Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!

Прощай, оружие! [17/17]

  Скачать полное произведение

    - Ну, как она?
     - Ничего. Вы смотрели?
     У него был усталый вид.
     - Я видел, как вы зашивали. Мне показалось, что разрез очень длинный.
     - Вы думаете?
     - Да. Шрам потом сгладится?
     - Ну конечно.
     Немного погодя выкатили носилки и очень быстро повезли их коридором к лифту. Я пошел рядом. Кэтрин стонала. Внизу, в палате, ее уложили в постель. Я сел на стул в ногах постели. Сестра уже была в палате. Я поднялся и стал у постели. В палате было темно. Кэтрин протянула руку.
     - Ты здесь, милый? - сказала она. Голос у нее был очень слабый и усталый.
     - Здесь, родная.
     - Какой ребенок?
     - Ш-ш, не разговаривайте, - сказала сестра.
     - Мальчик. Он длинный, и толстый, и темный.
     - У него все в порядке?
     - Да, - сказал я. - Прекрасный мальчик.
     Я видел, что сестра как-то странно посмотрела на меня.
     - Я страшно устала, - сказала Кэтрин. - И у меня все так болит. А как ты, милый?
     - Очень хорошо. Не разговаривай.
     - Ты такой хороший. О милый, как у меня все болит! А на кого он похож?
     - Он похож на ободранного кролика со сморщенным стариковским лицом.
     - Вы лучше уйдите, - сказала сестра. - Madame Генри нельзя разговаривать.
     - Я побуду в коридоре, - сказал я.
     - Иди поешь чего-нибудь.
     - Нет. Я побуду в коридоре.
     Я поцеловал Кэтрин. Лицо у нее было совсем серое, измученное и усталое.
     - Можно вас на минутку, - сказал я сестре. Она вышла вместе со мной в коридор. Я немного отошел от двери.
     - Что с ребенком? - спросил я.
     - Разве вы не знаете?
     - Нет.
     - Он был неживой.
     - Он был мертвый?
     - У него не смогли вызвать дыхание. Пуповина обвилась вокруг шеи.
     - Значит, он мертвый?
     - Да. Так жалко. Такой чудный крупный ребенок. Я думала, вы знаете.
     - Нет, - сказал я. - Вы идите туда, к madame. Я сел на стул перед столиком, на котором сбоку лежали наколотые на проволоку отчеты сестер, и посмотрел в окно. Я ничего не видел, кроме темноты и дождя, пересекавшего светлую полосу от окна. Так вот в чем дело! Ребенок был мертвый. Вот почему у доктора был такой усталый вид. Но зачем они все это проделывали над ним там, в комнате? Вероятно, надеялись, что у него появится дыхание и он оживет. Я не был религиозен, но я знал, что его нужно окрестить. А если он совсем ни разу не вздохнул? Ведь это так. Он совсем не жил. Только в Кэтрин. Я часто чувствовал, как он там ворочается. А в последние дни нет. Может быть, он еще тогда задохся. Бедный малыш! Жаль, что я сам не задохся так, как он. Нет, не жаль. Хотя тогда ведь не пришлось бы пройти через все эти смерти. Теперь Кэтрин умрет. Вот чем все кончается. Смертью. Не знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя просто швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют. Или убьют ни за что, как Аймо. Или заразят сифилисом, как Ринальди. Но рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жди, и тебя убьют.
     Однажды на привале в лесу я подложил в костер корягу, которая кишела муравьями. Когда она загорелась, муравьи выползли наружу и сначала двинулись к середине, где был огонь, потом повернули и побежали к концу коряги. Когда на конце их набралось слишком много, они стали падать в огонь. Некоторым удалось выбраться, и, обгорелые, сплющенные, они поползли прочь, сами не зная куда. Но большинство ползло к огню, и потом опять назад, и толпилось на холодном конце, и потом падало в огонь. Помню, я тогда подумал, что это похоже на светопреставление и что вот блестящий случай для меня изобразить мессию, вытащить корягу из огня и отбросить ее туда, где муравьи смогут выбраться на землю. Но вместо этого я лишь выплеснул на корягу воду из оловянной кружки, которую мне нужно было опорожнить, чтобы налить туда виски и потом уже разбавить водой. Вероятно, вода, вылитая на горящую корягу, только ошпарила муравьев.
     Я сидел в коридоре и ждал вестей о состоянии Кэтрин. Сестра все не выходила, и немного погодя я встал, подошел к двери, тихонько приоткрыл ее и заглянул в палату. Сначала я ничего не мог разглядеть, так как в коридоре горел яркий свет, а в палате было темно. Потом я увидел сестру на стуле у кровати, голову Кэтрин на подушках и всю ее, такую плоскую под простыней. Сестра приложила палец к губам, потом встала и подошла к двери.
     - Ну, как она? - спросил я.
     - Ничего, все в порядке, - ответила сестра. - Вы бы пошли поужинать; а потом можете прийти опять, если хотите.
     Я пошел по коридору, спустился по лестнице, вышел из подъезда больницы и под дождем по темной улице направился в кафе. Оно было ярко освещено, и за всеми столиками сидели люди. Я не мог найти места, и кельнер подошел ко мне, и взял мое мокрое пальто и шляпу, и указал мне на незанятый стул у столика, за которым какой-то пожилой человек пил пиво и читал вечернюю газету. Я сел и спросил у кельнера, какое сегодня plat du jour (1).
     - Тушеная телятина, но она уже кончилась.
     - Что можно получить на ужин?
     - Яичницу с ветчиной, омлет с сыром или choucroute.
     - Я ел choucroute сегодня утром, - сказал я.
     - Верно, - сказал он. - Верно. Сегодня утром вы ели choucroute.
     Это был человек средних лет, с лысиной, на которую тщательно начесаны были волосы. У него было доброе лицо.
     - Что вы желаете? Яичницу с ветчиной или омлет с сыром?
     - Яичницу с ветчиной, - сказал я, - и пиво.
     - Demi-blonde? (1) Дежурное блюдо (франц.).
     - Да, - сказал я.
     - Видите, я помню, - сказал он. - Утром вы тоже заказывали demi-blonde.
     Я съел яичницу с ветчиной и выпил пиво. Яичницу с ветчиной подали в круглом судочке - внизу была ветчина, а сверху яичница. Она была очень горячая, и первый кусок мне пришлось запить пивом, чтобы остудить рот. Я был голоден и заказал еще. Я выпил несколько стаканов пива. Я ни о чем не думал, только читал газету, которую держал мой сосед. Там говорилось о прорыве на английском участке фронта. Когда сосед заметил, что я читаю его газету, он перевернул ее. Я хотел было спросить газету у кельнера, но я не мог сосредоточиться. В кафе было жарко и душно. Многие из сидевших за столиками знали друг друга. За несколькими столиками играли в карты. Кельнеры сновали между стойками и столами, разнося напитки. Двое мужчин вошли и не могли найти себе места. Они остановились против моего столика. Я заказал еще пива. Я еще не мог уйти. Возвращаться в больницу было рано. Я старался ни о чем не думать и быть совершенно спокойным. Вошедшие постояли немного, но никто не вставал, и они ушли. Я выпил еще пива. Передо мной на столе была уже целая стопка блюдец. Человек, сидевший напротив меня, снял очки, спрятал их в футляр, сложил газету и сунул ее в карман и теперь смотрел по сторонам, держа в руке рюмку с ликером. Вдруг я почувствовал, что должен идти. Я позвал кельнера, заплатил по счету, надел пальто, взял шляпу и вышел на улицу. Под дождем я вернулся в больницу.
     Наверху в коридоре мне встретилась сестра.
     - Я только что звонила вам в отель, - сказала она.
     Что-то оборвалось у меня внутри.
     - Что случилось?
     - У madame Генри было кровотечение.
     - Можно мне войти?
     - Нет, сейчас нельзя. Там доктор.
     - Это опасно?
     - Это очень опасно.
     Сестра вошла в палату и закрыла за собой дверь. Я сидел у дверей в коридоре. У меня внутри все было пусто. Я не думал. Я не мог думать. Я знал, что она умрет, и молился, чтоб она не умерла. Не дай ей умереть. Господи, господи, не дай ей умереть. Я все исполню, что ты велишь, только не дай ей умереть. Нет, нет, нет, милый господи, не дай ей умереть. Милый господи, не дай ей умереть. Нет, нет, нет, не дай ей умереть. Господи, сделай так, чтобы она не умерла. Я все исполню, только не дай ей умереть. Ты взял ребенка, но не дай ей умереть. Это ничего, что ты взял его, только не дай ей умереть. Господи, милый господи, не дай ей умереть.
     Сестра приоткрыла дверь и сделала мне знак войти. Я последовал за ней в палату. Кэтрин не оглянулась, когда я вошел. Я подошел к постели. Доктор стоял у постели с другой стороны. Кэтрин взглянула на меня и улыбнулась. Я склонился над постелью и заплакал.
     - Бедный ты мой, - сказала Кэтрин совсем тихо. Лицо у нее было серое.
     - Все хорошо, Кэт, - сказал я. - Скоро все будет совсем хорошо.
     - Скоро я умру, - сказала она. Потом помолчала немного и сказала: - Я не хочу.
     Я взял ее за руку.
     - Не тронь меня, - сказала она. Я выпустил ее руку. Она улыбнулась. - Бедный мой! Трогай сколько хочешь.
     - Все будет хорошо, Кэт. Я знаю, что все будет хорошо.
     - Я думала написать тебе письмо на случай чего-нибудь, но так и не написала.
     - Хочешь, чтоб я позвал священника или еще кого-нибудь?
     - Только тебя, - сказала она. Потом, спустя несколько минут: - Я не боюсь. Я только не хочу.
     - Вам нельзя столько разговаривать, - сказал доктор.
     - Хорошо, не буду, - сказала Кэтрин.
     - Хочешь чего-нибудь, Кэт? Что-нибудь тебе дать?
     Кэтрин улыбнулась. - Нет. - Потом, спустя несколько минут: - Ты не будешь с другой девушкой так, как со мной? Не будешь говорить наших слов? Скажи.
     - Никогда.
     - Но я хочу, чтоб у тебя были девушки.
     - Они мне не нужны.
     - Вы слишком много разговариваете, - сказал доктор. - Monsieur Генри придется выйти. Позже он может опять прийти. Вы не умрете. Не говорите глупостей.
     - Хорошо, - сказала Кэтрин. - Я буду приходить к тебе по ночам, - сказала она. Ей было очень трудно говорить.
     - Пожалуйста, выйдите из палаты, - сказал доктор. - Ей нельзя разговаривать.
     Кэтрин подмигнула мне; лицо у нее стало совсем серое.
     - Ничего, я побуду в коридоре, - сказал я.
     - Ты не огорчайся, милый, - сказала Кэтрин. - Я ни капельки не боюсь. Это только скверная шутка.
     - Ты моя дорогая, храбрая девочка.
     Я ждал в коридоре за дверью. Я ждал долго. Сестра вышла из палаты и подошла ко мне.
     - Madame Генри очень плохо, - сказала она. - Я боюсь за нее.
     - Она умерла?
     - Нет, но она без сознания.
     По-видимому, одно кровотечение следовало за другим. Невозможно было остановить кровь. Я вошел в палату и оставался возле Кэтрин, пока она не умерла. Она больше не приходила в себя, и скоро все кончилось.
     В коридоре я обратился к доктору:
     - Что-нибудь нужно еще сегодня сделать?
     - Нет. Ничего делать не надо. Может быть, проводить вас в отель?
     - Нет, благодарю вас. Я еще побуду здесь.
     - Я знаю, что тут ничего не скажешь. Не могу выразить...
     - Да, - сказал я, - тут ничего не скажешь.
     - Спокойной ночи, - сказал он. - Может быть, мне вас все-таки проводить?
     - Нет, спасибо.
     - Больше ничего нельзя было сделать, - сказал он. - Операция показала...
     - Я не хочу говорить об этом, - сказал я.
     - Мне бы хотелось проводить вас в отель.
     - Нет, благодарю вас.
     Он пошел по коридору. Я вернулся к двери палаты.
     - Сейчас нельзя, - сказала одна из сестер.
     - Можно, - сказал я.
     - Нет, еще нельзя.
     - Уходите отсюда, - сказал я. - И та тоже.
     Но когда я заставил их уйти и закрыл дверь и выключил свет, я понял, что это ни к чему. Это было словно прощание со статуей. Немного погодя я вышел и спустился по лестнице и пошел к себе в отель под дождем


Добавил: hekhek

1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!


Смотрите также по произведению "Прощай, оружие!":


Заказать сочинение      

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis