Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Ахматова А.А. / Стихотворения

Стихотворения [4/11]

  Скачать полное произведение

    К нам постучался призрак первых дней,
    И ворвалась серебряная ива
    Седым великолепием ветвей.
    Нам, исступленным, горьким и надменным,
    Не смеющим глаза поднять с земли,
    Запела птица голосом блаженным
    О том, как мы друг друга берегли.
    25 сентября 1944
    Ива И дряхлый пук дерев
    Пушкин
    А я росла в узорной тишине,
    В прохладной детской молодого века.
    И не был мил мне голос человека,
    А голос ветра был понятен мне.
    Я лопухи любила и крапиву,
    Но больше всех серебряную иву.
    И, благодарная, она жила
    Со мной всю жизнь, плакучими ветвями
    Бессонницу овеивала снами.
    И - странно! - я ее пережила.
    Там пень торчит, чужими голосами
    Другие ивы что-то говорят
    Под нашими, под теми небесами.
    И я молчу... как будто умер брат.
    18 января 1940
    Ленинград
    Из "дневника путешествия"
    Стихи на случай
    Светает - это Страшный суд.
    И встреча горестней разлуки.
    Там мертвой славе отдадут
    Меня - твои живые руки.
    Декабрь 1964
    * * *
    Из "Ташкентской тетради"
    Блаженный мир - зеленый мир
    За каждым поворотом.
    Багдад ли то или Каир?
    Лечу, как пчелы к сотам.
    Каир ли то или Багдад?
    Нет, то обыкновенный сад,
    И голос шепчет: "Кто там?"
    Над белоснежною стеной
    Слегка качались ветки эти
    С изяществом и простотой,
    Которых нет на свете.
    Как луч, как ветер, как туман
    Шел через город караван
    В пустыню из пустыни
    [Для . . . . как на картине]
    И там я видела орлов
    И маленьких баранчуков
    У чернокосых матерей
    На молодых руках.
    <До 14 мая> 1944 Ташкент
    Из завещания Васильки
    А княгиня моя, где захочет жить,
    Пусть будет ей вольной воля,
    А мне из могилы за тем не следить,
    Из могилы средь чистого поля.
    Я ей завещаю все серебро,
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    1909
    Киев
    Из Ленинградских элегий
    О! Из какой великолепной тьмы,
    Из самой окончательной разлуки
    Вернуться можно - я узнала это.
    Сегодня был обыкновенный день
    . . . . . и человек тот был тобой.
    И ты назвал запретнейшие даты,
    Запретнейшие имена назвал.
    Ты говорил о том, о чем помыслить
    Уже немыслимо. И ты пришел сказать,
    Что ты дал клятву и ее исполнил.
    [И снова ты ушел - теперь навеки].
    И это было .... так прекрасно,
    Так бескорыстно, так великодушно!
    . . . . . и чистотой посмертной
    Звучал твой голос - в бездны чистоты,
    Казалось мне, я окунула душу.
    1956
    Из Ленинградских элегий
    О! Из какой великолепной тьмы
    Тебя я повстречала на пороге.
    Тебе благоприятствовали боги,
    Ты перешел порог моей тюрьмы.
    Едва освоившись в моем чертоге,
    "Как Сафо, вас перелагаем мы",
    Сказал, и руки были напряженно строги,
    Глаза опущены, уста немы.
    Ты произнес на русском языке
    Слова, во сне услышанные дважды,
    И это было утоленьем жажды,
    А я была ещё в немой тоске.
    Я знала всё, что после совершится,
    Но не могла навек с тобой проститься.
    1945-1956
    Из набросков
    Даль рухнула, и пошатнулось время,
    Бес скорости стал пяткою на темя
    Великих гор и повернул поток,
    Отравленным в земле лежало семя,
    Отравленный бежал по веткам сок.
    Людское мощно вымирало племя,
    Но знали все, что очень близок срок.
    <1960>
    * * *
    Из памяти твоей я выну этот день,
    Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:
    Где видел я персидскую сирень,
    И ласточек, и домик деревянный?
    При имени моем ты будешь вспоминать
    Внезапную тоску неназванных желаний
    И в городах задумчивых искать
    Ту улицу, которой нет на плане.
    При виде каждого случайного письма,
    При звуке голоса за приоткрытой дверью
    Ты будешь думать: вот она сама
    Пришла на помощь моему неверью.
    1915
    Из первой тетради
    Отрывок
    Всю ночь не давали заснуть,
    Говорили тревожно, звонко,
    Кто-то ехал в далекий путь,
    Увозил больного ребенка,
    А мать в полутемных сенях
    Ломала иссохшие пальцы
    И долго искала впотьмах
    Чистый чепчик и одеяльце.
    1909 1960-е годы
    Киев
    Из Седьмой Северной элегии
    ...А я молчу - я тридцать лет молчу.
    Молчание арктическими льдами
    Стоит вокруг бессчетными ночами,
    Оно идет гасить мою свечу.
    Так мертвые молчат, но то понятно
    И менее ужасно...
    Мое молчанье слышится повсюду,
    Оно судебный наполняет зал,
    И самый гул молвы перекричать
    Оно могло бы и, подобно чуду,
    Оно на все кладет свою печать.
    Оно во всем участвует, о Боже! -
    Кто мог придумать мне такую роль!
    Стать на кого-нибудь чуть-чуть похожей -
    О Господи! - мне хоть на миг позволь!
    И разве я не выпила цикуту,
    Так почему же я не умерла,
    Как следует - в ту самую минуту.
    Мое молчанье в музыке и в песне
    И в чьей-то омерзительной любви,
    В разлуках, в книгах -
    В том, что неизвестней
    Всего на свете.
    Я и сама его подчас пугаюсь,
    Когда оно всей тяжестью своей
    Теснит меня, дыша и надвигаясь:
    Защиты нет, нет ничего - скорей!
    Кто знает, как оно окаменело,
    Как выжгло сердце и каким огнем,
    Подумаешь! - кому какое дело,
    Всем так уютно и привычно в нем.
    Его со мной делить согласны все вы,
    Но все-таки оно всегда мое.
    Оно почти мою сожрало душу,
    Оно мою уродует судьбу,
    Но я его когда-нибудь нарушу,
    Чтоб смерть позвать к позорному столбу.
    Июнь 1958 - 1964
    Ленинград.
    Красная Конница
    Из цикла "В пути"
    Совсем вдали висел какой-то мост.
    И в темноте декабрьской, влажной, грязной
    Предстала ты как будто во весь рост
    Чудовищной, преступной, безобразной.
    Во мраке та, а завтра расцветет
    Венецией - сокровищницей мира -
    Я крикнула: "Бери все, твой черед,
    Мне больше не нужны ни лавр, ни лира".
    17 января 1965
    Из цикла "Сожженная тетрадь"
    Пусть мой корабль пошел на дно,
    Дом превратился в дым...
    Читайте все - мне всё равно,
    Я говорю с одним,
    Кто был ни в чем не виноват,
    А впрочем, мне ни сват, ни брат
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Как в сердце быть уколотым
    И слышать крик: умри!
    Что на Фонтанке золотом
    Писали фонари?
    1956
    Из цикла "Ташкентские страницы"
    В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,
    Светила нам только зловещая тьма,
    Свое бормотали арыки,
    И Азией пахли гвоздики.
    И мы проходили сквозь город чужой,
    Сквозь дымную песнь и полуночный зной, -
    Одни под созвездием Змея,
    Взглянуть друг на друга не смея.
    То мог быть Стамбул или даже Багдад,
    Но, увы! не Варшава, не Ленинград, -
    И горькое это несходство
    Душило, как воздух сиротства.
    И чудилось: рядом шагают века,
    И в бубен незримая била рука,
    И звуки, как тайные знаки,
    Пред нами кружились во мраке.
    Мы были с тобою в таинственной мгле,
    Как будто бы шли по ничейной земле,
    Но месяц алмазной фелукой
    Вдруг выплыл над встречей-разлукой...
    И если вернется та ночь и к тебе
    В твоей для меня непонятной судьбе,
    Ты знай, что приснилась кому-то
    Священная эта минута.
    1959
    Из цикла "Юность"
    Мои молодые руки
    Тот договор подписали
    Среди цветочных киосков
    И граммофонного треска,
    Под взглядом косым и пьяным
    Газовых фонарей.
    И старше была я века
    Ровно на десять лет.
    А на закат наложен
    Был белый траур черемух,
    Что осыпался мелким
    Душистым, сухим дождем...
    И облака сквозили
    Кровавой цусимской пеной,
    И плавно ландо катили
    Теперешних мертвецов...
    А нам бы тогдашний вечер
    Показался бы маскарадом,
    Показался бы карнавалом
    Феерией grand-gala...*
    От дома того - ни щепки,
    Та вырублена аллея,
    Давно опочили в музее
    Те шляпы и башмачки.
    Кто знает, как пусто небо
    На месте упавшей башни,
    Кто знает, как тихо в доме,
    Куда не вернулся сын.
    Ты неотступен, как совесть,
    Как воздух, всегда со мною,
    Зачем же зовешь к ответу?
    Свидетелей знаю твоих:
    То Павловского вокзала
    Раскаленный музыкой купол
    И водопад белогривый
    У Баболовского дворца.
    Осень 1940
    _____________
    *пышное торжество
    * * *
    Из-под смертного свода кургана
    Вышла, может быть, чтобы опять
    Поздней ночью иль утром рано
    Под зеленой луной волховать.
    21 сентября 1963 Ноябрь 1963
    Комарово
    Измена
    Не оттого, что зеркало разбилось,
    Не оттого, что ветер выл в трубе,
    Не оттого, что в мысли о тебе
    Уже чужое что-то просочилось, -
    Не оттого, совсем не оттого
    Я на пороге встретила его.
    27 февраля 1944
    Имя
    Татарское, дремучее,
    Пришло из никуда,
    К любой беде липучее,
    Само оно - беда.
    Исповедь
    Умолк простивший мне грехи.
    Лиловый сумрак гасит свечи,
    И темная епитрахиль
    Накрыла голову и плечи.
    Не тот ли голос: "Дева! встань..."
    Удары сердца чаще, чаще,
    Прикосновение сквозь ткань
    Руки, рассеянно крестящей.
    1911. Царское Село
    * * *
    Истлевают звуки в эфире,
    И заря притворилась тьмой.
    В навсегда онемевшем мире
    Два лишь голоса: твой и мой.
    И под ветер незримых Ладог,
    Сквозь почти колокольный звон,
    В легкий блеск перекрестных радуг
    Разговор ночной превращен.
    20 декабря 1945
    Июль 1914
    1
    Пахнет гарью. Четыре недели
    Торф сухой по болотам горит.
    Даже птицы сегодня не пели,
    И осина уже не дрожит.
    Стало солнце немилостью Божьей,
    Дождик с Пасхи полей не кропил.
    Приходил одноногий прохожий
    И один на дворе говорил:
    "Сроки страшные близятся. Скоро
    Станет тесно от свежих могил.
    Ждите глада, и труса, и мора,
    И затменья небесных светил.
    Только нашей земли не разделит
    На потеху себе супостат:
    Богородица белый расстелет
    Над скорбями великими плат".
    1914
    2
    Можжевельника запах сладкий
    От горящих лесов летит.
    Над ребятами стонут солдатки,
    Вдовий плач по деревне звенит.
    Не напрасно молебны служились,
    О дожде тосковала земля:
    Красной влагой тепло окропились
    Затоптанные поля.
    Низко, низко небо пустое,
    И голос молящего тих:
    "Ранят тело твое пресвятое,
    Мечут жребий о ризах твоих".
    1914
    * * *
    ...Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой,
    О как ты рано возвратился,
    Я вовсе не ждала - ты так со мной простился
    Какой-то странной и чужой зимой.
    И даже просмотреть те сотни тысяч строк,
    Где сказано, как я бесчестна и преступна.
    1956
    К музыке
    Стала я, как в те года, бессонной,
    Ночь не отличаю ото дня,
    Неужели у тебя - бездонной -
    Нету утешенья для меня?..
    Я-то всех полвека утешаю,
    Ты могла бы взять с меня пример.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    1-5 августа 1964
    К смерти
    Ты все равно придешь. - Зачем же не теперь?
    Я жду тебя - мне очень трудно.
    Я потушила свет и отворила дверь
    Тебе, такой простой и чудной.
    Прими для этого какой угодно вид,
    Ворвись отравленным снарядом
    Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
    Иль отрави тифозным чадом,
    Иль сказочкой, придуманной тобой
    И всем до тошноты знакомой, -
    Чтоб я увидела верх шапки голубой
    И бледного от страха управдома.
    Мне все равно теперь. Струится Енисей,
    Звезда полярная сияет.
    И синий блеск возлюбленных очей
    Последний ужас застилает.
    19 августа 1939
    Фонтанный Дом
    К стихам
    Вы так вели по бездорожью,
    Как в мрак падучая звезда.
    Вы были горечью и ложью,
    А утешеньем - никогда.
    Кавказское
    Здесь Пушкина изгнанье началось
    И Лермонтова кончилось изгнанье.
    Здесь горных трав легко благоуханье,
    И только раз мне видеть удалось
    У озера, в густой тени чинары,
    В тот предвечерний и жестокий час -
    Сияние неутоленных глаз
    Бессмертного любовника Тамары.
    1927
    Кисловодск
    * * *
    Каждый день по-новому тревожен,
    Все сильнее запах спелой ржи.
    Если ты к ногам моим положен,
    Ласковый, лежи.
    Иволги кричат в широких кленах,
    Их ничем до ночи не унять.
    Любо мне от глаз твоих зеленых
    Ос веселых отгонять.
    На дороге бубенец зазвякал -
    Памятен нам этот легкий звук.
    Я спою тебе, чтоб ты не плакал,
    Песенку о вечере разлук.
    1913
    * * *
    Как белый камень в глубине колодца,
    Лежит во мне одно воспоминанье.
    Я не могу и не хочу бороться:
    Оно - веселье и оно - страданье.
    Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
    В мои глаза, его увидит сразу.
    Печальней и задумчивее станет
    Внимающего скорбному рассказу.
    Я ведаю, что боги превращали
    Людей в предметы, не убив сознанья,
    Чтоб вечно жили дивные печали.
    Ты превращен в мое воспоминанье.
    1916
    * * *
    Как будто я все ведала заранее,
    Как будто я алмазную дарани
    В то утро очень много раз прочла.
    24 мая 1961
    * * *
    Как в трапезной - скамейки, стол, окно
    С огромною серебряной луною.
    Мы кофе пьем и черное вино,
    Мы музыкою бредим...
     Все равно...
    И зацветает ветка над стеною.
    В изгнаньи сладость острая была,
    Неповторимая, пожалуй, сладость.
    Бессмертных роз, сухого винограда
    Нам родина пристанище дала.
    1943
    Ташкент
    * * *
    Как взглянуть теперь мне в эти очи,
    Стыден и несносен свет дневной.
    Что мне делать? - ангел полуночи
    До зари беседовал со мной.
    Июль 1927
    Кисловодск
    * * *
    Как вплелась в мои темные косы
    Серебристая нежная прядь, -
    Только ты, соловей безголосый,
    Эту муку сумеешь понять.
    Чутким ухом далекое слышишь
    И на тонкие ветки ракит,
    Весь нахохлившись, смотришь - не дышишь.
    Если песня чужая звучит.
    А еще так недавно, недавно
    Замирали вокруг тополя,
    И звенела и пела отравно
    Несказанная радость твоя.
    1912
    * * *
    Как вышедший из западных ворот
    Родного города и землю обошедший
    К восточным воротам смущенно подойдет
    И думает: "Где дух, меня так мудро ведший?" -
    Так я...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    1910-е годы
    Слепнево
    * * * Графу В.П. Зубову
    Как долог праздник новогодний,
    Как бел в окошках снежный цвет.
    О Вас я думаю сегодня
    И нежно шлю я Вам привет.
    Пускай над книгою в подвале,
    Где скромно ночи провожу,
    Мы что-то мудрое решали,
    Я обещанья не сдержу.
    А Вы останьтесь верным другом
    И не сердитесь на меня,
    Ведь я прикована недугом
    К моей кушетке на три дня.
    И дом припоминая темный
    На левом берегу Невы,
    Смотрю, как ласковы и томны
    Те розы, что прислали Вы.
    1910-е годы
    * * *
    Как жизнь забывчива, как памятлива смерть.
    <15> июля 1961
    * * *
    Как зеркало в тот день Нева лежала,
    Закатом раскалившись докрасна,
    И все оно распахнуто стояло -
    Огромное преддверие - весна.
    Апрель 1962
    * * *
    Как люблю, как любила глядеть я
    На закованные берега,
    На балконы, куда столетья
    Не ступала ничья нога.
    И воистину ты - столица
    Для безумных и светлых нас;
    Но когда над Невою длится
    Тот особенный, чистый час
    И проносится ветер майский
    Мимо всех надводных колонн,
    Ты - как грешник, видящей райский
    Перед смертью сладчайший сон...
    1916
    * * * В.К.Шилейко
    Как мог ты, сильный и свободный,
    Забыть у ласковых колен,
    Что грех карают первородный
    Уничтожение и тлен.
    Зачем ты дал ей на забаву
    Всю тайну чудотворных дней,
    Она твою развеет славу
    Рукою хищною своей.
    Стыдись, и творческой печали
    Не у земной жены моли.
    Таких в монастыри ссылали
    И на кострах высоких жгли.
    1922
    * * *
    Как невеста, получаю
    Каждый вечер по письму,
    Поздно ночью отвечаю
    Другу моему:
    "Я гощу у смерти белой
    По дороге в тьму.
    Зла, мой ласковый, не делай
    В мире никому".
    И стоит звезда большая
    Между двух стволов,
    Так спокойно обещая
    Исполненье снов.
    1915. Хювинккя
    * * *
    Как ни стремилась к Пальмире я
     Золотоглавой,
    Но суждено здесь дожить мне до
     Первой розы.
    Персик зацвел, и фиалок дым
     Черно-лиловый...
    Кто мне посмеет сказать, что здесь
     Злая чужбина?
    18 апреля 1944
    * * *
    Как площади эти обширны,
    Как гулки и круты мосты!
    Тяжелый, беззвездный и мирный
    Над нами покров темноты.
    И мы, словно смертные люди,
    По свежему снегу идем.
    Не чудо ль, что нынче пробудем
    Мы час предразлучный вдвоем?
    Безвольно слабеют колени,
    И кажется, нечем дышать...
    Ты - солнце моих песнопений,
    Ты - жизни моей благодать.
    Вот черные зданья качнутся,
    И на землю я упаду, -
    Теперь мне не страшно очнуться
    В моем деревенском саду.
    1917
    * * *
    Как слепоглухонемая,
    Которой остались на свете
    Лишь запахи, я вдыхаю
    Сырость, прелость, ненастье
    И мимолетный дымок...
    Декабрь(?) 1959
    * * *
    Как соломинкой, пьешь мою душу.
    Знаю, вкус ее горек и хмелен.
    Но я пытку мольбой не нарушу.
    О, покой мой многонеделен.
    Когда кончишь, скажи. Не печально,
    Что души моей нет на свете.
    Я пойду дорогой недальней
    Посмотреть, как играют дети.
    На кустах зацветает крыжовник,
    И везут кирпичи за оградой.
    Кто ты: брат мой или любовник,
    Я не помню, и помнить не надо.
    Как светло здесь и как бесприютно,
    Отдыхает усталое тело...
    А прохожие думают смутно:
    Верно, только вчера овдовела.
    10 февраля 1911
    Царское Село
    * * *
    Как страшно изменилось тело,
    Как рот измученный поблек!
    Я смерти не такой хотела,
    Не этот назначала срок.
    Казалось мне, что туча с тучей
    Сшибется где-то в вышине
    И молнии огонь летучий
    И голос радости могучей,
    Как Ангелы, сойдут ко мне.
    1913
    * * *
    Как ты можешь смотреть на Неву,
    Как ты смеешь всходить на мосты?..
    Я недаром печальной слыву
    С той поры, как привиделся ты.
    Черных ангелов крылья остры,
    Скоро будет последний суд.
    И малиновые костры,
    Словно розы, в снегу растут.
    1914
    * * *
    Как у облака на краю,
    Вспоминаю я речь твою,
    А тебе от речи моей
    Стали ночи светлее дней.
    Так отторгнутые от земли,
    Высоко мы, как звезды, шли.
    Ни отчаянья, ни стыда
    Ни теперь, ни потом, ни тогда.
    Но живого и наяву,
    Слышишь ты, как тебя зову.
    И ту дверь, что ты приоткрыл,
    Мне захлопнуть не хватит сил.
    26 ноября 1945
    * * *
    Какая есть. Желаю вам другую,
    Получше.
     Больше счастьем не торгую,
    Как шарлатаны и оптовики...
    Пока вы мирно отдыхали в Сочи,
    Ко мне уже ползли такие ночи,
    И я такие слышала звонки!
    Не знатной путешественницей в кресле
    Я выслушала каторжные песни,
    А способом узнала их иным...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Над Азией весенние туманы,
    И яркие до ужаса тюльпаны
    Ковром заткали много сотен миль.
    О, что мне делать с этой чистотою,
    Что делать с неподкупностью простою?
    О, что мне делать с этими людьми!
    Мне зрительницей быть не удавалось,
    И почему-то я всегда вторгалась
    В запретнейшие зоны естества.
    Целительница нежного недуга,
    Чужих мужей вернейшая подруга
    И многих - безутешная вдова.
    Седой венец достался мне недаром,
    И щеки, опаленные пожаром,
    Уже людей пугают смуглотой.
    Но близится конец моей гордыне,
    Как той, другой - страдалице Марине, -
    Придется мне напиться пустотой.
    И ты придешь под черной епанчою,
    С зеленоватой страшною свечою,
    И не откроешь предо мной лица...
    Но мне недолго мучиться загадкой -
    Чья там рука под белою перчаткой
    И кто прислал ночного пришлеца.
    24 июня 1942. Ташкент
    Клевета
    И всюду клевета сопутствовала мне.
    Ее ползучий шаг я слышала во сне
    И в мертвом городе под беспощадным небом,
    Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
    И отблески ее горят во всех глазах,
    То как предательство, то как невинный страх.
    Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
    Есть у меня ответ достойный и суровый.
    Но неизбежный день уже предвижу я, -
    На утренней заре придут ко мне друзья,
    И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
    И образок на грудь остывшую положат.
    Никем не знаема тогда она войдет,
    В моей крови ее неутоленный рот
    Считать не устает небывшие обиды,
    Вплетая голос свой в моленья панихиды.
    И станет внятен всем ее постыдный бред,
    Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
    Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
    Чтобы в последний раз душа моя горела
    Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
    И дикой жалостью к оставленной земле.
    1922
    Клеветникам
    I
    Напрасно кровавою пеленой
    Вы страну нашу мните покрыть, -
    Восстанут народы живой стеной
    И скажут:
     "Тому не быть!"
    Уже полмиллиарда новых друзей
    Прислали нам свой привет,
    И в старой Европе все больше людей,
    Которым с каждой минутой ясней,
    Откуда приходит свет.
    1949
    II
    Когда б вы знали, как спокойно
    Здесь трудовая жизнь течет,
    Как вдохновенно, как достойно
    Страна великая живет,
    Как все здесь говорит о мире,
    Восходят новые леса,
    Все полнозвучнее и шире
    Звучат поэтов голоса,
    Осуществленною мечтою
    И счастьем полон каждый час,
    ...А вы постыдной клеветою
    Себя унизите - не нас!
    1949
    Клеопатра Александрийские чертоги
    Покрыла сладостная тень.
    Пушкин
    Уже целовала Антония мертвые губы,
    Уже на коленях пред Августом слезы лила...
    И предали слуги. Грохочут победные трубы
    Под римским орлом, и вечерняя стелется мгла.
    И входит последний плененный ее красотою,
    Высокий и статный, и шепчет в смятении он:
    "Тебя - как рабыню... в триумфе пошлет пред собою..."
    Но шеи лебяжьей все так же спокоен наклон.
    А завтра детей закуют. О, как мало осталось
    Ей дела на свете - еще с мужиком пошутить
    И черную змейку, как будто прощальную жалость,
    На смуглую грудь равнодушной рукой положить.
    7 февраля 1940
    Фонтанный Дом
    Клятва
    И та, что сегодня прощается с милым, -
    Пусть боль свою в силу она переплавит.
    Мы детям клянемся, клянемся могилам,
    Что нас покориться никто не заставит!
    Июль 1941
    Ленинград
    * * *
    Когда в мрачнейшей из столиц
    Рукою твердой, но усталой
    На чистой белизне страниц
    Я отречение писала,
    И ветер в круглое окно
    Вливался влажною струею, -
    Казалось, небо сожжено
    Червонно-дымною зарею.
    Я не взглянула на Неву,
    На озаренные граниты,
    И мне казалось - наяву
    Тебя увижу, незабытый...
    Но неожиданная ночь
    Покрыла город предосенний,
    Чтоб бегству моему помочь,
    Расплылись пепельные тени.
    Я только крест с собой взяла,
    Тобою данный в день измены, -
    Чтоб степь полынная цвела,
    А ветры пели, как сирены.
    И вот он на пустой стене
    Хранит меня от горьких бредней,
    И ничего не страшно мне
    Припомнить, - даже день последний.
    1916. Песочная бухта.
    * * *
    Когда в тоске самоубийства
    Народ гостей немецких ждал,
    И дух суровый византийства
    От русской Церкви отлетал,
    Когда приневская столица,
    Забыв величие свое,
    Как опьяненная блудница,
    Не знала, кто берет ее,
    Мне голос был. Он звал утешно,
    Он говорил: "Иди сюда,
    Оставь свой край, глухой и грешный,
    Оставь Россию навсегда.
    Я кровь от рук твоих отмою,
    Из сердца выну черный стыд,
    Я новым именем покрою
    Боль поражений и обид".
    Но равнодушно и спокойно
    Руками я замкнула слух,
    Чтоб этой речью недостойной
    Не осквернился скорбный дух.
    Осень 1917
    * * *
    Когда о горькой гибели моей
    Весть поздняя его коснется слуха,
    Не станет он ни строже, ни грустней,
    Но, побледневши, улыбнется сухо.
    И сразу вспомнит зимний небосклон
    И вдоль Невы несущуюся вьюгу,
    И сразу вспомнит, как поклялся он
    Беречь свою восточную подругу.
    1917
    * * *
    Когда уже к неведомой отчизне
    Ее рука незримая вела,
    Последней страстью этой черной жизни
    Божественная музыка была.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Прощенье ли услышать ожидала,
    Прощанье ли вставало перед ней.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Иль тайна тайну к жизни вызывала
    И тайна тайну хоронила там.
    Иль музыка ей возвращала снова
    Последнюю из тех пяти бесед,
    И чудилось несказанное слово
    И с того света присланный ответ.
    1 августа 1959
    Комарово
    * * *
    Когда человек умирает,
    Изменяются его портреты.
    По-другому глаза глядят, и губы
    Улыбаются другой улыбкой.
    Я заметила это, вернувшись
    С похорон одного поэта.
    И с тех пор проверяла часто,
    И моя догадка подтвердилась.
    21 января, 7 марта 1940
    Ленинград
    * * *
    Когда я называю по привычке
    Моих друзей заветных имена,
    Всегда на этой странной перекличке
    Мне отвечает только тишина.
    8 ноября 1943. Ташкент
    * * *
    Кого когда-то называли люди
    Царем в насмешку, Богом в самом деле,
    Кто был убит - и чье орудье пытки
    Согрето теплотой моей груди...
    Вкусили смерть свидетели Христовы,
    И сплетницы-старухи, и солдаты,
    И прокуратор Рима - все прошли.
    Там, где когда-то возвышалась арка,
    Где море билось, где чернел утес, -
    Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркой
    И с запахом бессмертных роз.
    Ржавеет золото и истлевает сталь,
    Крошится мрамор - к смерти все готово.
    Всего прочнее на земле печаль
    И долговечней - царственное слово.
    <1945?>
    * * *
    Кого просить, куда бежать,
    Кому валиться в ноги...
    Февраль 1963
    * * *
    Кое-как удалось разлучиться
    И постылый огонь потушить.
    Враг мой вечный, пора научиться
    Вам кого-нибудь вправду любить.
    Я-то вольная. Все мне забава, -
    Ночью Муза слетит утешать,
    А наутро притащится слава
    Погремушкой над ухом трещать.
    Обо мне и молиться не стоит
    И, уйдя, оглянуться назад.
    Черный ветер меня успокоит,
    Веселит золотой листопад.
    Как подарок, приму я разлуку
    И забвение, как благодать.
    Но, скажи мне, на крестную муку
    Ты другую посмеешь послать?
    1921
    Колыбельная
    Далеко в лесу огромном,
    Возле синих рек,
    Жил с детьми в избушке темной
    Бедный дровосек.
    Младший сын был ростом с пальчик,
    Как тебя унять,
    Спи, мой тихий, спи, мой мальчик,
    Я дурная мать.
    Долетают редко вести
    К нашему крыльцу,
    Подарили белый крестик
    Твоему отцу.
    Было горе, будет горе,
    Горю нет конца,
    Да хранит святой Егорий
    Твоего отца.
    1915
    Колыбельная
    Я над этой колыбелью
    Наклонилась черной елью.
     Бай, бай, бай, бай!
     Ай, ай, ай, ай...
    Я не вижу сокола
    Ни вдали, ни около.
     Бай, бай, бай, бай!
     Ай, ай, ай, ай...
    26 августа 1949 (днем)
    Фонтанный дом
    * * *
    Кому и когда говорила,
    Зачем от людей не таю,
    Что каторга сына сгноила,
    Что Музу засекли мою.
    Я всех на земле виноватей
    Кто был и кто будет, кто есть.
    И мне в сумасшедшей палате
    Валяться - великая честь.
    Кому-то желтый гроб несут,
    Счастливый кто-то будет с Богом
    А я забочусь о немногом,
    И тесен мой земной приют.
    1914
    Конец демона
    Словно Врубель наш вдохновенный,
    Лунный луч тот профиль чертил.
    И поведал ветер блаженный
    То, что Лермонтов утаил.
    1961
    * * *
    Конечно, мне радости мало
    Такая сулила гроза,
    Зато я случайно узнала,
    Какие у счастья глаза...
    1920-е годы (?)
    * * *
    Копай, моя лопата,
    Звени, моя кирка.
    Не пустим супостата
    На мирные поля.
    Июль-август 1941
    Корея в огне
    I
    Где ароматом веяли муссоны
    Над зарослью густою и зеленой,
    Там тополя, как факелы, чадят,
    Алмазных гор сияющие склоны
    Едва в дыму пожарища сквозят.
    ---
    Где ласточки, в лучах заката рея,
    Кружились -
     и блаженствовал закат,
    Там сироты в пустых полях Кореи
    В родное небо с ужасом глядят.
    И хочется на помощь звать скорее...
    Не может быть, чтоб длился этот ад!
    II
    Воды не хватит в Тихом океане,
    Чтоб эту кровь невинную отмыть,
    И женщинам корейским не забыть
    Своих детей, игравших на поляне.
    ...А их заокеанские соседи,
    Погрязшие в непоправимом бреде,
    Еще вопят о правоте своей, -
    Убийцы и мучители детей.
    ---
    Но миру явны злодеянья эти,
    И нет угла такого на планете,
    Где не звучал бы, как подземный гул,
    Твой грозный зов, растерзанный Сеул!
    И как восходят в небесах созвездья,
    Как океанский близится прилив,
    Так он придет -
     великий день возмездья,
    Своим лучом Корею озарив.
    <После 27 июня-ноябрь> 1950
    * * *
    Косноязычно славивший меня
    Еще топтался на краю эстрады.
    От дыма сизого и тусклого огня
    Мы все уйти, конечно, были рады.
    Но в путаных словах вопрос зажжен,
    Зачем не стала я звездой любовной,
    И стыдной болью был преображен
    Над нами лик жестокий и бескровный.
    Люби меня, припоминай и плач!
    Все плачущие не равны ль пред Богом?
    Мне снится, что меня ведет палач
    По голубым предутренним дорогам.
    1913
    * * *
    Кто его сюда прислал
    Сразу изо всех зеркал
    Ночь безвинна, ночь тиха...
    Смерть прислала жениха.
    Осень 1960
    * * *
    Кто тебя мучил такого
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    Не нахожу ни слова,
    И возражений нет.
    Ноябрь 1965
    * * *
    Легкие летят недели,
    Что случилось, не пойму.
    Как тебе, сынок, в тюрьму
    Ночи белые глядели,
    Как они опять глядят
    Ястребиным жарким оком,
    О твоем кресте высоком
    И о смерти говорят.
    1939
    * * *
    Лежала тень на месяце двурогом...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.
    А там трусили по кривым дорогам
    Большие старики на маленьких ослах.
    1942
    Ленинград в марте 1941 года
    Cardran solaire* на Меншиковом доме.
    Подняв волну, проходит пароход.
    О, есть ли что на свете мне знакомей,
    Чем шпилей блеск и отблеск этих вод!
    Как щелочка, чернеет переулок.
    Садятся воробьи на провода.
    У наизусть затверженных прогулок
    Соленый привкус - тоже не беда.
    1941
    ____________
    *солнечные часы
    * * *
    Ленинградские голубые,
    Три года в небо глядевшие,
    Взгляните с неба на нас.
    1 января 1943 (в бреду)
    Ташкент
    Летний сад
    Я к розам хочу, в тот единственный сад,
    Где лучшая в мире стоит из оград,
    Где статуи помнят меня молодой,
    А я их под невскою помню водой.
    В душистой тиши между царственных лип
    Мне мачт корабельных мерещится скрип.
    И лебедь, как прежде, плывет сквозь века,
    Любуясь красой своего двойника.
    И замертво спят сотни тысяч шагов
    Врагов и друзей, друзей и врагов.
    А шествию теней не видно конца
    От вазы гранитной до двери дворца.
    Там шепчутся белые ночи мои
    О чьей-то высокой и тайной любви.
    И все перламутром и яшмой горит,
    Но света источник таинственно скрыт.
    1959
    Лилии
    Я лилий нарвала прекрасных и душистых,
    Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,
    С их лепестков, дрожащих и росистых,
    Пила я аромат и счастье и покой.
    И сердце трепетно сжималось, как от боли,
    А бледные цветы качали головой,
    И вновь мечтала я о той далекой воле,
    О той стране, где я была с тобой...
    22 июня 1904 Одесса
    Лирические отступления Седьмой элегии
    1) Пауки в окне.
    А у присяжных то же изумленье
    В глазах застыло - тридцать пятый год.
    Я их любила за единодушье,
    За полную готовность присудить
    Меня к чему угодно...
    В инфаркте выносили прокуроров,
    Десятки лет искали адвоката,
    Он где-то был, вот здесь, почти сейчас.
    И третье поколение конвойных
    Винтовку лихо ставило к ноге.
    Как хорошо теперь - защитник будет,
    И можно, значит, беззаботно спать.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Нет, умер он от старости, и это
    Был не он, а кто-то в маске...
    Скамейка подсудимых. . . . . . . .
    Была мне всем: больничной койкой
    И театральной ложей...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Но, может быть, о ней уже довольно.
    Я пропотелый ватник и калоши
    Высокие - ношу тридцатый год.
    И муху, что ползет по лбу, не сгонишь.
    ...У кого-то рождались дети, кто-то получал высокие награды - кто-то умер, а я еще вдыхала дух махорки и крепкий душный запах сапог солдатских.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    И страшный голос протокол читал, и всем казалось - это человек, а это черный рупор надрывался и повторял все те же тридцать фраз все тридцать лет. Все помнили все это наизусть, все с каждою сроднились запятою. Я защищаю Не голос, а молчание мое. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И я не знаю - лето за окном, Иль моросит холодный серый дождик, Иль май идет и расцвела сирень, Та белая - что обо мне забыла, Как все и всё... . . . . . . . . . . . . А я сижу - опять слюну глотаю От голода. - А рупор говорит. Я узнаю, какой была я скверной В таком году, как после становилась Еще ужасней. . . . . . . . . . . Как в тридцать лет считалась стариком, а в тридцать пять обманами и лестью кого-то я в Москве уговорила прийти послушать мой унылый бред, как дочь вождя мои читала книги и как отец был горько поражен. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . О сказочка про белого бычка! Мне кажется, что тот бычок обязан В моем гербе найти себе покой. А после выступают стукачи... Их было много, и они казались Всех благородней, сдержанней, скромнее. С каким достоинством, с каким уменьем И. . . . . .они себя держали. Июнь 1958 Лишняя Тешил - ужас. Грела - вьюга. Вел вдоль смерти - мрак. Отняты мы друг у друга... Разве можно так? Если хочешь - расколдую, Доброй быть позволь: Выбирай себе любую, Но не эту боль. 1959 Лондонцам И сделалась война на небе. Апок. Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой. Сами участники чумного пира, Лучше мы Гамлета, Цезаря, Лира Будем читать над свинцовой рекой; Лучше сегодня голубку Джульетту С пеньем и факелом в гроб провожать, Лучше заглядывать в окна к Макбету, Вместе с наемным убийцей дрожать, - Только не эту, не эту, не эту, Эту уже мы не в силах читать! 1940 Лотова жена Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом. Книга Бытия И праведник шел за посланником Бога, Огромный и светлый, по черной горе. Но громко жене говорила тревога: Не поздно, ты можешь еще посмотреть На красные башни родного Содома, На площадь, где пела, на двор, где пряла, На окна пустые высокого дома, Где милому мужу детей родила. Взглянула - и, скованы смертною болью, Глаза ее больше смотреть не могли; И сделалось тело прозрачною солью, И быстрые ноги к земле приросли. Кто женщину эту оплакивать будет? Не меньшей ли мнится она из утрат? Лишь сердце мое никогда не забудет Отдавшую жизнь за единственный взгляд. 1922-1924 * * * Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть, И уйдя обнявшись, на ночь за овсы, Потерять бы ленту из тугой косы. Лучше б мне ребеночка твоего качать, А тебе полтинник в сутки выручать, И ходить на кладбище в поминальный день Да смотреть на белую Божию сирень. 1914 * * * Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело, Если б знала, чему навстречу, Обгоняя солнце, летела. Июнь 1944. Ленинград * * * Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей И присниться кой-кому, Кто от вас во сне застонет, Но и слова не проронит Даже другу своему. Июнь 1942 Любовная А ведь мы с тобой


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Ахматова А.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis