Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Верн Ж. / Путешествие и приключения капитана Гаттераса

Путешествие и приключения капитана Гаттераса [11/26]

  Скачать полное произведение

    Под ютом сняли переборки, и помощники получили большую теплую кают-компанию с хорошей вентиляцией. Перед этой каютой, как и перед кубриком, находилось что-то вроде передней, предохранявшей жилье от соприкосновения с наружным воздухом. Таким образом, тепло не выходило наружу, и люди постепенно переходили из одной температуры в другую. В передней оставляли покрытую снегом одежду; ноги обчищались о находившиеся у порога скребки, чтобы не заносить в помещение сырости.
     Парусиновые рукава проводили воздух, необходимый для тяги при топке печей; через другие рукава водяные пары выходили наружу. Кроме того, в обеих каютах устроили конденсаторы, которые поглощали пары во избежание сырости на стенах. Два раза в неделю конденсаторы опоражнивались; иногда в них находилось по нескольку ведер воды. Это уже был шаг к победе над врагом!
     Топка печей очень легко регулировалась при помощи рукавов, проводивших воздух. Было установлено, что требуется лишь небольшое количество угля, чтобы поддерживать в помещении температуру +50ьF (+10ьС).
     Гаттерас велел определить запасы угля, причем оказалось, что при самой строгой экономии топлива хватит всего на два месяца.
     Устроили сушилку для одежды, требовавшей постоянной стирки. Просушивать ее на воздухе было невозможно, потому что она быстро твердела и делалась ломкой.
     Осторожно разобрали самые важные детали машины и наглухо заперли помещение, где они были сложены.
     Порядок жизни на бриге стал предметом серьезных обсуждений. Гаттерас тщательно выработал распорядок дня и приказал вывесить в кубрике. Команда вставала в шесть часов утра; койки три раза в неделю проветривались; каждое утро пол жилых помещений натирали нагретым песком; горячий чай подавали за завтраком, обедом и ужином; пищу, по возможности, разнообразили. Она состояла из хлеба, муки, говяжьего жира, изюма для пудингов, сахара, какао, чая, риса, лимонного сока, мясных консервов, солонины и соленой свинины, маринованной в уксусе капусты и овощей. Кухня была изолирована от жилых помещений; пришлось отказаться от использования ее тепла, так как варка пищи - постоянный источник паров и сырости.
     Здоровье человека в значительной мере зависит от того, чем он питается. В полярных странах нужно как можно больше употреблять в пищу животных продуктов. Доктор имел решающий голос при обсуждении пищевого режима экипажа.
     - Надо брать пример с эскимосов, - говорил он, - сама природа была их наставницей, и в этом отношении они наши учителя. Арабы и африканцы довольствуются несколькими финиками и горстью риса; но здесь необходимо есть, и есть много. Эскимосы ежедневно поглощают от десяти до пятнадцати фунтов жира. Если такая пища вам не по вкусу, то придется прибегнуть к другим продуктам, богатым сахаром и жирами. Одним словом, нам необходимы углеводы! Так давайте же производить углеводы! Мало того, что мы будем набивать печь углем, необходимо также снабжать этим топливом ту драгоценную печь, которую мы носим в себе.
     Вместе с тем экипажу предписывалось соблюдать самую строгую опрятность. Каждый должен был принимать через день ванну из полузамерзшей воды, доставляемой колодцем, - превосходное средство для сохранения естественной теплоты тела. Доктор подавал всем пример; сначала он делал это как нечто весьма ему неприятное, но вскоре начал находить удовольствие в такого рода гигиеническом купанье.
     Когда приходилось работать, охотиться или ходить на разведку в сильный мороз, - принимали меры, чтобы не отморозить лица и конечностей. Когда это случалось, кровообращение восстанавливали, натирая пораженное место снегом. Впрочем, все были с ног до головы одеты во все шерстяное, а выходя наружу, надевали доху из оленьих шкур и брюки из моржовой шкуры, совершенно непроницаемые для ветра.
     Различные работы и переделки на бриге заняли около трех недель и к 10 октября были благополучно закончены. 25. СТАРЫЙ ПЕСЕЦ ДЖЕМСА РОССА
     В этот день термометр показывал -3ьF (-16ьС). Погода стояла сравнительно тихая; благодаря отсутствию ветра экипаж довольно легко переносил мороз. Гаттерас, пользуясь ясной погодой, отправился на разведку; пройдя по снежным полям, он взобрался на самую высокую ледяную гору, поднимавшуюся на севере, но ничего не увидел в подзорную трубу, кроме бесконечного ряда ледяных гор и полей. Ни одного клочка земли; кругом безнадежный ледяной хаос. На обратном пути капитан размышлял о том, сколько времени продлится их плен.
     Охотники, в том числе доктор, Джемс Уолл, Симпсон, Джонсон и Бэлл, снабжали бриг свежим мясом. Птицы исчезли; они улетели на юг, в менее суровые страны. Одни только белые межняки (разновидность куропаток, характерная для полярных стран) не бежали перед зимней стужей; бить куропаток было нетрудно; они водились в огромном количестве и обещали экипажу обильный запас дичи.
     Было немало медведей, песцов, горностаев и волков. Французский, английский или норвежский охотник не имел бы права жаловаться на недостаток дичи; но эти звери не подпускали охотников на выстрел. К тому же их трудно было различить на фоне ослепительно белых снегов. Еще до наступления морозов эти звери меняют окраску и одеваются в зимний мех. Вопреки мнению некоторых натуралистов доктор утверждал на основании собственных наблюдений, что эта метаморфоза не вызвана значительным похолоданием, ибо происходит еще до октября месяца. Таким образом, она не имеет никакой физической причины и носит особый характер, доказывая, что провидение печется о тварях, заранее готовя их к арктической зиме.
     Нередко встречались также морские коровы, морские собаки - животные, известные под общим наименованием тюленей. Они представляли особенную ценность как из-за своих шкур, так и из-за жира, который является прекрасным топливом. Впрочем, и печень тюленей в случае надобности могла служить превосходной пищей. Тюленей насчитывали сотнями, а в двух-трех милях к северу от брига ледяное поле было все избуравлено отдушинами этих огромных амфибий. Но беда в том, что они каким-то удивительным инстинктом чуяли приближение охотников и, раненные, быстро скрывались, ныряя под лед.
     Однако девятнадцатого числа Симпсону удалось добыть одного из них в четырехстах ярдах от корабля. Симпсон ухитрился закупорить отдушину тюленя, так что животное очутилось во власти охотников. Тюлень долго сопротивлялся, но в него пустили несколько пуль и, наконец, прикончили. Длиной он был в девять футов; у него была голова бульдога, огромные челюсти с шестнадцатью зубами, могучие грудные плавники, похожие на крылья, и короткий хвост, снабженный другой парой плавников. Это был великолепный экземпляр из семейства морских собак. Доктор, желавший сохранить голову тюленя для своей зоологической коллекции, а кожу - на всякий случай, препарировал свою добычу, прибегнув к весьма простому и дешевому способу. Он погрузил тушу тюленя в полынью, где тысячи мелких морских рачков дотла уничтожили его мясо; в несколько часов их работа была закончена с таким искусством, которому мог бы позавидовать лучший представитель почтенной корпорации ливерпульских кожевников.
     Как только солнце, 23 сентября, пройдет точку осеннего равноденствия, начинается арктическая зима. Животворное светило склонялось все ниже к горизонту и 23 октября совсем скрылось, освещая косыми лучами вершины, ледяных гор Доктор, как ученый и путешественник, послал ему последнее "прости" - до февраля ему уже не увидеть солнца.
     Не следует думать, что во время полярной ночи в арктических странах царит полный мрак. Луна заменяет здесь солнце; к тому же ярко светят звезды и планеты, нередко бывают северные сияния, а снежные равнины отбрасывают на небо отблеск. Солнце в момент своего наибольшего склонения к югу, 21 декабря, находится всего на тринадцать градусов ниже горизонта, и каждые сутки в течение нескольких часов наблюдается как бы сумеречный свет. Но туманы и метели зачастую погружают в полный мрак эти холодные страны.
     Однако до последнего времени погода стояла довольно хорошая; одни только куропатки и зайцы имели право жаловаться, потому что охотники не оставляли их в покое. Поставили много капканов на песцов, но эти лукавые животные не попадались в ловушку; иной раз они разгребали снег под капканом и преспокойно съедали приманку. Доктор посылал их к черту, сожалея о том, что делает сатане такой подарок.
     25 октября термометр показывал -4ьF (-20ьС). Разразился страшный буран; над равниной кружились крупные хлопья снега, заволакивая все крутом белой завесой. На бриге довольно долгое время беспокоились об участи Бэлла и Симпсона, которые, увлекшись охотой, зашли слишком далеко. Они вернулись на судно только на следующее утро. Целый день они пролежали на льду, завернувшись в оленьи шкуры; буран с ревом проносился над ними и покрыл их сугробом снега в пять футов высотой. Они чуть не замерзли, и доктору стоило немалых трудов восстановить у них нормальное кровообращение.
     Буря продолжалась без перерыва целых восемь дней. Нельзя было даже выглянуть наружу. В течение одного дня температура иной раз колебалась в пределах пятнадцати - двадцати градусов.
     Во время этих невольных досугов каждый жил своей особой жизнью: одни спали, другие курили, третьи разговаривали вполголоса, замолкая при приближении Джонсона или доктора. Людей экипажа уже ничто не связывало. Собирались они только по вечерам на общую молитву да по воскресным дням на чтение библии и богослужение.
     Клифтон рассчитал, что за пределами семьдесят восьмого градуса его премия достигнет трехсот семидесяти пяти фунтов; он находил, что это кругленькая сумма, дальше его честолюбие уже не простиралось. Его мнение разделяли и другие матросы, надеясь в свое удовольствие попользоваться деньгами, приобретенными ценой таких лишений и трудов.
     Гаттерас почти не показывался. Он не принимал участия ни в охоте, ни в прогулках. Его ничуть не интересовали метеорологические явления, которыми так восхищался доктор. Он жил одной лишь мыслью, которую можно было резюмировать в двух словах: "Северный полюс". Он ждал только минуты, когда освобожденный "Форвард" снова двинется в свое опасное плавание.
     Вообще настроение на бриге было подавленное. И в самом деле, что может быть печальнее, чем вид попавшего в плен судна, которое больше не находится в своей родной стихии и формы которого скрадываются под толстым слоем льда; "Форвард" уже не был похож на себя; предназначенный для движения, он не мог тронуться с места; его превратили в деревянный дом, в склад, в неподвижное жилище, его - не боявшегося ветров и бурь. Это неестественное, нелепое положение невольно угнетало моряков и наводило на грустные размышления.
     В часы досуга доктор приводил в порядок свои дорожные записки, в точности воспроизведенные в настоящем рассказе; он ни минуты не сидел без дела, и его настроение никогда не изменялось. Замечая, что буран затихает, он с удовольствием думал об охоте.
     3 ноября в шесть часов утра при температуре -5ьF (-21ьС) Клоубонни отправился на охоту вместе с Джонсоном и Бэллом. Ледяные поля расстилались гладкой скатертью. Снег, выпавший в большом количестве за предыдущие дни, затвердел от мороза, и идти было легко. Стояла сухая, резкая стужа. Луна светила изумительно ярко, создавая чудесную игру света на изломах льдин; следы шагов, освещенные по краям, тянулись блестящей полосой за охотниками, огромные тени которых резко выделялись на снегу.
     Доктор захватил с собой своего приятеля Дэка, не без оснований предпочитая его гренландским собакам, которые на охоте бесполезны и, по-видимому, не обладают темпераментом собак умеренного пояса. Дэк носился по снегу, обнюхивал дорогу и нередко делал стойку перед свежими следами медведей. Но, несмотря на все его искусство, охотники, после двухчасовой ходьбы, не встретили ни одного зайца.
     - Неужели же вся дичь переселилась на юг? - сказал доктор, останавливаясь у подошвы холма.
     - Может быть, и так, - ответил Бэлл.
     - А я этого не думаю, - возразил Джонсон, - зайцы, песцы и медведи освоились со здешним климатом. По-моему, это буран их разогнал; но вот увидите, они появятся с первым же южным ветром. Другое дело, если бы речь шла об оленях или мускусных быках.
     - А между тем на острове Мельвилла встречаются большие стада этих животных, - сказал доктор. - Правда, остров этот находится несколько южнее. Во время своих зимовок Парри всегда имел там достаточный запас этого превосходного мяса.
     - Ну, а нам не посчастливилось, - ответил Бэлл. - Хорошо было бы запастись хотя бы медвежатиной.
     - Но это как раз труднее всего, - заметил доктор. - Мне кажется, что медведей слишком мало и они уж очень дикие; они слишком осторожны и еще недостаточно цивилизованы, чтобы подставлять лоб под пули.
     - Бэлл говорит о медвежатине, - сказал Джонсон, - но сейчас жир этих животных для нас гораздо важнее их мяса и меха.
     - Правда твоя, Джонсон, - ответил Бэлл. - Ты все думаешь о топливе?
     - Да и как не думать! При самой строгой экономии у нас хватит угля не больше чем на три недели.
     - Да, - сказал доктор, - и это главная опасность. Сейчас только начало ноября, а между тем февраль - самый холодный месяц в полярных странах. Во всяком случае, за недостатком медвежьего жира мы можем рассчитывать на жир тюленей.
     - Ненадолго, доктор, - ответил Джонсон, - потому что в скором времени они уйдут от нас. От холода, а может быть, из осторожности, но вскоре тюлени перестанут выходить на поверхность льда.
     - В таком случае, - сказал доктор, - остаются одни медведи. По правде сказать, это самые полезные животные здешних стран, потому что они доставляют все необходимое человеку - пищу, одежду, освещение и отопление. Слышишь, Дэк, - добавил доктор, лаская собаку, - нам нужны медведи; ищи, друг мой, ищи!
     Между тем Дэк обнюхивал лед; понукаемый доктором, он вдруг стрелой бросился вперед. Он громко лаял, и, несмотря на расстояние, его лай ясно доносился до охотников.
     Исключительно хорошая слышимость при низкой температуре - замечательное явление, с которым может сравниться только яркий блеск звезд полярного небосклона. Лучи света и звуковые волны распространяются на огромные расстояния, особенно во время сухих и холодных гиперборейских ночей.
     Охотники, прислушиваясь к отдаленному лаю, отправились по следам Дэка. Пройдя милю, они совсем запыхались, ибо легкие быстро устают на таком морозе. Дэк находился в пятидесяти шагах от ледяного холма, на котором стоял, странно раскачиваясь, какой-то огромный зверь.
     - Наше желание исполнилось! - воскликнул доктор, взводя курок ружья.
     - Медведь, и к тому же из крупных, - сказал Бэлл.
     - И какой-то чудной, - добавил Джонсон, готовясь выстрелить после своих товарищей.
     Дэк бешено лаял. Бэлл приблизился шагов на двадцать и выстрелил, но, по-видимому, промахнулся, потому что животное продолжало тяжело покачивать головой.
     Подойдя поближе, Джонсон тщательно прицелился и спустил курок.
     - Опять ничего! - воскликнул доктор. - Ах, эта проклятая рефракция! Мы не подошли даже на выстрел... Никак не привыкнешь к этому! Медведь находится от нас больше чем в тысяче шагов.
     - Вперед! - крикнул Бэлл.
     Охотники быстро приближались к зверю, который нимало не испугался выстрелов. Он казался огромным, но, несмотря на опасность, охотники уже предвкушали победу. Подойдя поближе, они снова выстрелили; медведь, как видно, смертельно раненный, сделал огромный прыжок и свалился у подошвы холма.
     Дэк бросился к нему.
     - Вот медведь, с которым нетрудно было справиться, - сказал доктор.
     - Хорош медведь! Повалился с третьего выстрела, - презрительно бросил Бэлл.
     - Как странно... - пробормотал Джонсон.
     - Может быть, мы явились как раз в ту минуту, когда он подыхал от старости, - засмеялся доктор.
     - Старый или молодой, все равно он наша законная добыча! - заявил Бэлл.
     С этими словами охотники подошли к холму и, к своему крайнему удивлению, увидели, что Дэк теребит... труп белого песца!
     - Вот так штука! - воскликнул Бэлл. - Это уж слишком!
     - В самом деле! Стреляли по медведю, а убили песца! - сказал доктор.
     Джонсон не знал, что сказать.
     - Ну да! Опять этот мираж, вечно мираж! - расхохотался Клоубонни, но в его смехе звучала некоторая досада.
     - Как же это так, доктор? - спросил плотник.
     - Да все то же, друг мой. Преломление лучей ввело нас в заблуждение как относительно расстояния, так и относительно величины животного! Вместо песца показало нам медведя! Впрочем, и другие охотники нередко делали такие промахи в подобных же условиях. А мы-то с вами размечтались!
     - Ну, что же! Медведь или песец - все равно съедим, - сказал Джонсон. - Возьмем его.
     Боцман собирался вскинуть песца себе на плечи, как вдруг воскликнул:
     - Это еще что такое?
     - В чем дело? - спросил доктор.
     - Посмотрите-ка, доктор! У этого песца на шее ошейник!
     - Ошейник? - переспросил Клоубонни, наклоняясь к трупу песца.
     Действительно, на белом меху животного виднелся полустертый медный ошейник, на котором, как показалось доктору, была вырезана какая-то надпись. В один миг он снял ошейник, по-видимому, давно уже надетый на шею песца.
     - Что это значит? - спросил Джонсон.
     - Это значит, друзья мои, - ответил Клоубонни, - что мы убили песца, которому больше двенадцати лет, одного из тех песцов, что были выпущены Джемсом Россом в тысяча восемьсот сорок восьмом году!
     - Да неужели! - воскликнул Бэлл.
     - Без всякого сомнения. Мне очень жаль, что мы убили бедную тварь. Во время зимовки Джемсу Россу пришло в голову наловить капканами множество белых песцов; им надели на шею медные ошейники, на которых было обозначено местонахождение кораблей "Энтерпрайз" и "Инвестигейтор", а также складов продовольствия. Песцы пробегают громадные пространства в поисках добычи, и Джемс Росс надеялся, что хоть один из них да попадет в руки участников экспедиции Франклина. Вот как было дело! И эта бедная тварь, которая в свое время могла бы спасти жизнь двух экипажей, даром погибла от наших пуль!
     - Ну, нет! Есть мы его не станем, - заявил Джонсон. - И то сказать - двенадцатилетний песец! Во всяком случае, мы сохраним его шкуру на память об этой занятной встрече.
     Джонсон вскинул убитого песца себе на плечи. Охотники отправились назад, ориентируясь по звездам. Их экспедиция не оказалась, однако, совсем бесплодной, потому что на обратном пути удалось настрелять довольно много белых куропаток.
     За час до возвращения на бриг один феномен чрезвычайно изумил доктора. Это был в полном смысле слова дождь падающих звезд. Тысячи и тысячи метеоров бороздили небо, как ракеты во время фейерверка. Свет луны померк. Нельзя было наглядеться на это чудесное зрелище, которое продолжалось несколько часов. Подобное же явление наблюдали Моравские братья в Гренландии в 1799 году. Казалось, небо давало земле праздник под безотрадными полярными широтами.
     По возвращении на бриг доктор всю ночь наблюдал величественное явление, прекратившееся только к семи часам утра, при глубоком затишье. 26. ПОСЛЕДНИЙ КУСОК УГЛЯ
     Медведи, казалось, были совершенно неуловимы, но 4, 5 и 6 ноября удалось убить несколько тюленей. Ветер переменился, потеплело на несколько градусов, и опять начались жестокие метели. Невозможно было сойти с корабля, и приходилось непрестанно бороться с сыростью. В конце недели в конденсаторах оказывалось по нескольку ведер льда.
     15 ноября погода снова переменилась, и термометр опустился до -24ьF (-31ьС). То была самая низкая температура, какую только приходилось наблюдать до сих пор. Такую стужу легко выносить при тихой погоде, но за последнее время свирепствовал ветер, который резал лицо словно острыми ножами.
     Доктору было крайне досадно, что он таким образом очутился в плену, ибо от холодного ветра снег окреп, образовался твердый наст и можно было бы предпринять далекую экскурсию.
     Заметим, однако, что всякое усиленное движение на таком морозе влечет за собой одышку. Человек не может выполнить в подобных условиях и четвертой доли своего обычного труда. Пользоваться железными инструментами также нельзя, ибо, если схватить их голой рукой, испытываешь ощущение ожога, и клочки кожи остаются на неосторожно взятом предмете.
     Итак, экипаж оказался запертым на бриге. Зимовщики прогуливались каждый день по два часа на крытой палубе, где матросам разрешалось курить; в кубрике курить не полагалось.
     Как только огонь в печи ослабевал, тотчас же на стенах и в пазах палубы выступал снег; все металлические предметы - дверные ручки, болты, гвозди - покрывались инеем.
     Мгновенность этого явления удивляла доктора. Выдыхаемые людьми водяные пары сгущались в воздухе и, переходя из газообразного состояния в твердое, падали на них хлопьями снега. В нескольких шагах от печи стоял уже мороз, поэтому матросы обычно сидели у самого огня, прижавшись друг к другу.
     Однако доктор советовал им постепенно приучаться к суровой температуре, которая к тому же могла еще понизиться. Он советовал матросам мало-помалу подвергать свой кожный покров укусам холода и подавал пример всей команде. Но лень или оцепенение приковывали каждого к привычному месту, которого никто не хотел оставить, предпочитая всему сон, даже в нездоровом тепле.
     По млению доктора, переход из теплой комнаты на мороз ничуть не опасен: этого не следует делать, только когда человек вспотел. В подтверждение сказанного доктор приводил немало примеров, но советы его почти всегда пропадали даром.
     Что касается Джона Гаттераса, то, по-видимому, он был нечувствителен к холоду. Он молча прогуливался по палубе, не ускоряя и не замедляя шагов. Неужели мороз не влиял на его крепкий организм? Или он обладал в высокой степени той жизненной энергией, которую тщетно искал у своих матросов? Быть может, он был настолько поглощен своей навязчивой идеей, что становился невосприимчивым к внешним явлениям? Экипаж с удивлением наблюдал, как капитан спокойно переносит двадцатичетырехградусный мороз; нередко Гаттерас отлучался с брига на несколько часов, но по возвращении его лицо ничуть не бывало обморожено.
     - Удивительный человек, - сказал однажды доктор Джонсону, - он просто изумляет меня! Он словно носит в себе раскаленную печь! Это одна из самых могучих натур, какие только мне приходилось наблюдать.
     - В самом деле, - отвечал Джонсон, - он ходит на открытом воздухе, одетый не теплее, чем в июне месяце.
     - Одежда не имеет тут особенного значения, - заметил доктор. - И в самом деле, какой толк от теплой одежды тому, кто сам не производит теплоты? Это все равно, что согревать кусок льда, закутав его в шерстяное одеяло. Но Гаттерас в этом не нуждается. Такова уж его натура, и я не удивился бы, если бы он излучал такое же тепло, как раскаленные угли.
     Джонсон, которому было поручено каждое утро расчищать прорубь, заметил, что лед достиг уже более десяти футов в толщину.
     Почти каждую ночь доктор мог наблюдать великолепное северное сияние. С четырех часов вечера на севере небосклон начинал чуть заметно светлеть, принимая палевые тона. Часам к восьми окраска сгущалась, и над горизонтом проступала золотистая кайма, опиравшаяся краями о ледяные поля. Постепенно сияние всплывало все выше, двигаясь по направлению к магнитному меридиану. Темноватые полосы пересекали лучезарный фон. Затем светящаяся зона начинала выбрасывать во все стороны разноцветные лучи, которые то разгорались, то меркли. Нередко в самый разгар северного сияния возникали одна над другой несколько лучезарных дуг, тонувших в волнах красных, желтых, зеленых лучей. Ослепительное, несравненное зрелище! Но вот дуги начинали сближаться, образуя лучистые венцы, сиявшие неземным великолепием. Мало-помалу они сливались, зарево меркло, лучи бледнели, краски гасли, и чудесное сияние, неприметно расплываясь, таяло на юге в померкших облаках.
     Невозможно себе представить все очарование этой феерии, которая развертывается в высоких широтах, в каких-нибудь восьми градусах от полюса. Северное сияние, иногда наблюдаемое в умеренном поясе, не может дать даже приблизительного представления об этом грандиозном явлении природы. Можно подумать, что провидение, сжалившись над безотрадным севером, уделило ему самое изумительное из своих чудес.
     Нередко на небе появлялись ложные луны, усиливая блеск ночного светила. Иной раз вокруг луны образовывались кольца, и она ослепительно сияла в центре светозарных кругов.
     26 ноября было большое волнение, и вода била фонтанами из проруби. Толстый слой льда колыхался от морской зыби, и зловещий треск льдин говорил о подводной борьбе. К счастью, бриг прочно сидел во льду, только цепи его сильно гремели. Впрочем, в предупреждение несчастной случайности Гаттерас приказал закрепить их.
     С каждым днем мороз все крепчал; небо заволоклось густым туманом; ветер яростно разметывал снежные сугробы. Трудно было определить, летел ли снег с неба, или поднимался с ледяных полей. Все кругом слилось в бушующей белесой мгле.
     Экипаж занимался различными работами; главная из них состояла в приготовлении тюленьего жира и сала, которые мгновенно превращались в глыбы льда. Этот лед рубили топорами на куски, твердостью не уступавшие мрамору; таким образом, собрали около двенадцати тонн сала и жира. Надобности в таре не было, да и бочонки все равно лопнули бы под давлением жидкости при резких изменениях температуры.
     28 ноября термометр упал до -32ьF (-36ьС). Угля оставалось всего на десять дней, и все с ужасом ждали минуты, когда запас топлива иссякнет.
     В целях экономии Гаттерас приказал прекратить топку печи в кают-компании, и с этого дня Шандон, доктор и сам капитан должны были находиться в кубрике вместе с экипажем. Гаттерасу пришлось таким образом чаще быть с матросами, которые бросали на него хмурые, а порою и свирепые взгляды. Он слышал их жалобы, упреки и даже угрозы, но не подвергал их взысканию. Казалось, он был глух. Он не требовал места у огня и, молча, скрестив руки на груди, сидел где-нибудь в углу.
     Несмотря на советы доктора, Пэн и его друзья не делали никаких упражнений: целые дни просиживали они, облокотясь на печь, или лежали, закутавшись в одеяла, на своих койках. Здоровье их стало быстро сдавать; они и не думали бороться с пагубным климатом, и неудивительно, что на бриге вскоре появилась цинга.
     Доктор давно уже начал каждое утро выдавать экипажу лимонный сок и кальциевые пилюли. Но эти испытанные средства оказывали лишь слабое действие, болезнь развивалась, и вскоре у многих стали проявляться ее страшные признаки.
     Тяжело было видеть несчастных, которые корчились от боли. Ноги у них чудовищно распухли и покрылись иссиня-черными пятнами; десны кровоточили, из распухших губ вырывались нечленораздельные звуки; переродившаяся, утратившая фибрин кровь уже не могла поддерживать жизнь в конечностях.
     Клифтон первый заболел этим ужасным недугом, вслед за ним слегли Гриппер, Брентон и Стронг. Матросы, которых еще не коснулась болезнь, не могли не видеть страданий своих товарищей, потому что другого теплого помещения, кроме кубрика, не было. Приходилось жить всем вместе, и вскоре кубрик превратился в лазарет, так как из восемнадцати человек экипажа тринадцать вскоре заболели цингой. Пэну, по-видимому, суждено было избежать болезни; этим он был обязан своей на редкость крепкой натуре. У Шандона проявились было первые признаки цинги, но тем дело и кончилось. Благодаря прогулкам помощнику капитана удалось сохранить здоровье.
     Доктор самоотверженно ухаживал за больными; но у него сжималось сердце при виде страданий, которых он не мог облегчить. Он изо всех сил старался ободрить упавших духом матросов. Слова утешения, философские рассуждения и веселые шутки развлекали больных, скрашивая томительное однообразие зимних дней; он читал им вслух; память у Клоубонни была удивительная, и у него всегда был наготове запас занимательных рассказов: его охотно слушали и здоровые, собираясь вокруг печи. Но стоны больных, их жалобы, крики отчаяния порой прерывали его речь, и не докончив рассказа, он возвращался к роли заботливого, преданного врача.
     Впрочем, сам доктор был здоров и даже не похудел. Его тучность заменяла ему самую теплую одежду. По словам Клоубонни, он был очень доволен, что одет подобно моржам или китам, которые благодаря толстому слою подкожного жира легко переносят арктическую стужу.
     А Гаттерас, казалось, не испытывал ни физических, ни моральных мучений. Страдания экипажа, видимо, мало его трогали. Но, быть может, он только умело скрывал свои чувства. Внимательный наблюдатель мог бы иной раз подметить, что в его железной груди бьется горячее сердце.
     Доктор постоянно изучал Гаттераса, анализировал его характер, но так и не мог разгадать эту удивительную натуру, этот сверхъестественный темперамент.
     Между тем температура еще понизилась: место прогулок опустело; одни лишь гренландские собаки бродили по палубе, жалобно завывая.
     У печи постоянно сидел дневальный, поддерживавший в ней огонь. Нельзя было допустить, чтобы огонь погас: едва он ослабевал, стужа проникала в помещение, стены покрывались инеем, испарения мгновенно сгущались и падали снежинками на злополучных обитателей брига.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ]

/ Полные произведения / Верн Ж. / Путешествие и приключения капитана Гаттераса


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis