Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Стругацкие А.Н. и Б.Н. / Понедельник начинается в субботу

Понедельник начинается в субботу [5/15]

  Скачать полное произведение

    Это был вполне приличный музей -- со стендами, диаграммами, витринами, макетами и муляжами. Общий вид более всего напоминал музей криминалистики: много фотографий и неаппетитных экспонатов. Модест сразу уволок сержанта куда-то за стенды, и там они вдвоем загудели, как в бочку: "Вот наш пятак..." -- "А я ничего и не говорю..." -- "Товарищ Горыныч..." -- "А у меня приказ!.." -- "Вы мне это прекратите!.."
     -- Полюбопытствуй, полюбопытствуй, Саша, -- сказал Роман, сделал широкий жест и сел в кресло у входа.
     Я пошел вдоль стены. Я ничему не удивлялся. Мне было просто очень интересно. "Вода живая. Эффективность 52%. Допустимый осадок 0,3" (старинная прямоугольная бутыль с водой, пробка залита цветным воском). "Схема промышленного добывания живой воды". "Макет живоводоперегонного куба". "Зелье приворотное Вешковского-Траубенбаха" (аптекарская баночка с ядовито-желтой мазью). "Кровь порченая обыкновенная" (запаянная ампула с черной жидкостью)... Над всем этим стендом висела табличка: "Активные химические средства. XII -- XVIII вв.". Тут было еще много бутылочек, баночек, реторт, ампул, пробирок, действующих и недействующих моделей установок для возгонки, перегонки и сгущения, но я пошел дальше.
     "Меч-кладенец" (очень ржавый двуручный меч с волнистым лезвием, прикован цепью к железной стойке, витрина тщательно опечатана). "Правый глазной (рабочий) зуб графа Дракулы Задунайского" (я не Кювье, но, судя по этому зубу, граф Дракула Задунайский был человеком весьма странным и неприятным). "След обыкновенный и след вынутый. Гипсовые отливки" (следы, по-моему, не отличались друг от друга, но одна отливка была с трещиной). "Ступа на стартовой площадке. IX век" (мощное сооружение из серого пористого чугуна)... "Змей Горыныч, скелет, 1/25 нат. вел." (похоже на скелет диплодока с тремя шеями)... "Схема работы огнедышащей железы средней головы"... "Сапоги-скороходы гравигенные, действующая модель" (очень большие резиновые сапоги)... "Ковер-самолет гравизащитный. Действующая модель" (ковер примерно полтора на полтора с черкесом, обнимающим младую черкешенку на фоне соплеменных гор)...
     Я дошел до стенда "Развитие идеи философского камня", когда в зале вновь появились сержант Ковалев и Модест Матвеевич. Судя по всему, им так и не удалось сдвинуться с мертвой точки. "Вы это прекратите", -- вяло говорил Модест. "У меня приказ", -- так же вяло ответствовал Ковалев. "Наш пятак на месте..." -- "Вот пусть старуха явится и даст показания..." -- "Что же мы, по-вашему, фальшивомонетчики?.." -- "А я этого и не говорил..." -- "Тень на весь коллектив..." -- "Разберемся..." Ковалев меня не заметил, а Модест остановился, мутно осмотрел с головы до ног, а затем поднял глаза, вяло прочитал вслух: "Го-мунку-лус лабораторный, общий вид", -- и пошел дальше.
     Я двинулся за ним, предчувствуя нехорошее. Роман ждал нас у дверей.
     -- Ну как? -- спросил он.
     -- Безобразие, -- вяло сказал Модест. -- Бюрократы.
     -- У меня приказ, -- упрямо повторил сержант Ковалев уже из прихожей.
     -- Ну, выходите, Роман Петрович, выходите, -- сказал Модест, позвякивая ключами.
     Роман вышел. Я сунулся было за ним, но Модест остановил меня.
     -- Я извиняюсь, -- сказал он. -- А вы куда?
     -- Как -- куда? -- спросил я упавшим голосом.
     -- На место, на место идите.
     -- На какое место?
     -- Ну, где вы там стоите? Вы, извиняюсь, это... хам-мункулс? Ну и стойте, где положено...
     Я понял, что погиб. И я бы, наверное, погиб, потому что Роман, по-видимому, тоже растерялся, но в эту минуту в прихожую с топотом и стуком ввалилась Наина Киевна, ведя на веревке здоровенного черного козла. При виде сержанта милиции козел взмемекнул дурным голосом и рванулся прочь. Наина Киевна упала. Модест кинулся в прихожую, и поднялся невообразимый шум. С грохотом покатилась пустая кадушка. Роман схватил меня за руку и, прошептав: "Ходу, ходу!.." -- бросился в мою комнату. Мы захлопнули за собой дверь и навалились на нее, тяжело дыша. В прихожей кричали:
     -- Предъявите документы!
     -- Батюшки, да что же это!
     -- Почему козел?! Почему в помещении козел?!
     -- Мэ-э-э-э-э...
     -- Вы это прекратите, здесь не пивная!
     -- Не знаю я ваших пятаков и не ведаю!
     -- Мэ-э-э!..
     -- Гражданка, уберите козла!
     -- Прекратите, козел заприходован!
     -- Как заприходован?!
     -- Это не козел! Это наш сотрудник!
     -- Тогда пусть предъявит!..
     -- Через окно -- и в машину! -- приказал Роман.
     Я схватил куртку и выпрыгнул в окно. Из-под ног моих с мявом шарахнулся кот Василий. Пригибаясь, я подбежал к машине, распахнул дверцу и вскочил за руль. Роман уже откатывал воротину. Мотор не заводился. Терзая стартер, я увидел, как дверь избы распахнулась, из прихожей вылетел черный козел и гигантскими прыжками помчался прочь куда-то за угол. Мотор взревел. Я развернул машину и вылетел на улицу. Дубовая воротина с треском захлопнулась. Роман вынырнул из калитки и с размаху сел рядом со мной.
     -- Ходу! -- сказал он бодро. -- В центр!
     Когда мы поворачивали на проспект Мира, он спросил:
     -- Ну, как тебе у нас?
     -- Нравится, -- сказал я. -- Только очень шумно.
     -- У Наины всегда шумно, -- сказал Роман. -- Вздорная старуха. Она тебя не обижала?
     -- Нет, -- сказал я. -- Мы почти и не общались.
     -- Подожди-ка, -- сказал Роман. -- Притормози.
     -- А что?
     -- А вон Володька идет. Помнишь Володю?
     Я затормозил. Бородатый Володя влез на заднее сиденье и, радостно улыбаясь, пожал нам руки.
     -- Вот здорово! -- сказал он. -- А я как раз к вам иду!
     -- Только тебя там и не хватало, -- сказал Роман.
     -- А чем все кончилось?
     -- Ничем, -- сказал Роман.
     -- А куда вы теперь едете?
     -- В институт, -- сказал Роман.
     -- Зачем? -- спросил я.
     -- Работать, -- сказал Роман.
     -- Я в отпуске.
     -- Это неважно, -- сказал Роман. -- Понедельник начинается в субботу, а август на этот раз начнется в июле!
     -- Меня ребята ждут, -- сказал я умоляюще.
     -- Это мы берем на себя, -- сказал Роман. -- Ребята абсолютно ничего не заметят.
     -- С ума сойти, -- сказал я.
     Мы проехали между магазином N 2 и столовой N 11.
     -- Он уже знает, куда ехать, -- заметил Володя.
     -- Отличный парень, -- сказал Роман. -- Гигант!
     -- Он мне сразу понравился, -- сказал Володя.
     -- Видимо, вам позарез нужен программист, -- сказал я.
     -- Нам нужен далеко не всякий программист, -- возразил Роман.
     Я затормозил возле странного здания с вывеской "НИИЧАВО" между окнами.
     -- Что это означает? -- спроси я. -- Могу я по крайней мере узнать, где меня вынуждают работать?
     -- Можешь, -- сказал Роман. -- Ты теперь все можешь. Это Научно- Исследовательский Институт Чародейства и Волшебства... Ну, что же ты стал? Загоняй машину!
     -- Куда? -- спросил я.
     -- Ну неужели ты не видишь?
     И я увидел.
     Но это уже совсем другая история.
     История вторая
     СУЕТА СУЕТ
     ГЛАВА ПЕРВАЯ
     Среди героев ссказа выде-
     ются один-два главных героя, все
     остальные рассматриются как второ-
     степеые.
     "Методика преподавания литературы"
     Около двух часов дня, когда в "Алдане" снова перегорел предрани- тель вводного устройства, раздался телефонный звонок. Звонил заместитель директора по административно-хозяйственной части Модест Матвеевич Камно- едов.
     -- Привалов, -- сурово сказал он, -- почему вы опять не на месте?
     -- Как это не на месте? -- обиделся я. День сегодня выдался хлопотливый, и я все позабыл.
     -- Вы это прекратите, -- сказал Модест Матвеевич. -- Вам уже пять минут назад надлежало явиться ко мне на инструктаж.
     -- Елки-палки, -- сказал я и повесил трубку.
     Я выключил машину, снял халат и велел девочкам не забыть вырубить ток. В большом коридоре было пусто, за полузамерзшими окнами мела пурга. Надевая на ходу куртку, я побежал в хозяйственный отдел.
     Модест Матвеевич в лоснящемся костюме величественно ждал меня в собственной приемной. За его спиной маленький гном с волосатыми ушами уныло и старательно возил пальцами по обширной ведомости.
     -- Вы, Привалов, как какой-нибудь этот... хам-мункулс, -- произнес Модест. -- Никогда вас нет на месте.
     С Модестом Матвеевичем все старались поддерживать только хорошие отношения, поскольку человек он был могучий, непреклонный и фантастически невежественный. Поэтому я рявкнул: "Слушаюсь!" -- и щелкнул каблуками.
     -- Все должны быть на своих местах, -- продолжал Модест Матвеевич. -- Всегда. У вас вот высшее образование, и очки, и бороду вот отрастили, а понять такой простой теоремы не можете.
     -- Больше не повторится! -- сказал я, выкатив глаза.
     -- Вы это прекратите, -- сказал Модест Матвеевич, смягчаясь. Он извлек из кармана лист бумаги и некоторое время глядел в него. -- Так вот, Привалов, -- сказал он наконец, -- сегодня вы заступаете дежурным. Дежурство по учреждению во время праздников -- занятие ответственное. Это вам не кнопки нажимать. Во-первых -- противопожарная безопасность. Это первое. Не допускать самовозгорания. Следить за обесточенностью вверенных вам производственных площадей. И следить лично, без эх ваших фокусов с раздваиваниями и растраиваниями. Без этих ваших дубелей. При обнаружении фактора горения немедленно звонить по телефону 01 и присту- пать к принятию мер. На этот случай получите сигнальную дудку для вызова авральной команды... -- Он вручил мне платиновый свисток с инвентарным номером. -- А также никого не пускать. Вот это список лиц, которым разрешено пользование лабораториями в ночной период, но все равно тоже не пускать, потому что праздник. Во всем институте чтобы ни одной живой души. Всякие там другие души -- пусть, но живой души чтобы ни одной. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был прен-цендент: сбежал черт и украл луну. Широко известный прен-цендент, даже в кино отражен. -- Он значительно на меня посмотрел и вдруг спросил документы.
     Я повиновался. Он внимательно исследовал мой пропуск, вернул его и произнес:
     -- Все верно. А то было у меня подозрение, что вы все-таки дубель. Вот так. Значит, в пятнадцать ноль-ноль в соответствии трудовым законодательством рабочий день закончится, и все сдадут вам ключи от своих производственных помещений. После чего вы лично осмотрите террито- рию. В дальнейшем производите обходы каждые три часа на предмет самовозгорания. Не менее двух раз за период дежурства посетите виварий. Если надзиратель пьет чай -- прекратите. Были сигналы: не чай он там пьет. В таком вот аксепте. Пост ваш в приемной у директора. На диване можете отдыхать. Завтра в шестнадцать ноль-ноль вас сменит Почкин Владимир из лаборатории товарища Ойры-Ойры. Доступно?
     -- Вполне, -- сказал я.
     -- Я буду звонить вам ночью и завтра днем. Лично. Возможен контроль и со стороны товарища завкадрами.
     -- Вас понял, -- сказал я и проглядел список.
     Первым в списке значился директор института Янус Полуэктович Невструев с карандашной пометкой "два экз.". Вторым шел лично Модест Матвеевич, третьим -- товарищ завкадрами гражданин Демин Кербер Псоевич. А дальше шли фамилии, которых я никогда и нигде не встречал.
     Что-нибудь недоступно? -- осведомился Модест Матвеевич, ревниво за мной следивший.
     -- Вот тут, -- сказал я веско, тыча пальцем в список, -- наличест- вуют товарищи в количестве... м-м-м... двадцати двух экземпляров, лично мне неизвестные. Эти фамилии я хотел бы с вами лично провентилировать. -- Я посмотрел ему прямо в глаза и добавил твердо: -- Во избежание.
     Модест Матвеевич взял список и оглядел его на расстоянии вытянутой руки.
     -- Все верно, -- сказал он снисходительно. -- Просто вы, Привалов, не в курсе. Лица, поименованные с номера четвертого по номер двадцать пятый и последний включительно, занесены в списки лиц, допущенных к ночным работам посмертно. В порядке признания их заслуг в прошлом. Теперь вам доступно?
     Я слегка обалдел, потому что привыкнуть ко всему этому было все-таки очень трудно.
     -- Занимайте свой пост, -- величественно сказал Модт Матвеевич. -- Я со своей стороны и от имени администрации поздравляю вас, товарищ Привалов, с наступающим Новым годом и желаю вам в новом году соответст- вующих успехов как в работе, так и в личной жизни.
     Я тоже пожелал ему соответствующих успехов и вышел в коридор.
     Узнавши вчера о том, что меня назначили дежурным, я обрадовался: я намеревался закончить один расчет для Романа Ойры-Ойры. Однако теперь я чувствовал, что дело обстоит не так просто. Перспектива провести ночь в институте представилась мне вдруг в совершенно новом свете. Я и раньше задерживался на работе допоздна, когда дежурные из экономии уже гасили четыре лампы из пяти в каждом коридоре и приходилось пробираться к выходу мимо каких-то шарахающихся мохнатых теней. Первое время это производило на меня сильнейшее впечатление, потом я привык, а потом снова отвык, когда, возвращаясь однажды по большому коридору, услышал сзади мерное цок-цок-цок когтей по паркету и, оглянувшись, обнаружил некое фосфоресцирующее животное, бегущее явно по моим следам. Правда, когда меня сняли с карниза, выяснилось, что это была обыкновенная живая собачка одного из сотрудников. Сотрудник приходил извиняться, Ойра-Ойра прочел мне издевательскую лекцию о вреде суеверий, но какой-то осадок у меня в душе все-таки остался. Первым делом заговорю демонов, подумал я.
     У входа в приемную директора мне повстречался мрачный Витька Корнеев. Он хмуро кивнул и хотел пройти мимо, но я поймал его за рукав.
     -- Ну? -- сказал грубый Корнеев, останавливаясь.
     -- Я сегодня дежурю, -- сообщил я.
     -- Ну и дурак, -- сказал Корнеев.
     -- Грубый ты все-таки, Витька, -- сказал я. -- Не буду я с тобой больше общаться.
     Витька оттянул пальцем воротник свитера и с интересом посмотрел на меня.
     -- А что же ты будешь? -- спросил он.
     -- Да уж найду что, -- сказал я, несколько растерявшись.
     Витька вдруг оживился.
     -- Постой-ка, -- сказал он. -- Ты что, в первый раз дежуришь?
     -- Да.
     -- Ага, -- сказал Витька. -- И как ты намерен действовать?
     -- Согласно инструкции, -- ответил я. -- Заговорю демонов и лягу спать. На предмет самовозгорания. А ты куда денешься?
     -- Да собирается там одна компания, -- неопределенно сказал Витька. -- У Верочки... А это у тебя что? -- Он взял у меня список. -- А, мертвые души...
     -- Никого не пущу, -- сказал я. -- Ни живых, ни мертвых.
     -- Правильное решение, -- сказал Витька. -- Архиверное. Только присмотри у меня в лаборатории. Там у меня будет работать дубль.
     -- Чей дубль?
     -- Мой дубль, естественно. Кто мне своего отдаст? Я его там запер, вот, возьми ключ, раз ты дежурный.
     Я взял ключ.
     -- Слушай, Витька, часов до десяти пусть он поработает, но потом я все обесточу. В соответствии с законодательством.
     -- Ладно, там видно будет. Ты Эдика не встречал?
     -- Не встречал, -- сказал я. -- И не забивай мне баки. В десять часов я все обесточу.
     -- А я разве против? Обесточивай, пожалуйста. Хоть весь город.
     Тут дверь приемной отворилась, и в коридор вышел Янус Полуэктович.
     -- Так, -- произнес он, увидев нас.
     Я почтительно поклонился. По лицу Януса Полуэктовича было видно, что он забыл, как меня зовут.
     -- Прошу, -- сказал он, подавая мне ключи. -- Вы ведь дежурный, если я не ошибаюсь... Кстати... -- Он поколебался. -- Я с вами не беседовал вчера?
     -- Да, -- сказал я, -- вы заходили в электронный зал.
     Он покивал.
     -- Да-да, действительно... Мы говорили о практикантах...
     -- Нет, -- возразил я почтительно, -- не совсем так. Это насчет нашего письма в Центракадемснаб. Про электронную приставку.
     -- Ах вот как, -- сказал он. -- Ну хорошо, желаю вам спокойного дежурства... Виктор Павлович, можно вас на минутку?
     Он взял Витьку под руку и увел по коридору, а я вошел в приемную. В приемной второй Янус Полуэктович запирал сейфы. Увидев меня, он сказал: "Так", и снова принялся позвякивать ключами. Это был А-Янус, я уже немножко научился различать их. А-Янус выглядел несколько моложе, был неприветлив, всегда корректен и малоразговорчив. Расскывали, что он много работает, и люди, знавшие его давно, утверждали, что этот посредственный администратор медленно, но верно превращается в выдающе- гося ученого. У-Янус, напротив, был всегда ласков, очень внимателен и обладал странной привычкой спрашивать: "Я с вами не беседовал вчера?" Поговаривали, что он сильно сдал в последнее время, хотя и оставался ученым с мировым именем. И все-таки А-Янус и У-Янус были одним и тем же человеком. Вот это у меня никак не укладывалось в голове. Была в этом какая-то условность. Я даже подозревал, что это просто метафора.
     А-Янус замкнул последний замок, вручил мне часть ключей и, холодно попрощавшись, ушел. Я уселся за стол референта, положил перед собой список и позвонил к себе в электронный зал. Никто не отозвался -- видимо, девочки уже разошлись. Было четырнадцать часов тридцать минут.
     В четырнадцать часов тридцать одну минуту в приемную, шумно отдуваясь и треща паркетом, ввалился знаменитый Федор Симеонович Киврин, великий маг и кудесник, заведующий отделом Линейного Счастья. Федор Симеонович славился неисправимым оптимизмом и верой в екрасное будущее. У него было очень бурное прошлое. При Иване Васильевиче -- царе Грозном опричники тогдашнего министра государственной безопасности Малюты Скура- това с шутками и прибаутками сожгли его по доносу соседа-дьяка в деревянной бане как колдуна; при Алексее Михайловиче -- царе Тишайшем его били батогами нещадно и спалили у него на голой спине полное рукописное собрание его сочинений; при Петре Алексеевиче -- царе Великом он сначала возвысился было как знаток химии и рудного дела, но не потрафил чем-то князю-кесарю Ромодановскому, попал в каторгу на тульский оружейный завод, бежал оттуда в Индию, долго путешествовал, кусан был ядовитыми змеями и крокодилами, нечувствительно превзошел йогу, вновь вернулся в Россию в разгар пугачевщины, был обвинен как врачеватель бунтовщиков, обезноздрен и сослан в Соловец навечно. В Соловце опять имел массу всяких неприятностей, пока не прибился к НИИЧАВО, где быстро занял пост заведующего отделом и последнее время много работал над проблемами человеческого счастья, беззаветно сражаясь с теми коллегами, которые базой счастья полагали довольство.
     -- П-приветствую вас! -- пробасил он, кладя педо мною ключи от своих лабораторий. -- Б-бедняга, к-как же вы это? В-вам веселиться надо в т-такую ночь, я п-позвоню Модесту, что за г-глупости, я сам п-поде- журю...
     Видно было, что мысль эта только что пришла ему в голову, и он страшно ею загорелся.
     -- Н-ну-ка, где здесь его т-телефон? П-проклятье, н-никогда не п-помню т-телефонов... Один-п-пятнадцать или п-пять-одиннадцать...
     -- Что вы, Федор Симеонович, спасибо! -- вскричал я. -- Не надо! Я тут как раз поработать собрался!
     -- Ах, п-поработать! Это д-другое дело! Эт' х-хорошо, эт' здорово, вы м-молодец!.. А я, ч-черт, электроники н-ни черта не знаю... Н-надо учиться, а т-то вся эта м-магия слова, с-старье, ф-фокусы-покусы с п-психополями, п-примитив... Д-дедовские п-приемчики...
     Он тут же, не сходя с места, сотворил две большие антоновки, одну вручил мне, а от второй откусил сразу половину и принялся сочно хрустеть.
     -- П-проклятье, опять ч-червивое сделал... У вас как -- х-хорошее? Эт' хорошо... Я к в-вам, Саша, п-попозже еще загляну, а то я н-не совсем п-понимаю все-таки систему к-команд... В-водки только выпью и з-зайду... Д-двадцать д-девятая к-команда у вас там в м-машине... Т-то ли машина врет, то ли я н-не понимаю... Д-детективчик вам п-принесу, Г-гарднера. В-вы ведь читаете по-аглицки? Х-хорошо, шельма, пишет, з-здорово! П-перри Мейсон у него там, з-зверюга-адвокат, з-знаете?.. А п-потом еще что-нибудь д-дам, с-сайнс-фикшн к-какую-нибудь... Аз-зимова там, или Б-брэдбери...
     Он подошел к окну и сказал восхищенно:
     -- П-пурга, черт возьми, л-люблю!..
     Вошел, кутаясь в норковую шубу, тонкий и изящный Кристобаль Хозевич Хунта. Федор Симеонович обернулся.
     -- А, К-кристо! -- воскликнул он. -- П-полюбуйся, Камноедов этот, д-дурак, засадил м-молодого п-парня дежурить н-на Новый год. Д-давай отпустим его, вдвоем останемся, в-вспомянем старину, в-выпьем, а? Ч-что он тут будет мучиться?.. Ему п-плясать надо, с д-девушками...
     Хунта положил на стол ключи и сказал небрежно:
     -- Общение с девушками доставляет удовольствие лишь в тех случаях, когда достигается через преодоление препятствий...
     -- Н-ну еще бы! -- загремел Федор Симеонович. -- М-много крови, много п-песней за п-прелестных льет дам... К-как это там у вас?.. Только тот д-достигнет цели, кто не знает с-слова "страх"...
     -- Именно, -- сказал Хунта. -- И потом -- я не терплю благотвори- тельности.
     -- Б-благотворительности он не терпит! А кто у меня выпросил Одихмантьева? П-переманил, п-понимаешь, такого лаборанта... Ставь теперь б-бутылку шампанского, н-не меньше... С-слушай, не надо шампанского! Амонтильядо! У т-тебя еще осталось от т-толедских запасов?
     -- Нас ждут, Теодор, -- напомнил Хунта.
     -- Д-да, верно... Надо еще г-галстук найти... и валенки, такси же не д-достанешь... Мы пошли, Саша, н-не скучайте тут.
     -- В новогоднюю ночь в институте дежурные не скучают, -- негромко сказал Хунта. -- Особенно новички.
     Они пошли к двери. Хунта пропустил Федора Симеоновича вперед и, прежде чем выйти, косо глянул на меня и стремительно вывел пальцем на стене Соломонову звезду. Звезда вспыхнула и стала медленно тускнеть, как след пучка электронов на экране осциллографа. Я трижды плюнул через левое плечо.
     Кристобаль Хозевич Хунта, заведующий отделом Смысла Жизни, был человек замечательный, но, по-видимому, совершенно бессердечный. Некогда, в ранней молодости, он долго был Великим Инквизитором, но потом впал в ересь, хотя и по сию пору сохранил тогдашние замашки, весьма впрочем пригодившиеся ему, по слухам, во время борьбы против пятой колонны в Испании. Почти все свои неудобопонятные эксперименты он производил либо над собой, либо над своими сотрудниками, и об этом уже при мне возмущенно говорили на общем профсоюзном собрании. Занимался он изучением смысла жизни, но продвинулся пока не оченьдалеко, хотя и получил интересные результаты, доказав, например, теоретически, что смерть отнюдь не является непременным атрибутом жизни. По поводу этого послед- него открытия тоже возмущались -- на философском семинаре. В кабинет к себе он почти никого не пускал, и по институту ходили смутные слухи, что там масса интересных вещей. Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Крис- тобаля Хозевича, -- тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше -- всегда и во всем. Не чужд ему был и некоторый скептицизм. В одной из его лабораторий висел огромный плакат: "Нужны ли мы нам?" Очень незаурядный человек.
     Ровно в три часа, в соответствии с трудовым законодательством, принес ключи доктор наук Амвросий Амбруазович Выбегалло. Он был в валенках, подшитых кожей, в пахучем извозчицком тулупе, из поднятого воротника торчала вперед седоватая нечистая борода. Волосы он стриг под горшок, так что никто никогда не видел его ушей.
     -- Эта... -- сказал он, приближаясь. -- У меня там, может, сегодня кто вылупится. В лаборатории, значить. Надо бы, эта, присмотреть. Я ему там запасов наложил, эта, хлебца, значить, буханок пять, ну там отрубей пареных, два ведра обрату. Ну, а как все, эта, поест, кидаться начнет, значить. Так ты мне, мон шер, того, брякни, милый.
     Он положил передо мной связку амбарных ключей и в каком-то затруднении открыл рот, уставясь на меня. Глаза у него были прозрачные, в бороде торчало пшено.
     -- Куда брякнуть-та? -- спросил я.
     Очень я его не любил. Был он циник, и был он дурак. Работу, которой он занимался за триста пятьдесят рублей в месяц, можно было бы смело назвать евгеникой, но никто ее так не называл -- боялись связываться. Этот Выбегалло заявлял, что все беды, эта, от неудовольствия проистекают и ежели, значить, дать человеку все -- хлеб, значить, отрубей пареных, -- то и будет не человек, а ангел. Нехитрую эту идею он пробивал всячески, размахивая томами классиков, из которых с неописуемым просто- душием выдирал с кровью цитаты, нещадно опуская и вымарывая все, что ему не подходило. В свое время Ученый совет дрогнул под натиском этой неудержимой, какой-то даже первобытной демагогии, и тема Выбегаллы была включена в план. Действуя строго по этому плану, старательно измеряя свои достижения в процентах выполнения и когда не забывая о режиме экономии, увеличении оборачиваемости оборотных средств, а также о связи с жизнью, Выбегалло заложил три экспериментальные модели: модель Чело- века, неудовлетворенного полностью, модель Человека, неудовлетворенного желудочно, и модель Человека, полностью удовлетворенного. Полностью неудовлетворенный антропоид поспел первым -- он вывелся две недели назад. Это жалкое существо, покрытое язвами, как Иов, полуразложившееся, мучимое всеми известными и неизвестными болезнями, невероятно голодное, страдающее от холода и от жары одновременно, вывалилось в коридор, огласило институт серией нечленораздельных жалоб и издохло. Выбегалло торжествовал. Теперь можно было считать доказанным, что ежели человека не кормить, не поить, не лечить, то он, эта, будет, значить, несчастлив и даже, может, помрет. Как вот этот помер. Ученый совет ужаснулся. Затея Выбегаллы оборачивалась какой-то жуткойтороной. Была создана комиссия для проверки работы Выбегаллы. Но тот, не растерявшись, представил две справки, из коих следовало, во-первых, что трое лаборантов его лаборато- рии ежегодно выезжают работать в подшный совхоз, и, во-вторых, что он, Выбегалло, некогда был узником царизма, а теперь регулярно читает популярные лекции в городском лектории и на периферии. И пока ошеломлен- ная комиссия пыталась разобраться вогике происходящего, он неторопливо вывез с подшефного рыбозавода (в порядке связи с производством) четыре грузовика селедочных голов для созревающего антропоида, неудовлетворен- ного желудочно. Комиссия писала отчет, а институт в страхе ждал дальнейших событий. Соседи Выбегаллы по этажу брали отпуска за свой счет.
     -- Куда брякнуть-та? -- спросил я.
     -- Брякнуть-та? А домой, куда же еще в Новый год-та. Мораль должна быть, милай. Новый год дома встречать надо. Так это выходит по-нашему, нес па?_*
     * Не так ли? (Франц.) Выбегалло обожает вкраплять в свою речь отдельные словосочетания на французском, как он выражается, диалекте. Никак не отвечая за его произношение, мы взяли на себя труд обеспечить перевод. (Примечание авторов.)
     -- Я знаю, что домой. По какому телефону?
     -- А ты, эта, в книжечку посмотри. Грамотный? Вот и посмотри, значить, в книжечку. У нас секретов нет, не то что у иных прочих. Ан масс_*.
     * В массе, у большинства (франц.).
     -- Хорошо, -- сказал я. -- Брякну.
     -- Брякни, мон шер, брякни. А кусаться он начнет, так ты его по сусалам, не стесняйся. Се ля ви_*
     * Такова жизнь (франц.).
     Я набрался храбрости и буркнул:
     -- А ведь мы с вами на брудершафт не пили.
     -- Пардон?
     -- Ничего, это я так, -- сказал я.
     Некоторое время он смотрел на меня своими прозрачными глазами, в которых ничегошеньки не выражалось, потом проговорил:
     -- А ничего, так и хорошо, что ничего. С праздником тебя с наступающим. Бывай здоров. Аривуар_*, значить.
     * До свидания (франц.).
     Он напялил ушанку и удалился. Я торопливо открыл форточку. Влетел Роман Ойра-Ойра в зеленом пальто с барашковым воротником, пошевелил горбатым носом и осведомился:
     -- Выбегалло забегалло?
     -- Забегалло, -- сказал я.
     -- Н-да, -- сказал он. -- Это селедка. Держи ключи. Знаешь, куда он один грузовик свалил? Под окнами у Жиана Жиакомо. Прямо под кабинетом. Новогодний подарочек. Выкурю-ка я у тебя здесь сигарету.
     Он упал в огромное кожаное кресло, расстегнул пальто и закурил.
     -- А ну-ка, займись, -- сказал он. -- Дано: запах селедочного рассола, интенсивность шестнадцать микротопоров, кубатура... -- Он оглядел комнату. -- Ну, сам сообразишь, год на переломе, Сатурн в созвездии Весов... Удаляй!
     Я почесал за ухом.
     -- Сатурн... Что ты мне про Сатурн... А вектор магистатум какой?
     -- Ну, брат, -- сказал Ойра-Ойра, -- это ты сам должен...
     Я почесал за другим ухом, прикинул в уме вектор и произвел, запинаясь, акустическое воздействие (произнес заклинание). Ойра-Ойра зажал нос. Я выдрал из брови два волоска (ужасно больно и глупо) и поляризовал вектор. Запах опять усилился.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ]

/ Полные произведения / Стругацкие А.Н. и Б.Н. / Понедельник начинается в субботу


2003-2020 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis