Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!

Прощай, оружие! [2/17]

  Скачать полное произведение

    - Чудесно, - сказал он, увидя меня. - Вы пойдете со мной в гости к мисс Баркли.
     - Нет.
     - Да. Вы пойдете, потому что я вас прошу, и смотрите, чтобы вы ей понравились.
     - Ну ладно. Дайте только привести себя в порядок.
     - Умойтесь и идите как есть.
     Я умылся, пригладил волосы, и мы собрались идти.
     - Постойте, - сказал Ринальди, - пожалуй, не мешает выпить. - Он открыл свой сундучок и вынул бутылку.
     - Только не стрега, - сказал я.
     - Нет. Граппа.
     - Идет.
     Он налил два стакана, и мы чокнулись, отставив указательные пальцы. Граппа была очень крепкая.
     - Еще по одному?
     - Идет, - сказал я. Мы выпили по второму стакану граппы. Ринальди убрал бутылку, и мы спустились вниз. Было жарко идти по городу, но солнце уже садилось, и было приятно. Английский госпиталь помещался в большой вилле, выстроенной каким-то немцем перед войной. Мисс Баркли была в саду. С ней была еще одна сестра. Мы увидели за деревьями их белые форменные платья и пошли прямо к ним. Ринальди отдал честь. Я тоже отдал честь, но более сдержанно.
     - Здравствуйте, - сказала мисс Баркли. - Вы, кажется, не итальянец?
     - Нет.
     Ринальди разговаривал с другой сестрой. Они смеялись.
     - Как странно - служить в итальянской армии.
     - Собственно, это ведь не армия. Это только санитарный отряд.
     - А все-таки странно. Зачем вы это сделали?
     - Не знаю, - сказал я. - Есть вещи, которые нельзя объяснить.
     - Разве? А меня всегда учили, что таких вещей нет.
     - Это очень мило.
     - Мы непременно должны поддерживать такой разговор?
     - Нет, - сказал я.
     - Слава богу.
     - Что это у вас за трость? - спросил я.
     Мисс Баркли была довольно высокого роста. Она была в белом платье, которое я принял за форму сестры милосердия, блондинка с золотистой кожей и серыми глазами. Она показалась мне очень красивой. В руках у нее была тонкая ротанговая трость, нечто вроде игрушечного стека.
     - Это - одного офицера, он был убит в прошлом году.
     - Простите...
     - Он был очень славный. Я должна была выйти за него замуж, а его убили на Сомме.
     - Там была настоящая бойня.
     - Вы там были?
     - Нет.
     - Мне рассказывали, - сказала она. - Здесь война совсем не такая. Мне прислали эту тросточку. Его мать прислала. Ее вернули с другими его вещами.
     - Вы долго были помолвлены?
     - Восемь лет. Мы выросли вместе.
     - Почему же вы не вышли за него раньше?
     - Сама не знаю, - сказала она. - Очень глупо. Это я, во всяком случае, могла для него сделать. Но я думала, что так ему будет хуже.
     - Понимаю.
     - Вы любили когда-нибудь?
     - Нет, - сказал я.
     Мы сели на скамью, и я посмотрел на нее.
     - У вас красивые волосы, - сказал я.
     - Вам нравятся?
     - Очень.
     - Я хотела отрезать их, когда он умер.
     - Что вы.
     - Мне хотелось что-нибудь для него сделать. Я не придавала значения таким вещам; если б он хотел, он мог бы получить все. Он мог бы получить все, что хотел, если б я только понимала. Я бы вышла за него замуж или просто так. Теперь я все это понимаю. Но тогда он собирался на войну, а я ничего не понимала.
     Я молчал.
     - Я тогда вообще ничего не понимала. Я думала, так для него будет хуже. Я думала, может быть, он не в силах будет перенести это. А потом его убили, и теперь все кончено.
     - Кто знает.
     - Да, да, - сказала она. - Теперь все кончено.
     Мы оглянулись на Ринальди, который разговаривал с другой сестрой.
     - Как ее зовут?
     - Фергюсон. Эллен Фергюсон. Ваш друг, кажется, врач?
     - Да. Он очень хороший врач.
     - Как это приятно. Так редко встречаешь хорошего врача в прифронтовой полосе. Ведь это прифронтовая полоса, правда?
     - Конечно.
     - Дурацкий фронт, - сказала она. - Но здесь очень красиво. Что, наступление будет?
     - Да.
     - Тогда у нас будет работа. Сейчас никакой работы нет.
     - Вы давно работаете сестрой?
     - С конца пятнадцатого года. Я пошла тогда же, когда и он. Помню, я все носилась с глупой мыслью, что он попадет в тот госпиталь, где я работала. Раненный сабельным ударом, с повязкой вокруг головы. Или с простреленным плечом. Что-нибудь романтическое.
     - Здесь самый романтический фронт, - сказал я.
     - Да, - сказала она. - Люди не представляют, что такое война во Франции. Если б они представляли, это не могло бы продолжаться. Он не был ранен сабельным ударом. Его разорвало на куски.
     Я молчал.
     - Вы думаете, это будет продолжаться вечно?
     - Нет.
     - А что же произойдет?
     - Сорвется где-нибудь.
     - Мы сорвемся. Мы сорвемся во Франции. Нельзя устраивать такие вещи, как на Сомме, и не сорваться.
     - Здесь не сорвется, - сказал я.
     - Вы думаете?
     - Да. Прошлое лето все шло очень удачно.
     - Может сорваться, - сказала она. - Всюду может сорваться.
     - И у немцев тоже.
     - Нет, - сказала она. - Не думаю.
     Мы подошли к Ринальди и мисс Фергюсон.
     - Вы любите Италию? - спрашивал Ринальди мисс Фергюсон по-английски.
     - Здесь недурно.
     - Не понимаю. - Ринальди покачал головой.
     - Abbastanza bene (1), - перевел я. Он покачал головой.
     - Это не хорошо. Вы любите Англию?
     - Не очень. Я, видите ли, шотландка.
     Ринальди вопросительно посмотрел на меня.
     - Она шотландка, и поэтому больше Англии любит Шотландию, - сказал я по-итальянски.
     - Но Шотландия - это ведь Англия.
     Я перевел мисс Фергюсон его слова.
     - Pas encore (2), - сказала мисс Фергюсон.
     - Еще нет?
     - И никогда не будет. Мы не любим англичан.
     - Не любите англичан? Не любите мисс Баркли?
     - Ну, это совсем другое. Нельзя понимать так буквально.
     Немного погодя мы простились и ушли. По дороге домой Ринальди сказал:
     - Вы понравились мисс Баркли больше, чем я. Это ясно, как день. Но та шотландка тоже очень мила.
     - Очень, - сказал я. Я не обратил на нее внимания. - Она вам нравится?
     - Нет, - сказал Ринальди.
    Глава пятая
     На следующий день я снова пошел к мисс Баркли. Ее не было в саду, и я свернул к боковому входу виллы, куда подъезжали санитарные машины. Войдя, я увидел старшую сестру госпиталя, которая сказала мне, что мисс Баркли на дежурстве.
     - Война, знаете ли.
     ---------------------------------------
     (1) Недурно (итал.).
     (2) Еще нет (франц.).
     Я сказал, что знаю.
     - Вы тот самый американец, который служит в итальянской армии? - спросила она.
     - Да, мэм.
     - Как это случилось? Почему вы не пошли к нам?
     - Сам не знаю, - сказал я. - А можно мне теперь перейти к вам?
     - Боюсь, что теперь нельзя. Скажите, почему вы пошли в итальянскую армию?
     - Я жил в Италии, - сказал я, - и я говорю по-итальянски.
     - О! - сказала она. - Я изучаю итальянский. Очень красивый язык.
     - Говорят, можно выучиться ему в две недели.
     - Ну нет, я не выучусь в две недели. Я уже занимаюсь несколько месяцев. Если хотите повидать ее, можете зайти после семи часов. Она сменится к этому времени. Но не приводите с собой разных итальянцев.
     - Несмотря на красивый язык?
     - Да. Несмотря даже на красивые мундиры.
     - До свидания, - сказал я.
     - A rivederci, tenente (1).
     - A rivederla. - Я отдал честь и вышел. Невозможно отдавать честь иностранцам так, как это делают в Италии, и при этом не испытывать замешательства. Итальянская манера отдавать честь, видимо, не рассчитана на экспорт.
     День был жаркий. Утром я ездил в верховья реки, к предмостному укреплению у Плавы. Оттуда должно было начаться наступление. В прошлом году продвигаться по тому берегу было невозможно, потому что лишь одна дорога вела от перевала к понтонному мосту и она почти на протяжении мили была открыта пулеметному и орудийному огню. Кроме того, она была недостаточно широка, чтобы вместить весь необходимый для наступления транспорт, и австрийцы могли устроить там настоящую бойню. Но итальянцы перешли реку и продвинулись по берегу в обе стороны, так что теперь они удерживали на австрийском берегу реки полосу мили в полторы. Это давало им опасное преимущество, и австрийцам не следовало допускать, чтобы они закрепились там. Я думаю, тут проявлялась взаимная терпимость, потому что другое. предмостное укрепление, ниже по реке, все еще оставалось в руках австрийцев. Австрийские окопы были ниже, на склоне горы, всего лишь в нескольких ярдах от итальянских позиций. Раньше на берегу был городок, но его разнесли в щепы. Немного дальше были развалины железнодорожной станции и разрушенный мост, который нельзя было починить и использовать, потому что он просматривался со всех сторон.
     ---------------------------------------
     (1) До свидания, лейтенант (итал.).
     Я проехал по узкой дороге вниз, к реке, оставил машину на перевязочном пункте под выступом холма, переправился через понтонный мост, защищенный отрогом горы, и обошел окопы на месте разрушенного городка и у подножия склона. Все были в блиндажах. Я увидел сложенные наготове ракеты, которыми пользовались для вызова огневой поддержки артиллерии или для сигнализации, когда была перерезана связь. Было тихо, жарко и грязно. Я посмотрел через проволочные заграждения на австрийские позиции. Никого не было видно. Я выпил с знакомым капитаном в одном из блиндажей и через мост возвратился назад.
     Достраивалась новая широкая дорога, которая переваливала через гору и зигзагами спускалась к мосту. Наступление должно было начаться, как только эта дорога будет достроена. Она шла лесом, круто изгибаясь. План был такой: все подвозить по новой дороге, пустые же грузовики и повозки, санитарные машины с ранеными и весь обратный транспорт направлять по старой узкой дороге. Перевязочный пункт находился на австрийском берегу под выступом холма, и раненых должны были на носилках нести через понтонный мост. Предполагалось сохранить этот порядок и после начала наступления. Как я себе представлял, последняя миля с небольшим новой дороги, там, где кончался уклон, должна была простреливаться австрийской артиллерией. Дело могло обернуться скверно. Но я нашел место, где можно было укрыть машины после того, как они пройдут этот последний опасный перегон, и где они могли дожидаться, пока раненых перенесут через понтонный мост. Мне хотелось проехать по новой дороге, но она не была еще закончена. Она была широкая, с хорошо рассчитанным профилем, и ее изгибы выглядели очень живописно в просветах на лесистом склоне горы. Для машин с их сильными тормозами спуск будет нетруден, и, во всяком случае, вниз ведь они пойдут порожняком. Я поехал по узкой дороге обратно.
     Двое карабинеров задержали машину. Впереди на дороге разорвался снаряд, и пока мы стояли, разорвалось еще три. Это были 77-миллиметровки, и когда они летели, слышен был свистящий шелест, а потом резкий, короткий взрыв, вспышка, и серый дым застилал дорогу. Карабинеры сделали нам знак ехать дальше. Поравнявшись с местами взрывов, я объехал небольшие воронки и почувствовал запах взрывчатки и запах развороченной глины, и камня, и свежераздробленного кремня. Я вернулся в Горицию, на нашу виллу, и, как я уже сказал, пошел к мисс Баркли, которая оказалась на дежурстве.
     За обедом я ел очень быстро и сейчас же снова отправился на виллу, где помещался английский госпиталь. Вилла была очень большая и красивая, и перед домом росли прекрасные деревья. Мисс Баркли сидела на скамейке в саду. С ней была мисс Фергюсон. Они, казалось, обрадовались мне, и спустя немного мисс Фергюсон попросила извинения и встала.
     - Я вас оставлю вдвоем, - сказала она. - Вы отлично обходитесь без меня.
     - Не уходите, Эллен, - сказала мисс Баркли.
     - Нет, уж я пойду. Мне надо писать письма.
     - Покойной ночи, - сказал я.
     - Покойной ночи, мистер Генри.
     - Не пишите ничего такого, что смутило бы цензора.
     - Не беспокойтесь. Я пишу только про то, в каком красивом месте мы живем и какие все итальянцы храбрые.
     - Продолжайте в том же роде, и вы получите орден.
     - Буду очень рада. Покойной ночи, Кэтрин.
     - Я скоро зайду к вам, - сказала мисс Баркли.
     Мисс Фергюсон скрылась в темноте.
     - Она славная, - сказал я.
     - О да. Она очень славная. Она сестра.
     - А вы разве не сестра?
     - О нет. Я то, что называется VAD (1). Мы работаем очень много, но нам не доверяют.
     - А почему?
     - Не доверяют тогда, когда дела нет. Когда работы много, тогда доверяют.
     - В чем же разница?
     - Сестра - это вроде доктора. Нужно долго учиться. А VAD кончают только краткосрочные курсы.
     - Понимаю.
     - Итальянцы не хотели допускать женщин так близко к фронту. Так что у нас тут особый режим. Мы никуда не выходим.
     - Но я могу приходить сюда?
     - Ну конечно. Здесь не монастырь.
     - Давайте забудем про войну.
     - Это не так просто. В таком месте трудно забыть про войну.
     - А все-таки забудем.
     - Хорошо.
     Мы посмотрели друг на друга в темноте. Она мне показалась очень красивой, и я взял ее за руку. Ока не отняла руки, и я потянулся и обнял ее за талию.
     - Не надо, - сказала она. Я не отпускал ее.
     - Почему?
     - Не надо.
     - Надо, - сказал я. - Так хорошо.
     Я наклонился в темноте, чтобы поцеловать ее, и что-то обожгло меня коротко и остро. Она сильно ударила меня по лицу. Удар пришелся по глазам и переносице, и на глазах у меня выступили слезы.
     - Простите меня, - сказала она.
     Я почувствовал за собой некоторое преимущество.
     - Вы поступили правильно.
     - Нет, вы меня, пожалуйста, простите, - сказала она, - Но это так противно получилось - сестра с офицером в выходной вечер. Я не хотела сделать вам больно. Вам больно?
     ---------------------------------------
     (1) Voluntary Aid Department (англ.) - Женский добровольческий корпус обслуживания действующей армии.
     Она смотрела на меня в темноте. Я был зол и в то же время испытывал уверенность, зная все наперед, точно ходы в шахматной партии.
     - Вы поступили совершенно правильно, - сказал я. - Я ничуть не сержусь.
     - Бедненький!
     - Видите ли, я живу довольно нелепой жизнью. Мне даже не приходится говорить по-английски. И потом, вы такая красивая.
     Я смотрел на нее.
     - Зачем вы все это говорите? Я ведь просила у вас прощения. Мы уже помирились.
     - Да, - сказал я. - И мы перестали говорить о войне.
     Она засмеялась. Первый раз я услышал, как она смеется. Я следил за ее лицом.
     - Вы славный, - сказала она.
     - Вовсе нет.
     - Да. Вы добрый. Хотите, я сама вас поцелую?
     Я посмотрел ей в глаза и снова обнял ее за талию и поцеловал. Я поцеловал ее крепко, и сильно прижал к себе, и старался раскрыть ей губы; они были крепко сжаты. Я все еще был зол, и когда я ее прижал к себе, она вдруг вздрогнула. Я крепко прижимал ее и чувствовал, как бьется ее сердце, и ее губы раскрылись и голова откинулась на мою руку, и я почувствовал, что она плачет у меня на плече.
     - Милый! - сказала она. - Вы всегда будете добры ко мне, правда?
     "Кой черт", - подумал я. Я погладил ее волосы и потрепал ее по плечу. Она плакала.
     - Правда, будете? - Она подняла на меня глаза. - Потому что у нас будет очень странная жизнь.
     Немного погодя я проводил ее до дверей виллы, и она вошла, а я отправился домой. Вернувшись домой, я поднялся к себе в комнату. Ринальди лежал на постели. Он посмотрел на меня.
     - Итак, ваши дела с мисс Баркли подвигаются?
     - Мы с ней друзья.
     - Вы сейчас похожи на пса в охоте.
     Я не понял.
     - На кого?
     Он пояснил.
     - Это вы, - сказал я, - похожи на пса, который...
     - Стойте, - сказал он. - Еще немного, и мы наговорим друг другу обидных вещей. - Он засмеялся.
     - Покойной ночи, - сказал я.
     - Покойной ночи, кутинька.
     Я подушкой сшиб его свечу и улегся в темноте. Ринальди поднял свечу, зажег и продолжал читать. Глава шестая
     Два дня я объезжал посты. Когда я вернулся домой, было уже очень поздно, и только на следующий вечер я увиделся с мисс Баркли. В саду ее не было, и мне пришлось дожидаться в канцелярии госпиталя, когда она спустится вниз. По стенам комнаты, занятой под канцелярию, стояло много мраморных бюстов на постаментах из раскрашенного дерева. Вестибюль перед канцелярией тоже был уставлен ими. По общему свойству мраморных статуй они все казались на одно лицо. На меня скульптура всегда нагоняла тоску; .еще бронза куда ни шло, но мраморные бюсты неизменно напоминают кладбище. Есть, впрочем, одно очень красивое кладбище - в Пизе. Скверных мраморных статуй больше всего в Генуе. Эта вилла принадлежала раньше какому-то немецкому богачу, и бюсты, наверно, стоили ему немало денег. Интересно, чьей они работы и сколько за них было уплачено. Я пытался определить, предки это или еще кто-нибудь; но у них у всех был однообразно-классический вид. Глядя на них, ничего нельзя было угадать.
     Я сидел на стуле, держа кепи в руках. Нам полагалось даже в Гориции носить стальные каски, но они были неудобны и казались непристойно бутафорскими в городе, где гражданское население не было эвакуировано. Я свою надевал, когда выезжал на посты, и, кроме того, я имел при себе английский противогаз - противогазовую маску, как их тогда называли. Мы только начали получать их. Они и в самом деле были похожи на маски. Все мы также обязаны были носить автоматические пистолеты; даже врачи и офицеры санитарных частей. Я ощущал свой пистолет, прислоняясь к спинке стула. Замеченный без пистолета подлежал аресту. Ринальди вместо пистолета набивал кобуру туалетной бумагой. Я носил свой без обмана и чувствовал себя вооруженным до тех пор, пока мне не приходилось стрелять из него. Это был пистолет системы "астра", калибра 7.65, с коротким стволом, который так подскакивал при спуске курка, что попасть в цель было совершенно немыслимо. Упражняясь в стрельбе, я брал прицел ниже мишени и старался сдержать судорогу нелепого ствола, и наконец я научился с двадцати шагов попадать не дальше ярда от намеченной цели, и тогда мне вдруг стало ясно, как нелепо вообще носить пистолет, и вскоре я забыл о нем, и он болтался у меня сзади на поясе, не вызывая никаких чувств, кроме разве легкого стыда при встрече с англичанами или американцами. И вот теперь я сидел на стуле, и дежурный канцелярист неодобрительно поглядывал на меня из-за конторки, а я рассматривал мраморный пол, постаменты с мраморными бюстами и фрески на стенах в ожидании мисс Баркли. Фрески были недурны. Фрески всегда хороши, когда краска на них начинает трескаться и осыпаться.
     Я увидел, что Кэтрин Баркли вошла в вестибюль, и встал. Она не казалась высокой, когда шла мне навстречу, но она была очень хороша.
     - Добрый вечер, мистер Генри, - сказала она.
     - Добрый вечер, - сказал я. Канцелярист за конторкой прислушивался.
     - Посидим здесь или выйдем в сад?
     - Давайте выйдем. В саду прохладнее.
     Я пошел за ней к двери, канцелярист глядел нам вслед. Когда мы уже шли по усыпанной гравием дорожке, она сказала:
     - Где вы были?
     - Я выезжал на посты.
     - И вы не могли меня предупредить хоть запиской?
     - Нет, - сказал я. - Не вышло. Я думал, что вернусь в тот же день.
     - Все-таки нужно было дать мне знать, милый.
     Мы свернули с аллеи и шли дорожкой под деревьями. Я взял ее за руку, потом остановился и поцеловал ее.
     - Нельзя ли нам пойти куда-нибудь?
     - Нет, - сказала она. - Мы можем только гулять здесь. Вас очень долго не было.
     - Сегодня третий день. Но теперь я вернулся, Она посмотрела на меня.
     - И вы меня любите?
     - Да.
     - Правда, ведь вы сказали, что вы меня любите?
     - Да, - солгал я. - Я люблю вас.
     Я не говорил этого раньше.
     - И вы будете звать меня Кэтрин?
     - Кэтрин.
     Мы прошли еще немного и опять остановились под деревом.
     - Скажите: ночью я вернулся к Кэтрин.
     - Ночью я вернулся к Кэтрин.
     - Милый, вы ведь вернулись, правда?
     - Да.
     - Я так вас люблю, и это было так ужасно. Вы больше не уедете?
     - Нет. Я всегда буду возвращаться.
     - Я вас так люблю. Положите опять сюда руку.
     - Она все время здесь.
     Я повернул ее к себе, так что мне видно было ее лицо, когда я целовал ее, и я увидел, что ее глаза закрыты. Я поцеловал ее закрытые глаза. Я решил, что она, должно быть, слегка помешанная. Но не все ли равно? Я не думал о том, чем это может кончиться. Это было лучше, чем каждый вечер ходить в офицерский публичный дом, где девицы виснут у вас на шее и в знак своего расположения, в промежутках между путешествиями наверх с другими офицерами, надевают ваше кепи задом наперед. Я знал, что не люблю Кэтрин Баркли, и не собирался ее любить. Это была игра, как бридж, только вместо карт были слова. Как в бридже, нужно было делать вид, что играешь на деньги или еще на что-нибудь. О том, на что шла игра, не было сказано ни слова. Но мне было все равно.
     - Куда бы нам пойти, - сказал я. Как всякий мужчина, я не умел долго любезничать стоя.
     - Некуда, - сказала она. Она вернулась на землю из того мира, где была.
     - Посидим тут немножко.
     Мы сели на плоскую каменную скамью, и я взял Кэтрин Баркли за руку. Она не позволила мне обнять ее.
     - Вы очень устали? - спросила она.
     - Нет.
     Она смотрела вниз, на траву.
     - Скверную игру мы с вами затеяли.
     - Какую игру?
     - Не прикидывайтесь дурачком.
     - Я и не думаю.
     - Вы славный, - сказала она, - и вы стараетесь играть как можно лучше. Но игра все-таки скверная.
     - Вы всегда угадываете чужие мысли?
     - Не всегда. Но ваши я знаю. Вам незачем притворяться, что вы меня любите. На сегодня с этим кончено. О чем бы вы хотели теперь поговорить?
     - Но я вас в самом деле люблю.
     - Знаете что, не будем лгать, когда в этом нет надобности. Вы очень мило провели свою роль, и теперь все в порядке. Я ведь не совсем сумасшедшая. На меня если и находит, то чуть-чуть и ненадолго.
     Я сжал ее руку.
     - Кэтрин, дорогая...
     - Как смешно это звучит сейчас: "Кэтрин". Вы не всегда одинаково это произносите. Но вы очень славный. Вы очень добрый, очень.
     - Это и наш священник говорит.
     - Да, вы добрый. И вы будете навещать меня?
     - Конечно.
     - И вам незачем говорить, что вы меня любите. С этим пока что кончено. - Она встала и протянула мне руку. - Спокойной ночи.
     Я хотел поцеловать ее.
     - Нет, - сказала она. - Я страшно устала.
     - А все-таки поцелуйте меня, - сказал я.
     - Я страшно устала, милый.
     - Поцелуйте меня.
     - Вам очень хочется?
     - Очень.
     Мы поцеловались, но она вдруг вырвалась.
     - Не надо. Спокойной ночи, милый.
     Мы дошли до дверей, и я видел, как она переступила порог и пошла по вестибюлю. Мне нравилось следить за ее движениями. Она скрылась в коридоре. Я пошел домой. Ночь была душная, и наверху, в горах, не стихало ни на минуту. Видны были вспышки на Сан-Габриеле.
     Перед "Вилла-Росса" я остановился. Ставни были закрыты, но внутри еще шумели. Кто-то пел. Я поднялся к себе. Ринальди вошел, когда я раздевался.
     - Aгa, - сказал он. - Дело не идет на лад. Бэби в смущении.
     - Где вы были?
     - На "Вилла-Росса". Очень пользительно для души, бэби. Мы пели хором. А вы где были?
     - Заходил к англичанам.
     - Слава богу, что я не спутался с англичанами.
    Глава седьмая
     На следующий день, возвращаясь с первого горного поста, я остановил машину у smistimento (1), где раненые и больные распределялись по их документам и на документах делалась отметка о направлении в тот или иной госпиталь. Я сам вел машину и остался сидеть у руля, а шофер понес документы для отметки. День был жаркий, и небо было очень синее и яркое, а дорога белая и пыльная. Я сидел на высоком сиденье фиата и ни о чем не думал. Мимо по дороге проходил полк, и я смотрел, как шагают ряды. Люди были разморены и потны. Некоторые были в стальных касках, но большинство несло их прицепленными к ранцам. Многим каски были слишком велики и почти накрывали уши. Офицеры все были в касках, но подобранных по размеру. Это была часть бригады Базиликата. Я узнал их полосатые, красные с белым, петлицы. Полк уже давно прошел, но мимо все еще тянулись отставшие, - те, кто не в силах был шагать в ногу со своим отделением. Они были измучены, все в поту и в пыли. Некоторые казались совсем больными. Когда последний отставший прошел, на дороге показался еще солдат. Он шел прихрамывая. Он остановился и сел у дороги. Я вылез и подошел к нему.
     ---------------------------------------
     (1) Эвакопункт (итал.).
     - Что с вами?
     Он посмотрел на меня, потом встал.
     - Я уже иду.
     - А в чем дело?
     - Все война, ну ее к...
     - Что с вашей ногой?
     - Не в ноге дело. У меня грыжа.
     - Почему же вы идете пешком? - спросил я. - Почему вы не в госпитале?
     - Не пускают. Лейтенант говорит, что я нарочно сбросил бандаж.
     - Покажите мне.
     - Она вышла.
     - С какой стороны?
     - Вот здесь.
     Я ощупал его живот.
     - Кашляните, - сказал я.
     - Как бы от этого не стало хуже. Она уже и так вдвое больше, чем утром.
     - Садитесь в машину, - сказал я. - Когда бумаги моих раненых будут готовы, я сам отвезу вас и сдам в вашу санитарную часть.
     - Он скажет, что я нарочно.
     - Тут они не смогут придраться, - сказал я. - Это не рана. У вас ведь это было и раньше?
     - Но я потерял бандаж.
     - Вас направят в госпиталь.
     - А нельзя мне с вами остаться, tenente?
     - Нет, у меня нет на вас документов.
     В дверях показался шофер с документами раненых, которых мы везли.
     - Четверых в сто пятый. Двоих в сто тридцать второй, - сказал он. Это были госпитали на другом берегу.
     - Садитесь за руль, - сказал я.
     Я помог солдату с грыжей взобраться на сиденье рядом с нами.
     - Вы говорите по-английски? - спросил он.
     - Да.
     - Что вы скажете об этой проклятой войне?
     - Скверная штука.
     - Еще бы не скверная, черт дери. Еще бы не скверная.
     - Вы бывали в Штатах?
     - Бывал. В Питтсбурге. Я догадался, что вы американец.
     - Разве я плохо говорю по-итальянски?
     - Я сразу догадался, что вы американец.
     - Еще один американец, - сказал шофер по-итальянски, взглянув на солдата с грыжей.
     - Послушайте, лейтенант. Вы непременно должны меня доставить в полк?
     - Да.
     - Штука-то в том, что старший врач знает про мою грыжу. Я выбросил к черту бандаж, чтобы мне стало хуже и не пришлось опять идти на передовую.
     - Понимаю.
     - Может, вы отвезете меня куда-нибудь в другое место?
     - Будь мы ближе к фронту, я мог бы сдать вас на первый медицинский пункт. Но здесь, в тылу, нельзя без документов.
     - Если я вернусь, мне сделают операцию, а потом все время будут держать на передовой.
     Я подумал.
     - Хотели бы вы все время торчать на передовой? - спросил он.
     - Нет.
     - О, черт! - сказал он. - Что за мерзость эта война.
     - Слушайте, - сказал я. - Выйдите из машины, упадите и набейте себе шишку на голове, а я на обратном пути захвачу вас и отвезу в госпиталь. Мы на минуту остановимся, Альдо.
     Мы съехали на обочину и остановились. Я помог ему вылезть.
     - Здесь вы меня и найдете, лейтенант, - сказал он.
     - До свидания, - сказал я. Мы поехали дальше и обогнали полк приблизительно в миле пути, потом переправились через реку, мутную от талого снега и быстро бегущую между устоев моста, и дорогой, пересекающей равнину, добрались до госпиталей, где нужно было сдать раненых. На обратном пути я сам сидел у руля и быстро гнал пустую машину туда, где ждал солдат из Питтсбурга. Сначала мы миновали полк, еще более разморенный и двигавшийся еще медленнее; потом отставших. Потом мы увидели посреди дороги санитарную повозку. Двое санитаров поднимали солдата с грыжей. Они вернулись за ним. Увидя меня, он покачал головой. Его каска свалилась, и лоб, у самых волос, был окровавлен. На носу была содрана кожа, и на кровавую ссадину налипла пыль, и в волосах тоже была пыль.
     - Посмотрите, какая шишка, лейтенант, - закричал он. - Но ничего не поделаешь. Они вернулись за мной.
     Когда я вернулся на виллу, было пять часов, и я пошел туда, где мыли машины, принять душ. Потом я составлял рапорт, сидя в своей комнате у открытого окна, в брюках и нижней рубашке. Наступление было назначено на послезавтра, и я должен был выехать со своими машинами к Плаве. Уже давно я не писал в Штаты, и я знал, что нужно написать, но я столько времени откладывал это, что теперь писать было уже почти невозможно. Не о чем было писать. Я послал несколько открыток Zona di Guerra (1), вычеркнув из текста все, кроме "я жив и здоров". Так скорее дойдут. Эти открытки очень понравятся в Америке - необычные и таинственные. Необычной и таинственной была война в этой зоне, но мне она казалась хорошо обдуманной и жестокой по сравнению с другими войнами, которые велись против австрийцев. Австрийская армия была создана ради побед Наполеона - любого Наполеона. Хорошо, если бы и у нас был Наполеон, но у нас был только II Generale Cadorna, жирный и благоденствующий, и Vittorio-Emmanuele, маленький человек с худой длинной шеей и козлиной бородкой. В правобережной армии был герцог Аоста. Пожалуй, он был слишком красив для великого полководца, но у него была внешность настоящего мужчины. Многие хотели бы, чтоб королем был он. У него была внешность короля. Он приходился королю дядей и командовал третьей армией. Мы были во второй армии. В третьей армии было несколько английских батарей. В Милане я познакомился с двумя английскими артиллеристами оттуда. Они были очень милые, и мы отлично провели вечер. Они были большие и застенчивые, и все их смущало и в то же время очень им нравилось. Лучше бы мне служить в английской армии. Все было бы проще. Но я бы, наверно, погиб. Ну, в санитарном отряде едва ли. Нет, даже и в санитарном отряде. Случалось, и шоферы английских санитарных машин погибали. Но я знал, что не погибну. В эту войну нет. Она ко мне не имела никакого отношения. Для меня она казалась не более опасной, чем война в кино. Все-таки я от души желал, чтобы она кончилась. Может быть, этим летом будет конец. Может быть, австрийцев побьют. Их всегда били в прежних войнах. А что особенного в этой войне? Все говорят, что французы выдохлись. Ринальди рассказывал, что французские солдаты взбунтовались и войска пошли на Париж. Я спросил его, что же было дальше, и он сказал: "Ну, их остановили". Мне хотелось побывать в Австрии без всякой войны. Мне хотелось побывать в Шварцвальде. Мне хотелось побывать на Гарце. А где это Гарц, между прочим? Бои теперь шли в Карпатах. Туда мне не хотелось. Хотя, пожалуй, и это было бы недурно. Не будь войны, я мог бы поехать в Испанию. Солнце уже садилось, и день остывал. После ужина я пойду к Кэтрин Баркли. Мне хотелось, чтобы она сейчас была здесь со мной. Мне хотелось, чтобы мы вместе были в Милане. Хорошо бы поужинать в "Кова" и потом душным вечером пройти по Виа-Манцони, и перейти мост, и свернуть вдоль канала, и пойти в отель с Кэтрин Баркли. Может быть, она пошла бы. Может быть, она представила бы себе, будто я - тот офицер, которого убили на Сомме, и вот мы входим в главный подъезд и швейцар снимает фуражку и я останавливаюсь у конторки портье спросить ключ и она дожидается у лифта и потом мы входим в кабину лифта и он ползет вверх очень медленно позвякивая на каждом этаже а потом вот и наш этаж и мальчик-лифтер отворяет дверь и она выходит и я выхожу и мы идем по коридору и я ключом отпираю дверь и вхожу и потом снимаю телефонную трубку и прошу чтобы принесли бутылку капри бьянка в серебряном ведерке полном льда и слышно как лед звенит в ведерке все ближе по коридору и мальчик стучится и я говорю поставьте пожалуйста у двери. Потому что мы все с себя сбросили потому что так жарко и окно раскрыто и ласточки летают над крышами домов и когда уже совсем стемнеет и подойдешь к окну крошечные летучие мыши носятся над домами и над верхушками деревьев и мы пьем капри и дверь на запоре и так жарко и только простыня и целая ночь и мы всю ночь любим друг друга жаркой ночью в Милане. Вот так все должно быть. Я быстро поужинаю и пойду к Кэтрин Баркли.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

/ Полные произведения / Хемингуэй Э. / Прощай, оружие!


Смотрите также по произведению "Прощай, оружие!":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis