Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги

Сами боги [10/19]

  Скачать полное произведение

    Затем третий Жесткий (тот, который пока ни к кому из триады не обращался) припомнил, что как-то видел Тритта в Жестких пещерах. ("Верно!" - подумала Дуа. В тот самый день, когда она впервые забралась в камень. Она же тогда ощутила присутствие Тритта. Но только она совсем про это забыла.)
     Однако подобное предположение выглядело настолько невероятным, что они пришли сюда только после того, как все остальные поиски ничего не дали, а дальнейшее промедление могло привести к серьезным последствиям. Они были бы рады посоветоваться с Эстуолдом, но когда подозрение пало на Тритта, Эстуолда с ними уже не было.
     Все это Дуа восприняла за единый миг и уставилась на Тритта с удивлением и злостью.
     Лостен обеспокоенно провибрировал, что все обошлось благополучно, что у Дуа прекрасный вид и что это можно считать полезным экспериментом. Жесткий, с которым Тритт разговаривал в пещере, соглашался с Лостеном, но третий все еще излучал озабоченность.
     Впрочем, Дуа уже не следила за ними с прежним вниманием. Она смотрела на Тритта.
     Первый из Жестких спросил:
     - Тритт, а где сейчас питательный шар?
     Тритт показал им. Шар был спрятан очень надежно, а проводники, хотя и выглядели неказисто, вполне отвечали своему назначению.
     Жесткий спросил:
     - Ты сам все это сделал, Тритт?
     - Да, Жесткий-ру.
     - А откуда ты знал, что надо сделать?
     - Я поглядел, как это было устроено в Жестких пещерах. И сделал все точно так же, как было там.
     - А ты не подумал, что можешь причинить вред своей середине?
     - Я ей не повредил! Я ни за что не стал бы делать ей плохо. Я... - Тритт как будто на мгновение потерял дар речи, а потом сказал: - Я не хотел делать ей плохо. Я думал о том, чтобы ее накормить. Я сделал так, чтобы пища текла в кормильник, а кормильник я украсил. Я хотел, чтобы она начала есть. И она начала есть! В первый раз за долгое-долгое время она поела досыта. И мы синтезировались, - он умолк, а потом страстно выкрикнул: - И у нее наконец достало энергии взрастить крошку-эмоциональ. Она сгустила почку из Уна и отдала ее мне. И почка теперь растет у меня в сумке. У меня в сумке растет крошка-эмоциональ!
     Дуа не могла говорить. Она откинулась назад и устремилась к двери так беспорядочно, что Жесткие не успели отстраниться. Она ударилась о протуберанец того, кто стоял впереди, пронизала его насквозь и вырвалась с резким звуком.
     Протуберанец бессильно повис, а Жесткий излучил сильнейшую боль. Ун хотел было обогнуть его и догнать Дуа, но Жесткий сказал, хотя это и далось ему с большим трудом:
     - Оставь ее. И так уже допущено слишком много ошибок. Мы примем меры. 4b
     Уну казалось, что все происходит в каком-то кошмаре. Дуа исчезла. Жесткие ушли. Остался только Тритт. Но Тритт молчал.
     "Как все это могло случиться? - мучительно думал Ун. - Как мог Тритт один найти дорогу в Жесткие пещеры? Как мог он взять аккумулятор, заряженный Позитронным Насосом и хранящий энергию гораздо более высокой концентрации, чем солнечный свет? Как он мог рискнуть..."
     Сам Ун никогда на это не решился бы! Так как же смог это сделать Тритт, неуклюжий, невежественный Тритт? Или и он незауряден? Ун - умнейший рационал, Дуа - любознательная эмоциональ, а Тритт - предприимчивый и смелый пестун?
     Он сказал:
     - Тритт, как ты мог?
     - А что я такого сделал? - горячо возразил Тритт. - Я накормил ее. Накормил досыта, как она никогда еще не ела. И мы наконец взрастили крошку-эмоциональ. Мы ведь и без того ждали слишком долго. А если бы мы стали дожидаться, пока Дуа сама накопит энергию, так не дождались бы этого и до перехода.
     - Но разве ты не понимаешь, Тритт? Ты мог бы причинить ей вред. Это ведь не обычный солнечный свет, а экспериментальный источник энергии, возможно, настолько концентрированной, что она не годится для прямого употребления.
     - Я не понимаю того, что ты говоришь, Ун. Какой вред? Я пробовал пищу, которую Жесткие приготовляли раньше. У нее был плохой вкус. Ты ведь тоже пробовал. Вкус у нее был очень противный, и все-таки никакого вреда она нам не причинила. Из-за ее мерзкого вкуса Дуа и прикоснуться к ней не пожелала. А потом я нашел питательный шар. У него был хороший вкус. Я сам поел, и вкус был очень приятный. А как может приятное причинять вред? И ведь Дуа ела, ты сам видел. Ей понравилось. И энергии хватило на крошку-эмоциональ. Так что же я сделал плохого?
     Ун больше не пытался объяснять. Он сказал только:
     - Дуа очень рассердится.
     - Ничего, пройдет.
     - Не знаю. Послушай, Тритт, она ведь не похожа на остальных эмоционалей. Поэтому с ней так трудно ладить, но поэтому же она умеет сделать жизнь такой полной и прекрасной. А теперь неизвестно, согласится ли она еще когда-нибудь синтезироваться.
     Все грани Тритта были четкими и прямыми. Он сказал:
     - Ну и что?
     - Как - "ну и что"? Уж от тебя-то я ждал таких слов меньше всего. Или ты не хочешь больше синтезироваться?
     - Нет, почему же. Но если она не захочет, то пусть. Я получил мою третью крошку, и мне теперь все равно. Я, конечно, знаю, что в прежние времена Мягкие иногда повторяли все рождения во второй раз. Но мне все равно. С меня хватит и наших троих детей.
     - Но, Тритт, значение синтеза не исчерпывается только детьми.
     - Разве? Да, я помню, ты как-то говорил, что после синтеза быстрее приобретаешь знания. Ну, так приобретай их медленнее. Мне все равно. Я получил мою третью крошку.
     Ун отвернулся, весь дрожа, и рывками заструился из комнаты. Какой смысл бранить Тритта? Он все равно не поймет. Да и он сам - действительно ли он понимает?
     Как только третья крошка отпочкуется и немного подрастет, нужно ждать времени перехода. И сигнал подаст он. Он должен будет сказать, когда наступит пора перехода, а переходить надо без страха. Иначе - позор или что-то даже еще хуже. Но без синтезирования - откуда ему взять решимость? Даже теперь, когда взращены все трое детей? Синтезирование каким-то образом должно уничтожить страх. Быть может, потому, что синтезирование само похоже на переход. Сознание на какой-то срок отключается, однако ничего плохого не происходит. Словно ты и не существуешь вовсе, и все-таки это отвечает какой-то глубочайшей потребности. Синтезирование поможет ему набраться храбрости, чтобы встретить переход без страха и без...
     О Солнце и все прочие звезды! Ведь это же никакой не "переход"! К чему такая велеречивость? Он знает другое слово, которое, правда, употребляют только дети, чтобы подразнить старших. И это слово"умереть". Они не переходят, они умирают. И он должен подготовиться к тому, чтобы умереть без страха, чтобы Дуа и Тритт умерли вместе с ним.
     А он не знает как... И без синтезирования не сможет...
    4с
     Тритт остался в комнате один. Ему было страшно, так страшно! Но он твердо решил не показывать и вида. Он получил свою третью крошку. Он чувствует ее в сумке. Вот сейчас.
     Только это и важно.
     Только это одно и важно.
     Но тогда почему же где-то в самой глубине прячется упрямое смутное ощущение, что важно не только это? 5а
     Дуа испытывала нестерпимый стыд. Прошло очень много времени, прежде чем ей, наконец, удалось справиться с собой настолько, чтобы собраться с мыслями. Сначала она хотела только одного: уйти как можно дальше и как можно скорее от пещеры, которая стала для нее отвратительной. И она мчалась, мчалась, сама не зная куда, не разбирая дороги, не замечая ничего по сторонам.
     По ночам порядочные Мягкие не поднимаются на поверхность - на это не решится ни одна даже самая взбалмошная эмоциональ. А сейчас была ночь. И Дуа с чем-то похожим на радость подумала, что Солнце взойдет еще не скоро. Ведь Солнце означало пищу, а теперь - после того, что с ней сделали, - при одной мысли о пище она ощущала ненависть и омерзение.
     На поверхности было холодно, но Дуа почти не замечала этого. Да и ей ли бояться холода, думала она, после того, как ее раскормили, чтобы она выполнила свое назначение - раскормили и тело, и сознание! Нет, теперь голод и холод - ее единственные друзья.
     Тритта она видела насквозь. Бедняга, его так легко понять! Все его действия подчиняются только врожденным инстинктам, и он даже заслуживает похвалы за мужество, с каким следовал велениям этих инстинктов. Он так смело унес из Жестких пещер питательный шар (и она, она сама ощутила тогда его присутствие и, конечно, поняла бы, что он затеял, но только Тритт, ошеломленный собственной дерзостью, совсем перестал думать. А ее восприятие было притуплено - ведь ее тоже ошеломили дерзость того, что она сделала, и новые ощущения, которые ей открылись. Вот почему она, как выяснилось теперь, не заметила самого важного!).
     Тритт принес этот шар домой и соорудил нелепую ловушку, старательно украсив кормильник, чтобы подманить ее. А она вернулась, остро сознавая свою разреженность, стыдясь ее, жалея Тритта. И от стыда, от жалости она уступила, она поела... и помогла взрастить эмоциональ.
     После этого единственного раза она, как и прежде, ела очень мало и больше не пользовалась кормильником. У нее просто не было желания, а Тритт не настаивал. У него был довольный вид (еще бы!), и она перестала чувствовать себя виноватой. А питательный шар Тритт так и оставил в тайнике. Он, наверное, побоялся отнести его обратно. Своего он добился, и проще было не трогать шар и поскорее забыть про его существование.
     ...Пока его не изобличили.
     Но умный Ун, разгадав план Тритта, конечно, заметил, что к электродам что-то подключено, и, конечно, понял - зачем. Разумеется, Тритту он ничего не сказал - ведь это только смутило бы и напугало бедного правника, а Ун всегда заботливо оберегал Тритта от всех неприятностей.
     Да и зачем ему было что-то говорить? Он и без этого сумел сделать все необходимое, чтобы глупая затея Тритта принесла нужные результаты.
     Пора отказаться от иллюзий и посмотреть правде в глаза. Она, конечно, заметила бы вкус питательного шара, уловила бы его особую терпкость, осознала бы, что перенасыщается, не испытывая даже легкой сытости, - если бы Ун не отвлекал ее разговорами!
     Они действительно против нее вдвоем, пусть даже Тритт этого и не подозревал. Но она! Как могла она не заметить фальши, когда Ун вдруг превратился во внимательного наставника и начал с такой охотой отвечать на все ее вопросы? Как могла она не заметить его тайных побуждений? Да, она была им нужна, но лишь как средство для завершения новой триады, а сама она для них - ничто.
     Ну, ладно же...
     Тут Дуа вдруг ощутила, насколько она устала, и поспешила забраться в узкую расселину, чтобы спрятаться от пронзительного холодного ветра. Две из семи звезд оказались в поле ее зрения, и она рассеянно смотрела на них, занимая свои внешние чувства пустяками, чтобы полнее сосредоточиться на внутренних мыслях.
     У нее больше нет иллюзий.
     - Меня предали, - бормотала она. - Предали!
     Неужели Ун и Тритт не способны видеть ничего, кроме самих себя? Тритт, конечно, так уж устроен, что готов хоть весь мир обречь на гибель, лишь бы получить своих крошек. В нем говорит только инстинкт. Но Ун?
     Ун мыслит. Так неужели ради возможности мыслить он согласен спокойно принести в жертву все остальное?Неужели все, что создает разум, служит лишь тому, чтобы оправдывать его же собственное существование, а прочее не имеет для него никакой цены? Эстуолд сконструировал Позитронный Насос - но разве можно существовании его, не задумываясь, подчиняя ему само существование мира, и Жестких, и Мягких, ставя их в зависимость от обитателей той вселенной? А что, если те остановят его, что, если мир останется без Позитронного Насоса после того, как он успеет остудить Солнце?
     Но нет. Те люди его не остановят. Их убедили воспользоваться Насосом, так убедят пользоваться им и дальше, до тех самых пор, пока они не погибнут, а тогда рационалы, и Жесткие, и Мягкие, перестанут в них нуждаться.
     Вот как она, Дуа, теперь, когда она перестала быть нужна, должна будет перейти - иначе говоря, погибнуть.
     И ее, и тех людей одинаково предали.
     Незаметно для себя она все глубже и глубже погружалась в камень. Она уже не видела звезд, не ощущала ветра, не сознавала окружающего. Она превратилась в чистую мысль.
     Эстуолд - вот кого она ненавидит! Олицетворение эгоизма и жестокости. Он изобрел Позитронный Насос и готов спокойно уничтожить целый мир, населенный, быть может, тысячами, а то и десятками тысяч разумных существ. Он настолько замкнут в себе, что никогда нигде не показывается, и обладает такой силой, что даже другие Жесткие его как будто боятся.
     Ну, а она вступит с ним в борьбу. Она принудит его остановиться!
     Люди той вселенной помогли установить Позитронный Насос после того, как с ними был налажен контакт с помощью меток. Об этом говорил Ун. Где хранятся эти метки? Какие они? Нельзя ли использовать их для новых контактов?
     Удивительно, как ясны ее мысли. Поразительно. И какое жгучее наслаждение - использовать мысль, чтобы взять верх над безжалостными служителями мысли!
     Помешать ей они не смогут. Ведь она способна проникать туда, куда ни один Жесткий, ни один рационал, ни один пестун проникнуть не смогут, а ни одна эмоциональ не посмеет.
     Возможно, когда-нибудь они ее все-таки поймают, но ей все равно. Она будет добиваться своего любой ценой - да, любой! Пусть даже ей придется прятаться в камне, жить в камне, обшаривать Жесткие пещеры, воровать пищу из аккумуляторов, если у нее не останется другого выхода, или впитывать солнечный свет на поверхности, скрываясь среди других эмоционалей.
     Она преподаст им всем хороший урок, а потом пусть делают с ней, что хотят. Тогда она даже будет готова перейти... тогда, но не раньше! 5b
     Ун присутствовал при отпочковании новой крошки-эмоционали, безупречной во всех отношениях, но не испытал никакого восторга. Даже Тритт, который заботился о ней со всем пестунским тщанием, выглядел каким-то притихшим.
     Миновало уже много дней, и Уну начинало казаться, что Дуа исчезла навсегда. Нет, она не перешла. Мягкий может перейти только вместе с остальными двумя членами триады. Но с ними ее не было. Словно она перешла, не переходя.
     С тех пор как она умчалась, узнав, что помогла взрастить новую крошку, он видел ее один раз. Всего один раз. И это было уже давно.
     Он тогда поднялся на поверхность в нелепой надежде отыскать ее и наткнулся на скопление эмоционалей. Они захихикали (рационал, прогуливающийся возле скопления эмоционалей, - это такая редкость!) и кокетливо истончились (дуры!), только чтобы продемонстрировать свою эмоциональность.
     Ун испытывал к ним брезгливое презрение, и ни один из его ровных изгибов даже не замерцал. Он сразу начал думать о Дуа - о том, как она непохожа на них. Дуа никогда не истончалась просто так, из желания быть привлекательной, и потому была особенно привлекательна. И конечно, если бы она принудила себя присоединиться к скоплению дурочек, ее сразу можно было бы узнать потому, что она не только не истончилась бы, а, наоборот, уплотнилась - наперекор остальным.
     Ун обвел взглядом нежащихся на солнце эмоционалей и увидел, что одна из них действительно осталась плотной.
     Он повернулся и кинулся к ней, не обращая внимания на пронзительные вопли остальных эмоционалей, которые шарахались от него, матово клубились и взвизгивали, опасаясь слипнуться друг с другом, - что, если такое случится на глазах у всех, да еще в присутствии чужого рационала!
     Это действительно была Дуа. Она не попыталась скрыться, а спокойно осталась на месте.
     "Дуа, - сказал он робко, - когда ты вернешься домой?"
     "У меня нет дома, Ун", - ответила она. Без гнева, без ненависти, отчего ему стало совсем страшно.
     "Дуа, как ты можешь сердиться на Тритта за его поступок? Ты же знаешь, что бедняга не умеет думать".
     "Но ты-то умеешь, Ун! И ты отвлекал мое сознание, пока он старался перекормить мое тело, ведь так? Твое умение думать подсказало тебе, что ты скорее сумеешь поймать меня в ловушку, чем он".
     "Нет, Дуа! Нет!"
     "Что - нет? Разве ты не притворялся, будто хочешь учить меня, делиться со мной знаниями?"
     "Да, но я не притворялся. Я на самом деле этого хотел. И вовсе не из-за того, что устроил Тритт. Про его затею я ничего не знал".
     "Не верю!"
     Она неторопливо заструилась прочь. Он последовал за ней. Теперь они были совсем одни среди багровых отблесков Солнца.
     Дуа повернулась к нему.
     "Разреши задать тебе один вопрос, Ун. Почему ты хотел учить меня?"
     "Потому что хотел. Потому что мне нравится учить, потому что это мне интереснее всего на свете. Не считая того, чтобы учиться самому, конечно".
     "И еще синтезироваться... Но неважно, - добавила она, предупреждая его возражения. - Не объясняй, что ты имеешь в виду сознание, а не инстинкт. Если ты сказал правду, что тебе нравится учить, если я все-таки могу верить твоим словам, может быть, ты сумеешь понять то, что я тебе сейчас скажу.
     С тех пор, как я рассталась с вами, Ун, я узнала очень много. Каким образом - не имеет значения. Но это так. И я теперь эмоциональ только физически. А во всем, что по-настоящему важно, я рационал, хотя мне хотелось бы верить, что чувствовать я умею лучше остальных рационалов. И среди многого другого, Ун, я узнала, что мы такое - и ты, и я, и Тритт, и все прочие триады на планете. Я узнала, что мы такое и чем были всегда".
     "А именно?" - спросил Ун. Он был готов покорно слушать столько времени, сколько ей захочется, лишь бы она потом вернулась с ним домой. Он вытерпит любое испытание, сделает все, что от него может потребоваться. Но она должна вернуться... и что-то неясное, смутное внутри него говорило, что вернуться она должна добровольно.
     "Что мы такое, Ун? Да, в сущности, ничего, - ответила она равнодушным голосом, почти со смехом. - Странно, правда? Жесткие - единственный вид по-настоящему живых существ на планете. Разве они тебя этому не учили? Да, по-настоящему живы только они одни, потому что и ты, и я, и все Мягкие - не живые существа. Мы - машины, Ун. Это так, и потому-то живыми можно назвать только Жестких. Неужели они тебя этому не учили, Ун?"
     "Дуа, это вздор", - ошеломленно пробормотал Ун.
     Голос Дуа стал более резким.
     "Да, машины, Ун! Машины, которые Жесткие сначала собирают, а потом уничтожают. Живут только они - Жесткие. Только они. Про это они почти не разговаривают. Зачем? Они ведь и так знают. Но я научилась думать, Ун, и вывела правду из отдельных намеков. Они живут чрезвычайно долго, но в конце концов все же умирают. Теперь они уже не в состоянии иметь детей - Солнце дает для этого слишком мало энергии. И хотя умирают они редко, детей у них нет, и их число очень медленно, но сокращается. И у них нет молодежи, которая создавала бы новое, порождала бы новые мысли, а потому старые, живущие долго-долго Жесткие томятся от скуки. И что же они, по-твоему, делают, Ун?"
     "Что?" - невольно спросил Ун с ужасом, к которому примешивался виноватый интерес.
     "Они конструируют механических детей, которых можно учить. Ты же сам сказал, что тебе ничего не надо - только учить и учиться самому и, может быть, еще синтезироваться. Рационалы созданы по образу сознания Жестких. Жесткие не синтезируются, учиться самим им очень трудно, потому что они и так уже знают невероятно много. Так какое же удовольствие им остается? Только учить. И рационалы создаются лишь для одной цели - чтобы их можно было учить. Эмоционали и пестуны создаются как необходимые части самовозобновляющихся машин, которые изготовляют новых рационалов. А новые рационалы требуются постоянно, потому что старые становятся ненужными, едва их научат всему, чему можно научить. Когда старые рационалы вбирают в себя все, что могут, они уничтожаются, но их позаботились заранее утешить сказочкой о том, будто они "переходят". И с ними, разумеется, переходят эмоционали и пестуны. Ведь после того, как они способствовали появлению материала для новой триады, от них больше нет никакой пользы".
     "Дуа, это невероятно", - с трудом выговорил Ун.
     У него не было доводов, чтобы опровергнуть ее бредовую систему, но он был неколебимо убежден, что она ошибается. Однако где-то глубоко внутри он ощутил щемящее сомнение: а вдруг это убеждение просто привито ему? Нет, не может быть. Ведь тогда бы и Дуа носила в себе такое же убеждение... Или она потому и отличается от других эмоционалей, что ее изготовили небрежно?.. О чем он думает! Нет, он такой же сумасшедший, как она.
     "Ты как будто взволнован, Ун. Так ли уж ты абсолютно уверен, что я ошибаюсь? Ну конечно, теперь у них есть Позитронный Насос, и они будут получать столько энергии, сколько им может потребоваться. Если не сейчас, так в недалеком будущем. Скоро у них опять появятся дети. Если уже не появились. Надобность в Мягких машинах отпадет, и мы все будем уничтожены... Ах, прошу прощения! Мы все перейдем".
     "Нет, Дуа! - категорически сказал Ун, стараясь образумить не столько ее, сколько себя. - Не знаю, откуда ты набралась этих идей, но Жесткие - не такие. Нас не уничтожают".
     "Не обманывай себя, Ун. Они именно такие. Ради своей пользы они готовы уничтожить мир тех людей - целую вселенную, если понадобится. Так неужели они поколеблются уничтожить горстку Мягких, которые им не нужны? Но они допустили один просчет. Каким-то образом произошла путаница, и сознание рационала попало в тело эмоционали. Я ведь "олевелая эм", тебе это известно? Меня так дразнили в детстве. Но я действительно "олевелая эм". Я способна мыслить, как рационал, и я способна чувствовать, как эмоциональ. И я воспользуюсь своими особенностями, чтобы бороться с Жесткими".
     Ун не знал, что делать. Конечно, Дуа обезумела, но сказать ей об этом он не решался. Ее необходимо уговорить, чтобы она вернулась с ним. Он сказал убежденно:
     "Дуа, когда мы переходим, нас не уничтожают".
     "Да? Ну, а что же случается?"
     "Я... Я не знаю. По-моему, мы переходим в другой мир, более прекрасный и счастливый, и становимся... становимся... Ну, много лучше, чем мы сейчас".
     Дуа рассмеялась.
     "Где ты это слышал? Это тебе Жесткие рассказали?"
     "Нет, Дуа. В этом меня убеждают мои собственные мысли. Я очень много думал после того, как ты нас покинула".
     "Ну, так думай меньше и не будешь так глуп, - сказала Дуа. - Бедный Ун! Прощай же".
     И она заструилась прочь, совсем разреженная. Она казалась очень усталой.
     "Подожди, Дуа! - крикнул Ун ей вслед. - Неужели ты не хочешь увидеть свою крошку-серединку?"
     Она не ответила.
     "Когда ты вернешься домой?"
     Она продолжала молчать.
     Он не стал ее преследовать и только с тоской смотрел, как она исчезает вдали.
     Ун не сказал Тритту о том, что встретил Дуа. Зачем? Больше с тех пор он ее не видел. Он завел привычку бродить возле тех мест, где любили питаться эмоционали, и отправлялся туда снова и снова, хотя нередко замечал, что вслед за ним на поверхность выбираются пестуны и глядят на него с тупым подозрением. (По сравнению с большинством пестунов Тритт казался интеллектуальным гигантом.)
     Отсутствие Дуа с каждым днем отзывалось внутри него все более мучительно. И с каждым проходящим днем внутри него рос странный безотчетный страх, как-то связанный с ее отсутствием. Но в чем тут было дело, он не понимал.
     Как-то, вернувшись в пещеру, он застал там Лостена, который дожидался его. Лостен вежливо и внимательно слушал Тритта, который показывал ему новую крошку, всячески стараясь, чтобы этот легкий клочок дымки не прикоснулся к Жесткому.
     - Да, она прелестна, Тритт, - сказал Лостен. - Так ее зовут Дерала?
     - Дерола, - поправил Тритт. - Я не знаю, когда вернется Ун. Он теперь всегда где-то бродит...
     - Я здесь, Лостен, - торопливо сказал Ун. - Тритт, унеси крошку, будь так добр.
     Тритт унес Деролу, а Лостен с явным облегчением обернулся к Уну и сказал:
     - Вероятно, ты очень счастлив, что триада завершена. Ун попытался что-то вежливо ответить, но ничего не придумал и продолжал уныло молчать. Одно время он чувствовал, что между ним и Жесткими возникло нечто вроде дружбы, он ощущал себя в чем-то равным им и разговаривал с ними свободно и просто. Но безумие Дуа все омрачило и испортило. Ун знал, что она ошибается, и все-таки сейчас он почувствовал в присутствии Лостена ту же скованность, которую испытывал в давно прошедшие дни, когда считал, что стоит неизмеримо ниже их, как... словно... машина?
     - Ты видел Дуа? - спросил Лостен. Это был настоящий вопрос, а не вежливое начало беседы.
     - Всего один раз, Жес... (он чуть было не сказал "Жесткий-ру", словно ребенок или пестун!) - Всего один раз, Лостен. Она не хочет возвращаться домой.
     - Она должна вернуться, - негромко сказал Лостен.
     - Я не знаю, как это устроить.
     Лостен хмуро посмотрел на него.
     - Тебе известно, что она делает?
     Ун не осмеливался поднять на него глаза. Может быть, Лостен узнал про сумасшедшие теории Дуа? Как он в этом случае поступит?
     И Ун ничего не ответил, ограничившись отрицательным жестом.
     - Она ведь совершенно необычная эмоциональ, - сказал Лостен. - Ты это знаешь, Ун, не так ли?
     - Да, - вздохнул Ун.
     - Как и ты - на свой лад, и как Тритт - на свой. Не думаю, что в мире найдется еще один пестун, у которого хватило бы смелости и предприимчивости, чтобы стащить аккумулятор, или сметки, чтобы использовать его так, как использовал Тритт. Вы трое составляете такую необычайную триаду, каких, насколько мы можем судить, еще не было.
     - Благодарю тебя.
     - Но оказалось, что такая триада таит в себе и неприятные неожиданности, которых мы не предвидели. Мы хотели, чтобы ты учил Дуа, рассчитывая, что это наиболее мягкий и действенный способ подтолкнуть ее на добровольное выполнение той функции, которую она должна выполнить. Но мы не предвидели, что Тритту вздумается совершать столь самоотверженный поступок, а также, если сказать правду, совершенно не ожидали, что неизбежная гибель той вселенной подействует на Дуа таким странным образом.
     - Мне следовало бы осторожнее отвечать на ее вопросы, - тоскливо сказал Ун.
     - Это не помогло бы. Она умеет сама узнавать то, что ее интересует. А мы и этого не предвидели. Ун, мне очень грустно, но я обязан сказать тебе следующее: Дуа теперь представляет собой смертельную опасность. Она пытается остановить Позитронный Насос.
     - Но ей с этим не справиться! Она не может до него добраться, а кроме того, у нее нет необходимых знаний.
     - Добраться до него она может без труда... - Лостен нерешительно помолчал. - Она прячется в коренных породах, где мы не можем ее достать.
     Ун не сразу понял смысл этих слов. Он растерянно пробормотал:
     - Ни одна взрослая эмоциональ никогда... Дуа ни за что...
     - Нет, это так. Не трать времени на бесплодные возражения... Она способна проникнуть в любую пещеру. От нее ничего нельзя скрыть. Она изучила метки, которые мы получали из той вселенной. У нас нет прямых доказательств, но иначе никак нельзя объяснить то, что происходит.
     - А-а-а! - Ун раскачивался взад и вперед, и вся его поверхность помутнела от стыда и горя. - И Эстуолд знает об этом?
     - Пока еще нет, но со временем, несомненно, узнает, - угрюмо сказал Лостен.
     - Зачем ей понадобились эти метки?
     - Она старается найти способ послать сообщение в ту вселенную.
     - Но она же не умеет ни переводить, ни передавать.
     - Она учится и тому и другому. Об этих метках она знает даже больше самого Эстуолда. Она - крайне опасное явление: эмоциональ, которая способна мыслить и вышла из-под контроля.
     Ун вздрогнул. Вышла из-под контроля? Словно речь идет о машине!
     - Но ведь это не может быть настолько уж опасно! - сказал он.
     - К сожалению, может. Она передала одно сообщение и, боюсь, она советует тем существам, чтобы они остановили их часть Позитронного Насоса. Если они его остановят до того, как взорвется их Солнце, мы тут ничего сделать не сможем.
     - Но ведь тогда...
     - Ей необходимо помешать, Ун.
     - Но... но как? Вы намерены взорвать... - его голос пресекся. Ему смутно припомнилось, что у Жестких есть какие-то приспособления для высверливания пещер в коренных породах - приспособления, которые перестали применяться с тех пор, как сотни циклов тому назад численность мирового населения начала сокращаться. Что, если Жесткие решили найти Дуа в глубине камня и взорвать его вместе с ней?
     - Нет! - категорически сказал Лостен. - Мы не способны причинить Дуа вред.
     - Эстуолд мог бы...
     - Эстуолд тоже неспособен причинить ей вред.
     - Так что же делать?
     - Все зависит от тебя, Ун. От тебя одного. Мы бессильны, и нам остается только рассчитывать на тебя.
     - На меня?! Но что я могу?
     - Думай об этом, - настойчиво сказал Лостен. - Думай!
     - Но о чем?
     - Больше я тебе ничего не имею права сказать, - ответил Лостен страдальчески. - Думай! Времени остается так мало.
     Он повернулся и ушел - с быстротой, необычной для Жестких. Он торопился так, словно не доверял себе и опасался сказать что-то лишнее.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги


Смотрите также по произведению "Сами боги":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis