Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Верн Ж. / Путешествие и приключения капитана Гаттераса

Путешествие и приключения капитана Гаттераса [18/26]

  Скачать полное произведение

    Однако мороз дал себя знать и положил конец их восторгам. Все пошли домой отогреваться под одеялами.
     Жизнь в ледяном доме текла размеренно. С пятнадцатого до двадцатого апреля стояла переменчивая погода. Температура резко колебалась: за несколько часов она могла подскочить или опуститься на двадцать градусов; снегопады и метели сменялись сухими морозами, к всякий раз, выходя из дому, приходилось иметь в виду возможную перемену погоды.
     Но в субботу ветер стих, и это позволило путешественникам предпринять экскурсию, решено было посвятить этот день охоте, чтобы пополнить запас продовольствия.
     Альтамонт, доктор и Бэлл, вооруженные двуствольными ружьями, с достаточным количеством зарядов, небольшим топором и снеговым ножом, взятыми на случай, если бы понадобилось соорудить себе укрытие, двинулись в путь утром при пасмурной погоде.
     За их отсутствие Гаттерас должен был осмотреть берега и произвести кое-какие съемки. Доктор не забыл привести в действие маяк, свет которого успешно боролся с лучами дневного светила. И в самом деле, один только электрический свет, равный силе света трех тысяч свечей или трехсот газовых рожков, может выдержать сравнение с солнечным светом.
     Погода стояла сухая, холодная и безветренная. Охотники направились к мысу Вашингтона; по твердому насту идти было нетрудно. В полчаса они прошли три мили, отделявшие мыс от форта Провидения. Дэк весело прыгал вокруг спутников.
     Береговая линия отклонялась к востоку; горы, окружающие залив Виктории, постепенно понижались к северу. На основании этого можно было предположить, что Новая Америка - остров. Но на этот раз в их задачу не входило определение его очертаний.
     Охотники быстро шагали вдоль побережья, не встречая ни малейших следов человеческого жилья. Они ступали по девственной почве, которой еще не касалась нога человека.
     За первые три часа охотники прошли миль пятнадцать, закусывая на ходу. Казалось, их охоте не суждено было увенчаться успехом. Действительно, им удалось обнаружить только следы зайцев, песцов и волков. Кое-где уже порхали пуночки, предвестницы весны.
     Охотники отклонились в сторону, огибая глубокие ущелья и отвесные скалы, примыкавшие к горе Бэлла. Потеряв напрасно несколько часов, они снова вернулись на побережье. Лед еще не тронулся. Море было сковано на всем своем протяжении; но следы тюленей говорили о том, что эти животные уже начали вылезать на поверхность ледяных полей подышать воздухом. Судя по огромным следам на снегу и проделанным во льду отдушинам, несколько тюленей выходили на берег совсем недавно.
     Животные эти очень любят солнце и охотно выходят на сушу понежиться в его живительных лучах.
     Доктор обратил внимание товарищей на это обстоятельство.
     - Заметим хорошенько это место, - сказал он, - возможно, что летом мы найдем здесь сотни тюленей. В малонаселенных местах к ним очень легко подойти, да и убивать их не составит труда. Только не надо их пугать, потому что тюлени исчезают тогда как по волшебству и больше не возвращаются. Иной раз неумелые промышленники, вместо того чтобы поодиночке охотиться на тюленей, нападают на них гурьбой, с шумом и гамом, и упускают свою добычу.
     - А что, на тюленей охотятся только из-за шкур и жира? - спросил Бэлл.
     - Европейцы - да, но эскимосы едят тюленей, хотя сырая тюленина, политая кровью и жиром, далеко не аппетитна. Впрочем, все дело в умении, и я берусь приготовить чудесные тюленьи котлеты, которыми не побрезгует даже гурман, если не побоится их черноватого цвета.
     - За чем же дело стало! - сказал Бэлл. - Попробуем. Даю вам слово, что съем столько тюленьих котлет, сколько вам будет угодно. Слышите, доктор?
     - Дорогой Бэлл, вы, вероятно, хотите сказать, - сколько вы сможете съесть. Но сколько ни старайтесь, вам ни за что не сравняться в прожорливости с гренландцем, который съедает ежедневно от десяти до пятнадцати фунтов тюленины.
     - Пятнадцать фунтов! - воскликнул Бэлл. - Вот так желудок!
     - Полярный желудок, - ответил доктор, - удивительный желудок: он расширяется и сокращается по желанию, способен переносить длительную голодовку и избыток пищи. В начале обеда эскимос тощ, а в конце - его и не узнаешь, - так он растолстел! Правда, обед эскимоса нередко продолжается целый день.
     - Как видно, такая прожорливость свойственна только обитателям холодных стран, - сказал Альтамонт.
     - По-видимому, так, - ответил доктор. - В арктических странах приходится много есть; это необходимо для сохранения не только сил, но и самой жизни. Поэтому Компания Гудзонова залива отпускает ежедневно на каждого человека восемь фунтов мяса, или двенадцать фунтов рыбы, или же два фунта пеммикана.
     - От такого питания как не быть сильным! - заметил Бэлл.
     - Не так уж много оно дает сил, как вы думаете, друг мой: индеец, поглотивший такую уйму, производит не больше работы, чем англичанин, съевший фунт говядины и выпивший пинту пива.
     - Выходит, все к лучшему, доктор?
     - Разумеется. Однако обед эскимосов может хоть кого удивить. Сэр Джон Росс во время зимовки на полуострове Бутия постоянно изумлялся прожорливости своих проводников. Он рассказывает, между прочим, что двое эскимосов, - заметьте, только двое, - за одно утро съели целую четверть мускусного быка. Они нарезали мясо длинными лентами и запихивали в рот; затем каждый отрезал у самых губ часть ленты, не вошедшей в рот, в передавал ее товарищу. Иной раз эти обжоры развешивали ленты мяса таким образом, чтобы они свешивались до самого пола, и мало-помалу пожирали их, а затем, лежа на земле, переваривали, как удав - проглоченного быка.
     - Бррр! Что за отвратительное зрелище! - воскликнул Бэлл.
     - Всякий обедает по-своему, - философически заметил Альтамонт.
     - К счастью, это так! - ответил доктор.
     - Да, - сказал Альтамонт, - как видно, в полярных странах потребность в еде исключительно велика. Неудивительно, что полярные путешественники в своих отчетах постоянно упоминают о еде.
     - Вы правы, - согласился Клоубонни, - я сам это заметил! Происходит это не только потому, что в полярных странах человек нуждается в усиленном питании, но еще и потому, что там порой очень трудно его добыть. Волей-неволей постоянно думаешь о еде, а что на уме, то и на языке.
     - Однако, - сказал Альтамонт, - насколько я помню, на севере Норвегии крестьяне не нуждаются в таком усиленном питании и довольствуются небольшим количеством молока, яиц, хлеба с примесью березовой коры и по временам лососиной. Мяса они не едят никогда, а между тем посмотрели бы вы, какие это молодцы!
     - Все зависит от физической организации, - ответил доктор, - и объяснить это я не берусь, но я думаю, что второе или третье поколение норвежцев, переселившихся в Гренландию, под конец стало бы питаться на гренландский лад. Если бы и нам суждено было надолго остаться в этой благодатной стране, то и мы, друзья мои, подобно эскимосам, пожалуй, стали бы отпетыми обжорами.
     - Доктор так много говорил о еде, что мне даже захотелось есть, - заявил Бэлл.
     - Ну, нет, - сказал Альтамонт, - мне после ваших рассказов даже противно думать о тюленине. А! Да вот, кажется, представляется случай испытать себя, - посмотрите, вон там на льдине какое-то большое животное!
     - Это морж! - воскликнул Клоубонни. - Тише! Вперед!
     Действительно, в двухстах ярдах от охотников на льду разлегся огромный морж; он с наслаждением потягивался и поворачивался с буку на бок, греясь в бледных лучах полярного солнца.
     Охотники разошлись в разные стороны, чтобы окружить моржа и отрезать ему путь к отступлению. Прячась за торосами, они приблизились к нему на несколько туазов и дали залп.
     Морж свалился, но силы еще не покинули его, он старался проломить лед, чтобы ускользнуть от охотников. Альтамонт ринулся на него с топором и нанес несколько ударов. Животное отчаянно защищалось, но несколько выстрелов прикончили его, и бездыханный морж растянулся на льду, обрызганном его кровью.
     Это было крупное животное длиной в пятнадцать футов, считая от морды до хвоста; из него можно было бы добыть несколько бочонков жира.
     Доктор отрезал лучшие части от моржовой туши, а все остальное бросил воронам, которые уже носились над льдами.
     Смеркалось. Пора было возвращаться в форт Провидения; небо прояснилось; луна еще не вставала, и звезды ярко сверкали.
     - Идемте! - сказал доктор. - Время уже позднее. Сегодня нам не очень повезло. Впрочем, если охотник настрелял дичи себе на ужин, то он не имеет права жаловаться. Пойдем кратчайшим путем и постараемся не заблудиться. Звезды укажут нам путь.
     Однако не так-то легко ориентироваться по Полярной звезде в странах, где она блещет над самой головой путешественника. Действительно, когда север находится в зените, то другие части света трудно определить. К счастью, луна и крупные созвездия помогли доктору найти дорогу.
     Для сокращения пути доктор решил не идти вдоль извилистого побережья, а напрямик пробираться к форту. Так было ближе, зато рискованно, и в самом деле - не прошло и нескольких часов, как охотники окончательно заблудились.
     Они уже подумывали о том, чтобы переночевать в ледяном домике, а наутро вернуться на побережье и идти по ледяному полю. Но доктор, зная, что Гаттерас и Джонсон будут беспокоиться, настаивал на продолжении пути.
     - Нас поведет Дэк, - заявил он, - а Дэк никак не может ошибиться. Он одарен особым инстинктом и не нуждается ни в компасе, ни в звездах. Пойдем-ка за ним.
     Дэк шел впереди; путешественники вполне доверяли его чутью. И они не ошиблись, потому что вскоре на горизонте показался свет; это не могла быть звезда, потому что ее ни за что бы не увидать в густом тумане.
     - Это наш маяк! - воскликнул доктор.
     - Вы так думаете? - усомнился Бэлл.
     - Я уверен! Идем!
     По мере того как путешественники приближались, свет становился все ярче. Вскоре они вступили в полосу светящейся пыли; они шли в гигантском луче; их огромные отчетливые тени тянулись за ними по сверкающей снежной пелене.
     Путешественники ускорили шаги и через полчаса уже поднимались по откосу в форт Провидения. 9. ТЕПЛО И ХОЛОД
     Гаттерас и Джонсон с беспокойством поджидали товарищей. Охотники очень обрадовались, добравшись, наконец, до теплого уютного уголка. Вечером температура сильно понизилась, и термометр показывал -23ьF (-31ьС).
     Измученные, полузамерзшие охотники совсем выбились из сил. К счастью, печи работали исправно, и плита была растоплена. Доктор преобразился в повара и нажарил несколько котлет из моржового мяса. В девять часов вечера все пятеро уселись за сытный ужин.
     - Ей-богу, - сказал Бэлл, - пусть меня назовут эскимосом, - но должен признаться, что еда - важное дело во время полярной зимовки. Если попал тебе порядочный кусок, уписывай за обе щеки!
     У всех рты были набиты и никто не мог сразу же ответить Бэллу. Но доктор кивнул в знак согласия.
     Моржовые котлеты оказались превосходными. Правда, их никто не хвалил, но их живо истребили, а это равносильно одобрению.
     За десертом доктор, по своему обыкновению, приготовил кофе. Клоубонни никому не позволял варить этот превосходный напиток, приготовлял его тут же на столе в кофейнике на спиртовке и подавал кипящим. Если кофе не обжигал ему языка, доктор не удостаивал проглотить свою порцию. В этот вечер он пил такой горячий кофе, что никто не мог ему подражать.
     - Да вы сожжете себе рот, доктор, - сказал Альтамонт.
     - Никогда, - ответил он.
     - Что у вас, небо луженое, что ли? - спросил Джонсон.
     - Ничуть, друзья мои. Советую вам брать пример с меня. Некоторые люди, в том числе и я, пьют кофе температурой в сто тридцать один градус (+55ьС).
     - Сто тридцать один градус! - воскликнул Альтамонт. - Да ведь даже рука не выдержит такой температуры!
     - Разумеется, Альтамонт, потому что рука выносит температуру не выше пятидесяти градусов. Но небо и язык менее чувствительны и выносят то, чего не может выдержать рука.
     - Вы меня удивляете, - сказал Альтамонт.
     - Что ж, я постараюсь вас убедить.
     Доктор взял термометр, погрузил его в горячий кофе, подождал, пока ртуть понизилась до пятидесяти пяти градусов, и затем с видимым удовольствием выпил живительный напиток.
     Бэлл хотел было последовать примеру доктора, но обжег себе язык и завопил не своим голосом.
     - Это от непривычки, - улыбнулся Клоубонни.
     - Не скажете ли вы, доктор, - спросил Альтамонт, - какую температуру может выдержать человек?
     - Охотно, - отвечал доктор. - Были произведены соответствующие опыты, надо сказать, весьма любопытные. Могу привести несколько замечательных фактов. Они вам докажут, что можно ко всему привыкнуть, даже к температуре, при которой жарятся бифштекс. Известно, что девушки, работавшие в общественной пекарне города Ларошфуко во Франции, в течение десяти минут оставались в печи, накаленной до трехсот градусов (+132ьС), то есть температура была на восемьдесят восемь градусов выше точки кипения воды. Вокруг них жарились в печи яблоки и говядина.
     - Вот так девушки! - воскликнул Альтамонт.
     - А вот вам другой, не подлежащий сомнению факт. Восемь наших соотечественников - Фордайс, Банкс, Соландер, Благдин, Хом, Нус, лорд Сифорт и капитан Филипс - выдержали в тысяча семьсот семьдесят четвертом году температуру в двести девяносто пять градусов (+128ьС) в печи, где в это время жарился ростбиф и варились яйца.
     - И это были англичане? - не без гордости спросил Бэлл.
     - Да, Бэлл, англичане, - ответил доктор.
     - О, американцы сделали бы и почище того, - заявил Альтамонт.
     - Они изжарились бы, - засмеялся Клоубонни.
     - А почему бы и нет? - возразил американец.
     - Во всяком случае, сделать этого они не пытались, поэтому я ограничусь своими соотечественниками. Упомяну еще об одном факте, который кажется прямо невероятным, но свидетелей его нельзя заподозрить во лжи. Герцог Рагузский и доктор Юнг, француз и австриец, своими глазами видели, как один турок окунулся в ванну, температура которой достигала ста семидесяти градусов (+78ьС).
     - Мне кажется, - заметил Джонсон, - что это далеко не так замечательно, как то, что делали служанки общественной пекарни и наши соотечественники.
     - Простите, - сказал доктор, - но одно дело выдерживать горячий воздух, а другое - погружаться в горячую воду. Горячий воздух производит испарину, предохраняющую тело от ожога, а в горячей воде мы не потеем, следовательно, обжигаемся. Поэтому для ванн рекомендуется температура не выше ста семи градусов (+42ьС). Видно, у этого турка был какой-то необыкновенный организм, раз он мог выдерживать такую высокую температуру.
     - Скажите, доктор, - спросил Джонсон, - какая вообще температура у животных?
     - У различных классов животных различная температура, - ответил Клоубонни. - Так, самая высокая температура наблюдается у птиц, в особенности у кур и уток. Температура их тела превышает сто десять градусов (+43ьС), в то время как у филина она не выше ста четырех (+40ьС). Затем идут млекопитающие и люди; температура тела англичан в среднем - сто один градус (+37ьС).
     - Я уверен, что Альтамонт и здесь будет доказывать превосходство американцев, - засмеялся Джонсон.
     - Да, среди нас есть люди очень горячие, - сказал Альтамонт, - но так как мне не приходилось измерять им температуру ни подмышкой, ни во рту, то я боюсь что-нибудь утверждать.
     - Люди, принадлежащие к различным расам, - продолжал доктор, - не обнаруживают значительной разницы в температуре, если находятся в одинаковых условиях, причем характер пищи не играет особой роли. Могу вам даже сказать, что температура человеческого тела под экватором и на полюсе одна и та же.
     - Следовательно, - спросил Альтамонт, - теплота нашего тела одинакова как здесь, так и в Англии?
     - Почти одинакова, - ответил доктор. - Что касается других млекопитающих, то их температура вообще несколько выше температуры человека. Ближе всех в этом отношении стоят к человеку лошадь, заяц, слон, дельфин и тигр; кошка, белка, крыса, пантера, овца, бык, собака, обезьяна, козел, коза обладают температурой в сто три градуса, но свинья всех их превосходит, ибо ее температура даже выше ста четырех градусов (+40ьС).
     - Это прямо обидно для людей, - заметил Альтамонт.
     - Затем идут земноводные и рыбы, температура которых изменяется в зависимости от температуры воды. Температура змеи - всего восемьдесят шесть градусов (+30ьС), лягушки - семьдесят (+25ьС); акула обладает примерно такой же температурой, как лягушка. Наконец, насекомые, по-видимому, имеют ту же температуру, что окружающие их воздух или вода.
     - Все это прекрасно, - вдруг заговорил Гаттерас, до сих пор не принимавший участия в беседе, - и я очень благодарен доктору, который охотно делится с нами своими познаниями. Но мы так долго говорим о высокой температуре, что можно подумать, будто нам предстоит переносить палящую жару. Мне кажется, более уместно было бы поговорить о холоде и назвать самую низкую температуру, какая до сих пор наблюдалась.
     - Вот это дело, - заметил Джонсон.
     - Извольте, - отвечал Клоубонни. - Могу вам и об этом рассказать.
     - Еще бы! - воскликнул Джонсон. - Вам и книги в руки!
     - Друзья мои, я знаю только то, чему научился от других, и когда я вам расскажу, вы будете знать не меньше моего. Итак, вот что я могу вам сказать относительно холодов и морозов, наблюдавшихся в Европе. Насчитывают немало памятных зим; по-видимому, самые суровые из них повторяются через каждые сорок один год, период, совпадающий с периодом появления наибольшего числа солнечных пятен. Упомяну о зиме тысяча триста шестьдесят четвертого года, когда Рона замерзла до самого Арля; о зиме тысяча четыреста восьмого года, когда Дунай был скован льдом от истоков до устья и волки переходили по льду Каттегат; о зиме тысяча пятьсот девятого года, когда Адриатическое и Средиземное моря замерзали в районах Венеции, Сета и Марселя, а Балтийское море десятого апреля еще не было свободно ото льдов; о зиме тысяча шестьсот восьмого года, когда в Англии погиб весь скот; о зиме тысяча семьсот восемьдесят девятого года, когда Темза замерзла до самого Грейвсенда, на шесть лье ниже Лондона; о зиме тысяча восемьсот тринадцатого года, о которой французы сохранили такие ужасные воспоминания, и, наконец, о зиме тысяча восемьсот двадцать девятого года, самой ранней и вместе с тем самой продолжительной из всех зим девятнадцатого столетия. Так обстоит дело в Европе.
     - Но здесь, за полярным кругом, до какого градуса опускается температура? - спросил Альтамонт.
     - Черт возьми, - сказал доктор, - кажется, нам пришлось испытать самые большие морозы, когда-либо наблюдавшиеся на земле, так как спиртовой термометр однажды показывал минус семьдесят два градуса (-58ьС). Если не ошибаюсь, до настоящего времени полярным путешественникам приходилось наблюдать на острове Мелвилла минус шестьдесят один градус, в порту Феликса - минус шестьдесят пять и в форте Упования - минус семьдесят (-56,7ьС).
     - Да, - вырвалось у Гаттераса, - нас очень некстати задержала суровая зима.
     - Задержала зима? - переспросил Альтамонт, пристально глядя на капитана.
     - На пути к западу, - поспешил добавить доктор.
     - Таким образом, - продолжал Альтамонт, возвращаясь к прерванному разговору, - человек может выдерживать температуру в диапазоне примерно двухсот градусов?
     - Да, - сказал доктор. - На открытом воздухе термометр, защищенный от действия отраженных лучей, никогда не поднимается выше ста тридцати пяти градусов (+57ьС), а при самой жестокой стуже не опускается ниже семидесяти двух (-58ьС). Таким образом, друзья мои, мы можем приспособиться к любой температуре.
     - А что, если солнце вдруг погаснет, - спросил Джонсон, - уж, наверно, земля живо замерзнет?
     - Солнце не погаснет, - ответил доктор, - а если бы даже и погасло, то, по всем вероятиям, температура не опустилась бы ниже указанных мною пределов.
     - Вот это любопытно!
     - Вы знаете, в прежнее время ученые предполагали, что в космическом пространстве за пределами земной атмосферы царит мороз в несколько тысяч градусов; эти цифры пришлось, однако, значительно снизить после опытов французского ученого Фурье. Он доказал, что если бы в космическом пространстве, в котором несется Земля, царил такой страшный холод, то на полюсах было бы гораздо холоднее, чем теперь, и между дневной и ночной температурой существовала бы огромная разница. Из этого следует, что на расстоянии нескольких миллионов миль от Земли не холоднее, чем в арктических странах.
     - Скажите, доктор, - спросил Альтамонт, - правда ли, что температура Америки ниже температуры других стран?
     - Без сомнения, но, пожалуйста, не вздумайте этим гордиться, - улыбнулся доктор.
     - Чем же это объясняют?
     - До сих пор еще не находят удовлетворительного объяснения. Так, Галлей предполагал, что некогда Землю задела проносившаяся мимо комета, причем от толчка сместилась земная ось, а тем самым и полюса. По его мнению. Северный полюс, некогда находившийся в Гудзоновом заливе, переместился к востоку, и область, где раньше находился полюс, до настоящего времени сохранила более низкую температуру, несмотря на то, что ее много веков обогревает солнце.
     - Но вы не принимаете этой гипотезы?
     - Ни на минуту, потому что если она оправдывается по отношению к восточному побережью Америки, то совершенно несостоятельна в отношении ее западного побережья, температура которого значительно выше. Нет, необходимо допустить существование изотермических поясов, независимых от параллелей, вот и все!
     - Не правда ли, доктор, - сказал Джонсон, - очень приятно разговаривать о морозе, сидя в теплом помещении.
     - Правильно, старина! Мы даже можем наши теории подтвердить на практике. Полярные страны - это гигантская лаборатория, где можно производить интересные опыты над использованием низких температур. Только надо соблюдать осторожность и быть благоразумным: если какая-нибудь часть тела начинает у вас замерзать, скорее трите ее снегом, чтобы восстановить кровообращение. Да и когда сидите у огня, будьте осторожнее, потому что можно незаметно получить сильные ожоги рук или ног. В таком случае потребовалась бы ампутация, а между тем мы не должны оставлять ни малейшей частицы своего тела в полярных странах. А теперь, друзья мои, недурно будет отдохнуть несколько часов.
     - Охотно, - откликнулись товарищи доктора.
     - Кто сегодня дежурит у печи?
     - Я, - отвечал Бэлл.
     - Так смотрите же, чтобы огонь в печи не погас, потому что сегодня дьявольский мороз.
     - Не беспокойтесь, доктор! Мороз-то мороз, а вот поглядите, все небо в огне.
     - Да, - сказал доктор, подходя к окну, - чудесное северное сияние! Какое великолепное зрелище! Не могу вдоволь на него наглядеться.
     Доктор всегда восхищался этим метеорологическим явлением, на которое его товарищи не обращали особенного внимания. Он заметил, что северному сиянию всякий раз предшествуют возмущения магнитной стрелки, и по этому вопросу уже подготовлял статью для "Книги погоды".
     Бэлл сел дежурить у печки, а его товарищи улеглись на койки и вскоре заснули крепким сном. 10. РАЗВЛЕЧЕНИЯ ВО ВРЕМЯ ЗИМОВКИ
     Жизнь в полярных странах удручающе однообразна. Человек вынужден покоряться прихотям погоды, постоянному чередованию метелей и холодов. Большую часть времени нельзя выглянуть наружу, приходится оставаться в ледяном доме. Долгие месяцы проходят в полном бездействии, зимовщики сидят, как кроты в норе.
     На следующий день температура понизилась на несколько градусов, и разразилась сильная метель. Ничего нельзя было разглядеть в белесоватой мгле. Доктор волей-неволей оставался дома, и ему было почти нечего делать; приходилось только чуть не каждый час расчищать входной коридор, который заносило снегом, и вытирать ледяные стены, на которых осаждалась влага во время топки помещения. Но ледяной дом был построен солидно, а метель, утолщая его стены, придавала ему еще большую прочность.
     Склады тоже были сделаны на славу; снятые с судна вещи сложили в строгом порядке в "интендантстве", как выражался доктор. Хотя они находились в каких-нибудь шестидесяти шагах от дома, но в метель было почти невозможно до них добраться. Поэтому часть продуктов для ежедневного потребления хранилась на кухне.
     "Порпойз" вовремя разгрузили. Льды медленно, незаметно сжимали судно и могли мало-помалу раздавить его. Было ясно, что из обломков корабля ничего путного нельзя построить. Однако доктор надеялся кое-как выкроить небольшую шлюпку, чтобы вернуться на ней в Англию. Впрочем, об этом было еще рано думать.
     Долгие дни зимовщики были обречены на бездействие. Гаттерас, вечно задумчивый, целый день лежал на койке, Альтамонт пил или спал, а доктор и не думал выводить их из этой спячки, опасаясь каких-нибудь новых досадных столкновений. Капитаны редко говорили друг с другом.
     За обедом предусмотрительный доктор старался так направлять разговор, чтобы не задевать больных мест, и искусно обходил щекотливые темы. Клоубонни изо всех сил старался чем-нибудь заинтересовать своих товарищей, поучал их и развлекал. Он или приводил в порядок свои путевые заметки, или беседовал с товарищами, затрагивал исторические темы, рассказывал о метеорологических явлениях или о путешествиях, приводя весьма поучительные для них факты. Он говорил увлекательно, порой пускаясь в философию, делая интересные выводы из самых, казалось бы, незначительных фактов. Память его была прямо неистощима и никогда не изменяла ему. Клоубонни прекрасно применялся к уровню своих слушателей, приводил им множество любопытных фактов, дополняя теорию остроумными замечаниями.
     Этот достойный человек был в полном смысле слова душою маленького общества, воплощением искренности и справедливости. Товарищи всецело доверяли доктору; он внушал уважение даже Гаттерасу, который очень его любил. Он всем подавал пример и на словах и на деле, и благодаря ему жизнь этих пяти человек, затерянных в ледяной пустыне в шести градусах от полюса, вошла в нормальную колею. Когда доктор говорил, можно было подумать, что он рассуждает, сидя в своем рабочем кабинете в Ливерпуле.
     Но как непохожа была участь наших путешественников на участь мореплавателей, потерпевших крушение на Тихом океане и выброшенных на необитаемый остров, - этих робинзонов, похождениям которых нередко завидуют читатели. В самом деле, плодородная почва и роскошная природа тропиков облегчают жизнь человеку. В этих прекрасных странах, при некоторой сообразительности, затратив немного сил, можно обеспечить себя всем необходимым. Природа там идет навстречу человеку; охота и рыбная ловля доставляют ему все необходимое, деревья приносят ему плоды, пещеры дают безопасный приют, ручьи - воду для питья; тенистые деревья защищают от палящих лучей; зимой ему не грозят морозы; небрежно брошенные в плодородную землю верна через несколько месяцев приносят богатый урожай - словом, там можно наслаждаться безоблачным счастьем вдалеке от людей. Кроме того, эти чудесные острова, эти благодатные земли лежат как раз на пути кораблей. Потерпевший крушение может всегда надеяться, что его подберет какое-нибудь судно, и, наслаждаясь жизнью, спокойно ожидать своего избавления.
     Но здесь, на берегах Новой Америки, - какой контраст! Часто доктору приходило в голову такое сравнение, но он не делился этими мыслями с товарищами и только проклинал свое вынужденное бездействие.
     Клоубонни с нетерпением ждал оттепелей, чтобы возобновить экскурсии, но вместе с тем опасался, как бы с наступлением весны между Гаттерасом и Альтамонтом не возникли новые серьезные столкновения. Чем кончится соперничество этих двух людей, если им удастся когда-нибудь достигнуть полюса?
     Необходимо было исподволь привести соперников к взаимному пониманию, внушить им доверие друг к другу. Но какая трудная задача - примирить англичанина с американцем, людей, зараженных национальной враждой, - высокомерного британца с предприимчивым, смелым и грубоватым сыном Нового Света!
     Размышляя о беспощадной борьбе за существование и о национальном соперничестве, доктор никогда не пожимал с презрением плечами, но искренне горевал о человеческих слабостях.
     Нередко он беседовал на эту тему с Джонсоном. Старый моряк и доктор хорошо понимали друг друга. Оба ломали голову: какой маневр пустить в ход, чтобы добиться примирения? Вражда капитанов сулила в будущем серьезные неприятности и осложнения.
     Между тем по-прежнему стояла дурная погода, и нечего было и думать даже на короткое время отлучиться из форта Провидения. День и ночь приходилось сидеть в ледяном доме. Скучали все, кроме доктора, который постоянно чем-то был занят.
     - Неужели нельзя хоть чем-нибудь развлечься? - сказал однажды вечером Альтамонт. - Это не жизнь, а какая-то спячка; мы похожи на змей, которые на зиму забиваются в норы.
     - Вы правы, - ответил доктор. - К сожалению, нас слишком мало для того, чтобы можно было придумать какое-нибудь развлечение.
     - Так вы думаете, - продолжал Альтамонт, - что легче было бы бороться со скукой, если бы нас было больше?


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Верн Ж. / Путешествие и приключения капитана Гаттераса


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis