Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Заболоцкий Н.А. / Стихотворения

Стихотворения [2/9]

  Скачать полное произведение

    При первом сиянье вечерней звезды,
     Уже не сочувствуя телу больному,
     Горит, устремленное к небу ночному.
     И толпы животных и диких зверей,
     Просунув сквозь елки рогатые лица,
     К источнику правды, к купели своей
     Склонились воды животворной напиться.
     1938
    Соловей
     Уже умолкала лесная капелла.
     Едва открывал свое горлышко чижик.
     В коронке листов соловьиное тело
     Одно, не смолкая, над миром звенело.
     Чем больше я гнал вас, коварные страсти,
     Тем меньше я мог насмехаться над вами.
     В твоей ли, пичужка ничтожная, власти
     Безмолвствовать в этом сияющем храме?
     Косые лучи, ударяя в поверхность
     Прохладных листов, улетали в пространство.
     Чем больше тебя я испытывал, верность,
     Тем меньше я верил в твое постоянство.
     А ты, соловей, пригвожденный к искусству,
     В свою Клеопатру влюбленный Антоний,
     Как мог ты довериться, бешеный, чувству,
     Как мог ты увлечься любовной погоней?
     Зачем, покидая вечерние рощи,
     Ты сердце мое разрываешь на части?
     Я болен тобою, а было бы проще
     Расстаться с тобою, уйти от напасти.
     Уж так, видно, мир этот создан, чтоб звери,
     Родители первых пустынных симфоний,
     Твои восклицанья услышав в пещере,
     Мычали и выли: "Антоний! Антоний!"
     1939
    Слепой
     С опрокинутым в небо лицом,
     С головой непокрытой,
     Он торчит у ворот,
     Этот проклятый Богом старик.
     Целый день он поет,
     И напев его грустно-сердитый,
     Ударяя в сердца,
     Поражает прохожих на миг.
     А вокруг старика
     Молодые шумят поколенья.
     Расцветая в садах,
     Сумасшедшая стонет сирень.
     В белом гроте черемух
     По серебряным листьям растений
     Поднимается к небу
     Ослепительный день...
     Что ж ты плачешь, слепец?
     Что томишься напрасно весною?
     От надежды былой
     Уж давно не осталось следа.
     Черной бездны твоей
     Не укроешь весенней листвою,
     Полумертвых очей
     Не откроешь, увы, никогда.
     Да и вся твоя жизнь --
     Как большая привычная рана.
     Не любимец ты солнцу,
     И природе не родственник ты.
     Научился ты жить
     В глубине векового тумана,
     Научился смотреть
     В вековое лицо темноты...
     И боюсь я подумать,
     Что где-то у края природы
     Я такой же слепец
     С опрокинутым в небо лицом.
     Лишь во мраке души
     Наблюдаю я вешние воды,
     Собеседую с ними
     Только в горестном сердце моем.
     О, с каким я трудом
     Наблюдаю земные предметы,
     Весь в тумане привычек,
     Невнимательный, суетный, злой!
     Эти песни мои --
     Сколько раз они в мире пропеты!
     Где найти мне слова
     Для возвышенной песни живой?
     И куда ты влечешь меня,
     Темная грозная муза,
     По великим дорогам
     Необъятной отчизны моей?
     Никогда, никогда
     Не искал я с тобою союза,
     Никогда не хотел
     Подчиняться я власти твоей, --
     Ты сама меня выбрала,
     И сама ты мне душу пронзила,
     Ты сама указала мне
     На великое чудо земли...
     Пой же, старый слепец!
     Ночь подходит. Ночные светила,
     Повторяя тебя,
     Равнодушно сияют вдали.
     1946
    Утро
     Петух запевает, светает, пора!
     В лесу под ногами гора серебра.
     Там черных деревьев стоят батальоны,
     Там елки как пики, как выстрелы -- клены,
     Их корни как шкворни, сучки как стропила,
     Их ветры ласкают, им светят светила.
     Там дятлы, качаясь на дубе сыром,
     С утра вырубают своим топором
     Угрюмые ноты из книги дубрав,
     Короткие головы в плечи вобрав.
     Рожденный пустыней,
     Колеблется звук,
     Колеблется синий
     На нитке паук.
     Колеблется воздух,
     Прозрачен и чист,
     В сияющих звездах
     Колеблется лист.
     И птицы, одетые в светлые шлемы,
     Сидят на воротах забытой поэмы,
     И девочка в речке играет нагая
     И смотрит на небо, смеясь и мигая.
     Петух запевает, светает, пора!
     В лесу под ногами гора серебра.
     1946
    Гроза
     Содрогаясь от мук, пробежала над миром зарница,
     Тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
     Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится.
     Низко стелется птица, пролетев над моей головой.
     Я люблю этот сумрак восторга, эту краткую ночь вдохновенья,
     Человеческий шорох травы, вещий холод на темной руке,
     Эту молнию мысли и медлительное появленье
     Первых дальних громов - первых слов на родном языке.
     Так из темной воды появляется в мир светлоокая дева,
     И стекает по телу, замирая в восторге, вода,
     Травы падают в обморок, и направо бегут и налево
     Увидавшие небо стада.
     А она над водой, над просторами круга земного,
     Удивленная, смотрит в дивном блеске своей наготы.
     И, играя громами, в белом облаке катится слово,
     И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.
     1946
    Бетховен
     В тот самый день, когда твои созвучья
     Преодолели сложный мир труда,
     Свет пересилил свет, прошла сквозь тучу туча,
     Гром двинулся на гром, в звезду вошла звезда.
     И яростным охвачен вдохновеньем,
     В оркестрах гроз и трепете громов,
     Поднялся ты по облачным ступеням
     И прикоснулся к музыке миров.
     Дубравой труб и озером мелодий
     Ты превозмог нестройный ураган,
     И крикнул ты в лицо самой природе,
     Свой львиный лик просунув сквозь орган.
     И пред лицом пространства мирового
     Такую мысль вложил ты в этот крик,
     Что слово с воплем вырвалось из слова
     И стало музыкой, венчая львиный лик.
     В рогах быка опять запела лира,
     Пастушьей флейтой стала кость орла,
     И понял ты живую прелесть мира
     И отделил добро его от зла.
     И сквозь покой пространства мирового
     До самых звезд прошел девятый вал...
     Откройся, мысль! Стань музыкою, слово,
     Ударь в сердца, чтоб мир торжествовал!
     1946
     Уступи мне, скворец, уголок,
     Посели меня в старом скворешнике.
     Отдаю тебе душу в залог
     За твои голубые подснежники.
     И свистит и бормочет весна.
     По колено затоплены тополи.
     Пробуждаются клены от сна,
     Чтоб, как бабочки, листья захлопали.
     И такой на полях кавардак,
     И такая ручьев околесица,
     Что попробуй, покинув чердак,
     Сломя голову в рощу не броситься!
     Начинай серенаду, скворец!
     Сквозь литавры и бубны истории
     Ты -- наш первый весенний певец
     Из березовой консерватории.
     Открывай представленье, свистун!
     Запрокинься головкою розовой,
     Разрывая сияние струн
     В самом горле у рощи березовой.
     Я и сам бы стараться горазд,
     Да шепнула мне бабочка-странница:
     "Кто бывает весною горласт,
     Тот без голоса к лету останется".
     А весна хороша, хороша!
     Охватило всю душу сиренями.
     Поднимай же скворешню, душа,
     Над твоими садами весенними.
     Поселись на высоком шесте,
     Полыхая по небу восторгами,
     Прилепись паутинкой к звезде
     Вместе с птичьими скороговорками.
     Повернись к мирозданью лицом,
     Голубые подснежники чествуя,
     С потерявшим сознанье скворцом
     По весенним полям путешествуя.
     1946
     Читайте, деревья, стихи Гезиода,
     Дивись Оссиановым гимнам, рябина!
     Не меч ты поднимешь сегодня, природа,
     Но школьный звонок над щитом Кухулина.
     Еще заливаются ветры, как барды,
     Еще не смолкают березы Морвена,
     Но зайцы и птицы садятся за парты
     И к зверю девятая сходит Камена.
     Березы, вы школьницы! Полно калякать,
     Довольно скакать, задирая подолы!
     Вы слышите, как через бурю и слякоть
     Ревут водопады, спрягая глаголы?
     Вы слышите, как перед зеркалом речек,
     Под листьями ивы, под лапами ели,
     Как маленький Гамлет, рыдает кузнечик,
     Не в силах от вашей уйти канители?
     Опять ты, природа, меня обманула,
     Опять провела меня за нос, как сводня!
     Во имя чего среди ливня и гула
     Опять, как безумный, брожу я сегодня?
     В который ты раз мне твердишь, потаскуха,
     Что здесь, на пороге всеобщего тленья,
     Не место бессмертным иллюзиям духа,
     Что жизнь продолжается только мгновенье!
     Вот так я тебе и поверил! Покуда
     Не вытряхнут душу из этого тела,
     Едва ли иного достоин я чуда,
     Чем то, от которого сердце запело.
     Мы, люди, -- хозяева этого мира,
     Его мудрецы и его педагоги,
     Затем и поет Оссианова лира
     Над чащею леса, у края берлоги.
     От моря до моря, от края до края
     Мы учим и пестуем младшего брата,
     И бабочки, в солнечном свете играя,
     Садятся на лысое темя Сократа.
     1946
     Еще заря не встала над селом,
     Еще лежат в саду десятки теней,
     Еще блистает лунным серебром
     Замерзший мир деревьев и растений.
     Какая ранняя и звонкая зима!
     Еще вчера был день прозрачно-синий,
     Но за ночь ветер вдруг сошел с ума,
     И выпал снег, и лег на листья иней.
     И я смотрю, задумавшись, в окно.
     Над крышами соседнего квартала,
     Прозрачным пламенем своим окружено,
     Восходит солнце медленно и вяло.
     Седых берез волшебные ряды
     Метут снега безжизненной куделью.
     В кристалл холодный убраны сады,
     Внезапно занесенные метелью.
     Мой старый пес стоит, насторожась,
     А снег уже блистает перламутром,
     И все яснее чувствуется связь
     Души моей с холодным этим утром.
     Так на заре просторных зимних дней
     Под сенью замерзающих растений
     Нам предстают свободней и полней
     Живые силы наших вдохновений.
     1946
     В этой роще березовой,
     Вдалеке от страданий и бед,
     Где колеблется розовый
     Немигающий утренний свет,
     Где прозрачной лавиною
     Льются листья с высоких ветвей,--
     Спой мне, иволга, песню пустынную,
     Песню жизни моей.
     Пролетев над поляною
     И людей увидав с высоты,
     Избрала деревянную
     Неприметную дудочку ты,
     Чтобы в свежести утренней,
     Посетив человечье жилье,
     Целомудренно бедной заутреней
     Встретить утро мое.
     Но ведь в жизни солдаты мы,
     И уже на пределах ума
     Содрогаются атомы,
     Белым вихрем взметая дома.
     Как безумные мельницы,
     Машут войны крылами вокруг.
     Где ж ты, иволга, леса отшельница?
     Что ты смолкла, мой друг?
     Окруженная взрывами,
     Над рекой, где чернеет камыш,
     Ты летишь над обрывами,
     Над руинами смерти летишь.
     Молчаливая странница,
     Ты меня провожаешь на бой,
     И смертельное облако тянется
     Над твоей головой.
     За великими реками
     Встанет солнце, и в утренней мгле
     С опаленными веками
     Припаду я, убитый, к земле.
     Крикнув бешеным вороном,
     Весь дрожа, замолчит пулемет.
     И тогда в моем сердце разорванном
     Голос твой запоет.
     И над рощей березовой,
     Над березовой рощей моей,
     Где лавиною розовой
     Льются листья с высоких ветвей,
     Где под каплей божественной
     Холодеет кусочек цветка,--
     Встанет утро победы торжественной
     На века.
     1946
    Воздушное путешествие
     В крылатом домике, высоко над землей,
     Двумя ревущими моторами влекомый,
     Я пролетал вчера дорогой незнакомой,
     И облака, скользя, толпились подо мной.
     Два бешеных винта, два трепета земли,
     Два грозных грохота, две ярости, две бури,
     Сливая лопасти с блистанием лазури,
     Влекли меня вперед. Гремели и влекли.
     Лентообразных рек я видел перелив,
     Я различал полей зеленоватых призму,
     Туманно-синий лес, прижатый к организму
     Моей живой земли, гнездился между нив.
     Я к музыке винтов прислушивался, я
     Согласный хор винтов распределял на части,
     Я изучал их песнь, я понимал их страсти,
     Я сам изнемогал от счастья бытия.
     Я посмотрел в окно, и сквозь прозрачный дым
     Блистательных хребтов суровые вершины,
     Торжественно скользя под грозный рев машины,
     Дохнули мне в лицо дыханьем ледяным.
     И вскрикнула душа, узнав тебя, Кавказ!
     И солнечный поток, прорезав тело тучи,
     Упал, дымясь, на кристаллические кучи
     Огромных ледников, и вспыхнул, и погас.
     И далеко внизу, расправив два крыла,
     Скользило подо мной подобье самолета.
     Казалось, из долин за нами гнался кто-то,
     Похитив свой наряд и перья у орла.
     Быть может, это был неистовый Икар,
     Который вырвался из пропасти вселенной,
     Когда напев винтов с их тяжестью мгновенной
     Нанес по воздуху стремительный удар.
     И вот он гонится над пропастью земли,
     Как привидение летающего грека,
     И славит хор винтов победу человека,
     И Грузия моя встречает нас вдали.
     1947
    Храмгэс
     Плоскогорие Цалки, твою высоту
     Стерегут, обступив, Триалетские скалы.
     Ястреб в небе парит, и кричит на лету,
     И приветствует яростным воплем обвалы.
     Здесь в бассейнах священная плещет форель,
     Здесь стада из разбитого пьют саркофага,
     Здесь с ума археологи сходят досель,
     Открывая гробницы на склоне оврага.
     Здесь История пела, как дева, вчера,
     Но сегодня от грохота дрогнули горы,
     Титанических взрывов взвились веера,
     И взметнулись ракет голубых метеоры.
     Там, где волны в ущелье пробили проход,
     Многотонный бетон пересек горловину,
     И река, закипев у подземных ворот,
     Покатилась, бушуя, обратно в долину.
     Словно пойманный зверь, зарычала она,
     Вырывая орешник, вздымая каменья,
     Заливая печальных гробниц письмена,
     Где давно позабытые спят поколенья.
     Опустись, моя муза, в глубокий тоннель!
     Ты -- подружка гидравлики, сверстница тока.
     Пред тобой в глубине иверийских земель
     Зажигается новое солнце Востока.
     Ты послушай, как свищет стальной соловей,
     Как трепещет в бетоне железный вибратор,
     Опусти свои очи в зияющий кратер,
     Что уходит в скалу под ногою твоей.
     Здесь грузинские юноши, дети страны,
     Словно зодчие мира, под звуки пандури
     Заключили в трубу завывание бури
     И в бетон заковали кипенье волны.
     Нас подхватит волна, мы помчимся с тобой,
     Мы по трубам низринемся в бездну ущелья,
     Где раструбы турбин в хороводе веселья
     Заливаются песней своей громовой.
     Из пространств генератора мы полетим
     Высоко над землей по струне передачи,
     Мы забудем с тобою про все неудачи,
     Наслаждаясь мгновенным полетом своим.
     Над Курою огромные звезды горят,
     Словно воины, встали вокруг кипарисы,
     И залитые светом кварталы Тбилиси
     О грядущих веках до утра говорят.
     1947
    Сагурамо
     Я твой родничок, Сагурамо,
     Наверно, вовек не забуду.
     Здесь каменных гор панорама
     Вставала, подобная чуду.
     Здесь гор изумрудная груда
     В одежде из груш и кизила,
     Как некое древнее чудо,
     Навек мое сердце пленила.
     Спускаясь с высот Зедазени,
     С развалин старинного храма,
     Я видел, как тропы оленьи
     Бежали к тебе, Сагурамо.
     Здесь птицы, как малые дети,
     Смотрели в глаза человечьи
     И пели мне песню о лете
     На птичьем блаженном наречье.
     И в нише из древнего камня,
     Где ласточек плакала стая,
     Звучала струя родника мне,
     Дугою в бассейн упадая.
     И днем, над работой склоняясь,
     И ночью, проснувшись в постели,
     Я слышал, как, в окна врываясь,
     Холодные струи звенели.
     И мир превращался в огромный
     Певучий источник величья,
     И, песней его изумленный,
     Хотел его тайну постичь я.
     И спутники Гурамишвили,
     Вставая из бездны столетий,
     К постели моей подходили,
     Рыдая, как малые дети.
     И туч поднимались волокна,
     И дождь барабанил по крыше,
     и с шумом в открытые окна
     Врывались летучие мыши.
     И сердце Ильи Чавчавадзе
     Гремело так громко и близко,
     Что молнией стала казаться
     Вершина его обелиска.
     Я вздрагивал, я просыпался,
     Я с треском захлопывал ставни,
     И снова мне в уши врывался
     Источник, звенящий на камне.
     И каменный храм Зедазени
     Пылал над блистательным Мцхетом,
     И небо тропинки оленьи
     Своим заливало рассветом.
     1947
    Ночь в Пасанаури
     Сияла ночь, играя на пандури,
     Луна плыла в убежище любви,
     И снова мне в садах Пасанаури
     На двух Арагвах пели соловьи.
     С Крестового спустившись перевала,
     Где в мае снег и каменистый лед,
     Я так устал, что не желал нимало
     Ни соловьев, ни песен, ни красот.
     Под звуки соловьиного напева
     Я взял фонарь, разделся догола,
     И вот река, как бешеная дева,
     Мое большое тело обняла.
     И я лежал, схватившись за каменья,
     И надо мной, сверкая, выл поток,
     И камни шевелились в исступленье
     И бормотали, прыгая у ног.
     И я смотрел на бледный свет огарка,
     Который колебался вдалеке,
     И с берега огромная овчарка
     Величественно двигалась к реке.
     И вышел я на берег, словно воин,
     Холодный, чистый, сильный и земной,
     И гордый пес, как божество спокоен,
     Узнав меня, улегся предо мной.
     И в эту ночь в садах Пасанаури,
     Изведав холод первобытных струй,
     Я принял в сердце первый звук пандури,
     Как в отрочестве -- первый поцелуй.
     1947
     Я трогал листы эвкалипта
     И твердые перья агавы,
     Мне пели вечернюю песню
     Аджарии сладкие травы.
     Магнолия в белом уборе
     Склоняла туманное тело,
     И синее-синее море
     У берега бешено пело.
     Но в яростном блеске природы
     Мне снились московские рощи,
     Где синее небо бледнее,
     Растенья скромнее и проще.
     Где нежная иволга стонет
     Над светлым видением луга,
     Где взоры печальные клонит
     Моя дорогая подруга.
     И вздрогнуло сердце от боли,
     И светлые слезы печали
     Упали на чаши растений,
     Где белые птицы кричали.
     А в небе, седые от пыли,
     Стояли камфарные лавры
     И в бледные трубы трубили,
     И в медные били литавры.
     1947
    Урал
     Отрывок
     Зима. Огромная, просторная зима.
     Деревьев громкий треск звучит, как канонада.
     Глубокий мрак ночей выводит терема
     Сверкающих снегов над выступами сада.
     В одежде кристаллической своей
     Стоят деревья. Темные вороны,
     Сшибая снег с опущенных ветвей,
     Шарахаются, немощны и сонны.
     В оттенках грифеля клубится ворох туч,
     И звезды, пробиваясь посредине,
     Свой синеватый движущийся луч
     Едва влачат по ледяной пустыне.
     Но лишь заря прорежет небосклон
     И встанет солнце, как, подобно чуду,
     Свет тысячи огней возникнет отовсюду,
     Частицами снегов в пространство отражен.
     И девственный пожар январского огня
     Вдруг упадет на школьный палисадник,
     И хоры петухов сведут с ума курятник,
     И зимний день всплывет, ликуя и звеня.
     В такое утро русский человек,
     Какое б с ним ни приключилось горе,
     Не может тосковать. Когда на косогоре
     Вдруг заскрипел под валенками снег
     И большеглазых розовых детей
     Опять мелькнули радостные лица, --
     Лариса поняла: довольно ей томиться,
     Довольно мучиться. Пора очнуться ей!
     В тот день она рассказывала детям
     О нашей родине. И в глубину времен,
     К прошедшим навсегда тысячелетьям
     Был взор ее духовный устремлен.
     И дети видели, как в глубине веков,
     Образовавшись в огненном металле,
     Платформы двух земных материков
     Средь раскаленных лав затвердевали.
     В огне и буре плавала Сибирь,
     Европа двигала свое большое тело,
     И солнце, как огромный нетопырь,
     Сквозь желтый пар таинственно глядело.
     И вдруг, подобно льдинам в ледоход,
     Материки столкнулись. В небосвод
     Метнулся камень, образуя скалы;
     Расплавы звонких руд вонзились в интервалы
     И трещины пород; подземные пары,
     Как змеи, извиваясь меж камнями,
     Пустоты скал наполнили огнями
     Чудесных самоцветов. Все дары
     Блистательной таблицы элементов
     Здесь улеглись для наших инструментов
     И затвердели. Так возник Урал.
     Урал, седой Урал! Когда в былые годы
     Шумел строительства первоначальный вал,
     Кто, покоритель скал и властелин природы,
     Короной черных домн тебя короновал?
     Когда магнитогорские мартены
     Впервые выбросили свой стальной поток,
     Кто отворил твои безжизненные стены,
     Кто за собой сердца людей увлек
     В кипучий мир бессмертных пятилеток?
     Когда бы из могил восстал наш бедный предок
     И посмотрел вокруг, чтоб целая страна
     Вдруг сделалась ему со всех сторон видна, --
     Как изумился б он! Из черных недр Урала,
     Где царствуют топаз и турмалин,
     Пред ним бы жизнь невиданная встала,
     Наполненная пением машин.
     Он увидал бы мощные громады
     Магнитных скал, сползающих с высот,
     Он увидал бы полный сил народ,
     Трудящийся в громах подземной канонады,
     И землю он свою познал бы в первый раз...
     Не отрывая от Ларисы глаз,
     Весь класс молчал, как бы завороженный.
     Лариса чувствовала: огонек, зажженный
     Ее словами, будет вечно жить
     В сердцах детей. И совершилось чудо:
     Воспоминаний горестная груда
     Вдруг перестала сердце ей томить.
     Что сердце? Сердце -- воск. Когда ему блеснет
     Огонь сочувственный, огонь родного края,
     Растопится оно и, медленно сгорая,
     Навстречу жизни радостно плывет.
     1947
    Город в степи
     1
     Степным ветрам не писаны законы.
     Пирамидальный склон воспламеня,
     Всю ночь над нами тлеют терриконы -
     Живые горы дыма и огня.
     Куда ни глянь, от края и до края
     На пьедесталах каменных пород
     Стальные краны, в воздухе ныряя,
     Свой медленный свершают оборот.
     И вьется дым в искусственном ущелье,
     И за составом движется состав,
     И свищет ветер в бешеном веселье,
     Над Казахстаном крылья распластав.
     2
     Какой простор для мысли и труда!
     Какая сила дерзости и воли!
     Кто, чародей, в необозримом поле
     Воздвиг потомству эти города?
     Кто выстроил пролеты колоннад,
     Кто вылепил гирлянды на фронтонах,
     Кто средь степей разбил испепеленных
     Фонтанами взрывающийся сад?
     А ветер стонет, свищет и гудит,
     Рвет вымпела, над башнями играя,
     И изваянье Ленина стоит,
     В седые степи руку простирая.
     И степь пылает на исходе дня,
     И тень руки ложится на равнины,
     И в честь вождя заводят песнь акыны,
     Над инструментом голову склоня.
     И затихают шорохи и вздохи,
     И замолкают птичьи голоса,
     И вопль певца из струнной суматохи,
     Как вольный беркут, мчится в небеса.
     Летит, летит, летит... остановился...
     И замер где-то в солнце... А внизу
     Переполох восторга прокатился,
     С туманных струн рассыпав бирюзу.
     Но странный голос, полный ликованья,
     Уже вступил в особый мир чудес,
     И целый город, затаив дыханье,
     Следит за ним под куполом небес.
     И Ленин смотрит в глубь седых степей,
     И думою чело его объято,
     И песнь летит, привольна и крылата,
     И, кажется, конца не будет ей.
     И далеко, в сиянии зари,
     В своих широких шляпах из брезента
     Шахтеры вторят звону инструмента
     И поднимают к небу фонари.
     3
     Гомер степей на пегой лошаденке
     Несется вдаль, стремительно красив.
     Вослед ему летят сизоворонки,
     Головки на закат поворотив.
     И вот, ступив ногой на солончак,
     Стоит верблюд, Ассаргадон пустыни,
     Дитя печали, гнева и гордыни,
     С тысячелетней тяжестью в очах.
     Косматый лебедь каменного века,
     Он плачет так, что слушать нету сил,
     Как будто он, скиталец и калека,
     Вкусив пространства, счастья не вкусил.
     Закинув темя за предел земной,
     Он медленно ворочает глазами,
     И тамариск, обрызганный слезами,
     Шумит пред ним серебряной волной.
     4
     Надев остроконечные папахи
     И наклонясь на гриву скакуна,
     Вокруг отар во весь опор казахи
     Несутся, вьются, стиснув стремена.
     И стрепет, вылетев из-под копыт,
     Шарахается в поле, как лазутчик,
     И солнце жжет верхи сухих колючек,
     И на сто верст простор вокруг открыт.
     И Ленин на холме Караганды
     Глядит в необозримые просторы,
     И вкруг него ликуют птичьи хоры,
     Звенит домбра и плещет ток воды.
     И за составом движется состав,
     И льется уголь из подземной клети,
     И ветер гонит тьму тысячелетий,
     Над Казахстаном крылья распластав.
     1947
    В тайге
     За высокий сугроб закатилась звезда,
     Блещет месяц -- глазам невтерпеж.
     Кедр, владыка лесов, под наростами льда
     На бриллиантовый замок похож.
     Посреди кристаллически-белых громад
     На седом телеграфном столбе,
     Оседлав изоляторы, совы сидят,
     И в лицо они смотрят тебе.
     Запахнув на груди исполинский тулуп,
     Ты стоишь над землянкой звена.
     Крепко спит в тишине молодой лесоруб,
     Лишь тебе одному не до сна.
     Обнимая огромный канадский топор,
     Ты стоишь, неподвижен и хмур.
     Пред тобой голубую пустыню простер
     Замурованный льдами Амур.
     И далеко внизу полыхает пожар,
     Рассыпая огонь по реке,
     Это печи свои отворил сталевар
     В Комсомольске, твоем городке.
     Это он подмигнул в ледяную тайгу,
     Это он побратался с тобой,
     Чтобы ты не заснул на своем берегу,
     Не замерз, околдован тайгой.
     Так растет человеческой дружбы зерно,
     Так в январской морозной пыли
     Два могучие сердца, сливаясь в одно,
     Пламенеют над краем земли.
     1947
    Творцы дорог
     1
     Рожок поет протяжно и уныло,--
     Давно знакомый утренний сигнал!
     Покуда медлит сонное светило,
     В свои права вступает аммонал.
     Над крутизною старого откоса
     Уже трещат бикфордовы шнуры,
     И вдруг -- удар, и вздрогнула береза,
     И взвыло чрево каменной горы.
     И выдохнув короткий белый пламень
     Под напряженьем многих атмосфер,
     Завыл, запел, взлетел под небо камень,
     И заволокся дымом весь карьер.
     И равномерным грохотом обвала
     До глубины своей потрясена,
     Из тьмы лесов трущоба простонала,
     И, простонав, замолкнула она.
     Поет рожок над дальнею горою,
     Восходит солнце, заливая лес,
     И мы бежим нестройною толпою,
     Подняв ломы, громам наперерез.
     Так под напором сказочных гигантов,
     Работающих тысячами рук,
     Из недр вселенной ад поднялся Дантов
     И, грохнув наземь, раскололся вдруг.
     При свете солнца разлетелись страхи,
     Исчезли толпы духов и теней.
     И вот лежит, сверкающий во прахе,
     Подземный мир блистательных камней.
     И все черней становится и краше
     Их влажный и неправильный излом.
     О, эти расколовшиеся чаши,
     Обломки звезд с оторванным крылом!
     Кубы и плиты, стрелы и квадраты,
     Мгновенно отвердевшие грома,--
     Они лежат передо мной, разъяты
     Одним усильем светлого ума.
     Еще прохлада дышит вековая
     Над грудью их, еще курится пыль,
     Но экскаватор, черный ковш вздымая,
     Уж сыплет их, урча, в автомобиль.
     2
     Угрюмый Север хмурился ревниво,
     Но с каждым днем все жарче и быстрей
     Навстречу льдам Берингова пролива
     Неслась струя тропических морей.
     Под непрерывный грохот аммонала,
     Весенними лучами озарен,
     Уже летел, раскинув опахала,
     Огромный, как ракета, махаон.
     Сиятельный и пышный самозванец,
     Он, как светило, вздрагивал и плыл,
     И вслед ему неслась толпа созданьиц,
     Подвесив тельца меж лазурных крыл.
     Кузнечики, согретые лучами,
     Отщелкивали в воздухе часы,
     Тяжелый жук, летающий скачками,
     Влачил, как шлейф, гигантские усы.
     И сотни тварей, на своей свирели
     Однообразный поднимая вой,
     Ползли, толклись, метались, пили, ели,
     Вились, как столб, над самой головой.
     И в куполе звенящих насекомых,
     Среди болот и неподвижных мхов,
     С вершины сопок, зноем опаленных,
     Вздымался мир невиданных цветов.
     Соперничая с блеском небосвода,
     Здесь, посредине хлябей и камней,
     Казалось, в небо бросила природа
     Всю ярость красок, собранную в ней.
     Над суматохой лиственных сплетений,
     Над ураганом зелени и трав
     Здесь расцвела сама душа растений,
     Огромные цветы образовав.
     Когда горят над сопками Стожары
     И пенье сфер проносится вдали,
     Колокола и сонные гитары
     Им нежно откликаются с земли.
     Есть хор цветов, не уловимый ухом,
     Концерт тюльпанов и квартет лилей.
     Быть может, только бабочкам и мухам
     Он слышен ночью посреди полей.
     В такую ночь, соперница лазурей,
     Вся сопка дышит, звуками полна,
     И тварь земная музыкальной бурей
     До глубины души потрясена.
     И, засыпая в первобытных норах,
     Твердит она уже который век
     Созвучье тех мелодий, о которых
     Так редко вспоминает человек.
     3
     Рожок гудел, и сопка клокотала,
     Узкоколейка пела у реки.
     Подобье циклопического вала
     Пересекало древний мир тайги.
     Здесь, в первобытном капище природы,
     В необозримом вареве болот,
     Врубаясь в лес, проваливаясь в воды,
     Срываясь с круч, мы двигались вперед.
     Нас ветер бил с Амура и Амгуни,
     Трубил нам лось, и волк нам выл вослед,
     Но все, что здесь до нас лежало втуне,
     Мы подняли и вынесли на свет.
     В стране, где кедрам светят метеоры,
     Где молится березам бурундук,
     Мы отворили заступами горы
     И на восток пробились и на юг.
     Охотский вал ударил в наши ноги,
     Морские птицы прянули из трав,
     И мы стояли на краю дороги,
     Сверкающие заступы подняв.
     1947
    Завещание
     Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя
     И, погасив свечу, опять отправлюсь я
     В необозримый мир туманных превращений,
     Когда мильоны новых поколений
     Наполнят этот мир сверканием чудес
     И довершат строение природы,--
     Пускай мой бедный прах покроют эти воды,
     Пусть приютит меня зеленый этот лес.
     Я не умру, мой друг. Дыханием цветов
     Себя я в этом мире обнаружу.
     Многовековый дуб мою живую душу
     Корнями обовьет, печален и суров.
     В его больших листах я дам приют уму,
     Я с помощью ветвей свои взлелею мысли,
     Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли
     И ты причастен был к сознанью моему.
     Над головой твоей, далекий правнук мой,
     Я в небо пролечу, как медленная птица,
     Я вспыхну над тобой, как бледная зарница,


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ]

/ Полные произведения / Заболоцкий Н.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis