Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Заболоцкий Н.А. / Стихотворения

Стихотворения [7/9]

  Скачать полное произведение

    "Этот праздник разноцветный
     Посещаю я не зря.
     Здесь нахожу я греческие игры,
     Красоток розовые икры,
     Научных замечаю лошадей, --
     Это не цирк, а прямо чародей!"
     Другой, плешивый, как колено,
     Сказал, что это несомненно.
     На последний страшный номер
     Вышла женщина-змея.
     Она усердно ползала в соломе,
     Ноги в кольца завия.
     Проползав несколько минут,
     Она совсем лишилась тела.
     Кругом служители бегут:
     -- Где? Где?
     Красотка улетела!
     Тут пошел в народе ужас,
     Все свои хватают шапки
     И бросаются наружу,
     Имея девок полные охапки.
     "Воры! Воры!" -- все кричали.
     Но воры были невидимки:
     Они в тот вечер угощали
     Своих друзей на Ситном рынке.
     Над ними небо было рыто
     Веселой руганью двойной,
     И жизнь трещала, как корыто,
     Летая книзу головой.
     1928
    Лицо коня
     Животные не спят. Они во тьме ночной
     Стоят над миром каменной стеной.
     Рогами гладкими шумит в соломе
     Покатая коровы голова.
     Раздвинув скулы вековые,
     Ее притиснул каменистый лоб,
     И вот косноязычные глаза
     С трудом вращаются по кругу.
     Лицо коня прекрасней и умней.
     Он слышит говор листьев и камней.
     Внимательный! Он знает крик звериный
     И в ветхой роще рокот соловьиный.
     И зная все, кому расскажет он
     Свои чудесные виденья?
     Ночь глубока. На темный небосклон
     Восходят звезд соединенья.
     И конь стоит, как рыцарь на часах,
     Играет ветер в легких волосах,
     Глаза горят, как два огромных мира,
     И грива стелется, как царская порфира.
     И если б человек увидел
     Лицо волшебное коня,
     Он вырвал бы язык бессильный свой
     И отдал бы коню. Поистине достоин
     Иметь язык волшебный конь!
     Мы услыхали бы слова.
     Слова большие, словно яблоки. Густые,
     Как мед или крутое молоко.
     Слова, которые вонзаются, как пламя,
     И, в душу залетев, как в хижину огонь,
     Убогое убранство освещают.
     Слова, которые не умирают
     И о которых песни мы поем.
     Но вот конюшня опустела,
     Деревья тоже разошлись,
     Скупое утро горы спеленало,
     Поля открыло для работ.
     И лошадь в клетке из оглобель,
     Повозку крытую влача,
     Глядит покорными глазами
     В таинственный и неподвижный мир.
     1926
    В жилищах наших
     В жилищах наших
     Мы тут живем умно и некрасиво.
     Справляя жизнь, рождаясь от людей,
     Мы забываем о деревьях.
     Они поистине металла тяжелей
     В зеленом блеске сомкнутых кудрей.
     Иные, кроны поднимая к небесам,
     Как бы в короны спрятали глаза,
     И детских рук изломанная прелесть,
     Одетая в кисейные листы,
     Еще плодов удобных не наелась
     И держит звонкие плоды.
     Так сквозь века, селенья и сады
     Мерцают нам удобные плоды.
     Нам непонятна эта красота -
     Деревьев влажное дыханье.
     Вон дровосеки, позабыв топор,
     Стоят и смотрят, тихи, молчаливы.
     Кто знает, что подумали они,
     Что вспомнили и что открыли,
     Зачем, прижав к холодному стволу
     Свое лицо, неудержимо плачут?
     Вот мы нашли поляну молодую,
     Мы встали в разные углы,
     Мы стали тоньше. Головы растут,
     И небо приближается навстречу.
     Затвердевают мягкие тела,
     Блаженно древенеют вены,
     И ног проросших больше не поднять,
     Не опустить раскинутые руки.
     Глаза закрылись, времена отпали,
     И солнце ласково коснулось головы.
     В ногах проходят влажные валы.
     Уж влага поднимается, струится
     И омывает лиственные лица:
     Земля ласкает детище свое.
     А вдалеке над городом дымится
     Густое фонарей копье.
     Был город осликом, четырехстенным домом.
     На двух колесах из камней
     Он ехал в горизонте плотном,
     Сухие трубы накреня.
     Был светлый день. Пустые облака,
     Как пузыри морщинистые, вылетали.
     Шел ветер, огибая лес.
     И мы стояли, тонкие деревья,
     В бесцветной пустоте небес.
     1926
    Прогулка
     У животных нет названья.
     Кто им зваться повелел?
     Равномерное страданье -
     Их невидимый удел.
     Бык, беседуя с природой,
     Удаляется в луга.
     Над прекрасными глазами
     Светят белые рога.
     Речка девочкой невзрачной
     Притаилась между трав,
     То смеется, то рыдает,
     Ноги в землю закопав.
     Что же плачет? Что тоскует?
     Отчего она больна?
     Вся природа улыбнулась,
     Как высокая тюрьма.
     Каждый маленький цветочек
     Машет маленькой рукой.
     Бык седые слезы точит,
     Ходит пышный, чуть живой.
     А на воздухе пустынном
     Птица легкая кружится,
     Ради песенки старинной
     Нежным горлышком трудится.
     Перед ней сияют воды,
     Лес качается, велик,
     И смеется вся природа,
     Умирая каждый миг.
     1929
    Змеи
     Лес качается, прохладен,
     Тут же разные цветы,
     И тела блестящих гадин
     Меж камнями завиты.
     Солнце жаркое, простое,
     Льет на них свое тепло.
     Меж камней тела устроя,
     Змеи гладки, как стекло.
     Прошумит ли сверху птица
     Или жук провоет смело,
     Змеи спят, запрятав лица
     В складках жареного тела.
     И загадочны и бедны,
     Спят они, открывши рот,
     А вверху едва заметно
     Время в воздухе плывет.
     Год проходит, два проходит,
     Три проходит. Наконец
     Человек тела находит --
     Сна тяжелый образец.
     Для чего они? Откуда?
     Оправдать ли их умом?
     Но прекрасных тварей груда
     Спит, разбросана кругом.
     И уйдет мудрец, задумчив,
     И живет, как нелюдим,
     И природа, вмиг наскучив,
     Как тюрьма стоит над ним.
     1929
    Искушение
     Смерть приходит к человеку,
     Говорит ему: "Хозяин,
     Ты походишь на калеку,
     Насекомыми кусаем.
     Брось житье, иди за мною,
     У меня во гробе тихо.
     Белым саваном укрою
     Всех от мала до велика.
     Не грусти, что будет яма,
     Что с тобой умрет наука:
     Поле выпашется само,
     Рожь поднимется без плуга.
     Солнце в полдень будет жгучим,
     Ближе к вечеру прохладным.
     Ты же, опытом научен,
     Будешь белым и могучим
     С медным крестиком квадратным
     Спать во гробе аккуратном".
     "Смерть, хозяина не трогай, --
     Отвечает ей мужик. --
     Ради старости убогой
     Пощади меня на миг.
     Дай мне малую отсрочку,
     Отпусти меня. А там
     Я единственную дочку
     За труды тебе отдам".
     Смерть не плачет, не смеется,
     В руки девицу берет
     И, как полымя, несется,
     И трава под нею гнется
     От избушки до ворот.
     Холмик во поле стоит,
     Дева в холмике шумит:
     "Тяжело лежать во гробе,
     Почернели ручки обе,
     Стали волосы как пыль,
     Из грудей растет ковыль.
     Тяжело лежать в могиле,
     Губки тоненькие сгнили,
     Вместо глазок -- два кружка,
     Нету милого дружка!"
     Смерть над холмиком летает
     И хохочет и грустит,
     Из ружья в него стреляет
     И склоняясь говорит:
     "Ну, малютка, полно врать,
     Полно глотку в гробе драть!
     Мир над миром существует,
     Вылезай из гроба прочь!
     Слышишь, ветер в поле дует,
     Наступает снова ночь.
     Караваны сонных звезд
     Пролетели, пронеслись.
     Кончен твой подземный пост,
     Ну, попробуй, поднимись!"
     Дева ручками взмахнула,
     Не поверила ушам,
     Доску вышибла, вспрыгнула,
     Хлоп! И лопнула по швам.
     И течет, течет бедняжка
     В виде маленьких кишок.
     Где была ее рубашка,
     Там остался порошок.
     Изо всех отверстий тела
     Червяки глядят несмело,
     Вроде маленьких малют
     Жидкость розовую пьют.
     Была дева -- стали щи.
     Смех, не смейся, подожди!
     Солнце встанет, глина треснет,
     Мигом девица воскреснет.
     Из берцовой из кости
     Будет деревце расти,
     Будет деревце шуметь,
     Про девицу песни петь,
     Про девицу песни петь,
     Сладким голосом звенеть:
     "Баю, баюшки, баю,
     Баю девочку мою!
     Ветер в поле улетел,
     Месяц в небе побелел.
     Мужики по избам спят,
     У них много есть котят.
     А у каждого кота
     Были красны ворота,
     Шубки синеньки у них,
     Все в сапожках золотых,
     Все в сапожках золотых,
     Очень, очень дорогих..."
     1929
     Меркнут знаки Зодиака
     Над просторами полей.
     Спит животное Собака,
     Дремлет птица Воробей.
     Толстозадые русалки
     Улетают прямо в небо,
     Руки крепкие, как палки,
     Груди круглые, как репа.
     Ведьма, сев на треугольник,
     Превращается в дымок.
     С лешачихами покойник
     Стройно пляшет кекуок.
     Вслед за ними бледным хором
     Ловят Муху колдуны,
     И стоит над косогором
     Неподвижный лик луны.
     Меркнут знаки Зодиака
     Над постройками села,
     Спит животное Собака,
     Дремлет рыба Камбала,
     Колотушка тук-тук-тук,
     Спит животное Паук,
     Спит Корова, Муха спит,
     Над землей луна висит.
     Над землей большая плошка
     Опрокинутой воды.
     Леший вытащил бревешко
     Из мохнатой бороды.
     Из-за облака сирена
     Ножку выставила вниз,
     Людоед у джентльмена
     Неприличное отгрыз.
     Все смешалось в общем танце,
     И летят во сне концы
     Гамадрилы и британцы,
     Ведьмы, блохи, мертвецы.
     Кандидат былых столетий,
     Полководец новых лет,
     Разум мой! Уродцы эти -
     Только вымысел и бред.
     Только вымысел, мечтанье,
     Сонной мысли колыханье,
     Безутешное страданье,-
     То, чего на свете нет.
     Высока земли обитель.
     Поздно, поздно. Спать пора!
     Разум, бедный мой воитель,
     Ты заснул бы до утра.
     Что сомненья? Что тревоги?
     День прошел, и мы с тобой -
     Полузвери, полубоги -
     Засыпаем на пороге
     Новой жизни молодой.
     Колотушка тук-тук-тук,
     Спит животное Паук,
     Спит Корова, Муха спит,
     Над землей луна висит.
     Над землей большая плошка
     Опрокинутой воды.
     Спит растение Картошка.
     Засыпай скорей и ты!
     1929
    Искусство
     Дерево растет, напоминая
     Естественную деревянную колонну.
     От нее расходятся члены,
     Одетые в круглые листья.
     Собранье таких деревьев
     Образует лес, дубраву.
     Но определенье леса неточно,
     Если указать на одно формальное строенье.
     Толстое тело коровы,
     Поставленное на четыре окончанья,
     Увенчанное хромовидной головою
     И двумя рогами (словно луна в первой четверти).
     Тоже будет непонятно,
     Также будет непостижимо,
     Если забудем о его значенье
     На карте живущих всего мира.
     Дом, деревянная постройка,
     Составленная как кладбище деревьев,
     Сложенная как шалаш из трупов,
     Словно беседка из мертвецов, --
     Кому он из смертных понятен,
     Кому из живущих доступен,
     Если забудем человека,
     Кто строил его и рубил?
     Человек, владыка планеты,
     Государь деревянного леса,
     Император коровьего мяса,
     Саваоф двухэтажного дома, --
     Он и планетою правит,
     Он и леса вырубает,
     Он и корову зарежет,
     А вымолвить слова не может.
     Но я, однообразный человек,
     Взял в рот длинную сияющую дудку,
     Дул, и, подчиненные дыханию,
     Слова вылетали в мир, становясь предметами.
     Корова мне кашу варила,
     Дерево сказку читало,
     А мертвые домики мира
     Прыгали, словно живые.
     1930
    Вопросы к морю
     Хочу у моря я спросить,
     Для чего оно кипит?
     Пук травы зачем висит,
     Между волн его сокрыт?
     Это множество воды
     Очень дух смущает мой.
     Лучше б выросли сады
     Там, где слышен моря вой.
     Лучше б тут стояли хаты
     И полезные растенья,
     Звери бегали рогаты
     Для крестьян увеселенья.
     Лучше бы руду копать
     Там, где моря видам гладь,
     Сани делать, башни строить,
     Волка пулей- беспокоить,
     Разводить медикаменты,
     Кукурузу молотить,
     Деве розовые ленты
     В виде опыта дарить.
     В хороводе бы скакать,
     Змея под вечер пускать
     И дневные впечатленья
     В свою книжечку писать.
     1930
    Время
     1
     Ираклий, Тихон, Лев, Фома
     Сидели важно вкруг стола.
     Над ними дедовский фонарь
     Висел, роняя свет на пир.
     Фонарь был пышный и старинный,
     Но в виде женщины чугунной.
     Та женщина висела на цепях,
     Ей в спину наливали масло,
     Дабы лампада не погасла
     И не остаться всем впотьмах.
     2
     Благообразная вокруг
     Сияла комната для пира.
     У стен -- с провизией сундук,
     Там -- изображение кумира
     Из дорогого алебастра.
     В горшке цвела большая астра.
     И несколько стульев прекрасных
     Вокруг стояли стен однообразных.
     3
     Так в этой комнате жилой
     Сидело четверо пирующих гостей.
     Иногда они вскакивали,
     Хватались за ножки своих бокалов
     И пронзительно кричали: "Виват!"
     Светила лампа в двести ватт.
     Ираклий был лесной солдат,
     Имел ружья огромную тетерю,
     В тетере был большой курок.
     Нажав его перстом, я верю,
     Животных бить возможно впрок.
     4
     Ираклий говорил, изображая
     Собой могучую фигуру:
     "Я женщин с детства обожаю.
     Они представляют собой роскошную клавиатуру,
     Из которой можно извлекать аккорды".
     Со стен смотрели морды
     Животных, убитых во время перестрелки.
     Часы двигали свои стрелки.
     И не сдержав разбег ума,
     Сказал задумчивый Фома:
     "Да, женщины значение огромно,
     Я в том согласен безусловно,
     Но мысль о времени сильнее женщин. Да!
     Споем песенку о времени, которую мы поем всегда".
     5 Песенка о времени
     Легкий ток из чаши А
     Тихо льется в чашу Бе,
     Вяжет дева кружева,
     Пляшут звезды на трубе.
     Поворачивая ввысь
     Андромеду и Коня,
     Над землею поднялись
     Кучи звездного огня.
     Год за годом, день за днем
     Звездным мы горим огнем,
     Плачем мы, созвездий дети,
     Тянем руки к Андромеде
     И уходим навсегда,
     Увидавши, как в трубе
     Легкий ток из чаши А
     Тихо льется в чашу Бе.
     6
     Тогда ударил вновь бокал,
     И разом все "Виват!" вскричали,
     И им в ответ, устроив бал,
     Часы пять криков прокричали.
     Как будто маленький собор,
     Висящий крепко на гвозде,
     Часы кричали с давних пер,
     Как надо двигаться звезде.
     Бездонный времени сундук,
     Часы -- творенье адских рук!
     И все это прекрасно понимая,
     Сказал Фома, родиться мысли помогая:
     "Я предложил бы истребить часы'"
     И закрутив усы,
     Он посмотрел на всех спокойным глазом.
     Блестела женщина своим чугунным тазом.
     7
     А если бы они взглянули за окно,
     Они б увидели великое пятно
     Вечернего светила.
     Растенья там росли., как дудки,
     Цветы качались выше плеч,
     И в каждой травке, как в желудке,
     Возможно свету было течь.
     Мясных растений городок
     Пересекал воды поток.
     И, обнаженные, слагались
     В ладошки длинные листы,
     И жилы нижние купались
     Среди химической воды.
     8
     И с отвращеньем посмотрев в окошко.
     Сказал Фома: "Ни клюква, ни морошка,
     Ни жук, ни мельница ни пташка,
     Ни женщины большая ляжка
     Меня не радуют. Имейте все в виду:
     Часы стучат, и я сейчас уйду".
     9
     Тогда встает безмолвный Лев,
     Ружье берет, остервенев,
     Влагает в дуло два заряда,
     Всыпает порох роковой
     И в середину циферблата
     Стреляет крепкою рукой.
     И все в дыму стоят, как боги,
     И шепчут, грозные: "Виват!"
     И женщины железной ноги
     Горят над ними в двести ватт.
     И все растенья припадают
     К стеклу, похожему на клей,
     И с удивленьем наблюдают
     Могилу разума людей.
     1933
    Испытание воли
     А г а ф о н о в
     прошу садиться, выпить чаю.
     У нас варенья полон чан.
     К о р н е е в
     Среди посуд я различаю
     Прекрасный чайник англичан.
     А г а ф о н о в
     Твой глаз, Корнеев, навострился,
     Ты видишь Англии фарфор.
     Он в нашей келье появился
     Еще совсем с недавних пор.
     Мне подарил его мой друг
     Открыв с посудою сундук.
     К о р н е е в
     Невероятна речь твоя,
     Приятель сердца Агафонов!
     Ужель могу поверить я:
     Предмет, достойный Пантеонов,
     Роскошный Англии призрак,
     Который видом тешит зрак,
     Жжет душу, разум просветляет,
     Больных к художеству склоняет,
     Засохшим сердце веселит,
     А сам сияет и горит, -
     Ужель такой предмет высокий,
     Достойный лучшего венца,
     Отныне в хижине убогой
     Травою лечит мудреца?
     А г а ф о н о в
     Да, это правда.
     К о р н е е в
     Боже правый!
     Предмет, достойный лучших мест,
     Стоит, наполненный отравой,
     Где Агафонов кашу ест!
     Подумай только: среди ручек,
     Которы тонки, как зефир,
     Он мог бы жить в условьях лучших
     И почитаться как кумир.
     Властитель Англии туманной,
     Его поставивши в углу,
     Сидел бы весь благоуханный,
     Шепча посуде похвалу.
     Наследник пышною особой
     При нем ходил бы, сняв сапог,
     И в виде милости особой
     Его за носик трогать мог.
     И вдруг такие небылицы!
     В простую хижину упав,
     Сей чайник носит нам водицы,
     Хотя не князь ты и не граф.
     А г а ф о н о в
     Среди различных лицедеев
     Я слышал множество похвал,
     Но от тебы, мой друг Корнеев,
     Таких речей не ожидал.
     Ты судишь, право, как лунатик,
     Ты весь от страсти изнемог,
     И жила вздулась, как канатик,
     Обезобразив твой висок.
     Ужели чайник есть причина?
     Возьми его! На что он мне!
     К о р н е е в
     Благодарю тебя, мужчина.
     Теперь спокоен я вполне.
     Прощай. Я все еще рыдаю.
     (Уходит)
     А г а ф о н о в
     Я духом в воздухе летаю,
     Я телом в келейке лежу
     И чайник снова в келью приглашу.
     К о р н е е в
     (входит)
     Возьми обратно этот чайник,
     Он ненавистен мне навек:
     Я был премудрости начальник,
     А стал пропащий человек.
     А г а ф о н о в
     (обнимая его)
     Хвала тебе, мой друг Корнеев,
     Ты чайник духом победил.
     Итак, бери его скорее:
     Я дарю тебе его изо всех сил.
     1931
    Поэма дождя
     В о л к
     Змея почтенная лесная,
     Зачем ползешь, сама не зная,
     Куда идти, зачем спешить,
     Ужель спеша возможно жить?
     З м е я
     Премудрый волк, уму непостижим
     Тот мир, который неподвижен.
     И так же просто мы бежим,
     Как вылетает дым из хижин.
     В о л к
     Понять нетрудно твой ответ.
     Куда как слаб рассудок змея!
     Ты от себя бежишь, мой свет,
     В движенье правду разумея.
     З м е я
     Я вижу, ты идеалист.
     В о л к
     Гляди: спадает с древа лист.
     Кукушка, песенку построя
     На двух тонах (дитя простое!)
     Поет внутри высоких рощ.
     При солнце льется ясный дождь,
     Течет вода две-три минуты,
     Крестьяне бегают разуты,
     Потом опять сияет свет,
     Дождь миновал, и капель нет.
     Открой мне смысл картины этой.
     З м е я
     Иди, с волками побеседуй,
     Они дадут тебе отчет,
     Зачем вода с небес течет.
     В о л к
     Отлично. Я пойду к волкам.
     Течет вода по их бокам.
     Вода, как матушка, поет,
     Когда на нас тихонько льет.
     Природа в стройном сарафане,
     Главою в солнце упершись,
     Весь день играет на органе.
     Мы назваем это: жизнь.
     Мы называем это: дождь,
     По лужам шлепанье малюток,
     И шум лесов, и плчски рощ,
     И в роще хохот незабудок.
     Или, когда угрюм орган,
     На небе слышен барабан,
     И войско туч пудов на двести
     Лежит вверху на каждом месте,
     Когда могучих вод поток
     Сшибает с ног лесного зверя, -
     Самим себе еще не веря,
     Мы называем это: бог.
     1931
    Отдых
     Вот на площади квадратной
     Маслодельня, белый дом!
     Бык гуляет аккуратный,
     Чуть качая животом.
     Дремлет кот на белом стуле,
     Под окошком вьются гули,
     Бродит тетя Мариули,
     Звонко хлопая ведром.
     Сепаратор, бог чухонский,
     Масла розовый король!
     Укроти свой топот конский,
     Полюбить тебя позволь.
     Дай мне два кувшина сливок,
     Дай сметаны полведра,
     Чтобы пел я возле ивок
     Вплоть до самого утра!
     Маслодельни легкий стук,
     Масла маленький сундук,
     Что стучишь ты возле пашен,
     Там, где бык гуляет, важен,
     Что играешь возле ив,
     Стенку набок наклонив?
     Спой мне, тетя Мариули,
     Песню легкую, как сон!
     Все животные заснули,
     Месяц в небо унесен.
     Безобразный, конопатый,
     Словно толстый херувим,
     Дремлет дядя Волохатый
     Перед домиком твоим.
     Все спокойно. Вечер с нами!
     Лишь на улице глухой
     Слышу: бьется под ногами
     Заглушенный голос мой.
     1930
    Птицы
     Колыхаясь еле-еле
     Всем ветрам наперерез,
     Птицы легкие висели,
     Как лампады средь небес.
     Их глаза, как телескопики,
     Смотрели прямо вниз.
     Люди ползали, как клопики,
     Источники вились.
     Мышь бежала возле пашен,
     Птица падала на мышь.
     Трупик, вмиг обезображен,
     Убираем был в камыш.
     В камышах сидела птица,
     Мышку пальцами рвала,
     Изо рта ее водица
     Струйкой на землю текла.
     И сдвигая телескопики
     Своих потухших глаз,
     Птица думала. На холмике
     Катился тарантас.
     Тарантас бежал по полю,
     В тарантасе я сидел
     И своих несчастий долю
     Тоже на сердце имел.
     1933
    Человек в воде
     Формы тела и ума
     Кто рубил и кто ковал?
     Там, где море-каурма,
     Словно идол, ходит вал.
     Словно череп, безволос,
     Как червяк подземный, бел,
     Человек, расправив хвост,
     Перед волнами сидел.
     Разворачивая ладони,
     Словно белые блины,
     Он качался на попоне
     Всем хребтом своей спины.
     Каждый маленький сустав
     Был распарен и раздут.
     Море телом исхлестав,
     Человек купался тут.
     Море телом просверлив,
     Человек нырял на дно.
     Словно идол, шел прилив,
     Заслоняя дна пятно.
     Человек, как гусь, как рак,
     Носом радостно трубя,
     Покидая дна овраг,
     Шел, бородку теребя.
     Он размахивал хвостом,
     Он притоптывал ногой
     И кружился колесом,
     Безволосый и нагой.
     А на жареной спине.
     Над безумцем хохоча,
     Инфузории одне
     Ели кожу лихача.
     1930
     Звезды, розы и квадраты,
     Стрелы северных сияний,
     Тонки, круглы, полосаты,
     Осеняли наши зданья.
     Осеняли наши домы
     Жезлы, кубки и колеса.
     В чердаках визжали кошки,
     Грохотали телескопы.
     Но машина круглым глазом
     В небе бегала напрасно:
     Все квадраты улетали,
     Исчезали жезлы, кубки.
     Только маленькая птичка
     Между солнцем и луною
     В дырке облака сидела,
     Во все горло песню пела:
     "Вы не вейтесь, звезды, розы,
     Улетайте, жезлы, кубки, -
     Между солнцем и луною
     Бродит утро за горами!"
     1930
    Царица мух
     Бьет крылом седой петух,
     Ночь повсюду наступает.
     Как звезда, царица мух
     Над болотом пролетает.
     Бьется крылышком отвесным
     Остов тела, обнажен,
     На груди пентакль чудесный
     Весь в лучах изображен.
     На груди пентакль печальный
     Между двух прозрачных крыл,
     Словно знак первоначальный
     Неразгаданных могил.
     Есть в болоте странный мох,
     Тонок, розов, многоног,
     Весь прозрачный, чуть живой,
     Презираемый травой.
     Сирота, чудесный житель
     Удаленных бедных мест,.
     Это он сулит обитель
     Мухе, реющей окрест.
     Муха, вся стуча крыламя,.
     Мускул грудки развернув,
     Опускается кругами
     На болота влажный туф.
     Если ты, мечтой томим,
     Знаешь слово Элоим,
     Муху странную бери,
     Муху в банку посади,
     С банкой по полю ходи,.
     За приметами следи.
     Если муха чуть шумит --
     Под ногою медь лежит.
     Если усиком ведет --
     К серебру тебя зовет.
     Если хлопает крылом --
     Под ногами злата ком.
     Тихо-тихо ночь ступает,.
     Слышен запах тополей.
     Меркнет дух мой, замирает
     Между сосен и полей.
     Спят печальные болота,
     Шевелятся корни трав.
     На кладбище стонет кто-то
     Телом к холмику припав.
     Кто-то стонет, кто-то плачет,
     Льются звезды с высоты.
     Вот уж мох вдали маячит.
     Муха, муха, где же ты?
     1930
    Предостережение
     Где древней музыки фигуры,
     Где с мертвым бой клавиатуры,
     Где битва нот с безмолвием пространства -
     Там не ищи, поэт, душе своей убранства.
     Соединив безумие с умом,
     Среди пустынных смыслов мы построим дом -
     Училище миров, неведомых доселе.
     Поэзия есть мысль, устроенная в теле.
     Она течет, незримая, в воде -
     Мы воду воспоем усердными трудами.
     Она горит в полуночной звезде -
     Звезда, как полымя, бушует перед нами.
     Тревожный сон коров и беглый разум птиц
     Пусть смотрят из твоих диковинных страниц.
     Деревья пусть поют и страшным разговором
     Пугает бык людей, тот самый бык, в котором
     Заключено безмолвие миров,
     Соединенных с нами крепкой связью.
     Побит камнями и закидан грязью,
     Будь терпелив. И помни каждый миг:
     Коль музыки коснешься чутким ухом,
     Разрушится твой дом и, ревностный к наукам.
     Над нами посмеется ученик.
     1932
    Подводный город
     Птицы плавают над морем.
     Славен город Посейдон!
     Мы машиной воду роем.
     Славен город Посейдон!
     На трубе Чималыгопока
     Мы играем в окна мира:
     Под волнами спит глубоко
     Башен стройная порфира.
     В страшном блеске орихалка
     Город солнца и числа
     Спит, и буря, как весталка, --
     Буря волны принесла.
     Море! Море! Морда гроба!
     Вечной гибели закон!
     Где легла твоя утроба,
     Умер город Посейдон.
     Чуден вид его и страшен:
     Рыбой съедены до пят,
     Из больших окошек башен
     Люди длинные глядят.
     Человек, носим волною,
     Едет книзу головою.
     Осьминог сосет ребенка,
     Только влас висит коронка.
     Рыба, пухлая, как мох,
     Вкруг колонны ловит блох.
     И над круглыми домами,
     Над фигурами из бронзы,
     Над могилами науки,
     Пирамидами владыки --
     Только море, только сон,
     Только неба синий тон.
     1930
    Школа жуков
     Ж е н щ и н ы
     Мы, женщины, повелительницы котлов,
     Изобретательницы каш,
     Толкачихи мира вперед, -
     Дни и ночи, дни и ночи,
     Полные любовного трудолюбия,
     Рождаем миру толстых красных младенцев.
     Как корабли ,уходящие в дальнее плавание,
     Младенцы имеют полную оснастку органов:
     Это теперь пригодится, это - потом.
     Горы живого сложного мяса
     Мы кладем на руки человечества.
     Вы, плотники, ученые леса,
     Вы, каменщики, строители хижин,
     Вы, живописцы, покрывающие стены
     Загадочными фигурами нашей истории,
     Откройте младенцам глаза,
     Развяжите уши,
     И толкните неопытный разум
     На первые подвиги.
     П л о т н и к и
     Мы, плотники, ученые леса,
     Математики жизни деревьев,
     Построим младенцам огромные колыбели
     На крепких дубовых ногах.
     Великие мореходы
     Получат кроватки из клена:
     Строение кленовых волокон
     Подобно морскому прибою.
     Ткачам, инженерам одежды,
     Прилична кровать из чинара:
     Чинар - это дерево-ткач,
     Плетущий себя самого.
     Ясень,
     На котором продолговатые облака,
     Будет учителем в небо полетов.
     Черные полосы лиственниц
     Научат строительству рельсов.
     Груша и липа -
     Наставницы маленьких девочек.
     Дерево моа похоже на мед -
     Пчеловодов учитель.
     Туя, крупы властелинша -
     Урок земледельцу.
     Бурый орех, как земля, -
     Землекопу помощник.
     Учит каменья тесать
     И дома возводить - палисандра.
     Черное дерево - это металла двойник,
     Свет кузнецам,
     Воспитанье вождям и солдатам.
     Ж и в о п и с ц ы
     Мы нарисуем фигурки зверей
     И сцены из жизни растений.
     Тело коровы,
     Читающей курс Маслоделья,
     Вместо Мадонны
     Будет сиять над кроваткой младенца.
     Мы нарисуем пляску верблюдов
     В могучих песках Самарканда,
     Та где зеркальная чаша
     Бежит за движением солнца.
     Мы нарисуем
     Историю новых растений.
     Дети простых садоводов,
     Стали они словно бомбы.
     Первое их пробужденье
     Мы не забудем -
     Час, когда в ножке листа
     Обозначился мускул,
     В теле картошки
     Зачаток мозгов появился
     И кукурузы глазок
     Открылся на кончике стебля.
     Злаков войну нарисуем мы,
     Битву овса с воробьями -
     День, когда птичка упала,
     Сраженная листьев ударом.
     Вот что нарисуем мы
     На наших картинах.
     Тот, кто увидит их раз,
     Не забудет до гроба.
     К а м е н щ и к и
     Мы поставим на улице сто изваяний.
     Из алебастра сделанные люди,
     У которых отпилены черепные крышки.
     Мозг исчез,
     А в дыры стеклянных глазниц
     Натекла дождевая вода,
     И в ней купаются голуби, -
     Сто безголовых героев
     Будут стоять перед миром,
     Держа в руках окончанья своих черепов.
     Каменные шляпы
     Сняли они со своих черепов,
     Как бы приветствуя будущее!
     Сто наблюдателей жизни животных
     Согласились отдать свой мозг
     И переложить его
     В черепные коробки ослов,
     Чтобы сияло
     Животных разумное царство.
     Вот добровольная
     Расплата человечества
     Со своими рабами!
     Лучшая жертва,
     Которую видели звезды!
     Пусть же подобье героев
     Отныне стоит перед миром младенцев.
     Маленькие граждане мира
     Будут играть
     У каменных ног истуканов,
     Будут бросать в черепа мудрецов
     Гладкие камешки-гальки,
     Бульканье вод будут слушать
     И разговоры голубок,
     В каменной пазухе мира
     Жуков находить и кузнечиков.
     Жуки с неподвижными крыльями,
     Зародыши славных Сократов,
     Катают хлебные шарики,
     Чтобы сделаться умными.
     Кузнечики - это часы насекомых,
     Считают течение времени,
     Сколько кому осталось
     Свой ум развивать
     И когда передать его детям.
     Так, путешествуя
     Из одного тела в другое,
     Вырастает таинственный разум.
     Время кузнечика и пространство жука -
     Вот младенчество мира.
     Ж е н щ и н ы
     Ваши слова достойны уважения,
     Плотники,
     Живописцы и каменщики!
     Ныне заложена первая


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ]

/ Полные произведения / Заболоцкий Н.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis