Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Твардовский А.Т. / Стихотворения

Стихотворения [2/4]

  Скачать полное произведение

    Так о чем тут речь идет?

    Речь идет о том болоте,
    Где война стелила путь,
    Где вода была пехоте
    По колено, грязь — по грудь;

    Где в трясине, в ржавой каше,
    Безответно — в счет, не в счет —
    Шли, ползли, лежали наши
    Днем и ночью напролет;

    Где подарком из подарков,
    Как труды ни велики,
    Не Ростов им был, не Харьков,
    Населенный пункт Борки.

    И в глуши, в бою безвестном,
    В сосняке, в кустах сырых
    Смертью праведной и честной
    Пали многие из них.

    Пусть тот бой не упомянут
    В списке славы золотой,
    День придет — еще повстанут
    Люди в памяти живой.

    И в одной бессмертной книге
    Будут все навек равны —
    Кто за город пал великий,
    Что один у всей страны;

    Кто за гордую твердыню,
    Что у Волги у реки,
    Кто за тот, забытый ныне,
    Населенный пункт Борки.

    И Россия — мать родная —
    Почесть всем отдаст сполна.
    Бой иной, пора иная,
    Жизнь одна и смерть одна.

    
    БОЛЬШОЕ ЛЕТО

    
    Большое лето фронтовое
    Текло по сторонам шоссе
    Густой, дремучею травою,
    Уставшей думать о косе.

    И у шлагбаумов контрольных
    Курились мирные дымки,
    На грядках силу брал свекольник,
    Солдатской слушаясь руки...

    Но каждый холмик придорожный
    И лес, недвижный в стороне,
    Безлюдьем, скрытностью тревожной
    Напоминали о войне...

    И тишина была до срока.
    А грянул срок — и началось!
    И по шоссе пошли потоком
    На запад тысячи колес.

    Пошли — и это означало,
    Что впереди, на фронте, вновь
    Земля уже дрожмя дрожала
    И пылью присыпала кровь...

    В страду вступило третье лето,
    И та смертельная страда,
    Своим огнем обняв полсвета,
    Грозилась вырваться сюда.

    Грозилась прянуть вглубь России,
    Заполонив ее поля...
    И силой встать навстречу силе
    Спешили небо и земля.

    Кустами, лесом, как попало,
    К дороге, ходок и тяжел,
    Пошел греметь металл стоялый,
    Огнем огонь давить пошел.

    Бензина, масел жаркий запах
    Повеял густо в глушь полей.
    Войска, войска пошли на запад,
    На дальний говор батарей...

    И тот, кто два горячих лета
    У фронтовых видал дорог,
    Он новым, нынешним приметам
    Душой порадоваться мог.

    Не тот был строй калужских, брянских,
    Сибирских воинов. Не тот
    Грузовиков заокеанских
    И русских танков добрый ход.

    Не тот в пути порядок чинный,
    И даже выправка не та
    У часового, что картинно
    Войска приветствовал с поста.

    И фронта вестница живая,
    Вмещая год в короткий час,
    Не тот дорога фронтовая
    Сегодня в тыл несла рассказ.

    Оттуда, с рубежей атаки,
    Где солнце застил смертный дым,
    Куда порой боец не всякий
    До места доползал живым;

    Откуда пыль и гарь на каске
    Провез парнишка впереди,
    Что руку в толстой перевязке
    Держал, как ляльку, на груди.

    Оттуда лица были строже,
    Но день иной и год иной,
    И возглас: «Немцы!»— не встревожил
    Большой дороги фронтовой.

    Они прошли неровной, сборной,
    Какой-то встрепанной толпой,
    Прошли с поспешностью покорной,
    Кто как, шагая вразнобой.

    Гуртом сбиваясь к середине,
    Они оттуда шли, с войны.
    Колени, локти были в глине
    И лица грязные бледны.

    И было все обыкновенно
    На той дороге фронтовой,
    И охранял колонну пленных
    Немногочисленный конвой.

    А кто-то воду пил из фляги
    И отдувался, молодец.
    А кто-то ждал, когда бумаги
    Проверит девушка-боец.

    А там танкист в открытом люке
    Стоял, могучее дитя,
    И вытирал тряпицей руки,
    Зубами белыми блестя.

    А кто-то, стоя на подножке
    Грузовика, что воду брал,
    Насчет того, как от бомбежки
    Он уцелел, для смеху врал...

    И третье лето фронтовое
    Текло по сторонам шоссе
    Глухою, пыльною травою,
    Забывшей думать о косе.

    
    В СМОЛЕНСКЕ

    
    I

    Два только года — или двести
    Жестоких нищих лет прошло,
    Но то, что есть на этом месте,—
    Ни город это, ни село.

    Пустырь угрюмый и безводный,
    Где у развалин ветер злой
    В глаза швыряется холодной
    Кирпичной пылью и золой;

    Где в бывшем центре иль в предместье
    Одна в ночи немолчна песнь:
    Гремит, бубнит, скребет по жести
    Войной оборванная жесть.

    И на проспекте иль проселке,
    Что меж руин пролег, кривой,
    Ручные беженцев двуколки
    Гремят по древней мостовой.

    Дымок из форточки подвала,
    Тропа к колодцу в Чертов ров...
    Два только года. Жизнь с начала —
    С огня, с воды, с охапки дров.

    II

    Какой-то немец в этом доме
    Сушил над печкою носки,
    Трубу железную в проломе
    Стены устроив мастерски.

    Уютом дельным жизнь-времянку
    Он оснастил, как только мог:
    Где гвоздь, где ящик, где жестянку
    Служить заставив некий срок.

    И в разоренном доме этом
    Определившись на постой,
    Он жил в тепле, и спал раздетым,
    И мылся летнею водой...

    Пускай не он сгубил мой город,
    Другой, что вместе убежал,—
    Мне жалко воздуха, которым
    Он год иль месяц здесь дышал.

    Мне жаль тепла, угла и крова,
    Дневного света жаль в дому,
    Всего, что, может быть, здорово
    Иль было радостно ему.

    Мне каждой жаль тропы и стежки,
    Где проходил он по земле,
    Заката, что при нем в окошке
    Играл вот так же на стекле.

    Мне жалко запаха лесного
    Дровец, наколотых в снегу,
    Всего, чего я вспомнить снова,
    Не вспомнив немца, не могу.

    Всего, что сердцу с детства свято,
    Что сердцу грезилось светло
    И что отныне, без возврата,
    Утратой на сердце легло.

    ДВЕ СТРОЧКИ

    
    Из записной потертой книжки
    Две строчки о бойце-парнишке,
    Что был в сороковом году
    Убит в Финляндии на льду.

    Лежало как-то неумело
    По-детски маленькое тело.
    Шинель ко льду мороз прижал,
    Далеко шапка отлетела.
    Казалось, мальчик не лежал,
    А все еще бегом бежал
    Да лед за полу придержал...

    Среди большой войны жестокой,
    С чего - ума не приложу,
    Мне жалко той судьбы далекой,
    Как будто мертвый, одинокий,
    Как будто это я лежу,
    Примерзший, маленький, убитый
    На той войне незнаменитой,
    Забытый, маленький, лежу.

    
    ДОМ БОЙЦА

    
    Столько было за спиною
    Городов, местечек, сел,
    Что в село свое родное
    Не заметил, как вошел.

    Не один вошел - со взводом,
    Не по улице прямой -
    Под огнем, по огородам
    Добирается домой...

    Кто подумал бы когда-то,
    Что достанется бойцу
    С заряженною гранатой
    К своему ползти крыльцу?

    А мечтал он, может статься,
    Подойти путем другим,
    У окошка постучаться
    Жданным гостем, дорогим.

    На крылечке том с усмешкой
    Притаиться, замереть.
    Вот жена впотьмах от спешки
    Дверь не может отпереть.

    Видно знает, знает, знает,
    Кто тут ждет за косяком...
    'Что ж ты, милая, родная,
    Выбегаешь босиком?..'

    И слова, и смех, и слезы -
    Все в одно сольется тут.
    И к губам, сухим с мороза,
    Губы теплые прильнут.

    Дети кинутся, обнимут...
    Младший здорово подрос...
    Нет, не так тебе, родимый,
    Заявиться довелось.

    Повернулись по-иному
    Все надежды, все дела.
    На войну ушел из дому,
    А война и в дом пришла.

    Смерть свистит над головами,
    Снег снарядами изрыт.
    И жена в холодной яме
    Где-нибудь с детьми сидит.

    И твоя родная хата,
    Где ты жил не первый год,
    Под огнем из автоматов
    В борозденках держит взвод.

    - До какого ж это срока,-
    Говорит боец друзьям,-
    Поворачиваться боком
    Да лежать, да мерзнуть нам?

    Это я здесь виноватый,
    Хата все-таки моя.
    А поэтому, ребята,-
    Говорит он,- дайте я...

    И к своей избе хозяин,
    По-хозяйски строг, суров,
    За сугробом подползает
    Вдоль плетня и клетки дров.

    И лежат, следят ребята:
    Вот он снег отгреб рукой,
    Вот привстал. В окно - граната,
    И гремит разрыв глухой...

    И неспешно, деловито
    Встал хозяин, вытер пот...
    Сизый дым в окне разбитом,
    И свободен путь вперед.

    Затянул ремень потуже,
    Отряхнулся над стеной,
    Заглянул в окно снаружи -
    И к своим:- Давай за мной...

    А когда селенье взяли,
    К командиру поскорей:
    - Так и так. Теперь нельзя ли
    Повидать жену, детей?..

    Лейтенант, его ровесник,
    Воду пьет из котелка.
    - Что ж, поскольку житель местный...-
    И мигнул ему слегка.-

    Но гляди, справляйся срочно,
    Тут походу не конец.-
    И с улыбкой:- Это точно,-
    Отвечал ему боец...

    
    ЗА ВЯЗЬМОЙ

    
    По старой дороге на запад, за Вязьмой,
    В кустах по оборкам смоленских лощин,
    Вы видели, сколько там наших машин,
    Что осенью той, в отступленье, завязли?

    Иная торчит, запрокинувшись косо,
    В поломанном, втоптанном в грязь лозняке,
    Как будто бы пить подползала к реке -
    И не доползла. И долго в тоске,
    Во тьме, под огнем буксовали колеса.

    И мученик этой дороги - шофер,
    Которому все нипочем по профессии,
    Лопату свою доставал и топор,
    Капот поднимал, проверяя мотор,
    Топтался в болотном отчаянном месиве.

    Погиб ли он там, по пути на восток,
    Покинув трехтонку свою без оглядки,
    В зятья ли пристал к подходящей солдатке,
    Иль фронт перешел и в свой полк на порог
    Явился, представился в полном порядке,
    И нынче по этому ездит шоссе
    Шофер, как шофер, неприметный, как все,
    Угревший свое неизменное место,-
    Про то неизвестно...

    
    ЗЕМЛЯКУ

    
    Нет, ты не думал,- дело молодое,-
    Покуда не уехал на войну,
    Какое это счастье дорогое -
    Иметь свою родную сторону.

    Иметь, любить и помнить угол милый,
    Где есть деревья, что отец садил,
    Где есть, быть может, прадедов могилы,
    Хотя б ты к ним ни разу не ходил;

    Хотя б и вовсе там бывал не часто,
    Зато больней почувствовал потом,
    Какое это горькое несчастье -
    Вдруг потерять тот самый край и дом,

    Где мальчиком ты день встречал когда-то,
    Почуяв солнце заспанной щекой,
    Где на крыльце одною нянчил брата
    И в камушки играл другой рукой.

    Где мастерил ему с упорством детским
    Вертушки, пушки, мельницы, мечи...
    И там теперь сидит солдат немецкий,
    И для него огонь горит в печи.

    И что ему, бродяге полумира,
    В твоем родном, единственном угле?
    Он для него - не первая квартира
    На пройденной поруганной земле.

    Он гость недолгий, нет ему расчета
    Щадить что-либо, все - как трын-трава:
    По окнам прострочит из пулемета,
    Отцовский садик срубит на дрова...

    Он опоганит, осквернит, отравит
    На долгий срок заветные места.
    И даже труп свой мерзкий здесь оставит -
    В земле, что для тебя священна и чиста.

    Что ж, не тоскуй и не жалей, дружище,
    Что отчий край лежит не на пути,
    Что на свое родное пепелище
    Тебе другой дорогою идти.

    Где б ни был ты в огне передних линий -
    На Севере иль где-нибудь в Крыму,
    В Смоленщине иль здесь, на Украине,-
    Идешь ты нынче к дому своему.

    Идешь с людьми в строю необозримом,-
    У каждого своя родная сторона,
    У каждого свой дом, свой сад, свой брат любимый,
    А родина у всех у нас одна...

    
    ИВАН ГРОМАК

    
    Не всяк боец, что брал Орел,
    Иль Харьков, иль Полтаву,
    В тот самый город и вошел
    Через его заставу.

    Такой иному выйдет путь,
    В согласии с приказом,
    Что и на город тот взглянуть
    Не доведется глазом...

    Вот так, верней, почти что так,
    В рядах бригады энской
    Сражался мой Иван Громак,
    Боец, герой Смоленска.

    Соленый пот глаза слепил
    Солдату молодому,
    Что на войне мужчиной был,
    Мальчишкой числясь дома.

    В бою не шутка — со свежа,
    Однако дальше — больше,
    От рубежа до рубежа
    Воюет бронебойщик...

    И вот уже недалеки
    За дымкой приднепровской
    И берег тот Днепра-реки
    И город — страж московский.

    Лежит пехота. Немец бьет.
    Крест-накрест пишут пули.
    Нельзя назад, нельзя вперед.
    Что ж, гибнуть? Черта в стуле!

    И словно силится прочесть
    В письме слепую строчку,
    Глядит Громак и молвит: — Есть!
    Заметил вражью точку.

    Берет тот кустик на прицел,
    Припав к ружью, наводчик.
    И дело сделано: отпел
    Немецкий пулеметчик.

    Один отпел, второй поет,
    С кустов ссекая ветки.
    Громак прицелился — и тот
    Подшиблен пулей меткой.

    Команда слышится:
    — Вперед!
    Вперед, скорее, братцы!...
    Но тут немецкий миномет
    Давай со зла плеваться.

    Иван Громак смекает: врешь,
    Со страху ты сердитый.
    Разрыв! Кусков не соберешь —
    Ружье бойца разбито.

    Громак в пыли, Громак в дыму,
    Налет жесток и долог.
    Громак не чуял, как ему
    Прожег плечо осколок.

    Минутам счет, секундам счет,
    Налет притихнул рьяный.
    А немцы — вот они — в обход
    Позиции Ивана.

    Ползут, хотят забрать живьем.
    Ползут, скажи на милость,
    Отвага тоже: впятером
    На одного решились.

    Вот — на бросок гранаты враг,
    Громак его гранатой,
    Вот рядом двое. Что ж Громак?
    Громак — давай лопатой.

    Сошлись, сплелись, пошла возня.
    Громак живучий малый.
    — Ты думал что? Убил меня?
    Смотри, убьешь, пожалуй!—

    Схватил он немца, затая
    И боль свою и муки: —
    Что? Думал — раненый? А я
    Еще имею руки.

    Сдавил его одной рукой,
    У немца прыть увяла.
    А тут еще — один, другой
    На помощь. Куча мала.

    Лежачий раненый Громак
    Под ними землю пашет.
    Конец, Громак? И было б так,
    Да подоспели наши...

    Такая тут взялась жара,
    Что передать не в силах.
    И впереди уже «ура»
    Слыхал Громак с носилок.

    Враг отступил в огне, в дыму
    Пожаров деревенских...
    Но не пришлося самому
    Ивану быть в Смоленске.

    И как гласит о том молва,
    Он не в большой обиде.
    Смоленск — Смоленском. А Москва?
    Он и Москвы не видел.

    Не приходилось,— потому...
    Опять же горя мало:
    Москвы не видел, но ему
    Москва салютовала.

    
    ЛЕНИН И ПЕЧНИК

    
    В Горках знал его любой.
    Старики на сходку звали,
    Дети - попросту, гурьбой,
    Чуть завидят, обступали.

    Был он болен. Выходил
    На прогулку ежедневно.
    С кем ни встретится, любил
    Поздороваться душевно.

    За версту - как шел пешком -
    Мог его узнать бы каждый.
    Только случай с печником
    Вышел вот какой однажды.

    Видит издали печник,
    Видит: кто-то незнакомый
    По лугу по заливному
    Без дороги - напрямик.

    А печник и рад отчасти,-
    По-хозяйски руку в бок,-
    Ведь при царской прежней власти
    Пофорсить он разве мог?

    Грядка луку в огороде,
    Сажень улицы в селе,-
    Никаких иных угодий
    Не имел он на земле...

    - Эй ты, кто там ходит лугом!
    Кто велел топтать покос?!-
    Да сплеча на всю округу
    И поехал и понес.

    Разошелся.
    А прохожий
    Улыбнулся, кепку снял.
    - Хорошо ругаться можешь,-
    Только это и сказал.

    Постоял еще немного,
    Дескать, что ж, прости отец,
    Мол, пойду другой дорогой...
    Тут бы делу и конец.

    Но печник - душа живая,-
    Знай меня, не лыком шит!-
    Припугнуть еще желая:
    - Как фамилия?- кричит.

    Тот вздохнул, пожал плечами,
    Лысый, ростом невелик.
    - Ленин,- просто отвечает.
    - Ленин?- Тут и сел старик.

    День за днем проходит лето,
    Осень с хлебом на порог,
    И никак про случай этот
    Позабыть печник не мог.

    И по свежей по пороше
    Вдруг к избушке печника
    На коне в возке хорошем
    Два военных седока.

    Заметалась беспокойно
    У окошка вся семья.
    Входят гости:
    - Вы такой-то?
    Свесил руки:
    - Вот он я...

    - Собирайтесь!-
    Взял он шубу,
    Не найдет, где рукава.
    А жена ему:
    - За грубость,
    За свои идешь слова...

    Сразу в слезы непременно,
    К мужней шубе - головой.
    - Попрошу,- сказал военный,-
    Ваш инструмент взять с собой.

    Скрылась хата за пригорком.
    Мчатся санки прямиком.
    Поворот, усадьба Горки,
    Сад, подворье, белый дом.

    В доме пусто, нелюдимо,
    Ни котенка не видать.
    Тянет стужей, пахнет дымом -
    Ну овин - ни дать ни взять.

    Только сел печник в гостиной,
    Только на пол свой мешок -
    Вдруг шаги, и дом пустынный
    Ожил весь, и на порог -

    Сам, такой же, тот прохожий.
    Печника тотчас узнал.
    - Хорошо ругаться можешь,-
    Поздоровавшись, сказал.

    И вдобавок ни словечка,
    Словно все, что было,- прочь.
    - Вот совсем не греет печка.
    И дымит. Нельзя ль помочь?

    Крякнул мастер осторожно,
    Краской густо залился.
    - То есть как же так нельзя?
    То есть вот как даже можно!..

    Сразу шубу с плеч - рывком,
    Достает инструмент.- Ну-ка... -
    Печь голландскую кругом,
    Точно доктор, всю обстукал.

    В чем причина, в чем беда
    Догадался - и за дело.
    Закипела тут вода,
    Глина свежая поспела.

    Все нашлось - песок, кирпич,
    И спорится труд, как надо.
    Тут печник, а там Ильич
    За стеною пишет рядом.

    И привычная легка
    Печнику работа.
    Отличиться велика
    У него охота.

    Только будь, Ильич, здоров,
    Сладим любо-мило,
    Чтоб, каких ни сунуть дров,
    Грела, не дымила.

    Чтоб в тепле писать тебе
    Все твои бумаги,
    Чтобы ветер пел в трубе
    От веселой тяги.

    Тяга слабая сейчас -
    Дело поправимо,
    Дело это - плюнуть раз,
    Друг ты наш любимый...

    Так он думает, кладет
    Кирпичи по струнке ровно.
    Мастерит легко, любовно,
    Словно песенку поет...

    Печь исправлена. Под вечер
    В ней защелкали дрова.
    Тут и вышел Ленин к печи
    И сказал свои слова.

    Он сказал,- тех слов дороже
    Не слыхал еще печник:
    - Хорошо работать можешь,
    Очень хорошо, старик.

    И у мастера от пыли
    Зачесались вдруг глаза.
    Ну а руки в глине были -
    Значит, вытереть нельзя.

    В горле где-то все запнулось,
    Что хотел сказать в ответ,
    А когда слеза смигнулась,
    Посмотрел - его уж нет...

    За столом сидели вместе,
    Пили чай, велася речь
    По порядку, честь по чести,
    Про дела, про ту же печь.

    Успокоившись немного,
    Разогревшись за столом,
    Приступил старик с тревогой
    К разговору об ином.

    Мол, за добрым угощеньем
    Умолчать я не могу,
    Мол, прошу, Ильич, прощенья
    За ошибку на лугу.

    Сознаю свою ошибку...
    Только Ленин перебил:
    - Вон ты что,- сказал с улыбкой,-
    Я про то давно забыл...

    По морозцу мастер вышел,
    Оглянулся не спеша:
    Дым столбом стоит над крышей,-
    То-то тяга хороша.

    Счастлив, доверху доволен,
    Как идет - не чует сам.
    Старым садом, белым полем
    На деревню зачесал...

    Не спала жена, встречает:
    - Где ты, как?- душа горит...
    - Да у Ленина за чаем
    Засиделся,- говорит...

    
    НАГРАДА

    
    Два года покоя не зная
    И тайной по-бабьи томясь,
    Она берегла это знамя,
    Советскую прятала власть.

    Скрывала его одиноко,
    Закутав отрезком холста,
    В тревоге от срока до срока
    Меняя места.

    И в день, как опять задрожала
    Земля от пальбы у села,
    Тот сверток она из пожара
    Спасла.

    И полк под спасенное знамя
    Весь новый, с иголочки, встал.
    И с орденом 'Красное Знамя'
    Поздравил ее генерал.

    Смутилась до крайности баба,
    Увидев такие дела.
    - Мне телочку дали хотя бы,
    И то б я довольна была...

    
    НЕМЫЕ

    
    Я слышу это не впервые,
    В краю, потоптанном войной,
    Привычно молвится: немые,—
    И клички нету им иной.

    Старуха бродит нелюдимо
    У обгорелых черных стен.
    — Немые дом сожгли, родимый,
    Немые дочь угнали в плен.

    Соседи мать в саду обмыли,
    У гроба сбилися в кружок.
    — Не плачь, сынок, а то немые
    Придут опять. Молчи, сынок...

    Голодный люд на пепелище
    Варит немолотую рожь.
    И ни угла к зиме, ни пищи...
    — Немые, дед?— Немые, кто ж!

    Немые, темные, чужие,
    В пределы чуждой им земли
    Они учить людей России
    Глаголям виселиц пришли.

    Пришли и ног не утирали.
    Входя в любой, на выбор, дом.
    В дому, не спрашивая, брали,
    Платили пулей и кнутом.

    К столу кидались, как цепные,
    Спешили есть, давясь едой,
    Со свету нелюди. Немые,—
    И клички нету им иной.

    Немые. В том коротком слове
    Живей, чем в сотнях слов иных,
    И гнев, и суд, что всех суровей,
    И счет великих мук людских.

    И, немоты лишившись грозной,
    Немые перед тем судом
    Заговорят. Но будет поздно:
    По праву мы их не поймем...

    
    НОЧЛЕГ

    

    Разулся, ноги просушил,
    Согрелся на ночлеге,
    И человеку дом тот мил,
    Неведомый вовеки.

    Дом у Днепра иль за Днепром,
    Своим натопленный двором,—
    Ни мой, ни твой, ничейный,
    Пропахший обувью сырой,
    Солдатским потом, да махрой,
    Да смазкою ружейной.

    И, покидая угол тот,
    Солдат, жилец бездомный,
    О нем, бывает, и вздохнет,
    И жизнь пройдет, а вспомнит!

    
    НОЯБРЬ

    
    В лесу заметней стала елка,
    Он прибран засветло и пуст.
    И оголенный, как метелка,
    Забитый грязью у проселка,
    Обдутый изморозью золкой,
    Дрожит, свистит лозовый куст.

    
    О ГЕРОЕ

    — Нет, поскольку о награде
    Речь опять зашла, друзья,
    То уже не шутки ради
    Кое-что добавлю я.

    Как-то в госпитале было.
    День лежу, лежу второй.
    Кто-то смотрит мне в затылок,
    Погляжу, а то — герой.

    Сам собой, сказать,— мальчишка,
    Недолеток-стригунок.
    И мутит меня мыслишка:
    Вот он мог, а я не мог...

    Разговор идет меж нами,
    И спроси я с первых слов:
    — Вы откуда родом сами —
    Не из наших ли краев?

    Смотрит он:
    — А вы откуда?—
    Отвечаю:
    — Так и так,
    Сам как раз смоленский буду,
    Может, думаю, земляк?

    Аж привстал герой:
    — Ну что вы,
    Что вы,— вскинул головой,—
    Я как раз из-под Тамбова,—
    И потрогал орден свой.

    И умолкнул. И похоже,
    Подчеркнуть хотел он мне,
    Что таких, как он, не может
    Быть в смоленской стороне;

    Что уж так они вовеки
    Различаются места,
    Что у них ручьи и реки
    И сама земля не та,
    И полянки, и пригорки,
    И козявки, и жуки...

    И куда ты, Васька Теркин,
    Лезешь сдуру в земляки!

    Так ли, нет — сказать,— не знаю,
    Только мне от мысли той
    Сторона моя родная
    Показалась сиротой,
    Сиротинкой, что не видно
    На народе, на кругу...

    Так мне стало вдруг обидно,—
    Рассказать вам не могу.

    Это да, что я не гордый
    По характеру, а все ж
    Вот теперь, когда я орден
    Нацеплю, скажу я: врешь!

    Мы в землячество не лезем,
    Есть свои у нас края.
    Ты — тамбовский? Будь любезен.
    А смоленский — вот он я,

    Не иной какой, не энский,
    Безымянный корешок,
    А действительно смоленский,
    Как дразнили нас, рожок.

    Не кичусь родным я краем,
    Но пройди весь белый свет —
    Кто в рожки тебе сыграет
    Так, как наш смоленский дед.

    Заведет, задует сивая
    Лихая борода:
    Ты куда, моя красивая,
    Куда идешь, куда...

    И ведет, поет, заяривает —
    Ладно, что без слов,
    Со слезою выговаривает
    Радость и любовь.

    И за ту одну старинную
    За музыку-рожок
    В край родной дорогу длинную
    Сто раз бы я прошел,

    Мне не надо, братцы, ордена,
    Мне слава не нужна,
    А нужна, больна мне родина,
    Родная сторона!

    
    О ЛЮБВИ

    
    Всех, кого взяла война,
    Каждого солдата
    Проводила хоть одна
    Женщина когда-то...

    Не подарок, так белье
    Собрала, быть может,
    И что дольше без нее,
    То она дороже.

    И дороже этот час,
    Памятный, особый,
    Взгляд последний этих глаз,
    Что забудь попробуй.

    Обойдись в пути большом,
    Глупой славы ради,
    Без любви, что видел в нем,
    В том прощальном взгляде.

    Он у каждого из нас
    Самый сокровенный
    И бесценный наш запас,
    Неприкосновенный.

    Он про всякий час, друзья,
    Бережно хранится.
    И с товарищем нельзя
    Этим поделиться,
    Потому — он мой, он весь —
    Мой, святой и скромный,
    У тебя он тоже есть,
    Ты подумай, вспомни.

    Всех, кого взяла война,
    Каждого солдата
    Проводила хоть одна
    Женщина когда-то...

    И приходится сказать,
    Что из всех тех женщин,
    Как всегда, родную мать
    Вспоминают меньше.

    И не принято родной
    Сетовать напрасно,—
    В срок иной, в любви иной
    Мать сама была женой
    С тем же правом властным.

    Да, друзья, любовь жены,—
    Кто не знал — проверьте,—
    На войне сильней войны
    И, быть может, смерти.

    Ты ей только не перечь,
    Той любви, что вправе
    Ободрить, предостеречь,
    Осудить, прославить.

    Вновь достань листок письма,
    Перечти сначала,
    Пусть в землянке полутьма,
    Ну-ка, где она сама
    То письмо писала?

    При каком на этот раз
    Примостилась свете?
    То ли спали в этот час,
    То ль мешали дети.
    То ль болела голова
    Тяжко, не впервые,
    Оттого, брат, что дрова
    Не горят сырые?..

    Впряжена в тот воз одна,
    Разве не устанет?
    Да зачем тебе жена
    Жаловаться станет?

    Жены думают, любя,
    Что иное слово
    Все ж скорей найдет тебя
    На войне живого.

    Нынче жены все добры,
    Беззаветны вдосталь,
    Даже те, что до поры
    Были ведьмы просто.

    Смех — не смех, случалось мне
    С женами встречаться,
    От которых на войне
    Только и спасаться.

    Чем томиться день за днем
    С той женою-крошкой,
    Лучше ползать под огнем
    Или под бомбежкой.

    Лучше, пять пройдя атак,
    Ждать шестую в сутки...
    Впрочем, это только так,
    Только ради шутки.

    Нет, друзья, любовь жены —
    Сотню раз проверьте,—
    На войне сильней войны
    И, быть может, смерти.

    И одно сказать о ней
    Вы б могли вначале:
    Что короче, что длинней —
    Та любовь, война ли?

    Но, бестрепетно в лицо
    Глядя всякой правде,
    Я замолвил бы словцо
    За любовь, представьте.

    Как война на жизнь ни шла,
    Сколько ни пахала,
    Но любовь пережила
    Срок ее немалый.

    И недаром нету, друг,
    Письмеца дороже,
    Что из тех далеких рук,
    Дорогих усталых рук
    В трещинках по коже,

    И не зря взываю я
    К женам настоящим:
    — Жены, милые друзья,
    Вы пишите чаще.

    Не ленитесь к письмецу
    Приписать, что надо.
    Генералу ли, бойцу,
    Это — как награда.

    Нет, товарищ, не забудь
    На войне жестокой:
    У войны короткий путь,
    У любви — далекий.

    И ее большому дню
    Сроки близки ныне.
    А к чему я речь клоню?
    Вот к чему, родные.

    Всех, кого взяла война,
    Каждого солдата
    Проводила хоть одна
    Женщина когда-то...

    Но хотя и жалко мне,
    Сам помочь не в силе,
    Что остался в стороне
    Теркин мой Василий.

    Не случилось никого
    Проводить в дорогу.
    Полюбите вы его,
    Девушки, ей-богу!

    Любят летчиков у нас,
    Конники в почете.
    Обратитесь, просим вас,
    К матушке-пехоте!

    Пусть тот конник на коне,
    Летчик в самолете,
    И, однако, на войне
    Первый ряд — пехоте.

    Пусть танкист красив собой
    И горяч в работе,
    А ведешь машину в бой —
    Поклонись пехоте.

    Пусть форсист артиллерист
    В боевом расчете,
    Отстрелялся — не гордись,
    Дела суть — в пехоте.

    Обойдите всех подряд,
    Лучше не найдете:
    Обратите нежный взгляд,
    Девушки, к пехоте.

    Полюбите молодца,
    Сердце подарите,
    До победного конца
    Верно полюбите!

    
    О СЕБЕ

    
    Я покинул дом когда-то,
    Позвала дорога вдаль.
    Не мала была утрата,
    Но светла была печаль.

    И годами с грустью нежной —
    Меж иных любых тревог —
    Угол отчий, мир мой прежний
    Я в душе моей берег.

    Да и не было помехи
    Взять и вспомнить наугад
    Старый лес, куда в орехи
    Я ходил с толпой ребят.

    Лес — ни пулей, ни осколком
    Не пораненный ничуть,
    Не порубленный без толку,
    Без порядку как-нибудь;
    Не корчеванный фугасом,
    Не поваленный огнем,
    Хламом гильз, жестянок, касок
    Не заваленный кругом;

    Блиндажами не изрытый,
    Не обкуренный зимой,
    Ни своими не обжитый,
    Ни чужими под землей.

    Милый лес, где я мальчонкой
    Плел из веток шалаши,
    Где однажды я теленка,
    Сбившись с ног, искал в глуши...

    Полдень раннего июня
    Был в лесу, и каждый лист,
    Полный, радостный и юный,
    Был горяч, но свеж и чист.

    Лист к листу, листом прикрытый,
    В сборе лиственном густом
    Пересчитанный, промытый
    Первым за лето дождем.

    И в глуши родной, ветвистой,
    И в тиши дневной, лесной
    Молодой, густой, смолистый,
    Золотой держался зной.

    И в спокойной чаще хвойной
    У земли мешался он
    С муравьиным духом винным
    И пьянил, склоняя в сон.

    И в истоме птицы смолкли...
    Светлой каплею смола
    По коре нагретой елки,
    Как слеза во сне, текла...

    Мать-земля моя родная,
    Сторона моя лесная,
    Край недавних детских лет,
    Отчий край, ты есть иль нет?

    Детства день, до гроба милый,
    Детства сон, что сердцу свят,
    Как легко все это было
    Взять и вспомнить год назад.

    Вспомнить разом что придется —
    Сонный полдень над водой,
    Дворик, стежку до колодца,
    Где песочек золотой;
    Книгу, читанную в поле,
    Кнут, свисающий с плеча,
    Лед на речке, глобус в школе
    У Ивана Ильича...

    Да и не было запрета,
    Проездной купив билет,
    Вдруг туда приехать летом,
    Где ты не был десять лет...

    Чтобы с лаской, хоть не детской,
    Вновь обнять старуху мать,
    Не под проволокой немецкой
    Нужно было проползать.

    Чтоб со взрослой грустью сладкой
    Праздник встречи пережить —
    Не украдкой, не с оглядкой
    По родным лесам кружить.

    Чтоб сердечным разговором
    С земляками встретить день —
    Не нужда была, как вору,
    Под стеною прятать тень...

    Мать-земля моя родная,
    Сторона моя лесная,
    Край, страдающий в плену!
    Я приду — лишь дня не знаю,
    Но приду, тебя верну.

    Не звериным робким следом
    Я приду, твой кровный сын,—
    Вместе с нашею победой
    Я иду, а не один.

    Этот час не за горою,
    Для меня и для тебя...

    А читатель той порою
    Скажет:
    — Где же про героя?
    Это больше про себя.

    Про себя? Упрек уместный,
    Может быть, меня пресек.

    Но давайте скажем честно:
    Что ж, а я не человек?

    Спорить здесь нужды не вижу,
    Сознавайся в чем в другом.
    Я ограблен и унижен,
    Как и ты, одним врагом.

    Я дрожу от боли острой,
    Злобы горькой и святой.
    Мать, отец, родные сестры
    У меня за той чертой.
    Я стонать от боли вправе
    И кричать с тоски клятой.
    То, что я всем сердцем славил
    И любил,— за той чертой.

    Друг мой, так же не легко мне,
    Как тебе с глухой бедой.
    То, что я хранил и помнил,
    Чем я жил — за той, за той —
    За неписаной границей,
    Поперек страны самой,
    Что горит, горит в зарницах
    Вспышек — летом и зимой...

    И скажу тебе, не скрою,—
    В этой книге, там ли, сям,
    То, что молвить бы герою,
    Говорю я лично сам.
    Я за все кругом в ответе,
    И заметь, коль не заметил,
    Что и Теркин, мой герой,
    За меня гласит порой.
    Он земляк мой и, быть может,
    Хоть нимало не поэт,
    Все же как-нибудь похоже
    Размышлял. А нет, ну — нет.

    Теркин — дальше. Автор — вслед.

    
    О СКВОРЦЕ

    
    На крыльце сидит боец.
    На скворца дивится:
    - Что хотите, а скворец
    Правильная птица.

    День-деньской, как тут стоим,
    В садике горелом
    Занимается своим
    По хозяйству делом.

    Починяет домик свой,
    Бывший без пригляда.
    Мол, война себе войной,
    А плодиться надо!

    
    ОГОНЬ

    
    Костер, что где-нибудь в лесу,
    Ночуя, путник палит,—
    И тот повысушит росу,
    Траву вокруг обвялит.

    Пожар начнет с одной беды,
    Но только в силу вступит —
    Он через улицу сады
    Соседние погубит.

    А этот жар — он землю жег,
    Броню стальную плавил,
    Он за сто верст касался щек
    И брови кучерявил.

    Он с ветром несся на восток,
    Сжигая мох на крышах,
    И сизой пылью вдоль дорог
    Лежал на травах рыжих.

    И от столба и до столба,
    Страду опережая,
    Он на корню губил хлеба
    Большого урожая...

    И кто в тот год с войсками шел,
    Тому забыть едва ли
    Тоску и муку наших сел,
    Что по пути лежали.

    И кто из пламени бежал
    В те месяцы лихие,
    Тот думать мог, что этот жар
    Смертелен для России.

    И с болью думать мог в пути,
    Тех, что прошли, сменяя:
    — Земля отцовская, прости,
    Страдалица родная...

    И не одна уже судьба
    Была войны короче.
    И шла великая борьба
    Уже как день рабочий.

    И долг борьбы — за словом — власть
    Внушала карой строгой.
    И воин, потерявший часть,
    Искал ее с тревогой...

    И ты была в огне жива,
    В войне права, Россия.
    И силу вдруг нашла Москва
    Ответить страшной силе.

    Москва, Москва, твой горький год,
    Твой первый гордый рапорт,
    С тех пор и ныне нас ведет
    Твой клич: — Вперед на запад!

    Пусть с новым летом вновь тот жар
    Дохнул, неимоверный,
    И новый страшен был удар,—
    Он был уже не первый.

    Ты, Волга, русская река,
    Легла врагу преградой.
    Восходит заревом в века
    Победа Сталинграда.

    Пусть с третьим летом новый жар
    Дохнул — его с восхода
    С привычной твердостью встречал
    Солдатский взгляд народа.

    Он мощь свою в борьбе обрел,
    Жестокой и кровавой,
    Солдат-народ. И вот Орел —
    Начало новой славы.

    Иная шествует пора,
    Рванулась наша сила
    И не споткнулась у Днепра,
    На берег тот вступила.

    И кто теперь с войсками шел,
    Тому забыть едва ли
    И скорбь и радость наших сел,
    Что по пути лежали.

    Да, много горя, много слез —
    Еще их срок не минул.
    Не каждой матери пришлось
    Обнять родного сына.

    Но праздник свят и величав.
    В огне полки сменяя,
    Огонь врага огнем поправ,
    Идет страна родная.

    Ее святой, великий труд,
    Ее немые муки
    Прославят и превознесут
    Благоговейно внуки.

    И скажут, честь воздав сполна,
    Дивясь ушедшей были:
    Какие были времена!
    Какие люди были!

    
    ОТ АВТОРА

    
    Сто страниц минуло в книжке,
    Впереди — не близкий путь.
    Стой-ка, брат. Без передышки
    Невозможно. Дай вздохнуть.

    Дай вздохнуть, возьми в догадку:
    Что теперь, что в старину —
    Трудно слушать по порядку
    Сказку длинную одну
    Все про то же — про войну.

    Про огонь, про снег, про танки,
    Про землянки да портянки,
    Про портянки да землянки,
    Про махорку и мороз...

    Вот уж нынче повелось:
    Рыбаку лишь о путине,
    Печнику дудят о глине,
    Леснику о древесине,
    Хлебопеку о квашне,
    Коновалу о коне,
    А бойцу ли, генералу —
    Не иначе — о войне.

    О войне — оно понятно,
    Что война. А суть в другом:
    Дай с войны прийти обратно
    При победе над врагом.

    Учинив за все расплату,
    Дай вернуться в дом родной
    Человеку. И тогда-то


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Твардовский А.Т. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis