Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги

Сами боги [4/19]

  Скачать полное произведение

    - И что же?
     - Если проникновение идет в самую структуру, сэр, то наличие вещества независимо от его плотности имеет лишь второстепенное значение. Скорость проникновения в вакууме больше, чем в плотном веществе, но не намного. Скорость проникновения в космосе может быть чрезвычайно большой по сравнению с земными условиями и все же во много раз уступать скорости света.
     - Из чего следует...
     - Что иновселенская структура не рассеивается так быстро, как нам казалось, но, образно говоря, нагромождается в пределах Солнечной системы, где концентрация ее оказывается заметно выше, чем мы предполагали.
     - Так-так, - кивнул сенатор. - И сколько же понадобится времени, чтобы космос в пределах Солнечной системы достиг равновесия? Наверное, цифра будет меньше десяти в тридцатой степени?
     - Гораздо меньше, сэр. Думаю, даже меньше десяти в десятой степени. На это уйдет что-нибудь около пятидесяти миллиардов лет плюс-минус два-три миллиарда.
     - Сравнительно немного, но вполне достаточно, э? И повода тревожится сейчас у нас нет, э?
     - Нет, сэр, боюсь что есть. Непоправимое произойдет задолго до того, как будет достигнуто равновесие. Благодаря перекачиванию сильное ядерное взаимодействие в нашей вселенной с каждым мгновением становится все сильнее.
     - Настолько, что это поддается измерению?
     - Пожалуй, нет, сэр.
     - Хотя перекачивание продолжается уже двадцать лет?
     - Да, сэр.
     - Так где же повод для тревоги?
     - Видите ли, сэр, от степени сильного ядерного взаимодействия зависит скорость, с какой водород внутри солнечного ядра превращается в гелий. Если взаимодействие станет сильнее, хотя бы даже в самой ничтожной мере, скорость слияния ядер водорода и превращения их в ядра гелия внутри Солнца возрастет уже заметно. Равновесие же между тяготением и излучением внутри Солнца весьма хрупко, и если нарушить его в пользу излучения, как сейчас делаем мы...
     - И что же?
     - Это вызовет колоссальный взрыв. По законам нашей вселенной такая небольшая звезда, как наше Солнце, неспособна стать сверхновой. Но если они изменятся, это перестанет быть невозможным. И, насколько я могу судить, никакого предупреждения не будет. Когда процесс достигнет критической точки, Солнце взорвется, и через восемь минут после этого мы с вами перестанем существовать, а Земля превратится в расширяющееся газовое облако.
     - И сделать ничего нельзя?
     - Если равновесие уже необратимо нарушено, то ничего. Если же еще не поздно, необходимо прекратить перекачивание.
     Сенатор кашлянул.
     - Прежде чем согласиться принять вас, молодой человек, я навел о вас справки, так как вы были мне неизвестны. В частности, я обратился к доктору Хэллему. Вы с ним знакомы, я полагаю?
     - Да, сэр, - голос Ламонта оставался ровным, хотя уголки его губ задергались. - Я с ним очень хорошо знаком.
     - Он ответил мне, - продолжал сенатор, покосившись на листок у себя под рукой, - что вы безмозглый склочник, страдающий явным помешательством, и что он самым решительным образом требует, чтобы я вас ни в коем случае не принимал.
     Ламонт сказал, стараясь сохранить хладнокровие:
     - Это его слова, сэр?
     - Его собственные.
     - Так почему же вы меня приняли, сэр?
     - При обычных обстоятельствах, получи я от Хэллема такой отзыв, я бы вас не принял. Я ценю свое время, и безмозглых склочников и явных помешанных ко мне, свидетель бог, является более чем достаточно, и даже с самыми лестными рекомендациями. Но мне не понравилось хэллемовское "требую". От сенаторов не требуют, и Хэллему полезно зарубить это себе на носу.
     - Так вы мне поможете, сэр?
     - В чем?
     - Ну... прекратить перекачку.
     - Прекратить? Нет. Это невозможно.
     - Но почему? - почти крикнул Ламонт. - Вы ведь глава комиссии по техническому прогрессу и среде обитания, и ваша прямая обязанность запретить перекачку, как и всякий другой технический процесс, который наносит среде обитания непоправимый ущерб. А можно ли представить себе ущерб страшнее и непоправимее того, которым грозит перекачивание?
     - О, разумеется, разумеется! При условии, что вы правы. Но ведь пока все в конечном счете сводится к тому, что вы просто исходите из иных предположений, нежели те, которые приняты всеми. Однако кто определит, какая система предположений верна, а какая нет?
     - Сэр, моя гипотеза делает понятными несколько моментов, которым принятая теория объяснения не дает.
     - В таком случае ваши коллеги должны были бы принять ваши поправки, а тогда вы вряд ли пришли бы ко мне, не так ли?
     - Сэр, мои коллеги не хотят мне верить. Этому мешают их личные интересы.
     - А вам личные интересы мешают поверить, что вы можете и ошибаться... Молодой человек, на бумаге я обладаю огромной властью, но осуществить ее могу, только если на моей стороне будет общественное мнение. Разрешите, я преподам вам урок практической политики.
     Он поднес к глазам часы, откинулся в кресле и улыбнулся. Подобные предложения были не в его привычках, но утром в редакционной статье "Земных новостей" он был назван "тончайшим политиком, украшением Международного конгресса", и это все еще приятно щекотало его самолюбие.
     - Большое заблуждение полагать, - начал он, - будто средний человек хочет, чтобы среда обитания оберегалась, а его жизнь ограждалась от гибели, и проникнется благодарностью к идеалисту, который будет бороться за эти цели. Он просто ищет личных удобств. Это ясно показал кризис среды обитания в двадцатом веке. Когда стало известно, что сигареты повышают вероятность заболевания раком легких, казалось бы, наиболее разумным выходом было покончить с курением вообще, однако желанным выходом стала сигарета, не вызывающая рака. Когда стало ясно, что двигатели внутреннего сгорания загрязняют атмосферу, наиболее очевидным выходом было бы вовсе отказаться от таких машин, однако желанный выход лежал в создании двигателей, которые не загрязняли бы воздух. Так вот, молодой человек, не просите, чтобы я остановил перекачивание. На него опираются экономика и благосостояние всей планеты. Лучше подскажите мне способ, как сделать перекачку безопасной для Солнца и избежать его взрыва.
     - Такого способа нет, сенатор. Тут мы имеем дело с основой основ, и играть с этим нельзя. Надо прекратить перекачивание.
     - Но при этом вы можете предложить только возврат к положению, которое существовало до появления Электронного Насоса?
     - Иного выхода не существует.
     - Тогда вам нужно представить четкие и неопровержимые доказательства своей правоты.
     - Лучшим доказательством, - сказал Ламонт сухо, - был бы взрыв Солнца. Но, вероятно, вы не хотите, чтобы я зашел так далеко?
     - Не вижу в этом необходимости. Почему вы не можете заручиться поддержкой Хэллема?
     - Потому что он мелкий человечишка, который вдруг оказался Отцом Электронного Насоса. Так может ли он признать, что его дитя губит Землю?
     - Я понимаю вас, но в глазах всего мира он действительно Отец Электронного Насоса, и только его слово могло иметь достаточный вес в подобном вопросе.
     Ламонт покачал головой.
     - Чтобы он добровольно пошел на это? Да он скорее сам взорвет хоть десять солнц.
     - Ну, так заставьте его, - сказал сенатор. - У вас есть теория, но ничем не подкрепленная теория немногого стоит. Неужели нет способа проверить ее? Скорость радиоактивного распада урана, например, зависит от внутриядерных взаимодействий. Изменяется ли эта скорость так, как предсказывает ваша теория вопреки общепринятой?
     Ламонт снова покачал головой.
     - Обычная радиоактивность зависит от слабого ядерного взаимодействия, и, к сожалению, эксперименты не позволят сделать окончательных выводов, а к тому времени, когда картина прояснится, будет уже поздно.
     - Что-нибудь еще?
     - Существует еще специфическое взаимодействие пионов, то есть пи-мезонов, в котором могли бы уже и сейчас обнаружиться четкие изменения. Есть даже лучший путь: некоторые комбинации кварк-кварк в последнее время ведут себя странно, и я убежден, что мог бы доказать...
     - Ну, вот видите!
     - Да, но получить эти данные, сэр, можно только с помощью большого синхрофазотрона на Луне, а работа с ним расписана по минутам на много лет вперед - я выяснял это. Разве что кто-нибудь нажмет на кнопки...
     - То есть я нажму?
     - Да, вы, сенатор.
     - Нет, сынок. Пока доктор Хэллем так вас аттестует, - узловатым пальцем сенатор постучал по лежащему перед ним листку, - я этого сделать не могу.
     - Но существование мира...
     - Докажите!
     - Приструните Хэллема, и я докажу.
     - Докажите, и я приструню Хэллема. Ламонт глубоко вздохнул.
     - Сенатор! Предположим, существует хотя бы ничтожная доля процента вероятности того, что я прав. Неужели от нее можно так просто отмахнуться? Ведь она означает все: человечество, саму нашу планету. Неужели ради них не стоит бороться?
     - Вы хотите, чтобы я бросился в бой во имя благородной цели? Заманчиво, ничего не скажешь. Отдать жизнь свою за други своя - это красиво. Кто из порядочных политиков порой не видел в мечтах, как он всходит на костер под ангельское пение. Но, доктор Ламонт, решиться на такой шаг можно только веря, что борьба все-таки не совсем безнадежна. Надо верить, что твое дело может победить, пусть шансы и невелики. Если я поддержу вас, я ничего не добьюсь. Чего стоит ваше ничем не подкрепленное слово против того, что дает перекачка? Могу ли я потребовать, чтобы люди отказались от удобств и благосостояния, которые обеспечил им Насос, потому лишь, что один-единственный человек кричит "волк!", причем остальные ученые не соглашаются с ним, а высокочтимый Хэллем называет его безмозглым идиотом? Нет, сэр, во имя заведомой неудачи я на костер не пойду.
     - Ну, так помогите мне получить доказательства, - умоляюще сказал Ламонт. - Вам ведь не обязательно делать это открыто. Если вы боитесь...
     - Я не боюсь, - перебил Бэрт резко. - Я трезво смотрю на вещи, и только. Доктор Ламонт, ваши полчаса давно истекли.
     Ламонт посмотрел на сенатора с отчаянием, но лицо Бэрта было теперь холодным и замкнутым. Ламонт повернулся и вышел.
     Сенатор Бэрт не стал приглашать следующего посетителя. Минуты шли, а он все теребил галстук и хмуро смотрел на закрытую дверь. А что, если этот одержимый прав? Что, если он вопреки очевидности все-таки прав?
     Да, конечно, было бы очень приятно подставить ножку Хэллему, ткнуть его лицом в грязь и подержать так... Но этого не произойдет. Хэллем неуязвим. У него с Хэллемом была только одна стычка, со времени которой прошло десять лет. Он тогда был прав, абсолютно прав, а Хэллем молол чепуху, и дальнейшее развитие событий показало это достаточно ясно. И тем не менее Бэрт был тогда публично отшлепан и в результате чуть было не проиграл на выборах.
     Бэрт кивнул, словно отвечая на свои мысли. Ради благой цели можно рискнуть местом сенатора, но не вторичным унижением. Он позвонил, приглашая следующего посетителя, и поднялся ему навстречу со спокойной приветливой улыбкой. 8
     Если бы Ламонт еще верил, что его научная карьера все-таки не совсем кончена, он, возможно, не решился бы на свой следующий шаг. Джошуа Чен был сомнительной фигурой, и всякий, кто прибегал к его помощи, сильно компрометировал себя в глазах властей предержащих. Чен был бунтарем-одиночкой, который, однако, заставлял прислушиваться к себе: во-первых, потому, что вкладывал в каждую свою кампанию неистовую энергию, а во-вторых, потому что сумел превратить свою организацию в силу, с которой нельзя было не считаться, - политический талант, которому завидовало немало видных общественных деятелей.
     Быстрота, с какой Электронный Насос вытеснил прежние энергетические источники, в определенной степени объяснялась именно его усилиями. Достоинства Электронного Насоса были ясны и очевидны (что может быть яснее абсолютной дешевизны и очевиднее отсутствия какого бы то ни было загрязнения окружающей среды?), и все-таки, если бы не Джошуа Чен, те, кто предпочитал атомную энергию просто в силу ее привычности, могли бы дольше сопротивляться такому новшеству.
     Да, когда Чен начинал бить в свои барабаны, к нему прислушивались.
     И вот он сидит перед Ламонтом - круглолицый, с широкими скулами, унаследованными от деда-китайца.
     Чен спросил:
     - Я хотел бы знать совершенно точно - вы выступаете только от своего имени?
     - Да, - напряженно ответил Ламонт. - Хэллем меня не поддерживает. Честно говоря, Хэллем утверждает, что я сумасшедший. А вам, чтобы начать действовать, нужно одобрение Хэллема?
     - Я ни в чьем одобрении не нуждаюсь, - ответил Чен с вполне понятным высокомерием. Он задумался, а затем спросил:
     - Так вы говорите, что в техническом отношении паралюди нас опередили?
     Ламонт стал теперь осторожнее и старательно избегал слова "развитие". "Опередили в техническом отношении" звучало не так вызывающе, а означало практически то же самое.
     - Это следует хотя бы из того, - ответил он, - что они способны пересылать вещество из одной вселенной в другую, а мы этого еще не умеем.
     - В таком случае, если Насос опасен, зачем они установили его у себя? И почему продолжают им пользоваться?
     Ламонт стал осторожнее не только в выборе слов. Он мог бы, например, ответить, что Чен не первый задает ему этот вопрос. Но он ничем не выдал досадливого нетерпения, которое могло бы показаться обидным, и ответил спокойно:
     - Вероятно, вначале они, так же как и мы, видели в Насосе только безопасный источник энергии. Но у меня есть основания считать, что теперь он внушает им такую же тревогу, как и мне.
     - Но ведь это опять-таки только ваше мнение. Никаких реальных свидетельств, подкрепляющих его, нет.
     - Да, пока я таких свидетельств представить еще не могу.
     - А одного вашего слова мало.
     - Но можем ли мы пойти на риск...
     - Мало, профессор, мало! А доказательств у вас нет. Я заслужил свою репутацию не стрельбой куда попало. Нет, я каждый раз поражал цель, потому что твердо знал, что я делаю и зачем.
     - Но когда я получу доказательства...
     - Тогда я вас поддержу. Если ваши доказательства меня убедят, то, поверьте, ни Хэллем и никакие правительственные организации ничего не смогут сделать: общественное мнение возьмет верх. Итак, раздобудьте доказательства и приходите ко мне снова.
     - К тому времени будет уже поздно. Чен пожал плечами.
     - Возможно. Но куда более вероятно другое: вы убедитесь, что ошибались и никаких доказательств попросту не существует.
     - Нет, я не ошибаюсь, - Ламонт перевел дыхание и заговорил доверительно. - Мистер Чен! В нашей вселенной, возможно, существуют триллионы триллионов обитаемых планет, среди которых, конечно, можно насчитать миллиарды с высокоразвитой жизнью и технической культурой. Такое же положение скорее всего существует и в паравселенной. Отсюда неизбежно следует, что в прошлом обеих вселенных многие планеты и парапланеты вступали в обоюдный контакт и начинали перекачку. Наверное, существуют десятки, если не сотни Насосов в тех точках, где эти вселенные соприкасаются.
     - Это уже чистейшие домыслы. Но если и так, то что отсюда следует?
     - А то, что в десятках, если не в сотнях, случаев смешение физических законов локально достигло критической точки и солнце данной планеты взрывалось. Возможно, возникал цепной эффект: энергия сверхновой в совокупности с изменениями физических законов вызывала взрывы соседних звезд, а это в свою очередь приводило к дальнейшим взрывам. И со временем происходил взрыв центральной линзы галактики или одной из ее ветвей.
     - Но лишь в вашем воображении, ведь так?
     - Почему же? В нашей вселенной существуют сотни квазаров - крохотных тел, по размерам равных лишь нескольким солнечным системам, но излучающих свет, которого хватило бы на сто обычных больших галактик.
     - Вы хотите сказать, что квазары возникают в результате перекачки?
     - Это вполне вероятно. Ведь открыли их полтора века назад, но астрономы до сих пор не могут объяснить, каков источник их энергии. Во вселенной нет ничего, что хотя бы отдаленно подходило для такой роли. Разве не логично предположить...
     - А паравселенная? В ней тоже полно квазаров?
     - Думаю, что нет. Там другие условия. Паратеория не оставляет сомнений, что слияние ядер происходит там заметно легче, а потому в среднем их звезды должны быть намного меньше наших. Выделение энергии, равной энергии нашего Солнца, там требует значительно меньшего запаса легко сливающихся ядер водорода. Звезда такой величины, как наше Солнце, взорвалась бы там мгновенно. С проникновением наших законов в паравселенную слияние ядер водорода в ней слегка затрудняется, и паразвезды начинают понемногу остывать.
     - Ну, это не так страшно, - заметил Чен. - С помощью перекачки они могут получать всю необходимую им дополнительную энергию. По вашим предположениям получается, что у них все обстоит отлично.
     - Только на первый взгляд, - сказал Ламонт, вдруг осознав, что до сих пор он вообще как-то не задумывался о ситуации в паравселенной. - Если у нас произойдет взрыв, перекачка прекратится. Они не смогут продолжать ее без нас. Другими словами, они останутся с остывающей звездой, но без энергии, получаемой от перекачки. В сущности, их положение даже хуже: мы-то исчезнем в мгновенной вспышке, а они будут обречены на длительную агонию.
     - У вас поразительное воображение, профессор, - сказал Чен, - но для меня этого мало. Я не представляю себе, как можно отказаться от перекачки, противопоставив ей лишь силу вашего воображения. Да отдаете ли вы себе отчет в том, что такое Насос для человечества? Это ведь не только гарантия даровой чистой и неиссякаемой энергии. Взгляните на дело шире. Насос освобождает человечество от каждодневной борьбы за существование. Впервые оно получило возможность посвятить свою коллективную мысль полному развитию заложенного в нем потенциала. Например, несмотря на все успехи медицины за последние два с половиной века, средняя продолжительность человеческой жизни лишь немного превышает сто лет. А ведь геронтологи вновь и вновь повторяют, что теоретически бессмертие вполне достижимо - однако этой проблеме пока не уделяется достаточно внимания.
     - Бессмертие! - гневно перебил Ламонт. - Это же мыльный пузырь!
     - Вы, бесспорно, специалист по мыльным пузырям, профессор, - ответил Чен. - Тем не менее я намерен добиваться принятия программы исследований по проблемам бессмертия. Но она окажется неосуществимой, если перекачка будет остановлена. Тогда нам придется вернуться к дорогой энергии, к скудной энергии, к грязной энергии. И людям, населяющим Землю, вновь придется думать только о том, как бы прожить завтрашний день, а мечта о бессмертии действительно останется мыльным пузырем.
     - Это-то будет в любом случае. Какое уж тут бессмертие, когда никто из нас не проживет даже и нормального срока своей жизни!
     - Ну, ведь это только ваше предположение.
     Ламонт взвесил все "за" и "против" и решил рискнуть:
     - Мистер Чен, в начале нашего разговора я упомянул, что по некоторым причинам мне не хотелось бы касаться того, почему я считаю возможным судить о настроении паралюдей. Но, пожалуй, без этого не обойтись. Мы получили от них фольгу с символами.
     - Да, я знаю. Но разве вы способны их понять?
     - Мы получили слово, составленное из наших букв.
     Чен сдвинул брови, потом сунул руки в карманы, вытянул короткие ноги и откинулся на спину стула.
     - Какое же?
     - "Страх"!
     (Ламонт не счел нужным сообщать об ошибке в последней букве.)
     - Страх... - повторил Чен. - И как же вы это толкуете?
     - По-моему, ясно, что перекачка вызывает у них серьезные опасения.
     - Ничего подобного. Что им мешает в этом случае просто остановить Насос? Я думаю, они действительно боятся - но того, что Насос остановим мы. Они уловили ваше намерение, а если мы последуем вашему совету и остановим Насос, им также придется его остановить. Вы же сами говорили, что продолжать перекачку без нас они не смогут. Эта палка ведь о двух концах. И неудивительно, если они боятся.
     Ламонт ничего не ответил.
     - Как видно, вам такое объяснение в голову не приходило, - сказал Чен. - Ну, в таком случае мы начнем борьбу с бессмертием. Мне кажется, подобная кампания будет более популярной.
     - Популярной... - медленно повторил Ламонт. - Я ведь не знал, что для вас важно. Сколько вам лет, мистер Чен?
     Чен вдруг замигал и отвернулся. Он быстро встал и, сжимая кулаки, поспешно вышел из комнаты.
     Позже Ламонт заглянул в биографический справочник. Чену было шестьдесят лет, а его отец умер в шестьдесят два года. Но какое это имело значение! 9
     - Судя по твоему лицу, тебе опять не повезло, - сказал Броновский.
     Ламонт сидел в лаборатории, уставившись на носки своих ботинок, и думал о том, что они сильно поцарапаны. Он кивнул.
     - Да.
     - И великий Чен тоже не стал тебя слушать?
     - Он ничего не хочет делать. Ему нужны доказательства. Они все требуют доказательств и старательно опровергают любой довод. На самом же деле они попросту хотят сохранить свой проклятый Насос, или свою репутацию, или свое место в истории. А Чен хочет бессмертия.
     - А ты чего хочешь, Пит? - мягко спросил Броновский.
     - Избавить человечество от грозящей ему опасности, - сказал Ламонт, но, заметив усмешку в глазах Броновского, добавил: - Ты мне не веришь?
     - О, верю, верю! Но чего ты хочешь на самом деле?
     - Ну ладно, черт побери! - Ламонт с силой хлопнул ладонью по столу. - Я хочу быть правым, а это у меня уже есть, потому что я прав!
     - Ты уверен?
     - Уверен! И я ни о чем не беспокоюсь, потому что добьюсь своего. Знаешь, когда я вышел от Чена, то чуть было не стал презирать себя.
     - Ты - себя?
     - Да, себя. И за дело. Мне все время в голову лезла мысль: Хэллем преграждает мне все пути. До тех пор, пока Хэллем против меня, у них у всех есть предлог не верить мне. Пока Хэллем стоит передо мной, как каменная стена, я обречен на неудачу. Так почему же я не попробовал прибегнуть к уловкам? Почему не подмазался к нему? Почему не попытался действовать через него вместо того, чтобы доводить его до белого каления?
     - И ты думаешь, у тебя что-нибудь получилось бы?
     - Наверняка нет. Но от отчаянья чего не придет в голову! Например, я мог бы отправиться на Луну. Бесспорно, когда я только-только раздразнил Хэллема, о гибели Земли и речи не было, но ведь потом-то я сознательно испортил все еще больше. Впрочем, ты совершенно верно заметил, что от Насоса он все равно не отказался бы, как бы я его не улещал.
     - Но сейчас ты, по-видимому, себя больше не презираешь?
     - Нет. Потому что мой разговор с Ченом не прошел впустую. Я понял, что напрасно теряю время.
     - Да уж!
     - Я не о том. Выход из положения вовсе не обязательно искать на Земле. Я сказал Чену, что наше Солнце может взорваться, а парасолнце уцелеет, но паралюдям все равно придется плохо, так как их часть Насоса без нашей работать не будет. Без нас они не смогут продолжать перекачку, понимаешь?
     - А что же тут непонятного?
     - Но ведь наоборот-то выходит то же самое: мы не сможем продолжать перекачку без них. А раз так, не все ли равно, остановим мы Насос или нет? Пусть это сделают паралюди.
     - А если не сделают?
     - Но они же передали нам: "С-Т-Р-А-К". А это значит, что они боятся. По мнению Чена, они боятся нас - боятся, что мы остановим Насос. Но я с ним не согласен. Они испытывают совсем другой страх. Я ничего Чену не возразил - я просто промолчал, и он решил, что мне нечего сказать. Но он ошибся. Я только задумался о том, как нам убедить паралюдей, чтобы они остановили Насос. Мы должны этого добиться. Я больше ни на что не рассчитываю. И теперь все дело за тобой, Майк. Ты - надежда мира. Втолкуй им это. Как хочешь, но втолкуй.
     Броновский засмеялся детски радостным смехом.
     - Пит, - сказал он, - ты гений!
     - А-а! Заметил наконец!
     - Нет, я серьезно. Ты отгадываешь то, что я собираюсь сказать, прежде чем я успеваю открыть рот. Я посылал полоску за полоской, располагая их символы в том порядке, который, по-моему, означает "Насос", и ставил рядом наше слово. И я использовал все клочки сведений, которые мы собрали за это время, чтобы расположить их символы в порядке, означающем неодобрение, и опять-таки поставил рядом соответствующее земное слово. Конечно, я не знал, действительно ли передаю что-то осмысленное или попадаю пальцем в небо, а ответа никакого не приходило, и я уже решил, что дело безнадежно.
     - А мне ты даже не считал нужным рассказывать, чего добиваешься?
     - Ну, это уж моя часть работы. А сам-то ты мне сразу объяснил паратеорию?
     - Но что дальше?
     - Вчера я послал всего два наших слова: "НАСОС ПЛОХО".
     - Ну, и?..
     - Ну, и сегодня утром я, наконец, получил ответ. Очень простой и недвусмысленный. "ДА НАСОС ПЛОХО ПЛОХО ПЛОХО". Вот посмотри.
     Ламонт взял фольгу дрожащими пальцами.
     - Тут ведь не может быть ошибки? Это же подтверждение?
     - Да, конечно. Кому ты это покажешь?
     - Никому, - твердо ответил Ламонт. - Я ничего больше доказывать не буду. Они мне заявят, что я подделал фольгу, так какой смысл терять время? Пусть паралюди остановят Насос, и он остановится у нас. Только своими усилиями мы его вновь запустить не сможем. И тогда вся Станция примется изо всех сил доказывать, что я был прав, что Насос действительно опасен.
     - Это еще откуда следует?
     - А что им останется делать, когда разъяренные толпы начнут требовать, чтобы Насос снова был запущен, а они его запустить не смогут? Ты со мной согласен?
     - Не берусь судить. Меня беспокоит другое.
     - А именно?
     - Если паралюди убеждены, что Насос опасен, почему они его уже не остановили? Я недавно воспользовался удобным случаем и проверил. Насос работает как ни в чем не бывало.
     Ламонт нахмурился.
     - Ну, скажем, односторонняя остановка их не устраивает. Они считают нас равноправными партнерами и хотят, чтобы мы сделали это по взаимному согласию. Ведь так может быть, верно?
     - Конечно. Но ведь, с другой стороны, систему нашего общения никак нельзя назвать совершенной. Не исключено, что они попросту не уловили смысла слова "ПЛОХО". А вдруг я совершенно исказил их символы и они решили, что "ПЛОХО" по-нашему значит "ХОРОШО"?
     - Этого не может быть!
     - Ну что ж, надейся. Но ведь надежда еще никого не спасала.
     - Майк, ты продолжай посылать. Используй как можно больше слов, которыми пользуются они. Тут ты мастер. В конце концов они узнают необходимые слова и ответят яснее, а тогда мы объясним, что просим их остановить Насос.
     - Мы не уполномочены на такие заявления.
     - Конечно, но они-то этого не знают. А нас человечество в конце концов признает героями.
     - Предварительно свернув нам шеи?
     - Тем более... Дальнейшее зависит от тебя, Майк, и я уверен, что все решится в ближайшие дни. 10
     Но ничто не решилось. Миновали две недели - и ни одной полоски. Ожидание становилось невыносимым.
     Особенно тяжело оно сказалось на Броновском. От его недавнего радостного возбуждения не осталось и следа. И в этот день он вошел в лабораторию Ламонта, угрюмо нахмурившись.
     Некоторое время они смотрели друг на друга. Наконец Броновский сказал:
     - По всему университету только и разговоров, что тебя выгоняют... Подбородок Ламонта покрывала двухдневная щетина. Лаборатория выглядела какой-то запыленной, словно бы уже покинутой. Ламонт пожал плечами.
     - Ну и что? Это меня не трогает. Неприятно другое: "Физический бюллетень" не взял мою статью.
     - Но ты ведь этого и ждал?
     - Да, но я думал, что они объяснят, почему. Укажут на ошибки, на неточности, на неверные выводы. Чтобы я мог возразить.
     - А они обошлись без объяснений?
     - Ни единого слова. По мнению их рецензентов, статья для опубликования не подходит - кавычки закрыть. Они просто отмахнулись от нее... Перед такой всеобщей глупостью как-то теряешься. Если бы человечество обрекало себя на катастрофу по бесшабашности или порочности, честное слово, мне было бы легче. Но очень уж унизительно и обидно погибать из-за чьего-то тупого упрямства и глупости. Какой смысл быть мыслящими существами, если мы должны кончить вот так?
     - Из-за глупости, - пробормотал Броновский.
     - А как еще ты это назовешь? Например, от меня сейчас требуют официальных объяснений: мне полагается представить основания, почему меня не следует увольнять за величайшее из преступлений - за то, что я прав.
     - Откуда-то стало известно, что ты побывал у Чена?
     - Да! - Ламонт устало потер пальцами веки. - По-видимому, я настолько сильно наступил ему на ногу, что он не поленился пожаловаться Хэллему. И теперь я обвиняюсь в том, что пытался сорвать работу Насоса, сея панику с помощью бездоказательных и ложных утверждений, а это противоречит профессиональной этике и делает мое дальнейшее пребывание на Станции невозможным.
     - Все это они могут обосновать достаточно веско.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги


Смотрите также по произведению "Сами боги":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis