Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!

Прощай, оружие! [5/17]

  Скачать полное произведение

    На следующее утро мы выехали в Милан и ровно через двое суток прибыли на место. Ехать было скверно. Мы долго стояли на запасном пути, не доезжая Местре, и ребятишки подходили и заглядывали в окна. Я уговорил одного мальчика сходить за бутылкой коньяку, но он вернулся и сказал, что есть только граппа. Я велел ему взять граппу, и когда он принес бутылку, я сказал, чтобы сдачу он оставил себе, и мой сосед и я напились пьяными и проспали до самой Виченцы, где я проснулся, и меня вырвало прямо на пол. Это не имело значения, потому что моего соседа несколько раз вырвало на пол еще раньше. Потом я думал, что умру от жажды, и на остановке в Вероне я окликнул солдата, который прохаживался взад и вперед у поезда, и он принес мне воды. Я разбудил Жоржетти, соседа, который напился вместе со мной, и предложил ему воды. Он сказал, чтобы я ее вылил ему на голову, и снова заснул. Солдат не хотел брать монету, которую я предложил ему за труды, и принес мне мясистый апельсин. Я сосал и выплевывал кожицу и смотрел, как солдат ходит взад и вперед у товарного вагона на соседнем пути, и немного погодя поезд дернул и тронулся.
     ---------------------------------------
     (1) Отряд (итал.).
     * КНИГА ВТОРАЯ *
    Глава тринадцатая
     Мы приехали в Милан рано утром, и нас выгрузили на товарной станции. Санитарный автомобиль повез меня в американский госпиталь. Лежа в автомобиле на носилках я не мог определить, какими улицами мы едем, но когда носилки вытащили, я увидел рыночную площадь и распахнутую дверь закусочной, откуда девушка выметала сор. Улицу поливали, и пахло ранним утром. Санитары поставили носилки на землю и вошли в дом. Потом они вернулись вместе со швейцаром. Швейцар был седоусый, в фуражке с галунами, но без ливреи. Носилки не умещались в кабине лифта, и они заспорили, что лучше: снять ли меня с носилок и поднять на лифте или нести на носилках по лестнице. Я слушал их спор. Они порешили - на лифте. Меня стали поднимать с носилок.
     - Легче, легче, - сказал я. - Осторожнее.
     В кабине было тесно, и когда мои ноги согнулись, мне стало очень больно.
     - Выпрямите мои ноги, - сказал я.
     - Нельзя, signor tenente. He хватает места.
     Человек, сказавший это, поддерживал меня одной рукой, а я его обхватил за шею. Его дыхание обдало меня металлическим запахом чеснока и красного вина.
     - Ты потише, - сказал другой санитар.
     - А что я, не тихо, что ли?
     - Потише, говорят тебе, - повторил другой, тот, что держал мои ноги.
     Я увидел, как затворились двери кабины, захлопнулась решетка, и швейцар надавил кнопку четвертого этажа. У швейцара был озабоченный вид. Лифт медленно пошел вверх.
     - Тяжело? - спросил я человека, от которого пахло чесноком.
     - Ничего, - сказал он. На лице у него выступил пот, и он кряхтел. Лифт поднимался все выше и наконец остановился. Человек, который держал мои ноги, отворил дверь и вышел. Мы очутились на площадке. На площадку выходило несколько дверей с медными ручками. Человек, который держал мои ноги, нажал кнопку. Мы услышали, как за дверью затрещал звонок. Никто не отозвался. Потом по лестнице поднялся швейцар.
     - Где они все? - спросили санитары.
     - Не знаю, - сказал швейцар. - Они спят внизу.
     - Позовите кого-нибудь.
     Швейцар позвонил, потом постучался, потом отворил дверь и вошел. Когда он вернулся, за ним шла пожилая женщина в очках. Волосы ее были растрепаны, и прическа разваливалась, она была в форме сестры милосердия.
     - Я не понимаю, - сказала она. - Я не понимаю по-итальянски.
     - Я говорю по-английски, - сказал я. - Нужно устроить меня куда-нибудь.
     - Ни одна палата не готова. Мы еще никого не ждали.
     Она старалась подобрать волосы и близоруко щурилась на меня.
     - Покажите, куда меня положить.
     - Не знаю, - сказала она. - Мы никого не ждали. Я не могу положить вас куда попало.
     - Все равно куда, - сказал я. - Затем швейцару по-итальянски: - Найдите свободную комнату.
     - Они все свободны, - сказал швейцар. - Вы здесь первый раненый. - Он держал фуражку в руке и смотрел на пожилую сестру.
     - Да положите вы меня куда-нибудь, ради бога! - Боль в согнутых ногах все усиливалась, и я чувствовал, как она насквозь пронизывает кость. Швейцар скрылся за дверью вместе с седой сестрой и быстро вернулся.
     - Идите за мной, - сказал он. Меня понесли длинным коридором и внесли в комнату со спущенными шторами. В ней пахло новой мебелью. У стены стояла кровать, в углу - большой зеркальный шкаф. Меня положили на кровать.
     - Я не могу дать простынь, - сказала женщина, - простыни все заперты.
     Я не стал разговаривать с ней.
     - У меня в кармане деньги, - сказал я швейцару. - В том, который застегнут на пуговицу.
     Швейцар достал деньги. Оба санитара стояли у постели с шапками в руках.
     - Дайте им обоим по пять лир и пять лир возьмите себе. Мои бумаги в другом кармане. Можете отдать их сестре.
     Санитары взяли под козырек и сказали спасибо.
     - До свидания, - сказал я. - Вам тоже большое спасибо.
     Они еще раз взяли под козырек и вышли.
     - Вот, - сказал я сестре, - это моя карточка и история болезни.
     Женщина взяла бумаги и посмотрела на них сквозь очки. Бумаг было три, и они были сложены.
     - Я не знаю, что делать, - сказала она. - Я не умею читать по-итальянски. Я ничего не могу сделать без распоряжения врача. - Она расплакалась и сунула бумаги в карман передника. - Вы американец? - спросила она сквозь слезы.
     - Да. Положите, пожалуйста, бумаги на столик у кровати.
     В комнате было полутемно и прохладно. С кровати мне было видно большое зеркало в шкафу, но не было видно, что в нем отражалось. Швейцар стоял в ногах кровати. У него было славное лицо, и он казался мне добрым.
     - Вы можете идти, - сказал я ему. - И вы тоже, - сказал я сестре. - Как вас зовут?
     - Миссис Уокер.
     - Идите, миссис Уокер. Я попытаюсь уснуть.
     Я остался один в комнате. В ней было прохладно и не пахло больницей. Матрац был тугой и удобный, и я лежал не двигаясь, почти не дыша, радуясь, что боль утихает. Немного погодя мне захотелось пить, и я нашел у изголовья грушу звонка и позвонил, но никто не явился. Я заснул.
     Проснувшись, я огляделся по сторонам. Сквозь ставни проникал солнечный свет. Я увидел большой гардероб, голые стены и два стула. Мои ноги в грязных бинтах, как палки, торчали на кровати. Я старался не шевелить ими. Мне хотелось пить, и я потянулся к звонку и нажал кнопку. Я услышал, как отворилась дверь, и оглянулся, и увидел сестру, не вчерашнюю, а другую. Она показалась мне молодой и хорошенькой.
     - Доброе утро, - сказал я.
     - Доброе утро, - сказала она и подошла к кровати. - Нам не удалось вызвать доктора. Он уехал на Комо. Мы не знали, что сегодня привезут кого-нибудь. А что у вас?
     - Я ранен. Оба колена и ступни, и голова тоже задета.
     - Как вас зовут?
     - Генри, Фредерик Генри.
     - Я сейчас вас умою. Но повязок мы не можем трогать до прихода доктора.
     - Скажите, мисс Баркли здесь?
     - Нет. У нас такой нет.
     - Что это за женщина, которая плакала, когда меня привезли?
     Сестра рассмеялась.
     - Это миссис Уокер. Она дежурила ночью и заснула. Она не думала, что кого-нибудь привезут.
     Разговаривая, она раздевала меня, и когда сняла все, кроме повязок, то стала меня умывать, очень легко и ловко. Умывание меня очень освежило. Голова моя была забинтована, но она обмыла везде вокруг бинта.
     - Где вы получили ранение?
     - На Изонцо, к северу от Плавы.
     - Где это?
     - К северу от Гориции.
     Я видел, что все эти названия ничего не говорят ей.
     - Вам очень больно?
     Она вложила мне градусник в рот.
     - Итальянцы ставят под мышку, - сказал я.
     - Не разговаривайте.
     Вынув градусник, она посмотрела температуру и сейчас же стряхнула.
     - Какая температура?
     - Вам не полагается знать.
     - Скажите какая.
     - Почти нормальная.
     - У меня никогда не поднимается температура. А ведь мои ноги набиты старым железом.
     - То есть как это?
     - Там и осколки мины, и старые гвозди, и пружины от матраца, и всякий хлам.
     Она покачала головой и улыбнулась.
     - Если б у вас было в ноге хоть одно постороннее тело, оно дало бы воспаление и у вас поднялась бы температура.
     - А вот посмотрим, - сказал я, - увидим, что извлекут при операции.
     Она вышла из комнаты и возвратилась вместе с пожилой сестрой, которая дежурила ночью. Вдвоем они постелили мне простыни, не поднимая меня. Это было ново для меня и очень ловко проделано.
     - Кто заведует госпиталем?
     - Мисс Ван-Кампен.
     - Сколько тут сестер?
     - Только мы две.
     - А больше не будет?
     - Должны приехать еще.
     - А когда?
     - Не знаю. Нельзя больному быть таким любопытным.
     - Я не больной, - сказал я. - Я раненый.
     Они покончили с постелью, и я лежал теперь на свежей, чистой простыне, укрытый другой такой же. Миссис Уокер вышла и возвратилась с пижамой в руках. Они натянули ее на меня, и я почувствовал себя одетым и очень чистым.
     - Вы страшно любезны, - сказал я. Сестра, которую звали мисс Гэйдж, усмехнулась. - Я хотел бы попросить стакан воды.
     - Пожалуйста. А потом можно в позавтракать.
     - Я не хочу завтракать. Если можно, я попросил бы открыть ставни.
     В комнате был полумрак, и когда ставни раскрыли, ее наполнил яркий солнечный свет, и я увидел балкон и за ним черепицы крыш и дымовые трубы. Я посмотрел поверх черепичных крыш и увидел белые облака и очень синее небо.
     - Вы не знаете, когда должны приехать остальные сестры?
     - А что? Разве вы недовольны нашим уходом?
     - Вы очень любезны.
     - Может быть, вам нужен подсов?
     - Пожалуй.
     Они приподняли меня и поддержали, но это оказалось бесполезным. Потом я лежал и глядел в открытую дверь на балкой.
     - Когда доктор должен прийти?
     - Как только вернется. Мы звонили по телефону на Комо, чтобы он приехал.
     - Разве нет других врачей?
     - Он наш госпитальный врач.
     Мисс Гэйдж принесла графин с водой и стакан. Я выпил три стакана, и потом они обе ушли, и я еще некоторое время смотрел в окно и потом снова заснул. Второй завтрак я съел, а после завтрака ко мне зашла заведующая, мисс Ван-Кампен. Я ей не понравился, и она не понравилась мне. Она была маленького роста, мелочно подозрительная и надутая высокомерием. Она задала мне множество вопросов и, по-видимому, считала почти позором службу в итальянской армии.
     - Можно мне получить вина к обеду? - спросил я.
     - Только по предписанию врача.
     - А до его прихода нельзя?
     - Ни в коем случае.
     - Вы полагаете, что он все-таки явится?
     - Ему звонили по телефону.
     Она ушла, и в комнату вернулась мисс Гэйдж.
     - Зачем вы нагрубили мисс Ван-Кампен? - спросила она, после того как очень ловко сделала для меня все, что нужно.
     - Я не хотел грубить, но она очень задирает нос.
     - Она сказала, что вы требовательны и грубы.
     - Ничего подобного. Но, в самом деле, что за госпиталь без врача?
     - Он должен приехать. Ему звонили по телефону на Комо.
     - А что он там делает? Купается в озере?
     - Нет. У него там клиника.
     - Почему же не возьмут другого врача?
     - Шш. Шш. Будьте паинькой, и он скоро приедет. Я попросил позвать швейцара, и когда он пришел, сказал ему по-итальянски, чтобы он купил мне бутылку чинцано в винной лавке, флягу кьянти и вечернюю газету. Он пошел и принес бутылки завернутыми в газету, развернул их, откупорил по моей просьбе и поставил под кровать. Больше ко мне никто не приходил, и я лежал в постели и читал газету, известия с фронта и списки убитых офицеров и полученных ими наград, а потом опустил вниз руку, и достал бутылку с чинцано, и поставил ее холодным дном себе на живот, и пил понемножку, и между глотками снова ставил бутылку на живот, отпечатывая кружки на коже, и смотрел, как небо над городскими крышами становится все темней и темней. Над крышами летали ласточки и летали ночные ястребы, и я следил за их полетом и пил чинцано. Мисс Гэйдж принесла мне гоголь-моголь в стакане. Когда она вошла, я сунул бутылку за кровать.
     - Мисс Ван-Кампен велела подлить сюда немного хересу, - сказала она. - Не нужно ей грубить. Она уже не молода, а заведовать госпиталями - большая ответственность. Миссис Уокер слишком стара, и от нее очень мало помощи.
     - Она замечательная женщина, - сказал я, - поблагодарите ее от меня.
     - Я сейчас принесу вам поужинать.
     - Не стоит, - сказал я. - Я не голоден.
     Когда она внесла поднос и поставила его на столик у постели, я поблагодарил ее и немного поел. Потом стало совсем темно, и мне видно было, как по небу сновали лучи прожекторов. Некоторое время я следил за ними, а потом заснул. Я спал крепко, но один раз проснулся весь в поту от страха и потом заснул снова, стараясь не возвращаться в только что виденный сон. Я проснулся опять задолго до рассвета, и слышал, как пели петухи, и лежал без сна, пока не начало светать. Это утомило меня, и когда совсем рассвело, я снова заснул. Глава четырнадцатая
     Солнце ярко светило в комнату, когда я проснулся. Мне показалось, что я опять на фронте, и я вытянулся на постели. Стало больно в ногах, и я посмотрел на них и, увидев грязные бинты, вспомнил, где нахожусь. Я потянулся к звонку и нажал кнопку. Я услышал, как в коридоре затрещал звонок и кто-то, мягко ступая резиновыми подошвами, прошел по коридору. Это была мисс Гэйдж; при ярком солнечном свете она казалась старше и не такой хорошенькой.
     - Доброе утро, - сказала она. - Ну, как спали?
     - Хорошо, благодарю вас, - сказал я. - Нельзя ли позвать ко мне парикмахера?
     - Я заходила к вам, и вы спали вот с этим в руках. - Она открыла шкаф и показала мне бутылку с чинцано. Бутылка была почти пуста. - Я и другую бутылку из-под кровати тоже поставила туда, - сказала она. - Почему вы не попросили у меня стакан?
     - Я боялся, что вы не позволите мне пить.
     - Я бы и сама выпила с вами.
     - Вот это вы молодец.
     - Вам вредно пить одному, - сказала она. - Никогда этого не делайте.
     - Больше не буду.
     - Ваша мисс Баркли приехала, - сказала она.
     - Правда?
     - Да. Она мне не нравится.
     - Потом понравится. Она очень славная.
     Она покачала головой. - Не сомневаюсь, что она чудо. Вы можете немножко подвинуться сюда? Вот так, хорошо. Я вас приведу в порядок к завтраку. - Она умыла меня с помощью тряпочки, мыла и теплой воды. - Приподнимите руку, - сказала она. - Вот так, хорошо.
     - Нельзя ли, чтоб парикмахер пришел до завтрака?
     - Сейчас скажу швейцару. - Она вышла и скоро вернулась. - Швейцар пошел за ним, - сказала она и опустила тряпочку в таз с водой.
     Парикмахер пришел вместе со швейцаром. Это был человек лет пятидесяти, с подкрученными кверху усами. Мисс Гэйдж кончила свои дела и вышла, а парикмахер намылил мне щеки и стал брить. Он делал все очень торжественно и воздерживался от разговора.
     - Что же вы молчите? Рассказывайте новости, - сказал я.
     - Какие новости?
     - Все равно какие. Что слышно в городе?
     - Теперь война, - сказал он. - У неприятеля повсюду уши. - Я оглянулся на него. - Пожалуйста, не вертите головой, - сказал он и продолжал брить. - Я ничего не скажу.
     - Да что с вами такое? - спросил я.
     - Я итальянец. Я не вступаю в разговоры с неприятелем.
     Я не настаивал. Если он сумасшедший, то чем скорей он уберет от меня бритву, тем лучше. Один раз я попытался рассмотреть его. - Берегитесь, - сказал он. - Бритва острая.
     Когда он кончил, я уплатил что следовало и прибавил пол-лиры на чай. Он вернул мне деньги.
     - Я не возьму. Я не на фронте. Но я итальянец.
     - Убирайтесь к черту!
     - С вашего разрешения, - сказал он и завернул свои бритвы в газету. Он вышел, оставив пять медных монет на столике у кровати. Я позвонил. Вошла мисс Гэйдж.
     - Будьте так добры, пришлите ко мне швейцара.
     - Пожалуйста.
     Швейцар пришел. Он с трудом удерживался от смеха.
     - Что, этот парикмахер сумасшедший?
     - Нет, signorino. Он ошибся. Он меня не расслышал, и ему показалось, будто я сказал, что вы австрийский офицер.
     - О, господи, - сказал я.
     - Xa-xa-xa, - захохотал швейцар. - Вот потеха! "Только пошевелись он, говорит, и я бы ему..." - Швейцар провел пальцем по шее. - Xa-xa-xa! - Он никак не мог удержаться от смеха. - А когда я сказал ему, что вы не австриец! Xa-xa-xa!
     - Xa-xa-xa, - сказал я сердито. - Вот была бы потеха, если б он перерезал мне глотку. Xa-xa-xa.
     - Да нет же, signorino. Нет, нет. Он до смерти испугался австрийца. Xa-xa-xa!
     - Xa-xa-xa, - сказал я. - Убирайтесь вон. Он вышел, и мне было слышно, как он хохочет за дверью. Я услышал чьи-то шаги в коридоре. Я оглянулся на дверь. Это была Кэтрин Баркли.
     Она вошла в комнату и подошла к постели.
     - Здравствуйте, милый! - сказала она. Лицо у нее было свежее и молодое и очень красивое. Я подумал, что никогда не видел такого красивого лица.
     - Здравствуйте! - сказал я. Как только я ее увидел, я понял, что влюблен в нее. Все во мне перевернулось. Она посмотрела на дверь и увидела, что никого нет. Тогда она присела на край кровати, наклонилась и поцеловала меня. Я притянул ее к себе и поцеловал и почувствовал, как бьется ее сердце.
     - Милая моя, - сказал я. - Как хорошо, что вы приехали.
     - Это было нетрудно. Вот остаться, пожалуй, будет труднее.
     - Вы должны остаться, - сказал я. - Вы прелесть. - Я был как сумасшедший. Мне не верилось, что она действительно здесь, и я крепко прижимал ее к себе.
     - Не надо, - сказала она. - Вы еще нездоровы.
     - Я здоров. Иди ко мне.
     - Нет. Вы еще слабы.
     - Да. Ничего я не слаб. Иди.
     - Вы меня любите?
     - Я тебя очень люблю. Я просто с ума схожу. Ну иди же.
     - Слышите, как сердце бьется?
     - Что мне сердце? Я хочу тебя. Я с ума схожу.
     - Вы меня правда любите?
     - Перестань говорить об этом. Иди ко мне. Ты слышишь? Иди, Кэтрин.
     - Ну, хорошо, но только на минутку.
     - Хорошо, - сказал я. - Закрой дверь.
     - Нельзя. Сейчас нельзя.
     - Иди. Не говори ничего. Иди ко мне.
     Кэтрин сидела в кресле у кровати. Дверь в коридор была открыта. Безумие миновало, и мне было так хорошо, как ни разу в жизни.
     Она спросила:
     - Теперь ты веришь, что я тебя люблю?
     - Ты моя дорогая, - сказал я. - Ты останешься здесь. Тебя никуда не переведут. Я с ума схожу от любви к тебе.
     - Мы должны быть страшно осторожны. Мы совсем голову потеряли. Так нельзя.
     - Ночью можно.
     - Мы должны быть страшно осторожны. Ты должен быть осторожен при посторонних.
     - Я буду осторожен.
     - Ты должен, непременно. Ты хороший. Ты меня любишь, да?
     - Не говори об этом. А то я тебя не отпущу.
     - Ну, я больше не буду. Ты должен меня отпустить. Мне пора идти, милый, правда.
     - Возвращайся сейчас же.
     - Я вернусь, как только можно будет.
     - До свидания.
     - До свидания, хороший мой.
     Она вышла. Видит бог, я не хотел влюбляться в нее. Я ни в кого не хотел влюбляться. Но, видит бог, я влюбился и лежал на кровати в миланском госпитале, и всякие мысли кружились у меня в голове, и мне было удивительно хорошо, и наконец в комнату вошла мисс Гэйдж.
     - Доктор приезжает, - сказала она. - Он звонил с Комо.
     - Когда он будет здесь?
     - Он приедет вечером.
    Глава пятнадцатая
     До вечера ничего не произошло. Доктор был тихий, худенький человечек, которого война, казалось, выбила из колеи. С деликатным и утонченным отвращением он извлек из моего бедра несколько мелких стальных осколков. Он применил местную анестезию, или, как он говорил, "замораживание", от которого ткани одеревенели и боль не чувствовалась, пока зонд, скальпель или ланцет не проникали глубже замороженного слоя. Можно было точно определить, где этот слой кончается, и вскоре деликатность доктора истощилась, и он сказал, что лучше прибегнуть к рентгену. Зондирование ничего не дает, сказал он.
     Рентгеновский кабинет был при Ospedale Maggiore (1), и доктор, который делал просвечивание, был шумный, ловкий и веселый. Пациента поддерживали за плечи, так что он сам мог видеть на экране самые крупные из инородных тел. Снимки должны были прислать потом. Доктор попросил меня написать в его записной книжке мое имя, полк и что-нибудь на память. Он объявил, что все инородное - безобразие, мерзость, гадость. Австрийцы просто сукины дети. Скольких я убил? Я не убивал ни одного, но мне очень хотелось сказать ему приятное, и я сказал, что убил тьму австрийцев. Со мной была мисс Гэйдж, и доктор обнял ее за талию и сказал, что она прекраснее Клеопатры. Понятно ей? Клеопатра - бывшая египетская царица. Да, как бог свят, она прекраснее. Санитарная машина отвезла нас обратно, в наш госпиталь, и через некоторое время, после многих перекладываний с носилок на носилки, я наконец очутился наверху, в своей постели. После обеда прибыли снимки; доктор пообещал, что, как бог свят, они будут готовы после обеда, и сдержал обещание. Кэтрин Баркли показала мне снимки. Они были в красных конвертах, и она вынула их из конвертов, и мы вместе рассматривали их на свет.
     - Это правая нога, - сказала она и вложила снимок опять в конверт. - А это левая.
     - Положи их куда-нибудь, - сказал я, - а сама иди ко мне.
     ---------------------------------------
     (1) Главный госпиталь (итал.).
     - Нельзя, - сказала она. - Я пришла только на минуточку, показать тебе снимки.
     Она ушла, и я остался один. День был жаркий, и мне очень надоело лежать в постели. Я попросил швейцара пойти купить мне газеты, все газеты, какие только можно достать.
     Пока я его дожидался, в комнату вошли три врача. Я давно заметил, что врачи, которым не хватает опыта, склонны прибегать друг к другу за помощью и советом. Врач, который не в состоянии как следует вырезать вам аппендикс, пошлет вас к другому, который не сумеет толком удалить вам гланды. Эти три врача были тоже из таких.
     - Вот наш молодой человек, - сказал госпитальный врач, тот, у которого были деликатные движения.
     - Здравствуйте, - сказал высокий, худой врач с бородой. Третий врач, державший в руках рентгеновские снимки в красных конвертах, ничего не сказал.
     - Снимем повязки? - вопросительно произнес врач с бородой.
     - Безусловно. Снимите, пожалуйста, повязки, сестра, - сказал госпитальный врач мисс Гэйдж.
     Мисс Гэйдж сняла повязки. Я посмотрел на свои ноги. Когда я лежал в полевом госпитале, они были похожи на заветревший мясной фарш. Теперь их покрывала корка, и колено распухло и побелело, а икра обмякла, но гноя не было.
     - Очень чисто, - сказал госпитальный врач. Очень чисто и хорошо.
     - Гм, - сказал врач с бородой. Третий врач заглянул через плечо госпитального врача.
     - Согните, пожалуйста, колено, - сказал бородатый врач.
     - Не могу.
     - Проверим функционирование сустава? - вопросительно произнес бородатый врач. У него на рукаве, кроме трех звездочек, была еще полоска. Это означало, что он состоит в чине капитана медицинской службы.
     - Безусловно, - сказал госпитальный врач. Вдвоем они осторожно взялись за мою правую ногу и стали сгибать ее.
     - Больно, - сказал я.
     - Так, так. Еще немножко, доктор.
     - Довольно. Дальше не идет, - сказал я.
     - Функционирование неполное, - сказал бородатый врач. Он выпрямился. - Разрешите еще раз взглянуть на снимки, доктор. - Третий врач подал ему один из снимков. - Нет. Левую ногу, пожалуйста.
     - Это левая нога, доктор.
     - Да, верно. Я смотрел не с той стороны. - Он вернул снимок. Другой снимок он разглядывал несколько минут. - Видите, доктор? - Он указал на одно яз инородных тел, ясно и отчетливо видное на свет. Они рассматривали снимок еще несколько минут.
     - Я могу сказать только одно, - сказал бородатый врач в чине капитана. - Это вопрос времени. Месяца три, а возможно, и полгода.
     - Безусловно, ведь должна накопиться вновь синовиальная жидкость.
     - Безусловно. Это вопрос времени. Я не взял бы на себя вскрыть такой коленный сустав, прежде чем вокруг осколка образуется "капсула.
     - Вполне разделяю ваше мнение, доктор.
     - Для чего полгода? - спросил я.
     - Полгода, чтобы вокруг осколка образовалась капсула и можно было без риска вскрыть коленный сустав.
     - Я этому не верю, - сказал я.
     - Вы хотите сохранить ногу, молодой человек?
     - Нет, - сказал я.
     - Что?
     - Я хочу, чтобы ее отрезали, - сказал я, - так, чтобы можно было приделать к ней крючок.
     - Что вы хотите сказать? Крючок?
     - Он шутит, - сказал госпитальный врач и очень деликатно потрепал меня по плечу. - Он хочет сохранить ногу. Это очень мужественный молодой человек. Он представлен к серебряной медали за храбрость.
     - От души поздравляю, - сказал врач в чине капитана. Он пожал мне руку. - Я могу только сказать, что во избежание риска необходимо выждать, по крайней мере, полгода, прежде чем вскрывать такое колено. Разумеется, вы вольны придерживаться другого мнения.
     - Благодарю вас, - сказал я. - Ваше мнение для меня очень ценно.
     Врач в чине капитана взглянул на часы.
     - Нам пора идти, - сказал он. - Желаю вам всего хорошего.
     - Вам также всего хорошего и большое спасибо, - сказал я.
     Я пожал руку третьему врачу: "Capitano Varini - tenente Enry" - и все трое вышли из комнаты.
     - Мисс Гэйдж, - позвал я. Она вошла. - Пожалуйста, попросите госпитального врача еще на минутку ко мне.
     Он пришел, держа кепи в руке, и стал у кровати.
     - Вы хотели меня видеть?
     - Да. Я не могу ждать операции полгода. Господи, доктор, приходилось вам когда-нибудь полгода лежать в постели?
     - Вы не будете все время лежать. Сначала вам нужно будет погреть раны на солнце. Потом вы начнете ходить на костылях.
     - Полгода, а потом операция?
     - Это наименее рискованный путь. Нужно выждать, когда вокруг инородных тел образуется капсула и снова накопится синовиальная жидкость. Тогда можно без риска вскрыть коленный сустав.
     - А вы сами уверены, что мне нужно так долго ждать?
     - Это наименее рискованный путь.
     - Кто этот врач в чине капитана?
     - Это очень хороший миланский хирург.
     - Ведь он в чине капитана, правда?
     - Да, но он очень хороший хирург.
     - Я не желаю, чтобы в моей ноге копался какой-то капитан. Если бы он чего-нибудь стоил, он был бы майором. Я знаю, что такое капитан, доктор.
     - Он очень хороший хирург, и я с его мнением считаюсь больше, чем с чьим бы то ни было.
     - Можно показать мою ногу другому хирургу?
     - Безусловно, если вы захотите. Но я лично последовал бы совету доктора Варелла.
     - Вы можете пригласить ко мне другого хирурга?
     - Я приглашу Валентини.
     - Кто он такой?
     - Хирург из Ospedale Maggiore.
     - Идет. Я вам буду очень признателен. Поймите, доктор, не могу я полгода лежать в постели.
     - Вы не будете лежать в постели. Сначала вы будете принимать солнечные ванны. Потом можно перейти к легким упражнениям. Потом, когда образуется капсула, мы сделаем операцию.
     - Но я не могу ждать полгода.
     Доктор деликатным движением погладил кепи, которое он держал в руке, и улыбнулся.
     - Вам так не терпится возвратиться на фронт?
     - А почему бы и нет?
     - Как это прекрасно! - сказал он. - Благородный молодой человек. - Он наклонился и очень деликатно поцеловал меня в лоб. - Я пошлю за Валентини. Не волнуйтесь и не нервничайте. Будьте умницей.
     - Стакан вина, доктор? - предложил я.
     - Нет, благодарю. Я не пью.
     - Ну, один стаканчик. - Я позвонил, чтобы швейцар принес стаканы.
     - Нет, нет, благодарю вас, меня ждут.
     - До свидания, - сказал я.
     - До свидания.
     Спустя два часа в комнату вошел доктор Валентини. Он очень торопился, и кончики его усов торчали кверху. Он был в чине майора, у него было загорелое лицо, и он все время смеялся.
     - Как это вас угораздило? - сказал он. - Ну-ка, покажите снимки. Так. Так. Вот оно что. Да вы, я вижу, здоровы, как бык. А кто эта хорошенькая девушка? Ваша возлюбленная? Так я и думал. Уж эта мне чертова война! Здесь болит? Вы молодец. Починим, будете как новенький. Тут больно? Еще бы не больно. Как они любят делать больно, эти доктора. А чем вас до сих пор лечили? Эта девушка говорит по-итальянски? Надо ее выучить. Очаровательная девушка. Я бы взялся давать ей уроки. Я сам лягу в этот госпиталь. Нет, лучше я буду бесплатно принимать у нее все роды. Она понимает, что я говорю? Она вам принесет хорошего мальчишку. Блондина, как она сама. Так, хорошо. Так, отлично. Очаровательная девушка. Спросите ее, не согласится ли она со мной поужинать. Нет, я не хочу ее у вас отбивать. Спасибо. Большое вам спасибо, мисс. Вот и все. Вот и все, что я хотел знать. - Он похлопал меня по плечу. - Повязку накладывать не надо.
     - Стакан вина, доктор Валентини?
     - Вина? Ну конечно... Десять стаканов. Где оно у вас?
     - В шкафу. Мисс Баркли достанет бутылку.
     - Ваше здоровье. Ваше здоровье, мисс. Очаровательная девушка. Я вам принесу вина получше этого. - Он вытер усы.
     - Когда, по-вашему, можно делать операцию?
     - Завтра утром. Не раньше. Нужно освободить кишечник. Вычистить из вас все. Я зайду к старушке внизу и распоряжусь. До свидания. Завтра увидимся. Я вам принесу вина получше этого. А у вас здесь очень славно. До свидания, до завтра. Выспитесь хорошенько. Я приду рано.
     Он помахал мне с порога, его усы топорщились, коричневое лицо улыбалось. На рукаве у него была звездочка в окаймлении, потому что он был в чине майора. Глава шестнадцатая


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!


Смотрите также по произведению "Прощай, оружие!":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis