Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги

Сами боги [3/19]

  Скачать полное произведение

    Ректор сказал:
     "Поистине, это великолепное перо в шляпу нашего университета, что в его стенах будет трудиться прославленный переводчик айтасканских надписей! Для нас это большая честь".
     Конечно, никто даже не намекнул ректору на его ляпсус, и Броновский продолжал сиять улыбкой, правда теперь несколько вымученной. После завтрака заведующий кафедрой древней истории сказал в извинение ректора, что он родом из Миннесоты и большой патриот своего штата, который знает много лучше античности, а поскольку озеро Айтаска является истоком великой Миссисипи, такая оговорка вполне естественна.
     Но этот эпизод, словно подкреплявший насмешки Ламонта над его славой, несколько уязвил Броновского.
     Когда Ламонт услышал эту историю, он расхохотался.
     - Можешь не продолжать, - заявил он. - Я ведь и сам через это прошел. Ты сказал себе: "Черт подери, я сделаю такое, что даже этот олух вынужден будет запомнить".
     - Что-то в этом роде, - согласился Броновский.
    5
     Однако год работы не принес практически никаких результатов. Их послания в конце концов попали по назначению, они получили ответные послания. И - ничего.
     - Ну, попробуй догадаться, - лихорадочно требовал Ламонт. - Возьми хоть с потолка. И испробуй на них.
     - Я этим и занимаюсь, Пит. Что ты нервничаешь? На этрусские надписи я потратил двенадцать лет. А ты что же, думал, на это потребуется меньше времени?
     - Черт возьми, Майк. Двенадцать лет - это немыслимо.
     - А почему, собственно? Послушай, Пит, я ведь замечаю, что с тобой творится что-то неладное. Весь последний месяц ты был просто невозможен. Мне казалось, мы с самого начала знали, что дело быстро не пойдет и нам надо запастись терпением. Мне казалось, ты понимаешь, что у меня, кроме того, есть моя работа в университете. И ведь я уже несколько раз задавал тебе этот вопрос. Ну, так я его повторю: почему ты вдруг так заторопился?
     - Потому что заторопился, - резко ответил Ламонт. - Потому что хочу, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.
     - Поздравляю! - сухо сказал Броновский. - Представь себе, и я хочу того же. Послушай, уж не собираешься ли ты скончаться во цвете лет? Твой врач случайно не предупредил тебя, что ты неизлечимо болен?
     - Да нет же, нет! - скрипнув зубами, сказал Ламонт.
     - Так что же с тобой?
     - Ничего, - и Ламонт поспешно ушел. В тот момент, когда Ламонт решил заручиться помощью Броновского, его просто злило тупое упрямство Хэллема, не желавшего допустить даже мысли о том, что паралюди могут стоять по развитию выше землян. И стремясь установить с ними прямую связь, он хотел только доказать, что Хэллем неправ. И ничего больше - в первые месяцы.
     Но у него почти сразу же начались всяческие неприятности. Опять и опять его заявки на новое оборудование оставлялись без внимания, время, положенное ему для работы с электронной вычислительной машиной, урезывалось, на заявление о выдаче ему командировочных сумм он получил пренебрежительный отказ, а предложения, которые он вносил на межфакультетских совещаниях, даже не рассматривались.
     Кризис наступил, когда освободившаяся должность старшего сотрудника, на которую все права имел Ламонт, была отдана Генри Гаррисону, много уступавшему ему и в стаже, и главное в способностях. Ламонт кипел от возмущения. Теперь ему уже было мало просто продемонстрировать свою правоту - он жаждал разоблачить Хэллема в глазах всего мира, сокрушить его.
     Это чувство ежедневно, почти ежечасно подогревалось поведением остальных сотрудников Насосной станции. Ламонт был слишком колюч, чтобы пользоваться всеобщей любовью, но тем не менее многие ему симпатизировали.
     Гаррисон же испытывал большую неловкость. Это был тихий молодой человек, старавшийся сохранять добрые отношения со всеми, и на его лице, когда он остановился в дверях ламонтовской лаборатории, было написано боязливое смущение. Он сказал:
     - Привет, Пит. Найдется у вас для меня пара минут?
     - Хоть десять, - хмуро сказал Ламонт, избегая его взгляда.
     Гаррисон вошел и присел на краешек стула.
     - Пит, - сказал он. - Я не могу отказаться от этого назначения, но хотел бы вас заверить, что я о нем не просил. Это была для меня полнейшая неожиданность.
     - А кто вас просит отказываться? Мне наплевать.
     - Пит, что у вас вышло с Хэллемом? Если я откажусь, назначат еще кого-нибудь, но только не вас. Чем вы допекли старика?
     Этого Ламонт не вынес.
     - Скажите-ка, что вы думаете о Хэллеме? Что он за человек, по-вашему? набросился он на бедного Гаррисона.
     Гаррисон совсем растерялся. Он пожевал губами и почесал нос.
     - Ну-у... - сказал он и умолк.
     - Великий человек? Замечательный ученый? Блистательный руководитель?
     - Ну-у...
     - Ладно, так я вам сам скажу. Он шарлатан! Самозванец! Правдой и неправдой урвал себе сладкий кусок, а теперь трясется, как бы его не потерять! Он знает, что я его насквозь вижу. Вот этого-то он и не может мне простить!
     Гаррисон испустил неловкий смешок.
     - Неужто вы пошли к нему и сказали...
     - Нет, прямо я ему ничего не говорил, - угрюмо перебил Ламонт. - Но придет день, и я скажу. Только он и без этого знает. Он понимает, что меня ему провести не удалось, пусть я пока и молчу.
     - Послушайте, Пит, ну для чего вам это ему показывать? Я ведь тоже не считаю, что он такой уж гений, но зачем, собственно, кричать об этом на всех перекрестках? Погладьте его по шерстке. Ведь ваша карьера в его руках.
     - Да неужто? А у меня в руках его репутация. Я его разоблачу! Я покажу, что у него за душой ничего нет.
     - Каким образом?
     - А уж это мое дело, - пробормотал Ламонт, который в ту минуту не мог бы ответить на этот вопрос даже самому себе.
     - Но это же смешно, - сказал Гаррисон. - У вас нет никаких шансов на победу. Он сотрет вас в порошок. Пусть он на самом деле не Эйнштейн и не Оппенгеймер, но мир-то считает его выше их. В глазах всех обитателей земного шара он - Отец Электронного Насоса и, пока Насос служит ключом к райской жизни, они останутся глухи. До тех пор Хэллем неуязвим, и надо быть сумасшедшим, чтобы вступать с ним в борьбу. Какого черта, Пит! Скажите ему, что он великий человек, и проглотите пилюлю. Очень вам нужно быть вторым Денисоном!
     - Вот что, Генри! - крикнул Ламонт, внезапно приходя в ярость. - Шли бы вы заниматься своими делами!
     Гаррисон вскочил и вышел, не сказав больше ни слова. Ламонт обзавелся еще одним врагом, или, во всяком случае, потерял еще одного друга. Но, поразмыслив, он решил, что оно того стоило, так как этот разговор натолкнул его на новую идею.
     Суть всех рассуждений Гаррисона исчерпывалась одной фразой: "...пока Электронный Насос служит ключом к райской жизни... Хэллем неуязвим".
     Эти слова звенели в ушах Ламонта, и он впервые задумался не о Хэллеме, а о самом Электронном Насосе.
     Действительно ли Электронный Насос - ключ к райской жизни? Или, черт подери, тут есть какой-то подвох?
     История показывает, что во всем новом обычно кроется какой-то подвох. А как обстоит дело с Электронным Насосом?
     Ламонт, специалист по паратеории, конечно, знал, что проблема "подвох" в свое время уже возникала. Едва было установлено, что работа Электронного Насоса в конечном счете сводится к перекачке электронов из нашей вселенной в паравселенную, со всех сторон послышались вопросы: "А что произойдет, когда будут перекачаны все электроны?"
     Ответ был самый успокоительный. При той интенсивности перекачки, которая полностью покроет всю практическую потребность человечества в энергии, запаса электронов во вселенной хватит по меньшей мере на триллион триллионов лет, помноженный на триллион, то есть на срок, который неизмеримо превосходит возможный период существования как вселенной, так и паравселенной, взятых вместе.
     Следующее возражение было более хитрым. Перекачать все электроны нельзя даже теоретически. По мере их перекачки общий отрицательный заряд паравселенной будет увеличиваться, так же как и общий положительный заряд вселенной. С каждым годом по мере возрастания разницы перекачка электронов будет затрудняться все больше, поскольку потребуется преодолевать противодействие противоположных зарядов. Да, конечно, непосредственно перекачивались нейтральные атомы, но сопровождающее этот процесс возмущение орбитальных электронов создавало эффективный заряд, который колоссально увеличивался благодаря наступавшим вслед за этим радиоактивным превращениям.
     Если бы заряды непрерывно накапливались в точках перекачки, их воздействие на перекачиваемые атомы с возмущенными электронами почти немедленно оборвало бы весь процесс, но, разумеется, тут вступала в действие диффузия. Накапливающийся заряд диффундировал в атмосферу, и его воздействие на процесс перекачки следовало рассчитывать с учетом этого момента.
     В результате возрастания общего положительного заряда Земли положительно заряженный солнечный ветер начинал отклоняться от нашей планеты на все большем расстоянии, а ее магнитосфера увеличивалась. Благодаря работам Макфарленда (того самого, кому, по убеждению Ламонта, принадлежала идея, обернувшаяся Великим Прозрением) удалось показать, что определенное равновесие обеспечивалось солнечным ветром, уносившим прочь все больше и больше накапливающихся положительных заряженных частиц, которые отталкивались от земной поверхности все выше в экзосферу. С нарастанием интенсивности перекачки, со вступлением в строй очередной Насосной станции общий положительный заряд Земли слегка увеличивался и магнитосфера на несколько миль расширялась. Изменение это, однако, было незначительным, а положительно заряженные частицы уносились солнечным ветром и распределялись по внешним областям Солнечной системы.
     И все-таки даже при самой стремительной диффузии заряда неизбежно должно было наступить время, когда локальная разность зарядов вселенной и паравселенной возрастет настолько, что процесс прекратится, причем на это должна была уйти лишь малая доля того времени, которое потребовалась бы на перекачку всех электронов, примерно одна триллионная одной триллионной.
     То есть это означало, что перекачка может продолжаться триллион лет. Один-единственный триллион. Но и его было достаточно. Совершенно достаточно. За триллион лет мог исчезнуть не только человек, но и сама Солнечная система. А если человек (или какой-нибудь его наследник и преемник) будет существовать и тогда, он, уж конечно, сумеет найти наилучший выход из положения. Ведь за триллион лет можно сделать очень много.
     Со всем этим Ламонт должен был согласиться.
     Тут он попробовал взглянуть на проблему под другим углом и припомнил рассуждения Хэллема в одной из статей, рассчитанной на самых неискушенных читателей. Он отыскал эту статью и с некоторой брезгливостью перечитал ее: прежде, чем идти дальше, необходимо было проверить, что именно утверждает Хэллем.
     В статье он нашел такое место:
     "Из-за действия вездесущей силы тяготения мы привыкли связывать выражение "под гору" со своего рода неизбежным изменением, которое мы можем использовать для получения энергии, которую в свою очередь мы можем преобразовать в полезную работу. В далеком прошлом текущая под гору вода вращала колеса, которые приводили в действие машины вроде насосов и турбин. Но что случится, когда вся вода стечет?
     Дальнейшая работа окажется невозможной до тех пор, пока вода не будет поднята на гору - а это требует работы. И для того чтобы вернуть воду на гору, требуется больше работы, чем можно получить, пока она течет вниз. Работа всегда сопровождается потерей энергии. К счастью, тут за нас работает Солнце. Оно испаряет воду из океанов, водяные пары поднимаются высоко в атмосферу, образуют там облака, и в конце концов вода возвращается на Землю в виде осадков - дождя или снега. В результате вода проникает в почву на всех уровнях, вновь питая источники и потоки. Вот почему на Земле всегда есть вода, которая течет под гору.
     Но длиться вечно это не может. Солнце способно поднимать воду вверх в виде водяных паров только потому, что оно само, если выразиться образно, имея в виду ядерную энергию, течет под гору. И течет со скоростью, неизмеримо превосходящей скорость самых стремительных земных рек, причем нам неизвестны силы, которые способны были бы вновь поднять его на гору, когда оно протечет все.
     Все до единого источники энергии в нашей вселенной текут под гору, и это от нас не зависит. Все течет под гору в одном направлении, и мы способны временно заставить поток течь обратно на гору, только воспользовавшись находящимся где-нибудь поблизости более мощным устремлением вниз. Если мы хотим получить вечный источник полезной энергии, нам требуется дорога, которая в обоих направлениях уходит под гору. Таков парадокс нашей вселенной. Ведь само собой разумеется, что склон, уходящий вниз, одновременно является склоном, ведущим вверх.
     Но должны ли мы ограничиваться одной лишь нашей вселенной? Поразмыслим о паравселенной. И там тоже дороги в одном направлении ведут под гору, а в противоположном - в гору. Однако эти дороги не совпадают с нашими. И возможно отправиться из паравселенной в нашу по дороге, которая ведет под гору и будет вести по-прежнему под гору, когда мы захотим пойти по ней из нашей вселенной в паравселенную, это возможно потому, что физические законы этих вселенных различны.
     Электронный Насос использует дорогу, которая ведет под гору в обоих направлениях. Электронный Насос..."
     Ламонт еще раз перечитал название статьи. "Дорога, ведущая под гору в обоих направлениях".
     Он задумался. Конечно, он прекрасно знал и эту концепцию, и ее термодинамические следствия. Но почему бы не проверить исходные допущения? Ведь именно они составляют слабое звено любой теории. Что, если допущения, считающиеся верными по определению, в действительности неверны? Каковы будут следствия, если исходить из иных предпосылок? Противоположных?
     Он начал искать вслепую, но не прошло и месяца, как к нему пришло ощущение, знакомое любому ученому, - ощущение, что каждый кусочек мозаики ложится на нужное место и досадные аномалии перестают быть аномалиями... Это ощущалась близость Истины.
     Именно с этой минуты он и начал подгонять Броновского.
     Затем в один прекрасный день он заявил:
     - Я собираюсь еще раз поговорить с Хэллемом.
     Броновский поднял брови.
     - Для чего?
     - Для того, чтобы он меня выгнал.
     - Это в твоем духе, Пит! Если твои неприятности начинают идти на убыль, тебе словно чего-то не хватает.
     - Ты не понимаешь. Необходимо, чтобы он отказался выслушать меня. Я не хочу, чтобы потом говорили, будто я действовал через его голову, будто он не знал.
     - Не знал о чем? О переводе парасимволов? Так они же еще не переведены. Не забегай вперед, Пит.
     - Ах, дело не в этом! - но больше Ламонт ничего не сказал.
     Хэллем не облегчил Ламонту его задачу - прошло несколько недель, прежде чем он наконец выбрал время, чтобы принять своего неуживчивого подчиненного. Но и Ламонт намеревался ничего Хэллему не спускать. Он вошел в кабинет, ощетинившись всеми невидимыми иголками. Хэллем встретил его ледяным взглядом и спросил резко:
     - Что это еще за кризис вы обнаружили?
     - Кое-что прояснилось, сэр, - ответил Ламонт бесцветным голосом. Благодаря вашей статье.
     - А? - Хэллем сразу оживился. - Какой же это?
     - "Дорога, ведущая под гору в обоих направлениях". Вы программировали ее для "Мальчишек", сэр.
     - Ну и что же?
     - Я считаю, что Электронный Насос вовсе не ведет под гору в обоих направлениях, если мне будет дозволено воспользоваться вашей метафорой, которая, кстати, не так уж и подходит для образного описания второго закона термодинамики.
     Хэллем нахмурился.
     - Что, собственно, вы имеете в виду?
     - Мне будет проще объяснить это, сэр, если я выведу уравнение для полей обеих вселенных, сэр, и продемонстрирую взаимодействие, которое до сих пор не рассматривалось, - на мой взгляд, совершенно напрасно.
     С этими словами Ламонт направился к тиксо-табло и поспешно набрал уравнения, не переставая быстро говорить.
     Он знал, что Хэллем оскорбиться и выйдет из себя - эти области математики были ему не по зубам.
     И он добился своей цели. Хэллем проворчал:
     - Послушайте, молодой человек, у меня сейчас нет времени заниматься доклад, а пока ограничьтесь кратким изложением, если вам действительно есть что сказать.
     Ламонт отошел от табло, пренебрежительно морщась.
     - Ну хорошо, - сказал он. - Второй закон термодинамики описывает процесс, который неизбежно исключает крайние состояния. Вода не бежит под гору - на самом деле происходит выравнивание экстремальных значений гравитационного потенциала. Вода с такой же легкостью потечет в гору, если она окажется под давлением. Можно получить работу за счет использования двух разных температурных уровней, но в конце концов температура сравняется на какой-то промежуточной точке: нагретое тело остынет, холодное - нагреется. И остывание и нагревание одинаково представляют собой проявление второго закона термодинамики и в соответствующих условиях одинаково возможны.
     - Не учите меня основам термодинамики, молодой человек! Что вам все-таки нужно? У меня мало времени.
     Ламонт сказал, не меняя выражения и словно не замечая, что его подгоняют:
     - Электронный Насос работает за счет выравнивания противоположностей. В данном случае противоположностями являются физические законы двух вселенных. Условия, обеспечивающие существование этих законов, какими бы эти условия ни были, поступают из одной вселенной в другую, и конечным результатом этого процесса будут две вселенные с одинаковыми физическими законами, представляющими собой нечто среднее между нынешними. Поскольку это неминуемо вызовет какие-то пока еще не ясные, но весьма значительные изменения в нашей вселенной, необходимо со всей серьезностью взвесить, не следует ли остановить Насос и полностью и навсегда прекратить перекачивание.
     Ламонт твердо рассчитывал, что именно тут Хэллем взорвется и лишит его возможности продолжать объяснения. И Хэллем не обманул его ожиданий. Он вскочил с такой стремительностью, что опрокинул кресло. Пинком отшвырнув кресло в сторону, он шагнул к Ламонту.
     Тот быстро отодвинулся вместе со стулом и тоже встал.
     - Идиот! - кричал Хэллем, задыхаясь от ярости. - Вы что же думаете, никто на Станции до сих пор и не подозревал об уравнивании физических законов? Вы смеете тратить мое время на пересказ того, что я знал, когда вы пешком под стол ходили! Убирайтесь вон и в любой момент, когда вам вздумается подать заявление об уходе, считайте, что я его принял!
     Ламонт покинул кабинет, добившись того, чего хотел, и тем не менее его душила ярость при одной только мысли, что Хэллем посмел так с ним обойтись. 6 (окончание)
     - Во всяком случае, - сказал Ламонт, - теперь путь расчищен. Я сделал попытку объяснить ему положение вещей. Он не захотел слушать. А потому я предпринимаю следующий шаг.
     - А именно? - спросил Броновский.
     - Я намерен добиться приема у сенатора Бэрта.
     - У главы комиссии по техническому прогрессу и среде обитания?
     - Вот именно. Значит, ты про него слышал?
     - А кто про него не слышал? Но зачем, Пит? Что ты можешь сообщить ему такого, что его заинтересует? Перевод тут ни при чем, Пит. Я снова задаю тебе все тот же вопрос - что тебя тревожит?
     - Как я тебе объясню? Ты не знаешь паратеории.
     - А сенатор Бэрт ее знает?
     - Думаю, лучше, чем ты. Броновский укоризненно покачал пальцем.
     - Пит, довольно играть в прятки. Может быть, и я знаю то, чего не знаешь ты. Мы не можем работать вместе, если будем работать друг против друга. Либо я член этого мозгового треста, состоящего из нас двоих, либо нет. Скажи мне, что тебя тревожит, и я тоже тебе кое-что скажу. Или же вообще кончим это.
     Ламонт пожал плечами.
     - Хорошо. Если хочешь, я объясню. И раз уж я разделался с Хэллемом, так, пожалуй, будет даже лучше. Дело в том, что Электронный Насос представляет собой передатчик физических законов. В паравселенной сильное ядерное взаимодействие в сто раз сильнее, чем у нас, из чего следует, что для нас более характерно деление ядер, а для них - слияние. Если Электронный Насос будет действовать и дальше, неминуемо наступит равновесие, когда сильное ядерное взаимодействие будет одинаковым в обеих вселенных - у нас примерно в десять раз сильнее, чем сейчас, а у них - во столько же раз слабее.
     - Но ведь это же известно?
     - Разумеется. Это стало очевидным чуть ли не с самого начала. Даже до Хэллема дошло. Вот почему этот сукин сын так разъярился. Я принялся объяснять ему со всеми подробностями, будто думал, что он об этом никогда даже не слышал, и он сразу начал орать.
     - Но в чем все-таки суть? Если взаимодействие уравняется, это опасно?
     - Само собой. А ты как думаешь?
     - Я ничего не думаю. И когда же оно уравняется?
     - При нынешней скорости перекачки - через десять в тридцатой степени лет.
     - А это долго?
     - Пожалуй, хватит на то, чтобы триллион триллионов вселенных вроде нашей сменили друг друга - чтобы каждая возникла, отжила свой срок, состарилась и уступила место следующей.
     - О черт! Так из-за чего же тут копья ломать?
     - А из-за того, - начал Ламонт, выговаривая слова четко и неторопливо, - что цифра эта, между прочим официальная, была выведена на основании некоторых предпосылок, которые, на мой взгляд, неверны. И если исходить из других предпосылок, которые, на мой взгляд, верны, то нам уже сейчас грозят неприятности.
     - Например?
     - Ну, предположим, Земля за пять минут превратится в облачко газа - это, по-твоему, достаточная неприятность?
     - Из-за перекачки?
     - Из-за перекачки.
     - А мир паралюдей? Ему тоже грозит гибель?
     - Я в этом убежден. Опасность другого рода, но все-таки опасность. - Броновский вскочил и начал расхаживать по комнате. Его каштановые волосы были густыми и длинными. Он запустил в них обе пятерни.
     - Если, по-твоему, паралюди так уж умны, зачем же они создали Насос? Ведь они раньше нас должны были понять, насколько он опасен.
     - Мне это приходило в голову, - ответил Ламонт. - Вероятно, они наткнулись на идею перекачки совсем недавно и, подобно нам, слишком увлеклись непосредственными благами, которые она приносит, а о последствиях просто не задумались.
     - Но ведь ты-то уже сейчас определил, какие будут последствия. Так что же они, тупее тебя?
     - Все зависит от того, когда их заинтересуют эти последствия, да и заинтересуют ли вообще. Насос настолько полезная штука, что как-то не хочется искать в нем изъяны. Я и сам не стал бы в этом копаться, если бы не... Кстати, Майк, а о чем ты хотел мне рассказать.
     Броновский остановился перед Ламонтом, посмотрел ему в глаза и сказал:
     - По-моему, мы чего-то добились. Ламонт секунду смотрел на него диким взглядом, потом вцепился в его рукав.
     - С парасимволами? Да говори же, Майк!
     - Видишь ли, когда ты был у Хэллема... Как раз когда ты с ним говорил. Я в первый момент не вполне разобрался, потому что не знал, в чем дело. Но теперь...
     - Так что же?
     - Я все-таки не совсем уверен. Видишь ли, они передали кусок фольги с пятью знаками...
     - Ну?
     - ...похожими на наши буквы. Их можно прочесть.
     - Что?
     - Вот погляди.
     И Броновский как заправский фокусник, извлек неизвестно откуда полоску фольги. По ней, совершенно не похожие на изящные и сложные спирали и разноцветные блестки парасимволов, растянулись пять корявых, совсем детских букв: "СТРАК".
     - Что это может значить, как по-твоему? - с недоумением спросил Ламонт.
     - Я прикидывал и так и эдак, но, мне кажется, скорее всего это слово "страх", написанное с ошибкой.
     - Так вот почему ты меня допрашивал? Ты подумал, что кто-то у них испытывает страх?
     - Да, и решил, что тут может быть какая-то связь с твоим явно нервным состоянием в последние месяцы. Откровенно говоря, Пит, я терпеть не могу, когда от меня что-то старательно скрывают.
     - Ну ладно тебе. Но давай не торопиться с выводами. Раз дело идет об обрывках фраз, тебе и карты в руки. Так, значит, по-твоему, паралюдям Электронный Насос начинает внушать страх?
     - Вовсе не обязательно, - сказал Броновский. - Я ведь не знаю, в какой мере они способны воспринимать то, что происходит в нашей вселенной. Если они каким-то способом ощущают вольфрам, который мы им предлагаем, если они ощущают наше присутствие, то не исключено, что они ощущают и наши настроения. Может быть, они хотят нас успокоить, убедить, что причин для страха нет.
     - Так почему же они так прямо и не написали - "не надо страха"?
     - А потому, что настолько хорошо они нашего языка еще не знают.
     - Хм-м. Ну в таком случае Бэрту об этом рассказывать, пожалуй, рано.
     - Да, не стоит. Слишком двусмысленно. И вообще я бы на твоем месте подождал обращаться к Бэрту. Кто знает, что они пытаются сообщить!
     - Нет, Майк, я ждать не могу. Я знаю, что прав, и времени у нас остается очень мало.
     - Ну что ж. Только ведь, отправившись к Бэрту, ты сожжешь свои корабли. Твои коллеги тебе этого не простят. Кстати, а не поговорить ли тебе со здешними физиками? Один ты не можешь повлиять на Хэллема, но все вместе...
     Ламонт замотал головой.
     - Ничего не выйдет. Тут выживают только бесхребетные субъекты. И против него ни один из них открыто не пойдет. Уговорить их нажать на Хэллема? А ты не пробовал скомандовать вареным макаронам, чтобы они стали по стойке "смирно"?
     Добродушное лицо Броновского стало непривычно хмурым.
     - Возможно, ты и прав.
     - Я знаю, что я прав, - хмуро ответил Ламонт.
    7
     Для того чтобы добиться приема у сенатора, потребовалось довольно много времени, и эта проволочка выводила Ламонта из себя, тем более что паралюди больше не присылали буквенных сообщений. Никаких, хотя Броновский переслал не менее десятка полос с тщательно подобранными комбинациями парасимволов, а также вариантами "страк" и "страх".
     Ламонт не мог понять, зачем ему понадобилось такое количество вариантов, но Броновский, казалось, очень на них рассчитывал.
     Однако ничего не произошло, а Бэрт наконец принял Ламонта.
     Глаза сенатора на худом морщинистом лице были цепкими и пронизывающими. Он достиг весьма почтенного возраста (комиссию по техническому прогрессу и среде обитания он возглавлял с незапамятных времен). К своим обязанностям сенатор относился с величайшей серьезностью, что неоднократно доказывал делом.
     Бэрт поправил старомодный галстук, давно уже превратившийся в его эмблему.
     - Сынок, я могу уделить вам только полчаса, - сказал он и поднес к глазам часы на широком браслете.
     Ламонта это не смутило. Он не сомневался, что заставит сенатора забыть о времени. И он не стал начинать с азов - на этот раз его цель была иной, чем во время беседы с Хэллемом. Он сказал:
     - Я не стану излагать математические доказательства, сенатор. Полагаю, вам и так известно, что благодаря перекачиванию происходит смешение физических законов двух вселенных.
     - Перемешивание, - спокойно заметил сенатор, - причем полное равновесие будет достигнуто через десять в тридцатой степени лет. Я верно помню эту цифру? - Изогнутые брови придавали его изрытому морщинами лицу вечно удивленный вид.
     - Совершенно верно. Но цифра эта опирается на допущение, что законы, просачивающиеся от нас к ним и наоборот, распространяются во все стороны от точки проникновения со скоростью света. Это только предположение, и я считаю, что оно ошибочно.
     - Почему же?
     - Измерена только скорость смещения внутри плутония сто восемьдесят шесть, переданного в нашу вселенную. Вначале оно протекает чрезвычайно медленно - предположительно из-за высокой плотности вещества, - а затем начинает непрерывно убыстряться. Если добавить к плутонию менее плотное вещество, скорость смещения начнет возрастать гораздо стремительнее. Измерений такого рода было сделано немного, но если положиться на них, то в вакууме скорость проникновения должна стать равной скорости света. Иновселенским законам требуется определенное время, чтобы проникнуть в атмосферу, заметно меньше времени, чтобы достичь ее верхних слоев, и практически мгновение, чтобы оттуда умчаться по всем направлениям в космос со скоростью триста тысяч километров в секунду, тотчас разрежаясь до полной безобидности.
     Ламонт умолк, обдумывая, как перейти к дальнейшему, и сенатор сразу же уловил его нерешительность.
     - Однако... - подсказал он тоном человека, берегущего свое время.
     - Это очень удобное предположение, правдоподобное и не сулящее никаких неприятностей. Но что, если проникновению иновселенских законов препятствует не вещество, а самая структура нашей вселенной?
     - А что такое - "самая структура"?
     - Мне трудно объяснить это словами. Существует математическое выражение, которое, по-моему, тут подходит... но на словах ничего не получится. Структура вселенной - это то, что определяет ее физические законы. Структура нашей вселенной, например, делает обязательным сохранение энергии. Именно структура паравселенной, сконструированная, так сказать, не вполне по нашему образцу, и делает их ядерное взаимодействие в сто раз более сильным, чем у нас.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / Сами боги


Смотрите также по произведению "Сами боги":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis