблочки. Он тяжело дышал.
     -- Ипполит Матвеевич! -закричал он.-- Слушайте, Ипполит Матвеевич!
     Воробьянинов удивился. Никогда еще технический директор не называл его по имени и отчеству. И вдруг он понял...
     -- Есть? -- выдохнул он.
     -- В том-то и дело, что есть. Ах, Киса, черт вас раздери!
     -- Не кричите, все слышно.
     -- Верно, верно, могут услышать,-- зашептал Остап быстро.-- Есть, Киса, есть, и, если хотите, я могу продемонстрировать его сейчас же. Он в клубе железнодорожников, новом клубе... Вчера было открытие... Как я нашел? Чепуха? Необыкновенно трудная вещь! Гениальная комбинация, блестяще проведенная до конца! Античное приключение!.. Одним словом, высокий класс!
     Не ожидая, шока Ипполит Матвеевич напялит пиджак, Остап выбежал в коридор. Воробьянинов присоединился к нему на лестнице. Оба, взволнованно забрасывая друг друга вопросами, мчались по мокрым улицам на Каланчевскую площадь. Они не сообразили даже, что можно сесть в трамвай.
     -- Вы одеты, как сапожник!-радостно болтал Остап.-- Кто так ходит, Киса? Вам необходимы крахмальное белье, шелковые носочки и, конечно, цилиндр. В вашем лице есть что-то благородное! Скажите, вы, в самом деле, были предводителем дворянства?
     Показав предводителю стул, который стоял в комнате шахматного кружка и имел самый обычный гамбсовский вид, хотя и таил в себе несметные ценности, Остап потащил Воробьянинова в коридор. Здесь не было ни души. Остап подошел к еще не замазанному на зиму окну и выдернул из гнезда задвижки обеих рам.
     -- Через это окошечко,-- сказал он,-- мы легко и нежно попадем в клуб в любой час сегодняшней ночи. Запомните, Киса,-третье окно от парадного подъезда.
     Друзья долго еще бродили по клубу под видом представителей УОНО и не могли надивиться прекрасным залам и комнатам.
     -- Если бы я играл в Васюках,-сказал Остап,сидя на таком стуле, я бы не проиграл ни одной партии. Энтузиазм не позволил бы. Однако пойдем, старичок, у меня двадцать пять рублей подкожных. Мы должны выпить пива и отдохнуть перед ночным визитом. Вас не шокирует пиво, предводитель? Не беда. Завтра вы будете лакать шампанское в неограниченном количестве.
     Идя из пивной на Сивцев Вражек, Бендер страшно веселился и задирал прохожих. Он обнимал слегка захмелевшего Ипполита Матвеевича за плечи и говорило нежностью:
     -- Вы чрезвычайно симпатичный старичок, Киса, но больше десяти процентов я вам не дам. Ей-богу, не дам. Ну, зачем вам, зачем вам столько денег?
     -- Как зачем? Как зачем?-кипятился Ипполит Матвеевич.
     Остап чистосердечно смеялся и приникал щекой к мокрому рукаву своего друга по концессии.
     -- Ну что вы купите. Киса? Ну что? Ведь у вас нет никакой фантазии. Ей-богу, пятнадцать тысяч вам за глаза хватит... Вы же скоро умрете, вы же старенький. Вам же деньги вообще не нужны... Знаете, Киса, я, кажется, ничего вам не дам. Это баловство. А возьму я вас, Кисуля, к себе в секретари. А? Сорок рублей в месяц. Харчи мои. Четыре выходных дня... А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах... А? Подходит вам это предложение?
     Ипполит Матвеевич вырвал руку и быстро ушел. вперед. Шутки эти доводили его до исступления.
     Остап нагнал Воробьянинова у входа в розовый особнячок.
     -- Вы в самом деле на меня обиделись? -- спросил Остап.-- Я ведь пошутил. Свои три процента вы получите. Ей-богу, вам трех процентов достаточно, Киса.
     Ипполит Матвеевич угрюмо вошел в комнату.
     -- А? Киса,-- резвился Остап,-- соглашайтесь на три процента! Ей-богу, соглашайтесь! Другой бы согласился. Комнаты вам покупать не надо, благо Иванопуло уехал в Тверь на целый год. А то все-таки ко мне поступайте в камердинеры... Теплое местечко.
     Увидев, что Ипполита Матвеевича ничем не растормошишь, Остап сладко зевнул, вытянулся к самому потолку, наполнив воздухом широкую грудную клетку, и сказал:
     -- Ну, друже, готовьте карманы. В клуб мы пойдем перед рассветом. Это наилучшее время. Сторожа спят и видят сладкие сны, за что их часто увольняют без выходного пособия. А пока, дорогуша, советую вам отдохнуть.
     Остап улегся на трех стульях, собранных в разных частях Москвы, и, засыпая, проговорил:
     -- А то камердинером!.. Приличное жалованье... Харчи... Чаевые... Ну, ну, пошутил... Заседание продолжается! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
     Это были последние слова великого комбинатора. Он заснул беспечным сном, глубоким, освежающим и не отягощенным сновидениями.
     Ипполит Матвеевич вышел на улицу. Он был полон отчаяния и злобы. Луна прыгала по облачным кочкам. Мокрые решетки особняков жирно блестели. Газовые фонари, окруженные веночками водяной пыли, тревожно светились. Из пивной "Орел" вытолкнули пьяного. Пьяный заорал. Ипполит Матвеевич поморщился и твердо пошел назад. У него было одно желание: поскорее все кончить.
     Он вошел в комнату, строго посмотрел на спящего Остапа, протер пенсне и взял с подоконника бритву. На ее зазубринках видны были высохшие чешуйки масляной краски. Он положил бритву в карман, еще раз прошел мимо Остапа, не глядя на него, но слыша его дыхание, и очутился в коридоре. Здесь было тихо и сонно. Как видно, все уже улеглись. В полной тьме коридора Ипполит Матвеевич вдруг улыбнулся наиязвительнейшим образом и почувствовал, что на его лбу задвигалась кожа. Чтобы проверить это новое ощущение, он снова улыбнулся. Он вспомнил вдруг, что в гимназии ученик Пыхтеев-Какуев умел шевелить ушами.
     Ипполит Матвеевич дошел до лестницы и внимательно прислушался. На лестнице никого не было. С улицы донеслось цоканье копыт извозчичьей лошади, нарочито громкое и отчетливое, как будто бы считали на счетах. Предводитель кошачьим шагом вернулся в комнату, вынул из висящего на стуле пиджака Остапа двадцать пять рублей и плоскогубцы, надел на себя грязную адмиральскую фуражку и снова прислушался.
     Остап спал тихо, не сопя. Его носоглотка и легкие работали идеально, исправно вдыхая и выдыхая воздух. Здоровенная ка свесилась к самому полу. Ип-
     -- полит Матвеевич, ощущая секундные удары височного пульса, неторопливо подтянул правый рукав выше локтя, обмотал обнажившуюся руку вафельным полотенцем, отошел к двери, вынул из кармана бритву и, примерившись глазами к комнатным расстояниям, повернул выключатель. Свет погас, но комната оказалась слегка освещенной голубоватым аквариумным светом уличного фонаря.
     -- Тем лучше,-- прошептал Ипполит Матвеевич. Он приблизился к изголовью и, далеко отставив руку с бритвой, изо всей силы косо всадил все лезвие сразу в горло Остапа, сейчас же выдернул бритву и отскочил к стене. Великий комбинатор издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая остатки воды. Ипполиту Матвеевичу удалось не запачкаться в крови. Вытирая пиджаком каменную стену, он прокрался к голубой двери и на секунду снова посмотрел на Остапа. Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев. Уличный свет поплыл по черной луже, образовавшейся на полу.
     "Что это за лужа?--подумал Ипполит Матвеевич.-- Да, да, кровь... Товарищ Бендер скончался".
     Воробьянинов размотал слегка измазанное полотенце, бросил его, потом осторожно положил бритву на -пол и удалился, тихо прикрыв дверь.
     Очутившись на улице, Ипполит Матвеевич насупился и, бормоча: "Брильянты все мои, а вовсе не шесть процентов", пошел на Каланчевскую площадь.
     У третьего окна от парадного подъезда железнодорожного клуба Ипполит Матвеевич остановился. Зеркальные окна нового здания жемчужно серели в свете подступавшего утра. В сыром воздухе звучали глуховатые голоса маневровых паровозов. Ипполит Матвеевич ловко вскарабкался на карниз, толкнул раму и бесшумно прыгнул в коридор.
     Легко ориентируясь в серых предрассветных залах клуба, Ипполит Матвеевич проник в шахматный кабинет и, зацепив головой висевший на стене портрет Эммануила Ласкера, подошел к стулу. Он не спешил. Опешить ему было некуда. За ним никто не гнался.
     Гроссмейстер О. Бендер спал вечным сном в розовом особняке на Сивцевом Бражке.
     Ипполит Матвеевич сел на пол, обхватил стул своими жилистыми ногами и с хладнокровием дантиста стал выдергивать из стула медные гвозди, не пропуская ни одного. На шестьдесят втором гвозде работа его кончилась. Английский ситец и рогожка свободно лежали на обивке стула.
     Стоило только поднять их, чтобы увидеть футляры, футлярчики и ящички, наполненные драгоценными камнями.
     "Сейчас же на автомобиль,-подумал Ипполит Матвеевич, обучившийся житейской мудрости в школе великого комбинатора,-- на вокзал. И на польскую границу. За какой-нибудь камешек меня переправят на ту сторону, а там..."
     И, желая поскорее увидеть, что будет "там", Ипполит Матвеевич сдернул со стула ситец и рогожку. Глазам его открылись пружины, прекрасные английские пружины, и набивка, замечательная набивка, довоенного качества, какой теперь нигде не найдешь. Но больше ничего в стуле не содержалось. Ипполит Матвеевич машинально разворошил обивку и целых полчаса просидел, не выпуская стула из цепких ног и тупо повторяя:
     -- Почему же здесь ничего нет? Этого не может быть! Этого не может быть!
     Было уже почти светло, когда Воробьянинов, бросив все, как было, в шахматном кабинете, забыв там плоскогубцы и фуражку с золотым клеймом несуществующего яхт-клуба, никем не замеченный, тяжело и устало вылез через окно на улицу.
     -- Этого не может быть,-повторял он, отойдя на квартал.-Этого не может быть!
     И он вернулся назад к клубу и стал разгуливать вдоль его больших окон, шевеля губами:
     -- Этого не может быть! Этого не может быть! Этого не может быть.
     Изредка он вскрикивал и хватался за мокрую от утреннего тумана голову. Вспоминая все события ночи, он тряс седыми космами. Брильянтовое возбуждение оказалось слишком сильным средством: он одряхлел в пять минут.
     -- Ходют тут, ходют всякие,-услышал Воробьянинов над своим ухом.
     Он увидел сторожа в брезентовой спецодеждой в холодных сапогах. Сторож был очень стар и, как видно, добр.
     -- Ходют и ходют,-общительно говорил старик, которому надоело ночное одиночество,-- и вы тоже, товарищ, интересуетесь. И верно. Клуб у нас, можно сказать, необыкновенный.
     Ипполит Матвеевич страдальчески смотрел на румяного старика.
     -- Да,-сказал старик,-необыкновенный этот клуб. Другого такого нигде нет-у.
     -- А что же в нем такого необыкновенного? -спросил Ипполит Матвеевич, собираясь с мыслями.
     Старичок радостно посмотрел на Воробьянинова. Видно, рассказ о необыкновенном клубе нравился ему самому, и он любил его повторять.
     -- Ну, и вот,-- начал старик,-- я тут в сторожах хожу десятый год, а такого случая не было. Ты слушай, солдатик. Ну и вот, был здесь постоянно клуб, известно какой, первого участка службы тяги. Я его и сторожил. Негодящий был клуб... Топили его, топили и ничего не могли сделать. А товарищ Красильников ко мне подступает: "Куда, мол, дрова у тебя идут?" А я их разве что ем, эти дрова? Бился товарищ Красильников с клубом -- там сырость, тут холод, духовому кружку помещения нету, и в театр играть одно мучение: господа артисты мерзли. Пять лет кредита просили на новый клуб, да не знаю, что там выходило. Дорпрофсож кредита не утверждал. Только весною товарищ Красильников стул для сцены купил, стул хороший, мягкий...
     Ипполит Матвеевич, налегая всем корпусом на сторожа, слушал. Он был в полуобмороке. А старик, заливаясь радостным смехом, рассказал, как он однажды взгромоздился на этот стул, чтобы вывинтить электрическую лампочку, да и покатился.
     -- С этого стула я соскользнул, обшивка на нем порвалась. И смотрю-из-под обшивки стеклушки сыплются и бусы белые на ниточке.
     -- Бусы,-- проговорил Ипполит Матвеевич.
     -- Бусы!-визгнул старик восхищенно.-И смотрю, солдатик, дальше, а там коробочки разные. Я эти коробочки даже и не трогал. А пошел прямо к товарищу Красильникову и доложил. Так и комиссии потом докладывал. Не трогал я этих коробочек и не трогал. И хорошо, солдатик, сделал, потому что там драгоценность найдена была, запрятанная буржуазией...
     -- Где же драгоценность? -- закричал предводитель.
     -- Где, где,-- передразнил старик,-- тут, солдатик, соображение надо иметь. Вот они!
     -- Где? Где?
     -- Да вот они!-закричал румяный страж, радуясь произведенному эффекту.-Вот они! Очки протри! Клуб на них построили, солдатик! Видишь? Вот он, клуб! Паровое отопление, шашки с часами, буфеТ, театр, в калошах не пускают!..
     Ипполит Матвеевич оледенел и, не двигаясь с места, водил глазами по карнизам.
     Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой! Вот оно! Все тут! Все сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек, как любил говорить Остап Сулейман-БертаМария Бендер.
     Брильянты превратились в сплошные фасадные стекла и железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы были сделаны из жемчуга. Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры, золотые змеиные браслеты с изумрудами обернулись прекрасной библиотекой, а фермуар перевоплотился в детские ясли, планерную мастерскую, шахматный кабинет и бильярдную.
     Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям.
     Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку. Холод камня передался в самое его сердце. И он закричал.
     Крик его, бешеный, страстный и дикий,-- крик простреленной навылет волчицы,-вылетел на середину площади, мотнулся под мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и в минуту зачах. Великолепное осеннее утро скатилось с мокрых крыш на улицы Москвы. Город двинулся в будничный свой поход. --------------------------------------------------------------- СОДЕРЖАНИЕ
     Константин Симонов. Предисловие .......................5
     ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
     Часть первая
     СТАРГОРОДСКИИ ЛЕВ
     Глава I. Безенчук и "нимфы" ..........................19
     Глава II. Кончина мадам Петуховой ....................27
     Глава III. Зерцало грешного ..........................34
     Глава IV. Муза дальних странствий ....................39
     Глава V. Великий комбинатор ..........................43
     Глава VI. Брильянтовый дым ...........................50
     Глава VII. Следы "Титаника" ..........................55
     Глава VIII. Голубой воришка ..........................59
     Глава IX. Где ваши локоны? ...........................69
     Глава X. Слесарь, попугай и гадалка ..................76
     Глава XI. Алфавит "Зеркало жизни" ....................85
     Глава XII. Знойная женщина-мечта поэта ...............96
     Глава XIII. Дышите глубже: вы взволнованы! ..........107
     Глава XIV. "Союз меча и орала" ......................120
     Часть вторая
     В МОСКВЕ
     Глава XV. Среди океана стульев ......................133
     Глава XVI. Общежитие имени монаха Бертольда Шварца ..135
     Глава XVII. Уважайте матрацы, граждане! .............141
     Глава XVIII. Музей мебели ...........................147
     Глава XIX, Баллотировка по-европейски ...............155
     Глава XX. От Севильи до Гренады .....................164
     Глава XXI. Экзекуция ................................173
     Глава XXII. Людоедка Эллочка ........................184
     Глава XXIII. Авессалом Владимирович Изнуренков ......192
     Глава XXIV. Клуб автомобилистов .....................201
     Глава XXV. Разговор с голым инженером ...............208
     Глава XXVI. Два визита ..............................214
     Глава XXVII. Замечательная допровская корзинка ......219
     Глава XXVIII. Курочка и тихоокеанский петушок .......226
     Глава XXIX. Автор "Гаврилиады" ......................235
     Глава XXX. В театре Колумба .........................241
     Часть третья
     СОКРОВИЩЕ МАДАМ ПЕТУХОВОЙ
     Глава XXXI. Волшебная ночь на Волге .................253
     Глава XXXII. Нечистая пара ..........................260
     Глава XXXIII. Изгнание из рая .......................267
     Глава XXXIV. Междупланетный шахматный конгресс ......272
     Глава XXXV. И др.....................................286
     Глава XXXVI. Вид на малахитовую лужу ................290
     Глава XXXVII. Зеленый Мыс ...........................298
     Глава XXXVIII. Под облаками .........................306
     Глава XXXIX. Землетрясение ..........................312
     Глава XL. Сокровище .................................324


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]

/ Полные произведения / Ильф И., Петров Е. / Двенадцать стульев


Смотрите также по произведению "Двенадцать стульев":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis