Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги

Сами боги [9/19]

  Скачать полное произведение

    Но ведь Дуа была такой неэмоциональной эмоциональю! Ее как будто вовсе не задевало, что Ун и Тритт не так близки с ней, как между собой, а среди эмоционалей у нее не было подруг, которые растолковали бы ей ее права.
     Уну нравилось, что она так живо интересуется его занятиями, нравилась ее сосредоточенность и удивительная быстрота понимания, но это была интеллектуальная любовь. А по-настоящему дорог ему был медлительный глупый Тритт, который так хорошо знал свое место и не вносил в их жизнь ничего, кроме самого нужного, самого главного - спокойной и надежной привычности.
     И вот теперь Ун злился на Тритта!
     Он спросил:
     - Тритт, ты не знаешь, где сейчас Дуа?
     Тритт не ответил прямо, а сказал только:
     - Я занят. Я с тобой потом поговорю. У меня дела.
     - А где дети? Ты что, тоже уходил? В тебе чувствуются следы другого места.
     В голосе Тритта появилась явная досада.
     - Дети хорошо воспитаны. Они остаются там, где за ними всегда могут приглядеть другие пестуны. Ун, они ведь давно уже не крошки.
     Но он ничего не сказал про ощущение "другого места", которое от него исходило.
     - Извини. Я просто хотел бы знать, где Дуа.
     - А ты бы почаще этого хотел, - сказал Тритт. - Ты ведь все время твердишь, чтобы я оставил ее в покое. Ну, вот и ищи ее сам.
     И Тритт удалился в дальнюю часть домашней пещеры.
     Ун глядел вслед своему правнику с некоторым удивлением. При других обстоятельствах он непременно постарался бы проанализировать совершенно необычное волнение, которое пробивалось даже сквозь врожденную пестунскую невозмутимость. Что натворил Тритт?
     ...Но где же все-таки Дуа? С каждой минутой его тревога нарастала, и он тут же забыл про Тритта.
     Беспокойство обострило восприимчивость Уна. Среди рационалов было даже принято гордиться низкой чувствительностью. Способность улавливать ощущения не принадлежала к сфере разума, это было преимущественно свойство эмоционалей. И Ун, рационал из рационалов, всегда особенно ценил в себе способность мыслить, а не чувствовать. Тем не менее теперь он как мог широко раскинул свою бедную сеть чувственного восприятия и даже вдруг на мгновение пожалел, что он не эмоциональ и сеть эта так несовершенна.
     Однако оказалось, что и она в какой-то мере эффективна. Во всяком случае, он ощутил приближение Дуа на довольно большом (по крайней мере для него) расстоянии и поспешил ей навстречу. Кроме того, с такого расстояния он острее обычного воспринял ее разреженность. Она была как легкая дымка, не больше...
     "Тритт прав, - с внезапной жгучей тревогой подумал Ун. - Надо заставить Дуа питаться, синтезироваться - необходимо пробудить в ней интерес к жизни".
     Эта мысль настолько завладела им, что он даже не увидел ничего странного в том, как Дуа заструилась вокруг него, словно они были у себя дома, вдали от посторонних глаз. Она говорила:
     - Ун, мне необходимо узнать... так много, так много!
     Он отстранился - все-таки следовало считаться с приличиями! Но постарался сделать это как можно осторожнее, чтобы Дуа не подумала, будто он недоволен.
     - Пойдем! - сказал он. - Я просто вышел к тебе навстречу. Скажи, что ты хочешь узнать, и я объясню, если знаю сам.
     Они быстро двигались к дому, и Ун охотно приспосабливался к волнистому струению, обычному для эмоционалей.
     Дуа сказала:
     - Расскажи мне про другую вселенную. Почему она не такая? И чем она не такая? Расскажи мне все-все.
     Дуа совершенно не представляла себе, как много она хочет узнать. Но Ун это себе представлял. Он ощутил неимоверное богатство собственных сведений и чуть было не спросил: "Откуда ты узнала про другую вселенную столько, что она тебя заинтересовала?"
     Но он удержался. Дуа возвращалась со стороны Жестких пещер. Может быть, с ней разговаривал Лостен, предположив, будто Ун все-таки слишком гордится статусом рационала и не снизойдет до того, чтобы удовлетворить любознательность своей середины.
     "Как будто я на это способен!" - подумал Ун с полным сознанием своей ответственности. Не нужно ничего спрашивать. Он просто объяснит ей все, что сможет.
     В домашней пещере их хлопотливо встретил Тритт.
     - Если хотите разговаривать, так идите в комнату Дуа. У меня тут много дел. Мне нужно присмотреть, чтобы дети привели себя в порядок и сделали все упражнения. Времени синтезироваться у меня нет. И не думайте!
     О синтезировании ни Ун, ни Дуа не думали, тем не менее они послушно свернули в комнату Дуа. Дом принадлежит пестуну. Рационалу открыты Жесткие пещеры на нижних уровнях, эмоциональ всегда может отправиться на поверхность. У пестуна же есть только дом. А потому Ун поспешил ответить:
     - Хорошо, Тритт, мы не будем тебе мешать.
     А Дуа излучила нежность и сказала:
     - Мне приятно увидеть тебя, правый мой. (Ун спросил себя, не объясняется ли ее нежность отчасти тем, что Тритт против обыкновения не стал требовать синтеза. Нельзя отрицать, что Тритт действительно придает синтезу излишнее значение. Другие пестуны далеко не так настойчивы.)
     У себя в комнате Дуа вдруг уставилась на кормильник, хотя обычно она старалась даже не смотреть в его сторону.
     Установить кормильник придумал Ун. Он знал о существовании подобных приспособлений и объяснил Тритту, что, раз уж Дуа не хочет питаться рядом с другими эмоционалями, можно без всякого труда доставлять солнечную энергию прямо в пещеру - пусть Дуа питается дома.
     Тритт пришел в ужас. Никто же так не делает! Все будут смеяться! Триада покроет себя позором! Почему Дуа не хочет вести себя как полагается?
     "Конечно, это было бы лучше, Тритт, - сказал тогда Ун. - Но раз уж она не ведет себя как полагается, так почему бы не помочь ей? Что тут, собственно, плохого? Она будет питаться дома, наберется энергии - а от этого станет лучше и ей, и нам, - и, может быть, она даже начнет выходить на поверхность с другими эмоционалями".
     Тритт согласился, и даже Дуа согласилась, хотя и после долгих уговоров, но настояла при этом на самой простой конструкции. А потому Уну при конструировании кормильника пришлось ограничиться двумя примитивнейшими стержнями, которые служили электродами и передавали в пещеру солнечную энергию. Они были установлены так, чтобы Дуа могла поместиться между ними. Впрочем, пользовалась она ими очень редко.
     Однако на этот раз Дуа долго смотрела на кормильник, а потом сказала:
     - Тритт его украсил... Или это ты, Ун?
     - Я? Ну конечно нет. У основания обоих электродов были выложены узоры из цветной глины.
     - Наверное, он решил таким способом напомнить, чтобы я не забыла поесть, - заметила Дуа. - А я и правда проголодалась. К тому же, пока я буду есть, Тритт нас перебивать не станет, ведь верно?
     - Разумеется, - сказал Ун с глубоким убеждением. - Тритт способен был бы остановить мир, если бы вдруг подумал, что его вращение мешает тебе питаться.
     - Ну... я и правда проголодалась, - повторила Дуа.
     Уну показалось, что он уловил ощущение виноватости. Из-за Тритта? Из-за того, что она голодна? Но почему Дуа должна чувствовать себя виноватой, если ей захотелось есть? Или она занималась чем-то таким, что поглотило очень много энергии, и теперь испытывает...
     Он раздраженно отбросил эти мысли. Избыток рациональности, пожалуй, все-таки не украшает рационала. Несомненно, прослеживание каждой частной идеи наносит ущерб главному. А сейчас главным был разговор с Дуа.
     Она расположилась между электродами. Для этого ей пришлось сжаться, и Ун еще отчетливей осознал, какая она маленькая. Тут он понял, что и сам голоден. Он заметил это потому, что это свечение электродов представлялось ему более ярким, чем обычно, а кроме того, он ощущал вкус пищи даже на таком расстоянии, и вкус этот казался ему восхитительным. А ведь, проголодавшись, всегда воспринимаешь вкус пищи острее и на большем расстоянии... Ну, ничего, он поест попозже.
     - Не молчи, левый мой, - сказала Дуа. - Расскажи мне про ту вселенную. Я хочу знать.
     Она приняла (бессознательно?) форму овоида - форму рационала, словно убеждая его говорить с ней, как с рационалом.
     - Всего я объяснить не могу, - начал Ун. - То есть научную сторону. У тебя ведь нет нужной подготовки. Но я постараюсь говорить как можно проще и понятнее, а ты слушай и не перебивай. Когда я кончу, ты скажешь, что для тебя осталось неясным, и тогда я попробую тебе это растолковать. Ну, во-первых, я хочу тебе напомнить, что все на свете состоит из мельчайших частиц, которые называются атомами и в свою очередь состоят из еще более мелких субатомных частиц.
     - Да-да! - сказала Дуа. - Благодаря этому мы и можем синтезироваться.
     - Совершенно верно. Ведь в действительности мы состоим почти из пустоты. Частицы эти разделены значительными расстояниями, и твои частицы могут перемешиваться с частицами Тритта и моими потому, что каждая структура беспрепятственно входит в пустоты другой структуры. Но вещество все же не распадается, потому что эти крохотные частицы обладают способностью удерживать друг друга даже через разделяющее их расстояние. В систему их объединяют силы притяжения, из которых самая могучая - та, которую мы называем ядерной силой. Она удерживает главные из субатомных частиц в тесных скоплениях, которые располагаются на довольно значительных расстояниях друг от друга, но тем не менее остаются вместе благодаря действию более слабых сил. Тебе это понятно?
     - Не все, - ответила Дуа.
     - Ничего. Мы вернемся к этому позже... Вещество может существовать в различных состояниях. Оно может быть очень разреженным, как в эмоционалях - как в тебе, Дуа. Или же оно может быть более плотным, как в рационалах и пестунах. Или еще плотнее, как в камнях. Оно может быть и очень сжатым, то есть сгущенным - как в Жестких. Потому-то они и Жесткие. Они состоят сплошь из частиц.
     - Значит, в них вовсе нет пустоты? Ты это имеешь в виду?
     - Нет, не то чтобы вовсе... - Ун запнулся, подыскивая подходящее объяснение. - В них пустоты много, но гораздо меньше, чем в нас. Частицам обязательно требуется определенное количество пустоты пространства, и если они его займут, другие частицы уже не могут в него втиснуться. Если же их вгоняют насильно, возникает боль. Вот почему Жесткие не любят, чтобы мы к ним прикасались. У нас, у Мягких, пустого пространства между частицами больше, чем им требуется, а потому находится место и другим частицам.
     Дуа, по-видимому, не могла полностью охватить эту мысль, и Ун заторопился.
     - В другой вселенной правила другие. У них ядерная сила слабее, чем у нас. А значит, их частицам требуется больше пустого пространства.
     - Почему?
     Ун покачал верхним овоидом.
     - Потому что... Ну, потому что волновые формы частиц там распространяются дальше. Понятнее я объяснить не могу. Раз ядерная сила слабее, частицам требуется больше пространства, и два раздельных объема вещества неспособны смешиваться с такой же легкостью, как в нашей вселенной.
     - А мы можем увидеть ту вселенную?
     - О нет! Это невозможно. Мы можем только сделать некоторые выводы из ее основных законов, которые там известны. Однако Жесткие умеют очень многое. Мы научились пересылать туда вещество и получать вещество от них. Мы можем изучать их вещество, понимаешь? И мы создали Позитронный Насос. Ты ведь про него знаешь?
     - Ну, ты говорил, что с его помощью мы получаем энергию. Но я не знала, что он работает, потому что существует другая вселенная... А какая она? У них там есть звезды и миры, как у нас?
     - Превосходный вопрос, Дуа! - Ун теперь наслаждался ролью учителя даже сильнее, чем раньше, потому что, так сказать, заручился одобрением Жестких. (До сих пор ему все время мешало ощущение, что пытаться объяснить эмоционали подобные вещи не совсем прилично.)
     Он продолжал:
     - Мы не можем увидеть другую вселенную, но, зная ее законы, можем представить себе, какой она должна быть. Видишь ли, звезды светят благодаря тому, что простые комбинации частиц постепенно преобразуются в более сложные. Мы называем это ядерным слиянием.
     - И у них в той вселенной тоже так?
     - Да. Но, поскольку ядерная сила у них слабее, слияние происходит гораздо медленнее. Отсюда следует, что звезды в той вселенной должны быть гораздо, гораздо больше, иначе происходящего в них слияния будет недостаточно для того, чтобы они сияли. В той вселенной звезды величиной с наше Солнце были бы холодными и мертвыми. А если бы наши звезды были больше, то происходящее в них слияние количественно настолько увеличилось бы, что они мгновенно взорвались бы. Отсюда следует, что число наших, маленьких, звезд в нашей вселенной должно в тысячи раз превышать число их, больших, звезд в их вселенной.
     - Но у нас же только семь... - начало было Дуа и тут же поправилась. - Ах да, я забыла!
     Ун снисходительно улыбнулся. Так легко забыть об остальных неисчислимых звездах, если их можно видеть только с помощью специальных приборов!
     - Да, это бывает. Но тебе не скучно меня слушать?
     - Совсем нет! - воскликнула Дуа. - Мне очень интересно. Даже пища приобретает какой-то особенно приятный вкус! - и она блаженно заколыхалась между электродами.
     Ун обрадовался - он еще никогда не слышал, чтобы Дуа говорила о еде без пренебрежения.
     - Разумеется, срок жизни их вселенной много больше, чем нашей, - продолжал он. - Здесь у нас ядерное слияние происходит с такой скоростью, что все частицы должны войти в более сложные соединения за миллион циклов.
     - Но ведь есть еще множество других звезд!
     - Конечно. Но видишь ли, этот процесс происходит в них во всех одновременно. И вся наша вселенная умирает. В той вселенной, где звезд много меньше, но они гораздо больше по величине, слияние происходит настолько медленнее, что их звезды живут в тысячи, в миллион раз дольше, чем наши. Впрочем, сравнивать трудно, так как не исключено, что у них и у нас время движется с разной скоростью. - Помолчав, он добавил с неохотой: - Этого я и сам хорошенько не понимаю. Это одно из положений теории Эстуолда, а я ее еще толком не изучил.
     - Значит, все это открыл Эстуолд?
     - Не все, но многое.
     - До чего же чудесно, что мы научились получать пищу из той вселенной, - сказала Дуа. - Ведь теперь уже не страшно, что наше Солнце умрет. Всю необходимую пищу нам даст та вселенная.
     - Именно.
     - Но ничего плохого не происходит? У меня такое... такое чувство, что не все хорошо.
     - Ну, - сказал Ун, - для того, чтобы Позитронный Насос работал, мы передаем вещество то туда, то сюда, и в результате обе вселенные чуть-чуть смешиваются. Наша ядерная сила слегка ослабевает, а потому слияние в нашем Солнце немного замедляется и оно остывает быстрее. Но убыстрение это ничтожно мало, а к тому же мы теперь можем обойтись и без Солнца.
     - Нет, мое чувство "что-то плохо" не связано с этим. Но, если ядерная сила становится чуточку слабее, значит, атомы начинают занимать больше пространства - верно? А что же произойдет с синтезированием?
     - Оно чуть-чуть затруднится, но пройдут миллионы циклов, прежде чем синтезирование станет по настоящему трудным. Не исключено, что придет день, когда оно окажется вовсе невозможным, и Мягкие вымрут. Однако прежде пройдут миллионы и миллионы циклов, а если мы не будем получать пищу из той вселенной, мы все погибнем от голода гораздо раньше.
     - Нет, "что-то плохо" я ощущаю не поэтому... - Дуа говорила все медленнее, потом ее голос замер.
     Она изгибалась между электродами, и Ун с радостью думал, что она стала заметно больше и плотнее, как будто его объяснения питали ее не хуже, чем солнечная энергия.
     Лостен был прав! Знания приносят ей ощущение полноты жизни! Ун никогда еще не чувствовал в Дуа такой беззаботной упоенности. Она сказала:
     - Ун, спасибо тебе, что ты мне все объяснил. Ты - замечательный левник.
     - Хочешь, чтобы я продолжал? - польщенно спросил Ун (он был необыкновенно доволен). - Ну, так что еще тебя интересует?
     - Очень-очень многое. Но только не теперь, Ун. А теперь, Ун, теперь... Ты знаешь, чего я хочу?
     Ун понял сразу, но он боялся что-нибудь сказать: слишком редко Дуа сама заговаривала о синтезе, и он боялся спугнуть ее настроение. Если бы Тритт не возился с детьми...
     Но Тритт уже был в комнате. Неужели он ждал за дверью?.. Но если и так? Сейчас не время думать об этом.
     Дуа заструилась из пространства между электродами, и Ун был ошеломлен ее красотой. Теперь она была между ним и Триттом. Сквозь ее дымку Тритт весь мерцал, и его очертания вспыхивали неимоверными красками.
     Такого еще никогда не бывало. Никогда!
     Ун старался продлить это мгновение, но его вещество атом за атомом уже смешивалось с Дуа, с Триттом, и мысли исчезли, растворились в невероятной, невыразимой радости бытия.
     Никогда еще со дня возникновения триады период вневременного бессознательного существования не продолжался так долго. 3с
     Тритт был доволен. Он получил от синтеза все, чего хотел. Все прошлые не шли с этим ни в какое сравнение. Мысль о том, что произошло, переполняла его ликованием. Но он молчал. Он чувствовал, что говорить об этом не надо.
     Ун и Дуа тоже были счастливы. Он это ощущал. И даже дети так и светились.
     Но счастливей всех был он, Тритт - а как же иначе?
     Он слушал разговоры Уна с Дуа и ничего не понимал. Но теперь это не имело больше никакого значения. Его не задевало, что им как будто вполне достаточно друг друга. У него была своя радость, а потому он слушал с удовольствием.
     Как-то Дуа сказала:
     - Значит, они действительно пытаются вступить в общение с нами? (Тритт так и не разобрался, что это были за "они", хотя понял, что "вступать в общение" попросту означает "разговаривать". Почему бы так прямо и не сказать? Иногда ему хотелось вмешаться. Но если он задаст вопрос, Ун ответит только: "Да ну же, Тритт!", а Дуа нетерпеливо заклубится.)
     - Несомненно, - ответил Ун. - Жесткие в этом уверены. На веществе, которое мы получаем, иногда есть метки, и Жесткие говорят, что подобные метки вполне могут служить для общения. Сначала Жесткие даже сами использовали метки, чтобы объяснить тем существам, как сконструировать их часть Позитронного Насоса.
     - Интересно, а как выглядят те существа? Ты можешь себе это представить?
     - Исходя из законов той вселенной, мы можем установить свойства ее звезд, потому что это просто. Но как установить свойства живых существ? Нет, мы никогда не узнаем, какие они.
     - А не могли бы они сообщить это?
     - Пожалуй... если бы мы понимали, что они сообщают. Но мы не понимаем их меток.
     Дуа как будто огорчилась.
     - Неужели и Жесткие не понимают?
     - Не знаю. Во всяком случае, мне они про это не говорили. Лостен как-то сказал, что совершенно не важно, какие они, лишь бы Позитронный Насос работал и мощность его становилась больше.
     - Может быть, у него не было времени и он не хотел, чтобы ты ему мешал?
     - Я никогда ему не мешаю, - обиженно ответил Ун.
     - Ты ведь понимаешь, что я хотела сказать. Просто ему не хотелось говорить об этом подробно.
     Тут Тритт перестал слушать. А они еще долго спорили, надо ли просить Жестких, чтобы Дуа позволили посмотреть на метки. Дуа сказала, что она попробовала бы уловить их смысл.
     Тритт даже рассердился. Ведь Дуа - всего только Мягкая, и даже не рационал. Наверно, зря Ун столько ей рассказывает. Она уже воображает себя неведомо кем...
     Тритт заметил, что Ун тоже рассердился. Сначала он засмеялся. Потом сказал, что все это слишком сложно для эмоционали. А потом вообще замолчал. И Дуа долго к нему ластилась, а он никак не хотел мириться.
     А один раз рассердилась Дуа - просто в бешенство пришла.
     Сначала все было очень тихо. Они пустили к себе детей. И Ун позволил им возиться возле него. Даже когда Торун, правуленька, начал его тянуть, он не рассердился, хотя потерял при этом форму самым потешным образом. Но он только смеялся и начал сам менять форму. Верный признак, что он в хорошем настроении. Тритт отдыхал в уголке, и все, что происходило, было ему очень приятно.
     Дуа тоже смеялась над бесформенностью Уна и, поддразнивая, заструила свое вещество по его шишкам. А ведь Тритт знал, что ей хорошо известно, какой чувствительной бывает поверхность левых, когда они утрачивают форму овоида.
     Дуа говорила:
     - Я все думаю, Ун... Если законы той вселенной понемножку переходят к нам через Позитронный Насос, так значит, и наша вселенная по капельке отдает им свои?
     Ун охнул от ее прикосновения и отдернулся, но так, чтобы не напугать малышей.
     - Если ты хочешь, чтобы я отвечал, так перестань, серединка ты эдакая, - пропыхтел он.
     Дуа перестала его щекотать, и он сказал:
     - Отличное предположение, Дуа. Ты поразительна! Ну, конечно, смешение - двусторонний процесс... Тритт, уведи малышей, хорошо?
     Но они уже сами удрали. Да и какие они малыши? Вон какие выросли! Аннис скоро начнет свое образование, а Торун уже оквадратился, как настоящий пестун.
     Тритт остался и начал думать о том, что Дуа выглядит очень красивой, когда Ун ведет с ней такие разговоры.
     - Но если те законы замедляют реакции в нашем Солнце и охлаждают его, сказала Дуа, - значит наши законы ускоряют реакции в тех солнцах и нагревают их?
     - Совершенно верно, Дуа. Ни один рационал не сделал бы более точного вывода.
     - И намного нагреваются их солнца?
     - Нет. Они становятся чуточку теплее, лишь самую чуточку.
     - Но у меня именно тут появляется чувство "что-то плохо", - сказала Дуа.
     - Видишь ли, беда в том, что их солнца слишком уж велики. Если наши маленькие солнца остывают чуть быстрее, это никакого значения не имеет. Даже если они вообще погаснут, это не страшно до тех пор, пока у нас есть Позитронный Насос. Но на огромные, колоссальные звезды самое легкое нагревание может подействовать очень сильно. В каждой из этих звезд столько вещества, что даже самое ничтожное ускорение ядерного слияния заставит ее взорваться.
     - Как взорваться? А что тогда будет с людьми?
     - С какими людьми?
     - С теми, которые живут в той вселенной. Ун некоторое время недоумевающе смотрел на нее, а потом ответил:
     - Я не знаю.
     - Ну, а что случилось бы, если бы вдруг взорвалось наше Солнце?
     - Оно не может взорваться. (Тритт был не в силах понять, отчего они так волнуются. Ну как Солнце может взорваться? Дуа словно бы рассердилась, а Ун смутился.)
     Дуа сказала:
     - Ну, а все-таки? У нас тут станет тогда очень горячо?
     - Наверное.
     - И мы все погибнем, ведь так? Ун промолчал, а затем сказал с явной досадой:
     - Но, Дуа, ведь это не имеет ни малейшего значения! Нашему Солнцу взрыв не грозит, и, пожалуйста, не задавай глупых вопросов.
     - Ты сам просил меня задавать вопросы, Ун! И это имеет значение, потому что Позитронный Насос может работать только в обеих вселенных сразу. И без них у нас ничего не получится.
     Ун внимательно посмотрел на нее:
     - Я ведь тебе этого не говорил!
     - Но я ощущаю!
     - Ты чересчур много ощущаешь, Дуа... - сказал Ун. И вот тут Дуа начала кричать вне себя от ярости. Тритт никогда еще не видел ее такой.
     - Не уклоняйся от темы. Ун! И не замыкайся в себе, не делай вида, будто я полная дура - просто эмоциональ, и больше ничего. Ты сам говорил, что я скорее похожа на рационала, и неужели так трудно сообразить, что Позитронный Насос без тех существ работать не будет? Если люди в той вселенной погибнут, Позитронный Насос остановится, а наше Солнце станет еще холоднее, и мы все умрем с голоду. Как по-твоему, имеет это значение или нет?
     Ун тоже начал кричать:
     - Вот и видно, сколько ты знаешь! Нам нужна их помощь потому, что концентрация энергии очень низка и мы вынуждены обмениваться с ними веществом. Но если то Солнце взорвется, возникнет гигантский поток энергии, которого хватит на миллионы циклов. Энергии будет столько, что мы сможем получать ее непосредственно, без передачи вещества. А потому они нам не нужны, и то, что произойдет, не имеет ни малейшего значения...
     Они теперь почти соприкасались. Тритт был охвачен ужасом. Он понимал, что должен что-то сказать, развести их в разные стороны, уговорить их. Но он все не мог придумать, что бы такое сказать. А потом и придумывать не пришлось.
     К их пещере приблизился Жесткий. И не один Жесткий, а целых три. Они что-то говорили, но их невозможно было расслышать.
     Тритт пронзительно крикнул:
     - Ун, Дуа!
     И умолк, весь дрожа. Он с испугом ощутил, что они пришли для того... И он решил уйти. Но один из Жестких протянул свой постоянный непрозрачный протуберанец и сказал:
     - Останься.
     Он говорил резко, неласково, и Тритт испугался еще больше.
    4а
     Дуа пылала гневом. Он так ее переполнял, что она была буквально не в состоянии ощутить присутствие Жестких. Гнев слагался из отдельных элементов, и каждый элемент сам по себе пронизывал ее всю целиком: Ун хотел ей солгать; целый мир людей обречен на гибель; она так легко усваивает знания, а ей не давали учиться. Каждое из этих ощущений говорило о чем-то неправильном и плохом, и каждое это ощущение было невыносимо.
     После того раза, когда ей пришлось спрятаться в камне, она еще дважды побывала в Жестких пещерах. Дважды, никем не замеченная, она погружалась в камень и каждый раз улавливала что-то и понимала. А потом, когда Ун начинал ей объяснять, она заранее знала, каким будет это объяснение.
     Так почему Жесткие не стали учить ее, как они учили Уна? Почему они занимаются только с рационалами? Или у нее есть эта способность потому лишь, что она - олевелая эм, плохая середина триады? Ну, и тем более пусть учат, раз она такая. А оставлять ее без знаний плохо и неправильно.
     В конце концов она все-таки начала улавливать слова Жесткого. Она увидела Лостена, но говорил не он, а незнакомый Жесткий, который стоял впереди. Она его не знала - но ведь кого из них она знает? Этот Жесткий спросил:
     - Кто из вас недавно был в нижних пещерах? В Жестких пещерах, как вы их называете?
     Дуа не ощутила ничего, кроме возмущения. Они узнали про ее камнеедство, а ей все равно! Пусть рассказывают всем, кому хотят. Да она и сама им скажет!
     - Я бывала. Много раз.
     - Одна? - спокойно спросил Жесткий.
     - Одна. Много-много раз! - выкрикнула Дуа. (Была она там всего три раза, но разве сейчас время считать!)
     - Ну и, конечно, я постоянно бываю в нижних пещерах, - пробормотал Ун.
     Жесткий не стал слушать, а повернулся к Тритту и сказал резко:
     - А ты, правый?
     Тритт пошел рябью.
     - Бывал, Жесткий-ру.
     - Один?
     - Да, Жесткий-ру.
     - Часто?
     - Всего раз.
     Дуа почувствовала досаду. Бедняга Тритт перепугался совершенно напрасно. Ведь это делала она, и она сумеет постоять за себя.
     - Он тут ни при чем, - сказала она. - Этим занималась я.
     Жесткий неторопливо повернулся к ней.
     - Чем? - спросил он.
     - Ну... тем, - когда настал решительный момент, у нее все-таки не хватило твердости прямо сказать, чем она занималась. Нет, только не при Уне!
     - Хорошо, мы поговорим и с тобой. Но сначала все-таки ответь мне, правый... Тебя зовут Тритт, не так ли? Так зачем ты отправился один в нижние пещеры?
     - Поговорить с Жестким, которого зовут Эстуолд, Жесткий-ру.
     Тут Дуа, не выдержав, снова вмешалась:
     - Это вы Эстуолд?
     - Нет, - коротко ответил Жесткий. Ун недовольно сморщился, словно он смутился оттого, что она не узнала Жесткого. Но ей было все равно! А Жесткий спросил у Тритта:
     - Что ты унес из Жестких пещер?
     Тритт не ответил. Жесткий сказал, не излучая никакого чувства:
     - Мы знаем, что ты кое-что взял. Но мы хотим выяснить, знал ли ты, что берешь. Ведь это могло кончиться очень плохо.
     Тритт продолжал молчать, но тут вмешался Лостен и ласково попросил:
     - Пожалуйста, ответь, Тритт. Мы знаем теперь, что это был ты, а нам не хотелось бы прибегать к строгости.
     - Я взял питательный шар, - промямлил Тритт.
     - А-а! - Это снова заговорил первый Жесткий. - И что же ты с ним сделал?
     И тут Тритт не выдержал.
     - Я взял его для Дуа, - бормотал он. - Она не хотела есть. Я взял его для Дуа.
     Дуа подскочила и закоалесцировала от удивления.
     Жесткий тут же повернулся к ней.
     - Ты об этом не знала?
     - Нет!
     - И ты? - обратился он к Уну.
     Ун стоял неподвижно, как замороженный. Он ответил:
     - Нет, Жесткий-ру.
     Несколько мгновений воздух дрожал от неприятных вибраций: Жесткие разговаривали между собой, словно не замечая триады.
     То ли периоды камнеедства обострили ее восприимчивость, то ли этому способствовал недавний взрыв гнева - Дуа не знала, в чем тут было дело, и не хотела в этом разбираться, но, как бы то ни было, она улавливала смысл... Нет, не слов, а общего хода их разговора...
     Они заметили пропажу некоторое время назад. Поиски они начали, не поднимая шума. И лишь с большой неохотой пришли к выводу, что виновниками должны быть Мягкие. В результате расследования они сосредоточили внимание на триаде Уна - с еще большей неохотой. (Почему? Дуа не сумела уловить причину этой неохоты.) По их мнению, ни Ун, ни Дуа виновниками быть не могли. Ун просто не сделал бы такой глупости. Подозревать Дуа было бы нелепо. Ну, а о Тритте они даже думать не стали.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги


Смотрите также по произведению "Сами боги":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis