Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Твардовский А.Т. / Стихотворения

Стихотворения [1/4]

  Скачать полное произведение

    Дробится рваный...

    Дробится рваный цоколь монумента,
    Взвывает сталь отбойных молотков.
    Крутой раствор особого цемента
    Рассчитан был на тысячи веков.

    Пришло так быстро время пересчета,
    И так нагляден нынешний урок:
    Чрезмерная о вечности забота -
    Она, по справедливости, не впрок.

    Но как сцепились намертво каменья,
    Разъять их силой - выдать семь потов.
    Чрезмерная забота о забвенье
    Немалых тоже требует трудов.

    Все, что на свете сделано руками,
    Рукам под силу обратить на слом.
    Но дело в том,
    Что сам собою камень -
    Он не бывает ни добром, ни злом.

    Я знаю, никакой...

    Я знаю, никакой моей вины
    В том, что другие не пришли с войны,
    В то, что они - кто старше, кто моложе -
    Остались там, и не о том же речь,
    Что я их мог, но не сумел сберечь,-
    Речь не о том, но все же, все же, все же...

    
    Перед войной, к...

    Перед войной, как будто в знак беды,
    Чтоб легче не была, явившись в новости,
    Морозами неслыханной суровости
    Пожгло и уничтожило сады.

    И тяжко было сердцу удрученному
    Средь буйной видеть зелени иной
    Торчащие по-зимнему, по-черному
    Деревья, что не ожили весной.

    Под их корой, как у бревна отхлупшею,
    Виднелся мертвенный коричневый нагар.
    И повсеместно избранные, лучшие
    Постиг деревья гибельный удар...

    Прошли года. Деревья умерщвленные
    С нежданной силой ожили опять,
    Живые ветки выдали, зеленые...

    Прошла война. А ты все плачешь, мать.

    
    Есть имена и ес...

    Есть имена и есть такие даты,-
    Они нетленной сущности полны.
    Мы в буднях перед ними виноваты,-
    Не замолить по праздникам вины.
    И славословья музыкою громкой
    Не заглушить их памяти святой.
    И в наших будут жить они потомках,
    Что, может, нас оставят за чертой.

    
    На дне моей жиз...

    На дне моей жизни,
    на самом донышке
    Захочется мне
    посидеть на солнышке,
    На теплом пенушке.

    И чтобы листва
    красовалась палая
    В наклонных лучах
    недалекого вечера.
    И пусть оно так,
    что морока немалая -
    Твой век целиком,
    да об этом уж нечего.

    Я думу свою
    без помехи подслушаю,
    Черту подведу
    стариковскою палочкой:
    Нет, все-таки нет,
    ничего, что по случаю
    Я здесь побывал
    и отметился галочкой.

    
    Когда пройдешь...

    Когда пройдешь путем колонн
    В жару, и в дождь, и в снег,
    Тогда поймешь,
    Как сладок сон,
    Как радостен ночлег.

    Когда путем войны пройдешь,
    Еще поймешь порой,
    Как хлеб хорош
    И как хорош
    Глоток воды сырой.

    Когда пройдешь таким путем
    Не день, не два, солдат,
    Еще поймешь,
    Как дорог дом,
    Как отчий угол свят.

    Когда - науку всех наук -
    В бою постигнешь бой,-
    Еще поймешь,
    Как дорог друг,
    Как дорог каждый свой -

    И про отвагу, долг и честь
    Не будешь зря твердить.
    Они в тебе,
    Какой ты есть,
    Каким лишь можешь быть.

    Таким, с которым, коль дружить
    И дружбы не терять,
    Как говорится,
    Можно жить
    И можно умирать.

    
    Вся суть в одно...

    Вся суть в одном-единственном завете:
    То, что скажу, до времени тая,
    Я это знаю лучше всех на свете -
    Живых и мертвых,- знаю только я.
    Сказать то слово никому другому,
    Я никогда бы ни за что не мог
    Передоверить. Даже Льву Толстому —
    Нельзя. Не скажет, пусть себе он бог.
    А я лишь смертный. За свое в ответе,
    Я об одном при жизни хлопочу:
    О том, что знаю лучше всех на свете,
    Сказать хочу. И так, как я хочу.

    
    Ты робко его пр...

    Ты робко его приподымешь:
    Живи, начинай, ворошись.
    Ты дашь ему лучшее имя
    На всю его долгую жизнь.

    И, может быть, вот погоди-ка,
    Услышишь когда-нибудь, мать,
    Как с гордостью будет великой
    То имя народ называть.

    Но ты не взгрустнешь ли порою,
    Увидев, что первенец твой
    Любим не одною тобою
    И нужен тебе не одной?

    И жить ему где-то в столице,
    Свой подвиг высокий творить.
    Нет, будешь ты знать и гордиться
    И будешь тогда говорить:

    - А я его, мальчика, мыла,
    А я иной раз не спала,
    А я его грудью кормила,
    И я ему имя дала.

    
    Кружились белые...

    Кружились белые березки,
    Платки, гармонь и огоньки,
    И пели девочки-подростки
    На берегу своей реки.

    И только я здесь был не дома,
    Я песню узнавал едва.
    Звучали как-то по-иному
    Совсем знакомые слова.

    Гармонь играла с перебором,
    Ходил по кругу хоровод,
    А по реке в огнях, как город,
    Бежал красавец пароход.

    Веселый и разнообразный,
    По всей реке, по всей стране
    Один большой справлялся праздник,
    И петь о нем хотелось мне.

    Петь, что от края и до края,
    Во все концы, во все края,
    Ты вся моя и вся родная,
    Большая Родина моя.

    
    В поле, ручьями...

    В поле, ручьями изрытом,
    И на чужой стороне
    Тем же родным, незабытым
    Пахнет земля по весне.

    Полой водой и нежданно -
    Самой простой, полевой
    Травкою той безымянной,
    Что и у нас под Москвой.

    И, доверяясь примете,
    Можно подумать, что нет
    Ни этих немцев на свете,
    Ни расстояний, ни лет.

    Можно сказать: неужели
    Правда, что где-то вдали
    Жены без нас постарели,
    Дети без нас подросли?..

    
    Час рассветный...

    Час рассветный подъема,
    Час мой ранний люблю.
    Ни в дороге, ни дома
    Никогда не просплю.

    Для меня в этом часе
    Суток лучшая часть:
    Непочатый в запасе
    День, а жизнь началась.

    Все под силу задачи,
    Всех яснее одна.
    Я хитер, я богаче
    Тех, что спят допоздна.

    Но грустнее начало
    Дня уже самого.
    Мне все кажется: мало
    Остается его.

    Он поспешно убудет,
    Вот и на бок пора.
    Это молодость любит
    Подлинней вечера.

    А потом, хоть из пушки
    Громыхай под окном,
    Со слюной на подушке
    Спать готова и днем.

    Что, мол, счастье дневное -
    Не уйдет, подождет.
    Наше дело иное,
    Наш скупее расчет.

    И другой распорядок
    Тех же суток у нас.
    Так он дорог, так сладок,
    Ранней бодрости час.

    Ты дура, смерть...

    Ты дура, смерть: грозишься людям
    Своей бездонной пустотой,
    А мы условились, что будем
    И за твоею жить чертой.

    И за твоею мглой безгласной
    Мы - здесь, с живыми заодно.
    Мы только врозь тебе подвластны -
    Иного смерти не дано.

    И, нашей связаны порукой,
    Мы вместе знаем чудеса:
    Мы слышим в вечности друг друга
    И различаем голоса.

    И нам, живущим ныне людям,
    Не оставаться без родни:
    Все с нами те, кого мы любим,
    Мы не одни, как и они.

    И как бы ни был провод тонок,
    Между своими связь жива.

    Ты это слышишь, друг-потомок?
    Ты подтвердишь мои слова?..

    
    Не хожен путь,...

    Не хожен путь,
    И не прост подъем.
    Но будь ты большим иль малым,
    А только - вперед
    За бегущим днем,
    Как за огневым валом.
    За ним, за ним -
    Не тебе одному
    Бедой грозит передышка -
    За валом огня.
    И плотней к нему.
    Сробел и отстал - крышка!
    Такая служба твоя, поэт,
    И весь ты в ней без остатка.
    - А страшно все же?
    - Еще бы - нет!
    И страшно порой.
    Да - сладко!

    
    Спасибо, моя ро...

    Спасибо, моя родная
    Земля, мой отчий дом,
    За все, что от жизни знаю,
    Что в сердце ношу своем.

    За время, за век огромный,
    Что выпал и мне с тобой,
    За все, что люблю и помню,
    За радость мою и боль.

    За горечь мою и муку,
    Что не миновал в пути.
    За добрую науку,
    С которой вперед идти.

    За то, что бессменно, верно
    Тебе служить хочу,
    И труд мне любой безмерный
    Еще как раз по плечу.

    И дерзкий порыв по нраву,
    И сил не занимать,
    И свято на подвиг право
    Во имя твое, во славу
    И счастье, Отчизна-мать!

    
    Мы на свете мал...

    Мы на свете мало жили,
    Показалось нам тогда,
    Что на свете мы чужие,
    Расстаемся навсегда.

    Ты вернулась за вещами,
    Ты спешила уходить.
    И решила на прощанье
    Только печку затопить.

    Занялась огнем береста,
    И защелкали дрова.
    И сказала ты мне просто
    Настоящие слова.

    Знаем мы теперь с тобою,
    Как любовь свою беречь.
    Чуть увидим что такое -
    Так сейчас же топим печь.

    
    Перевоз...

    
    Перевозчик-водогребщик,
    Парень молодой,
    Перевези меня на ту сторону,
    Сторону домой...

    Из песни

    - Ты откуда эту песню,
    Мать, на старость запасла?
    - Не откуда - все оттуда,
    Где у матери росла.

    Все из той своей родимой
    Приднепровской стороны,
    Из далекой-предалекой
    Деревенской старины.

    Там считалось, что прощалась
    Навек с матерью родной,
    Если замуж выходила
    Девка на берег другой.

    Перевозчик-водогребщик,
    Парень молодой,
    Перевези меня на ту сторону,
    Сторону - домой...

    Давней молодости слезы,
    Не до тех девичьих слез,
    Как иные перевозы
    В жизни видеть привелось.

    Как с земли родного края
    Вдаль спровадила пора.
    Там текла река другая -
    Шире нашего Днепра.

    В том краю леса темнее,
    Зимы дольше и лютей,
    Даже снег визжал больнее
    Под полозьями саней.

    Но была, пускай не пета,
    Песня в памяти жива.
    Были эти на край света
    Завезенные слова.

    Перевозчик-водогребщик,
    Парень молодой,
    Перевези меня на ту сторону,
    Сторону - домой...

    Отжитое - пережито,
    А с кого какой же спрос?
    Да уже неподалеку
    И последний перевоз.

    Перевозчик-водогребщик,
    Старичок седой,
    Перевези меня на ту сторону,
    Сторону - домой...

    
    Нет, жизнь меня...

    Нет, жизнь меня не обделила,
    Добром своим не обошла.
    Всего с лихвой дано мне было
    В дорогу - света и тепла.

    И сказок в трепетную память,
    И песен стороны родной,
    И старых праздников с попами,
    И новых с музыкой иной.

    И в захолустье, потрясенном
    Всемирным чудом новых дней,-
    Старинных зим с певучим стоном
    Далеких - за лесом - саней.

    И весен в дружном развороте,
    Морей и речек на дворе,
    Икры лягушечьей в болоте,
    Смолы у сосен на коре.

    И летних гроз, грибов и ягод,
    Росистых троп в траве глухой,
    Пастушьих радостей и тягот,
    И слез над книгой дорогой.

    И ранней горечи и боли,
    И детской мстительной мечты,
    И дней, не высиженных в школе,
    И босоты, и наготы.
    Всего - и скудости унылой
    В потемках отчего угла...

    Нет, жизнь меня не обделила,
    Добром своим не обошла.
    Ни щедрой выдачей здоровья
    И сил, что были про запас,
    Ни первой дружбой и любовью,
    Что во второй не встретишь раз.

    Ни славы замыслом зеленым,
    Отравой сладкой строк и слов;
    Ни кружкой с дымным самогоном
    В кругу певцов и мудрецов -
    Тихонь и спорщиков до страсти,
    Чей толк не прост и речь остра
    Насчет былой и новой власти,
    Насчет добра
    И недобра...

    Чтоб жил и был всегда с народом,
    Чтоб ведал все, что станет с ним,
    Не обошла тридцатым годом.
    И сорок первым,
    И иным...

    И столько в сердце поместила,
    Что диву даться до поры,
    Какие резкие под силу
    Ему ознобы и жары.

    И что мне малые напасти
    И незадачи на пути,
    Когда я знаю это счастье -
    Не мимоходом жизнь пройти.

    Не мимоездом, стороною
    Ее увидеть без хлопот,
    Но знать горбом и всей спиною
    Ее крутой и жесткий пот.

    И будто дело молодое -
    Все, что затеял и слепил,
    Считать одной ничтожной долей
    Того, что людям должен был.
    Зато порукой обоюдной
    Любая скрашена страда:
    Еще и впредь мне будет трудно,
    Но чтобы страшно -
    Никогда.

    
    В пилотке мальч...

    В пилотке мальчик босоногий
    С худым заплечным узелком
    Привал устроил на дороге,
    Чтоб закусить сухим пайком.

    Горбушка хлеба, две картошки -
    Всему суровый вес и счет.
    И, как большой, с ладони крошки
    С великой бережностью - в рот.

    Стремглав попутные машины
    Проносят пыльные борта.
    Глядит, задумался мужчина.
    - Сынок, должно быть сирота?

    И на лице, в глазах, похоже,-
    Досады давнишняя тень.
    Любой и каждый все про то же,
    И как им спрашивать не лень.

    В лицо тебе серьезно глядя,
    Еще он медлит рот открыть.
    - Ну, сирота.- И тотчас:- Дядя,
    Ты лучше дал бы докурить.

    
    Позарастали Ст...

    Позарастали
    Стежки-дорожки,
    Где разбегались
    Мы от бомбежки.

    Позарастали
    Мохом-травою
    Окопы наши
    Перед Москвою.

    Водою черной
    Полны землянки,
    Где мы сушили
    В тот год портянки.

    Своей и вражьей
    Полито кровью,
    В тылу далеко
    Ты, Подмосковье.

    В тылу далеко...
    А ныне, ныне —
    Места иные,
    Бои иные.

    Не те, пожалуй,
    И люди даже,
    Но вера — та же,
    Но клятва — та же.

    Прямой ли, кружной,
    Дорогой честной,
    Дорогой трудной
    Дойдем до места.

    Дойдем, всей грудью
    Вздохнем глубоко:
    — Россия, братцы,
    В тылу далеко...

    
    Зачем рассказыв...

    Зачем рассказывать о том
    Солдату на войне,
    Какой был сад, какой был дом
    В родимой стороне?
    Зачем? Иные говорят,
    Что нынче, за войной,
    Он позабыл давно, солдат,
    Семью и дом родной;
    Он ко всему давно привык,
    Войною научен,
    Он и тому, что он в живых,
    Не верит нипочем.
    Не знает он, иной боец,
    Второй и третий год:
    Женатый он или вдовец,
    И писем зря не ждет...
    Так о солдате говорят.
    И сам порой он врет:
    Мол, для чего смотреть назад,
    Когда идешь вперед?
    Зачем рассказывать о том,
    Зачем бередить нас,
    Какой был сад, какой был дом.
    Зачем?
    Затем как раз,
    Что человеку на войне,
    Как будто назло ей,
    Тот дом и сад вдвойне, втройне
    Дороже и милей.
    И чем бездомней на земле
    Солдата тяжкий быт,
    Тем крепче память о семье
    И доме он хранит.
    Забудь отца, забудь он мать,
    Жену свою, детей,
    Ему тогда и воевать
    И умирать трудней.
    Живем, не по миру идем,
    Есть что хранить, любить.
    Есть, где-то есть иль был наш дом,
    А нет — так должен быть!

    
    Я иду и радуюсь...

    Я иду и радуюсь. Легко мне.
    Дождь прошел. Блестит зеленый луг.
    Я тебя не знаю и не помню,
    Мой товарищ, мой безвестный друг.

    Где ты пал, в каком бою — не знаю,
    Но погиб за славные дела,
    Чтоб страна, земля твоя родная,
    Краше и счастливее была.

    Над полями дым стоит весенний,
    Я иду, живущий, полный сил,
    Веточку двурогую сирени
    Подержал и где-то обронил...

    Друг мой и товарищ, ты не сетуй,
    Что лежишь, а мог бы жить и петь,
    Разве я, наследник жизни этой,
    Захочу иначе умереть!..

    
    АРМЕЙСКИЙ САПОЖНИК

    
    В лесу, возле кухни походной,
    Как будто забыв о войне,
    Армейский сапожник холодный
    Сидит за работой на пне.

    Сидит без ремня, без пилотки,
    Орудует в поте лица.
    В коленях - сапог на колодке,
    Другой - на ноге у бойца.
    И нянчит и лечит сапожник
    Сапог, что заляпан такой
    Немыслимой грязью дорожной,
    Окопной, болотной, лесной,-
    Не взять его, кажется, в руки,
    А доктору все нипочем,
    Катает согласно науке
    Да двигает лихо плечом.

    Да щурится важно и хмуро,
    Как знающий цену себе.
    И с лихостью важной окурок
    Висит у него на губе.

    Все точно, движенья по счету,
    Удар - где такой, где сякой.
    И смотрит боец за работой
    С одною разутой ногой.

    Он хочет, чтоб было получше
    Сработано, чтоб в аккурат.
    И скоро сапог он получит,
    И топай обратно, солдат.

    Кто знает,- казенной подковки,
    Подбитой по форме под низ,
    Достанет ему до Сычевки,
    А может, до старых границ.

    И может быть, думою сходной
    Он занят, а может - и нет.
    И пахнет от кухни походной,
    Как в мирное время, обед.

    И в сторону гулкой, недальней
    Пальбы - перелет, недолет -
    Неспешно и как бы похвально
    Кивает сапожник:
    - Дает?
    - Дает,- отзывается здраво
    Боец. И не смотрит. Война.
    Налево война и направо,
    Война поперек всей державы,
    Давно не в новинку она.

    У Волги, у рек и речушек,
    У горных приморских дорог,
    У северных хвойных опушек
    Теснится колесами пушек,
    Мильонами грязных сапог.
    Наломано столько железа,
    Напорчено столько земли
    И столько повалено леса,
    Как будто столетья прошли.
    А сколько разрушено крова,
    Погублено жизни самой.
    Иной - и живой и здоровый -
    Куда он вернется домой,
    Найдет ли окошко родное,
    Куда постучаться в ночи?
    Все - прахом, все - пеплом-золою,
    Сынишка сидит сиротою
    С немецкой гармошкой губною
    На чьей-то холодной печи.
    Поник журавель у колодца,
    И некому воду носить.
    И что еще встретить придется -
    Само не пройдет, не сотрется,-
    За все это надо спросить...
    Привстали, серьезные оба.
    - Кури.
    - Ну давай, закурю.
    - Великое дело, брат, обувь.
    - Молчи, я и то говорю.
    Беседа идет, не беседа,
    Стоят они, курят вдвоем.
    - Шагай, брат, теперь до победы.
    Не хватит - еще подобьем.
    - Спасибо.- И словно бы другу,
    Который его провожал,
    Товарищ товарищу руку
    Внезапно и крепко пожал.
    В час добрый. Что будет - то будет.
    Бывало! Не стать привыкать!..
    Родные великие люди,
    Россия, родимая мать.

    
    БАЛЛАДА О ТОВАРИЩЕ

    
    Вдоль развороченных дорог
    И разоренных сел
    Мы шли по звездам на восток,-
    Товарища я вел.

    Он отставал, он кровь терял,
    Он пулю нес в груди
    И всю дорогу повторял:
    - Ты брось меня. Иди...

    Наверно, если б ранен был
    И шел в степи чужой,
    Я точно так бы говорил
    И не кривил душой.

    А если б он тащил меня,
    Товарища-бойца,
    Он точно так же, как и я,
    Тащил бы до конца...

    Мы шли кустами, шли стерней:
    В канавке где-нибудь
    Ловили воду пятерней,
    Чтоб горло обмануть,

    О пище что же говорить,-
    Не главная беда.
    Но как хотелось нам курить!
    Курить - вот это да...

    Где разживалися огнем,
    Мы лист ольховый жгли,
    Как в детстве, где-нибудь в ночном,
    Когда коней пасли...

    Быть может, кто-нибудь иной
    Расскажет лучше нас,
    Как горько по земле родной
    Идти, в ночи таясь.

    Как трудно дух бойца беречь,
    Чуть что скрываясь в тень.
    Чужую, вражью слышать речь
    Близ русских деревень.

    Как зябко спать в сырой копне
    В осенний холод, в дождь,
    Спиной к спине - и все ж во сне
    Дрожать. Собачья дрожь.

    И каждый шорох, каждый хруст
    Тревожит твой привал...
    Да, я запомнил каждый куст,
    Что нам приют давал.

    Запомнил каждое крыльцо,
    Куда пришлось ступать,
    Запомнил женщин всех в лицо,
    Как собственную мать.

    Они делили с нами хлеб -
    Пшеничный ли, ржаной,-
    Они нас выводили в степь
    Тропинкой потайной.

    Им наша боль была больна,-
    Своя беда не в счет.
    Их было много, но одна...
    О ней и речь идет.

    - Остался б,- за руку брала
    Товарища она,-
    Пускай бы рана зажила,
    А то в ней смерть видна.

    Пойдешь да сляжешь на беду
    В пути перед зимой.
    Остался б лучше.- Нет, пойду,-
    Сказал товарищ мой.

    - А то побудь. У нас тут глушь,
    В тени мой бабий двор.
    Случись что, немцы,- муж и муж,
    И весь тут разговор.

    И хлеба в нынешнем году
    Мне не поесть самой,
    И сала хватит.- Нет, пойду,-
    Вздохнул товарищ мой.

    - Ну, что ж, иди...- И стала вдруг
    Искать ему белье,
    И с сердцем как-то все из рук
    Металось у нее.

    Гремя, на стол сковороду
    Подвинула с золой.
    Поели мы.- А все ж пойду,-
    Привстал товарищ мой.

    Она взглянула на него:
    - Прощайте,- говорит,-
    Да не подумайте чего...-
    Заплакала навзрыд.

    На подоконник локотком
    Так горько опершись,
    Она сидела босиком
    На лавке. Хоть вернись.

    Переступили мы порог,
    Но не забыть уж мне
    Ни тех босых сиротских ног,
    Ни локтя на окне.

    Нет, не казалася дурней
    От слез ее краса,
    Лишь губы детские полней
    Да искристей глаза.

    Да горячее кровь лица,
    Закрытого рукой.
    А как легко сходить с крыльца,
    Пусть скажет кто другой...

    Обоих жалко было мне,
    Но чем тут пособить?
    - Хотела долю на войне
    Молодка ухватить.

    Хотела в собственной избе
    Ее к рукам прибрать,
    Обмыть, одеть и при себе
    Держать - не потерять,

    И чуять рядом по ночам,-
    Такую вел я речь.
    А мой товарищ? Он молчал,
    Не поднимая плеч...

    Бывают всякие дела,-
    Ну, что ж, в конце концов
    Ведь нас не женщина ждала,
    Ждал фронт своих бойцов.

    Мы пробирались по кустам,
    Брели, ползли кой-как.
    И снег нас в поле не застал,
    И не заметил враг.

    И рану тяжкую в груди
    Осилил спутник мой.
    И все, что было позади,
    Занесено зимой.

    И вот теперь, по всем местам
    Печального пути,
    В обратный путь досталось нам
    С дивизией идти.

    Что ж, сердце, вволю постучи,-
    Настал и наш черед.
    Повозки, пушки, тягачи
    И танки - все вперед!

    Вперед - погода хороша,
    Какая б ни была!
    Вперед - дождалася душа
    Того, чего ждала!

    Вперед дорога - не назад,
    Вперед - веселый труд;
    Вперед - и плечи не болят,
    И сапоги не трут.

    И люди,- каждый молодцом,-
    Горят: скорее в бой.
    Нет, ты назад пройди бойцом,
    Вперед пойдет любой.

    Привал - приляг. Кто рядом - всяк
    Приятель и родня.
    Эй ты, земляк, тащи табак!
    - Тащу. Давай огня!

    Свояк, земляк, дружок, браток,
    И все добры, дружны.
    Но с кем шагал ты на восток,
    То друг иной цены...

    И хоть оставила война
    Следы свои на всем,
    И хоть земля оголена,
    Искажена огнем,-

    Но все ж знакомые места,
    Как будто край родной.
    - А где-то здесь деревня та?-
    Сказал товарищ мой.

    Я промолчал, и он умолк,
    Прервался разговор.
    А я б и сам добавить мог,
    Сказать:- А где тот двор...

    Где хата наша и крыльцо
    С ведерком на скамье?
    И мокрое от слез лицо,
    Что снилося и мне?..

    Дымком несет в рядах колонн
    От кухни полевой.
    И вот деревня с двух сторон
    Дороги боевой.

    Неполный ряд домов-калек,
    Покинутых с зимы.
    И там на ужин и ночлег
    Расположились мы.

    И два бойца вокруг глядят,
    Деревню узнают,
    Где много дней тому назад
    Нашли они приют.

    Где печь для них, как для родных,
    Топили в ночь тайком.
    Где, уважая отдых их,
    Ходили босиком.

    Где ждали их потом с мольбой
    И мукой день за днем...
    И печь с обрушенной трубой
    Теперь на месте том.

    Да сорванная, в стороне,
    Часть крыши. Бедный хлам.
    Да черная вода на дне
    Оплывших круглых ям.

    Стой! Это было здесь жилье,
    Людской отрадный дом.
    И здесь мы видели ее,
    Ту, что осталась в нем.

    И проводила, от лица
    Не отнимая рук,
    Тебя, защитника, бойца.
    Стой! Оглянись вокруг...

    Пусть в сердце боль тебе, как нож,
    По рукоять войдет.
    Стой и гляди! И ты пойдешь
    Еще быстрей вперед.

    Вперед, за каждый дом родной,
    За каждый добрый взгляд,
    Что повстречался нам с тобой,
    Когда мы шли назад.

    И за кусок, и за глоток,
    Что женщина дала,
    И за любовь ее, браток,
    Хоть без поры была.

    Вперед - за час прощальный тот,
    За память встречи той...
    - Вперед, и только, брат, вперед,
    Сказал товарищ мой...

    Он плакал горестно, солдат,
    О девушке своей,
    Ни муж, ни брат, ни кум, ни сват
    И не любовник ей.

    И я тогда подумал:- Пусть,
    Ведь мы свои, друзья.
    Ведь потому лишь сам держусь,
    Что плакать мне нельзя.

    А если б я,- случись так вдруг,-
    Не удержался здесь,
    То удержался б он, мой друг,
    На то и дружба есть...

    И, постояв еще вдвоем,
    Два друга, два бойца,
    Мы с ним пошли. И мы идем
    На Запад. До конца.

    
    БАЛЛАДА ОБ ОТРЕЧЕНИИ

    
    Вернулся сын в родимый дом
    С полей войны великой.
    И запоясана на нем
    Шинель каким-то лыком.
    Не брита с месяц борода,
    Ершится - что чужая.
    И в дом пришел он, как беда
    Приходит вдруг большая...

    Но не хотели мать с отцом
    Беде тотчас поверить,
    И сына встретили вдвоем
    Они у самой двери.
    Его доверчиво обнял
    Отец, что сам когда-то
    Три года с немцем воевал
    И добрым был солдатом;
    Навстречу гостю мать бежит:
    - Сынок, сынок родимый...-
    Но сын за стол засесть спешит
    И смотрит как-то мимо.
    Беда вступила на порог,
    И нет родным покоя.
    - Как на войне дела, сынок?-
    А сын махнул рукою.

    А сын сидит с набитым ртом
    И сам спешит признаться,
    Что ради матери с отцом
    Решил в живых остаться.

    Родные поняли не вдруг,
    Но сердце их заныло.
    И край передника из рук
    Старуха уронила.

    Отец себя не превозмог,
    Поникнул головою.
    - Ну что ж, выходит так, сынок,
    Ты убежал из боя? ..-
    И замолчал отец-солдат,
    Сидит, согнувши спину,
    И грустный свой отводит взгляд
    От глаз родного сына.

    Тогда глядит с надеждой сын
    На материн передник.
    - Ведь у тебя я, мать, один -
    И первый, и последний.-
    Но мать, поставив щи на стол,
    Лишь дрогнула плечами.
    И показалось, день прошел,
    А может год, в молчанье.

    И праздник встречи навсегда
    Как будто канул в омут.
    И в дом пришедшая беда
    Уже была, как дома.
    Не та беда, что без вреда
    Для совести и чести,
    А та, нещадная, когда
    Позор и горе вместе.

    Такая боль, такой позор,
    Такое злое горе,
    Что словно мгла на весь твой двор
    И на твое подворье,
    На всю родню твою вокруг,
    На прадеда и деда,
    На внука, если будет внук,
    На друга и соседа...

    И вот поднялся, тих и строг
    В своей большой кручине,
    Отец-солдат:- Так вот, сынок,
    Не сын ты мне отныне.
    Не мог мой сын,- на том стою,
    Не мог забыть присягу,
    Покинуть Родину в бою,
    Притти домой бродягой.

    Не мог мой сын, как я не мог,
    Забыть про честь солдата,
    Хоть защищали мы, сынок,
    Не то, что вы. Куда там!
    И ты теперь оставь мой дом,
    Ищи отца другого.
    А не уйдешь, так мы уйдем
    Из-под родного крова.

    Не плачь, жена. Тому так быть.
    Был сын - и нету сына,
    Легко растить, легко любить.
    Трудней из сердца вынуть...-
    И что-то молвил он еще
    И смолк. И, подняв руку,
    Тихонько тронул за плечо
    Жену свою, старуху.

    Как будто ей хотел сказать:
    - Я все, голубка, знаю.
    Тебе еще больней: ты - мать,
    Но я с тобой, родная.
    Пускай наказаны судьбой,-
    Не век скрипеть телеге,
    Не так нам долго жить с тобой,
    Но честь живет вовеки...-

    А гость, качнувшись, за порог
    Шагнул, нащупал выход.
    Вот, думал, крикнут: 'Сын, сынок!
    Вернись!' Но было тихо.
    И, как хмельной, держась за тын,
    Прошел он мимо клети.
    И вот теперь он был один,
    Один на белом свете.

    Один, не принятый в семье,
    Что отреклась от сына,
    Один на всей большой земле,
    Что двадцать лет носила.
    И от того, как шла тропа,
    В задворках пропадая,
    Как под ногой его трава
    Сгибалась молодая;

    И от того, как свеж и чист
    Сиял весь мир окольный,
    И трепетал неполный лист -
    Весенний,- было больно.
    И, посмотрев вокруг, вокруг
    Глазами не своими,
    Кравцов Иван,- назвал он вслух
    Свое как будто имя.

    И прислонился головой
    К стволу березы белой.
    - А что ж ты, что ж ты над собой,
    Кравцов Иван, наделал?
    Дошел до самого конца,
    Худая песня спета.
    Ни в дом родимого отца
    Тебе дороги нету,

    Ни к сердцу матери родной,
    Поникшей под ударом.
    И кары нет тебе иной,
    Помимо смертной кары.
    Иди, беги, спеши туда,
    Откуда шел без чести,
    И не прощенья, а суда
    Себе проси на месте.

    И на глазах друзей-бойцов,
    К тебе презренья полных,
    Тот приговор, Иван Кравцов,
    Ты выслушай безмолвно.
    Как честь, прими тот приговор.
    И стой, и будь, как воин,
    Хотя б в тот миг, как залп в упор
    Покончит счет с тобою.

    А может быть, еще тот суд
    Свой приговор отложит,
    И вновь ружье тебе дадут,
    Доверят вновь. Быть может...

    
    БОЙ В БОЛОТЕ

    
    Бой безвестный, о котором
    Речь сегодня поведем,
    Был, прошел, забылся скоро...
    Да и вспомнят ли о нем?

    Бой в лесу, в кустах, в болоте,
    Где война стелила путь,
    Где вода была пехоте
    По колено, грязь — по грудь;

    Где брели бойцы понуро,
    И, скользнув с бревна в ночи,
    Артиллерия тонула,
    Увязали тягачи.

    Этот бой в болоте диком
    На втором году войны
    Не за город шел великий,
    Что один у всей страны;

    Не за гордую твердыню,
    Что у матушки-реки,
    А за некий, скажем ныне,
    Населенный пункт Борки.

    Он стоял за тем болотом
    У конца лесной тропы,
    В нем осталось ровным счетом
    Обгорелых три трубы.

    Там с открытых и закрытых
    Огневых — кому забыть!—
    Было бито, бито, бито,
    И, казалось, что там бить?

    Там в щебенку каждый камень,
    В щепки каждое бревно.
    Называлось там Борками
    Место черное одно.

    А в окружку — мох, болото,
    Край от мира в стороне.
    И подумать вдруг, что кто-то
    Здесь родился, жил, работал,
    Кто сегодня на войне.

    Где ты, где ты, мальчик босый,
    Деревенский пастушок,
    Что по этим дымным росам,
    Что по этим кочкам шел?

    Бился ль ты в горах Кавказа
    Или пал за Сталинград,
    Мой земляк, ровесник, брат,
    Верный долгу и приказу
    Русский труженик-солдат.

    Или, может, в этих дымах,
    Что уже недалеки,
    Видишь нынче свой родимый
    Угол дедовский, Борки?

    И у той черты недальной,
    У земли многострадальной.
    Что была к тебе добра,
    Влился голос твой в печальный
    И протяжный стон: «Ура-а...»

    Как в бою удачи мало
    И дела нехороши,
    Виноватого, бывало,
    Там попробуй поищи.

    Артиллерия толково
    Говорит — она права:
    — Вся беда, что танки снова
    В лес свернули по дрова.

    А еще сложнее счеты,
    Чуть танкиста повстречал:
    — Подвела опять пехота.
    Залегла. Пропал запал.

    А пехота не хвастливо,
    Без отрыва от земли
    Лишь махнет рукой лениво:
    — Точно. Танки подвели.

    Так идет оно по кругу,
    И ругают все друг друга,
    Лишь в согласье все подряд
    Авиацию бранят.

    Все хорошие ребята,
    Как посмотришь — красота,
    И ничуть не виноваты,
    И деревня не взята.

    И противник по болоту,
    По траншейкам торфяным
    Садит вновь из минометов —
    Что ты хочешь делай с ним.

    Адреса разведал точно,
    Шлет посылки спешной почтой,
    И лежишь ты, адресат,
    Изнывая, ждешь за кочкой,
    Скоро ль мина влепит в зад.

    Перемокшая пехота
    В полный смак клянет болото,
    Не мечтает о другом —
    Хоть бы смерть, да на сухом.

    Кто-нибудь еще расскажет,
    Как лежали там в тоске.
    Третьи сутки кукиш кажет
    В животе кишка кишке.

    Посыпает дождик редкий,
    Кашель злой терзает грудь.
    Ни клочка родной газетки —
    Козью ножку завернуть;

    И ни спичек, ни махорки —
    Все раскисло от воды.
    — Согласись, Василий Теркин,
    Хуже нет уже беды?

    Тот лежит у края лужи,
    Усмехнулся:
    — Нет, друзья,
    Во сто раз бывает хуже,
    Это точно знаю я.

    — Где уж хуже...
    — А не спорьте,
    Кто не хочет, тот не верь,
    Я сказал бы: на курорте
    Мы находимся теперь.

    И глядит шутник великий
    На людей со стороны.
    Губы — то ли от черники,
    То ль от холода черны.

    Говорит:
    — В своем болоте
    Ты находишься сейчас.
    Ты в цепи. Во взводе. В роте.
    Ты имеешь связь и часть.

    Даже сетовать неловко
    При такой, чудак, судьбе.
    У тебя в руках винтовка,
    Две гранаты при тебе.

    У тебя — в тылу ль, на фланге,—
    Сам не знаешь, как силен,—
    Бронебойки, пушки, танки.
    Ты, брат,— это батальон.
    Полк. Дивизия. А хочешь —
    Фронт. Россия! Наконец,
    Я скажу тебе короче
    И понятней: ты — боец.

    Ты в строю, прошу усвоить,
    А быть может, год назад
    Ты бы здесь изведал, воин,
    То, что наш изведал брат.

    Ноги б с горя не носили!
    Где свои, где чьи края?
    Где тот фронт и где Россия?
    По какой рубеж своя?

    И однажды ночью поздно,
    От деревни в стороне
    Укрывался б ты в колхозной,
    Например, сенной копне...

    Тут, озноб вдувая в души,
    Долгой выгнувшись дугой,
    Смертный свист скатился в уши,
    Ближе, ниже, суше, глуше —
    И разрыв!
    За ним другой...

    — Ну, накрыл. Не даст дослушать
    Человека.
    — Он такой...

    И за каждым тем разрывом
    На примолкнувших ребят
    Рваный лист, кружась лениво,
    Ветки сбитые летят.

    Тянет всех, зовет куда-то,
    Уходи, беда вот-вот...
    Только Теркин:
    — Брось, ребята,
    Говорю — не попадет.

    Сам сидит как будто в кресле...
    Всех страхует от огня.
    — Ну, а если?..
    — А уж если...
    Получи тогда с меня.

    Слушай лучше. Я серьезно
    Рассуждаю о войне.
    Вот лежишь ты в той бесхозной,
    В поле брошенной копне.

    Немец где? До ближней хаты
    Полверсты — ни дать ни взять,
    И приходят два солдата
    В поле сена навязать.

    Из копнушки вяжут сено,
    Той, где ты нашел приют,
    Уминают под колено
    И поют. И что ж поют!

    Хлопцы, верьте мне, не верьте,
    Только врать не стал бы я,
    А поют худые черти,
    Сам слыхал: «Москва моя».

    Тут состроил Теркин рожу
    И привстал, держась за пень,
    И запел весьма похоже,
    Как бы немец мог запеть.

    До того тянул он криво,
    И смотрел при этом он
    Так чванливо, так тоскливо,
    Так чудно,— печенки вон!

    — Вот и смех тебе. Однако
    Услыхал бы ты тогда
    Эту песню,— ты б заплакал
    От печали и стыда.

    И смеешься ты сегодня,
    Потому что, знай, боец:
    Этой песни прошлогодней
    Нынче немец не певец.

    — Не певец-то — это верно,
    Это ясно, час не тот...
    — А деревню-то, примерно,
    Вот берем — не отдает.

    И с тоскою бесконечной,
    Что, быть может, год берег,
    Кто-то так чистосердечно,
    Глубоко, как мех кузнечный,
    Вдруг вздохнул:
    — Ого, сынок!

    Подивился Теркин вздоху,
    Посмотрел,— ну, ну!— сказал,—
    И такой ребячий хохот
    Всех опять в работу взял.

    — Ах ты, Теркин. Ну и малый.
    И в кого ты удался,
    Только мать, наверно, знала...
    — Я от тетки родился.

    — Теркин — теткин, елки-палки,
    Сыпь еще назло врагу.

    — Не могу. Таланта жалко.
    До бомбежки берегу.

    Получай тогда на выбор,
    Что имею про запас.

    — И за то тебе спасибо.
    — На здоровье. В добрый час.

    Заключить теперь нельзя ли,
    Что, мол, горе не беда,
    Что ребята встали, взяли
    Деревушку без труда?

    Что с удачей постоянной
    Теркин подвиг совершил:
    Русской ложкой деревянной
    Восемь фрицев уложил!

    Нет, товарищ, скажем прямо:
    Был он долог до тоски,
    Летний бой за этот самый
    Населенный пункт Борки.

    Много дней прошло суровых,
    Горьких, списанных в расход.

    — Но позвольте,— скажут снова,


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Твардовский А.Т. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis