Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Крапивин В.П. / Мальчик со шпагой

Мальчик со шпагой [1/5]

  Скачать полное произведение

    РЕБЯТА, в этой книге рассказывается о мальчишке, который очень верил в дружбу, в честность и доброту. И считал, что все люди должны быть справедливыми друг к другу. А ещё он верил в свою сказку про всадников, которые приходят на помощь в очень трудные минуты. Верил так крепко, что не сказочные, а настоящие всадники в звёздных шлемах примчались ему на выручку, когда случилась беда...
    Когда журнал "Пионер" печатал повести об этом мальчике - Серёже Каховском,- в редакцию приходили письма. Мальчишки и девчонки писали Серёже, просили его адрес, очень хотели с ним подружиться.
    А отвечать на письма пришлось мне.
    Дело в том, что такого Серёжи, по фамилии Каховский, я не знал.
    Кое-кто читателей, наверное, обидится: "Значит, нас обманули!" Нет, ребята. Просто в книгах не описывается всё в точности, как случилось в жни. Ведь и художник, когда рисует картину, не делает её похожей на фотоснимок.
    Серёжи Каховского не было. Не было и отряда с названием "Эспада". Но всё время, когда я писал "Мальчика со шпагой", рядом со мной были ребята, очень похожие на Серёжу. Рядом со мной, вместе со мной рос и работал, шагал через поражения и радовался победам такой же, как "Эспада", пионерский отряд - отряд юных моряков, юнкоров и фехтовальщиков.
    Я точно знаю: не будь этих ребят - не было бы и "Мальчика со шпагой".
     
    И потому эту книгу я посвящаю своим лучшим друзьям:
    матросам, подшкиперам и барабанщикам,
    штурманам и капитанам,
    флаг-капитанам и флагманам отряда "Каравелла".
    Владислав Крапивин
     
     
    Часть первая. ВСАДНИКИ НА СТАНЦИИ РОСА
     
    1
     
    Хорошее было у станции название. Очень для нее подходящее. Мальчик пришёл сюда рано утром, и, пока он брёл от дороги к домику, брюки у него до колен вымокли от росы. Потому что кругом стояли высокие травы и на них дрожали крупные водяные шарики. В шариках зажигались огоньки: малиновые, золотые, синие.
    Мальчик подошел к скамейке, поставил чемодан, бросил на него потертую рыжеватую курточку, сел и стал ждать поезд.
    Ждал он долго и терпеливо.
    Огоньки в траве давно погасли, пришёл июльский безоблачный полдень.
     
    Станционный домик стоял среди лопухов и высокой овсяницы. Он был небольшой, светло-коричневый, с белыми кружевными карнами. На острой башенке весело торчал жестяной петух. Он будто высматривал, не спешит ли сюда -за дальних лесов какой-нибудь поезд. Но поезда появлялись редко: станция располагалась не на главной дороге, а на боковой ветке.
    У крыльца, в палисаднике, стояла гипсовая скульптура: мальчик и жеребенок. Ненький постамент скрывался в траве, и можно было подумать, что мальчик с жеребенком стоят прямо на земле. Будто они играли на соседнем лугу и на минутку забежали на станцию взглянуть на круглые часы: не пора ли обедать? Наверно, было еще не пора, потому что они затевали новую игру. Мальчик правой рукой обнял жеребенка за шею и чуть нагнулся, словно хотел что-то ему на ухо прошептать. Жеребенок стоял смирно, однако в каждой жилке его звенело нетерпение. Он будто говорил: "Я тебя люблю и слушаюсь, но давай поскорее перестанем шептаться и пойдем еще поскачем".
    Так, по крайней мере, казалось маленькому пассажиру. Ему нравились гипсовые мальчик и жеребенок, чем-то похожие друг на друга - оба тонконогие, ловкие и, конечно, веселые, - и он смотрел на них как на товарищей. И даже немного им завидовал. Но все-таки они были не настоящие.
    Мальчик на скамейке вздохнул и перевел взгляд.
    Дверь в дом была открыта. В маленьком, станционном зале громыхала ведрами пожилая уборщица. За домом поднимался зеленый солнечный бугор с редкими и очень прямыми березами. За березами виднелись крыши и антенны дачного поселка. Еще дальше темнел сосновый лес. Он огибал станцию с трех сторон. А на юге, за рельсовой линией, уходили к реке светлые луга и кустарники.
    Было жарко и тихо (только ведра погромыхивали). Пахло смолой и гудроном от разогретых шпал.
    Из-за бугра пришёл серый клочкастый пес. Ростом с козу. У него были полустоячие уши, толстые лапы и озабоченная морда. Он сунулся было в дверь, но увидел уборщицу и попятился, поджав похожий на веер хвост. Улнув от двери, пес принял независимый вид и деловито оглянулся. Тут он заметил мальчика.
    С полминуты они разглядывали друг друга с любопытством и чуть настороженно. Потом пес медленно двинулся к мальчику и остановился в трех шагах.
    - Чего тебе? - сказал мальчик. Сказал не сердито, а с неловкостью, как говорят с маленькими детьми, когда не умеют с ними обращаться и боятся обидеть.
    Пес нерешительно махнул хвостом. Один раз.
    Мальчик чуть улыбнулся. Щелкнул замком чемоданчика и поднял крышку. Пес сделал еще шаг, торопливо сел, наклонил голову и совсем по-человечьи моргнул. Мальчик вынул газетный сверток с дорожным запасом. Это были два ломтика хлеба, а между ними - котлета. Песий хвост засвистел и замелькал, как пропеллер, с пушистых одуванчиков стайками взлетели семена-парашютики и осели у мальчика на брюках. Он засмеялся, разломил котлету и бросил половину псу.
    Мальчик думал, что кусок моментально исчезнет в собачьей пасти. Но пес, получив угощение, перестал вертеть хвостом, лег и начал жевать котлету, деликатно придерживая лапой. При этом поглядывал на мальчика благодарно и хитровато. Другую половину котлеты мальчик съел сам.
    Потом они поделили хлеб. Он был не такой вкусный, как котлета, но пес охотно сжевал весь кусок и выразительно посмотрел на мальчика: "Нет ли еще?"
    - Все, - сказал мальчик.
    Пес глазами показал на газету: "А это?"
    - Это же просто бумага. Видишь? - Мальчик повертел перед ним смятый газетный лист.
    Пес не прочь был пожевать и бумагу, пропитанную таким вкусным котлетным запахом, но мальчик не понял. Он скомкал газету и оглянулся: куда бы кинуть? Кругом было чисто. В траве палисадника и на дорожке мальчик не заметил ни окурков, ни бумажных клочков. К тому же сердитое побрякивание ведер напоминало, что мусорить на станции не следует. Уборщица уже вымыла пол внутри дома и мыла крыльцо. Мальчик подошел к ступеням.
    - Скажите, пожалуйста, куда можно бросить бумагу?
    Уборщица выпрямилась и глянула с высоты. Она сделала вид, что лишь сию секунду заметила мальчика, хотя давно украдкой наблюдала за ним. Она знала, что от мальчишек добра не бывает. Бывают лишь вытоптанные клумбы, шум, беспорядок, а то и окурки по углам. Она привыкла обходиться с этим народом сурово. Но сейчас привычка боролась в ней с симпатией к незнакомому парнишке - спокойному, удивительно ясноглазому, не похожему на скандальных поселковых пацанов.
    Наконец она снисходительно сказала:
    - Если уж так порядок любишь, снеси вон туда, за угол. Там мусорный ящик есть.
    Он кивнул и неторопливо зашагал по тропинке, протоптанной вдоль кирпичного фундамента. Пес неодобрительно взглянул на уборщицу и пошел за мальчиком. Они свернули за угол.
    Уборщица смотрела мальчику вслед. "Ишь какой, - думала она со скрытым удовольствием. - Не хулиганистый, ладненький мальчонка. Родители, видать, культурные..."
    Потом она взглянула на скамейку, где мальчик оставил вещи. Курточка сползла со спинки и свалилась в траву. Женщина вытерла о подол руки, спустилась с крыльца и подняла куртку. "Из лагеря возвращается, подумала она. - Чего же это он один-то? Самостоятельный..."
    ...К большому огорчению пса, мальчик бросил вкусную газету в побеленный дощатый ящик и хлопнул крышкой. Пес вздохнул и сел.
    - Что вздыхаешь? - спросил мальчик. - У тебя тоже неприятности?
    Пес замахал хвостом. Он как бы говорил: "Неприятности - чушь. Если хочешь, я готов быть веселым".
    - Ты смешной, - сказал мальчик. - Ушастый, хвостастый, блохастый.
    Пес наклонил набок голову. Одно ухо встало у него торчком, а другое совсем упало и закрыло глаз.
    Мальчик засмеялся:
    - Чучело репейное. Как тебя зовут?
    Пес вдруг подскочил и припал на передние лапы. Он приглашал поиграть. Морда у него стала дурашливая и озорная.
    - А ты меня нечаянно не слопаешь? - спросил мальчик.
    Пес замотал головой так, что уши захлопали: "Ни в коем случае!"
    Мальчик шлепнул его по косматому загривку:
    - Ты ляпа! Догоняй! - и помчался по траве.
    Разинув большую розовую пасть, пес рванулся за ним. Он тут же догнал мальчика и постарался ухватить его за ногу. Мальчик споткнулся и полетел в упругие заросли репейника. Пес вцепился в его штанину. Обрадованно заурчал. Но при этом косился золотистым взглядом: "Тебе не больно? Ты не ушибся?"
    - Эй-эй! - крикнул мальчик. - Брысь со своими зубами! Не имеешь права!
    Он тряхнул ногой и вскочил. Пес отпрыгнул и ждал, махая хвостом.
    - Смотри, что ты грызешь, - укорненно сказал мальчик. - Мои заграничные штаны. На них твой портрет, а ты - зубами...
    Он повернулся к собаке задним карманом. Карман украшала кожаная заплата с отпечатанной головой овчарки и буквами "Szагik". Это был знаменитый Шарик польского фильма "Четыре танкиста и собака". Но кудлатый станционный пес не смотрел многосерийных телефильмов, и ему было все равно. Он снова примерился, как бы сцапать мальчика за штанину.
    - Ах, ты так?!
    Мальчик прыгнул к нему и хотел повалить в траву, но пес увернулся и зигзагами бросился наутек.
    - Догоню! - крикнул мальчик.
    И правда догнал, хотя и не сразу. Хлопнул пса по кудлатой спине:
    - Ты опять ляпа! А ну, поймай!
    И пес бросился за ним... Он понял, что такое игра в "ляпки"...
    Наконец они устали. Мальчик сел на старую шпалу в тени красной трансформаторной будки, похожей на часовенку. Пес встал перед ним, вывесил язык и моргал желтыми глазами.
    - Ты хороший, - сказал мальчик. - Ты совсем не чучело. Я пошутил.
    Пес одобрительно задышал, подошел вплотную и сунул морду мальчику под мышку.
    - Пойдем, - сказал мальчик. - Вдруг у меня украли чемодан со скамейки? Тогда мы с тобой бросимся по следу и поймаем преступников. Согласен?
    Пес был на все согласен. Они пошли в станционный скверик. Чемодан оказался на месте, куртка тоже. Да и кто их мог взять? На всей станции, кроме мальчика, было всего три человека: в глубине дома дремал пожилой дежурный, в комнатке с квадратным окошечком шелестела журналом кассирша, а недалеко от крыльца чистила медный колокол уборщица. Она стояла на табурете и драила колокол тряпкой с белым порошком. Солнце отражалось в начищенной меди, как большая лучистая звезда.
    Мальчик и пес подошли, и уборщица глянула на них неласково. Теперь мальчик не казался ей таким уж культурным и воспитанным. Был он помят и взъерошен, на рубашке и брюках висели серые шарики репейника, в спутанных светлых волосах торчали мелкие листики и обрывки травы.
    - Извините, - сказал мальчик. - Вы не знаете, как его зовут? - Он притянул к себе пса за шею.
    - Этого-то зверя? - спросила уборщица хмуро и пренебрежительно. - Да никак его не зовут. Как его звать, если он бесхозяйный? Как хошь, так и зови. Он на все откликается, лишь бы кормили.
    - Значит, он ничей?
    - Может, и был чей, а сейчас не поймешь. Ребятня притащила откуда-то, а в дом никто не пускает. Кусок кой-когда кинут, ну и все... Кто Полканом кличет, кто Жучкой, кто Фантомасом.
    - Спасибо, - сказал мальчик. Ему хотелось еще что-то спросить, но он не решался.
    Псу было неуютно тут, рядом с сердитой женщиной, у которой в руках тяжелая тряпка. Он переступал передними лапами и нетерпеливо поглядывал на мальчика: "Пойдем отсюда, а?"
    - Извините, что я вас отвлекаю, - сказал мальчик. - Я только хотел спросить: если его здесь не будет, о нем никто не станет беспокоиться?
    - Да кому он нужен-то? Все равно когда-нибудь пристрелят за то, что кур гоняет.
    - Видите, почему я спрашиваю... Я хочу его взять к себе домой, если он правда ничей.
    - Такую лахудру? - умилась уборщица. - Да мать-то вас обоих дому веником выгонит!
    Мальчик тихо сказал:
    - Что вы! Никто не выгонит. Значит, я могу его взять?
    - Да забирай на здоровье. Такое сокровище...
    - Спасибо, - еще раз сказал мальчик и отступил к своей скамейке.
     
    2
     
    Человек устроен так, что ему обязательно нужен приют. Если он едет в вагоне, то привыкает к своей полке, и ему кажется, что эта полка - его маленький дом. Если он устраивается на ночлег в лесу под сосной, то сразу начинает отличать свою сосну от других: это дерево приютило его, и оно теперь ему ближе, привычнее, чем остальные.
    Так и скамейка. Мальчик провел на ней почти полдня и привык.
    Скамейка была сколочена длинных деревянных брусков и покрашена в зеленый цвет. Давно покрашена. Бруски потрескались, краска отскакивала от дерева острыми сухими пластинками. Мальчик, пока сидел, потихоньку отколупывал их вокруг того места, где было вырезано слово "Алеша". Ему почему-то казалось, Алешей зовут гипсового парнишку. Мальчик поглядывал на него, но тот был занят, конечно, своим жеребенком.
    Иногда мальчик вставал, чтобы напиться воды бачка в пустом зале ожидания или погулять вокруг станции, а потом снова возвращался на скамейку, под ветки желтой акации - как домой. И снова сидел: ждал, когда пройдут долгие шесть часов и появится поезд.
    Ему казалось, что ждет он очень давно, целую неделю. И целую неделю видит перед собой этот железнодорожный теремок, жестяного петуха на крыше, медный колокол и белую эмалированную табличку с синей надписью "ТЕЛЕФОНЪ" (сразу было понятно, что висит она тут с незапамятных времен, когда бегали по здешним рельсам паровозики, похожие на самовары).
    У мальчика была привычка: от скуки читать все надписи задом наперед. Но слово "телефонъ" мальчик не мог прочитать наоборот -за твердого знака. И от этого делалось еще скучнее.
    Так было, пока не пришёл пес.
    Пес оказался добрый и веселый. И когда мальчик понял, что эта ничья собака стала теперь его и не надо никогда с ней расставаться, все прошлые горести показались ему пустяками.
    Он подвел пса к своей скамейке.
    - Мы будем жить вместе. Понял? Ты меня не бросишь?
    Пес фыркнул, чихнул и замотал головой: то ли семя одуванчика влетело ему в ноздрю, то ли вопрос мальчика показался оскорбительным.
    - Молодец ты, умница. Только как мы с тобой поедем в поезде? Подожди-ка...
    Мальчик достал кармана складной ножик и расстегнул брючный ремешок. Ремень был длинный и опоясывал худенького хозяина почти два раза. Мальчик отрезал лишний конец. Затем проколол в отрезанном куске несколько дырок, вытащил другого кармана колечко медной проволоки, протянул ее сквозь отверстия.
    - Ну-ка, давай голову, примерю ошейник.
    Пес отнесся к приглашению без восторга. Но не спорил. Он терпеливо ждал, когда мальчик закрепит у него на шее непонятную штуку.
    - Ну вот, - с удовольствием сказал мальчик. - Теперь ты не бродяга, а вполне законная собака. И ничего, что ты худой и кудлатый. Ты еще станешь гладкий и красивый, когда подрастешь. Ты ведь еще не взрослый, хотя и большой. Ты почти щенок.
    При последнем слове пес торчком поставил оба уха и моргнул.
    - Ще-нок... - ласково повторил мальчик.
    Пес переступил, передними лапами и усиленно замахал хвостом.
    Мальчик засмеялся:
    - Нравится? Я и буду звать тебя Ще-Нок. А когда вырастешь, "Ще" мы отбросим.
    Он вытащил чемодана, -под маек и рубашек, старенькие кеды, выдернул них шнурки. Потом соединил шнурки узлом и один конец привязал к ошейнику. Поводок получился непрочный, но он ведь и нужен был только для вида: пес, по имени Ще-Нок, и без привязи не отходил от своего хозяина ни на шаг.
    - Пошли, - сказал мальчик.
    Они отправились к кассе, и мальчик вежливо побеспокоил молоденькую кассиршу, увлеченную журналом мод:
    - Скажите, пожалуйста, для собаки надо брать билет?
    - А как же! Если до города - тридцать две копейки.
    Мальчик обрадованно подмигнул псу: денег хватало. Теперь они оба станут пассажирами. Билет - это документ. Это доказательство, что Нок в самом деле его собака.
    Он взял пса за ошейник.
    - Пошли, товарищ пассажир.
    И в этот момент мальчик увидел у своей скамейки человека.
    Мальчик совсем не хотел с ним встречаться. Это был фрук лагеря Станислав Андреевич. Конечно, оказался он здесь неспроста.
    Фрук пока не видел мальчика. Но все равно нельзя было ни спрятаться, ни убежать. Убегает и прячется тот, кто виноват. Или тот, кто боится. А мальчик знал, что не виноват, и не боялся. Правда, он испытывал тоскливое чувство: смесь унылой тревоги и досады, но это был совсем не страх.
    Придерживая пса, мальчик медленно подошел к скамейке.
    - А-га... - растянуто сказал Станислав Андреевич. - А то я смотрю: вещички здесь, а хозяина нет... Ну как? Набегался?
    - Я не бегал.
    - Ну... нагулялся, значит, - сказал фрук примирительно.
    - Я не гулял. Я поехал домой, вы знаете.
    - Смотри-ка ты, домой! - воскликнул Станислав Андреевич почти весело. - Ладно, друг, кончай дурака валять. И давай топать в лагерь, а то к обеду не поспеем. Да не бойся, ничего тебе не будет, это я по секрету могу сказать.
    Мальчик удивился:
    - "Не будет"? Я и не боюсь, что "будет". Я просто решил уехать домой.
    - Обиделся!
    Мальчик вскинул глаза:
    - А что? Человек не имеет права обижаться?
    - Человек... Если всякий будет на ерунду обижаться да лагеря бегать, что тогда?
    - Во-первых, это не ерунда, - четко сказал мальчик. - Во-вторых, я не убегал. Я сказал, что уйду, и ушел. Начальник сам говорил: "Убирайся!"
    - А ты и обрадовался! Мало ли что человек может сгоряча сказать! Может, ты хочешь, чтобы он у тебя прощения попросил?
    Мальчик подумал:
    - Нет, не хочу. Да он и не будет.
    - Слава богу, догадался. Сам во всем виноват, а еще выкаблучиваешься.
    - Я? Виноват? - опять удивился мальчик.
    Станислав Андреевич вздохнул и сказал добродушно:
    - Ну ладно, парень. Не будем спорить, кто виноват. Я про эту историю подробно и не знаю. Мне что нужно? Чтобы ты в лагерь вернулся.
    Мальчик мотнул головой:
    - Не вернусь я... Теперь я уж совсем не могу, даже если бы и хотел. Видите, у меня собака. Куда ее девать? В лагерь ведь не пустили бы... Нок, лежать! - Он ладонью нажал псу на загривок, и тот неохотно лег.
    Фрук с усмешкой спросил:
    - Где ты подобрал эту зверюгу?
    - Подарили.
    - Ну и подарочек... За версту видно, что он дурак и трус.
    - Мне и такой хорош, - сдержанно сказал мальчик.
    Станислав Андреевич щелкнул языком. Пес шевельнул хвостом, добродушно разинул розовую пасть и вопросительно глянул на мальчика. Тот сделал шаг вперед, словно хотел загородить собаку от чужого человека.
    - Выходит, ты променял весь лагерь на бродячего пса, - сказал Станислав Андреевич.
    Мальчик слегка растерялся:
    - Да ничего я не менял... Ну при чем здесь ваш лагерь? Он без меня проживет. А собака не проживет. Мне ее отдали, значит, я за нее отвечаю.
    - А за тебя отвечает коллектив. И администрация, - внушительно сказал фрук. - И покидать лагерь ты не имеешь права.
    - А почему?
    - Потому что порядок должен быть. Вот пускай приедут родители, напишут заявление, что хотят забрать тебя, и тогда - до свидания.
    - Как же они приедут? Они не знают...
    - Напиши им.
    - "Напиши"... - насмешливо откликнулся мальчик.
    - Да ладно тебе, - кисло сказал Станислав Андреевич. - Ты много о себе воображаешь. Думаешь, будто кому-то нужны твои письма! Если хочешь, можешь и это отправить, оно у меня. Тихон Михайлович велел отдать. Хоть сейчас опускай в ящик, вон он висит.
    - Давайте, - быстро сказал мальчик.
    Фрук протянул ему помятый конверт. Мальчик сложил его пополам и сунул в карман.
    - Ты опускай, опускай в ящик-то.
    - Зачем? - хмуро сказал мальчик. - Оно два или три дня будет идти. А сам я сегодня вечером буду дома.
    Станислав Андреевич насупился и тяжело пронес:
    - Не будешь ты дома... вечером. Ты эти шуточки играть со мной перестань. Мне директор сказал, чтоб тебя в лагерь доставить. Я доставлю, будь спокоен.
    - Как? - удивленно спросил мальчик. - Разве я посылка или багаж? Ну как вы меня доставите, если я не хочу?
    - А очень просто!
    Станислав Андреевич шагнул к скамейке, левой рукой подхватил чемоданчик и куртку, а правой взял мальчика за локоть.
    В первую секунду мальчик замер от неожиданности: никогда в жни ему не приходилось еще испытывать на себе злую силу взрослого человека. В следующий миг напрягся он, чтобы рвануться со всей обидой и яростью! Но тут же почувствовал: напрасно. Пальцы фрука - сильные, загорелые, с белыми волосинками и короткими ногтями - охватили тонкую руку мальчика с каменной прочностью. И он отчетливо понял, что выхода нет. Сейчас этот человек в самом деле уведет, утащит его отсюда, и никто не заступится. Если кто-нибудь и встретится по дороге, то поверит, конечно, взрослому, а не мальчишке, у которого сто грехов: нарушил дисциплину, сбежал лагеря, не слушает старших...
    "Но ведь это неправда! Как вы смеете! Вы же не имеете права!" Мальчик хотел крикнуть эти слова, но помешали закипающие слезы. Отчаянные слезы готовы были прорваться вместо слов. Но в этот миг сзади раздался короткий хрипловато-горловой звук.
    Мальчик и фрук разом обернулись.
    Пес уже не лежал. Он стоял на широко расставленных лапах. Это был совершенно незнакомый пес - со вздыбленным загривком и глазами хищника. Верхняя губа у него некрасиво сморщилась и открыла очень белые зубы.
    Мальчик опомнился первым. И торопливым шепотом сказал:
    - Отпустите меня, он же бросится.
    Пальцы словно оттаяли: стали мягкими и скользнули с локтя.
    Радость мальчика была как теплый толчок. Он коротко засмеялся.
    - Нок, - сказал он. - Ничего, Нок. Спокойно, Нок...
    Пес шевельнул хвостом, но по-прежнему неотрывно смотрел на Станислава Андреевича, и шерсть на загривке не опускалась.
    Мальчик подошел и взял Нока за ошейник.
    Станислав Андреевич медленно отступил на три шага. И проговорил:
    - Бешеный... Пристрелить его надо такого. И сам ты тоже псих. Ну, черт с тобой. Вот напишут тебе в школу такую характеристику, что на всю жнь запомнишь.
    Он отступил еще на несколько шагов. Потом осторожно повернулся и зашагал по тропинке к шоссе.
    - Оставьте мои вещи, - сказал вслед мальчик.
    Станислав Андреевич замедлил шаги, но не остановился. Он словно раздумывал: отдать чемодан или унести в лагерь? Может быть, тогда мальчишка сам прибежит?
    Мальчик вспомнил его каменные пальцы, и опять нахлынула обида. Но это была уже не беспомощная обида. Глядя вслед уходящему человеку, мальчик звеняще повторил:
    - Оставьте вещи!
    Станислав Андреевич остановился, уронил в траву чемоданчик, куртку и опять зашагал. Не оглянулся.
    Пес посмотрел на мальчика, приоткрыл пасть и коротко задышал.
    - Нок, - сказал мальчик. - Он ведь сам виноват. Верно?
    И подумал: "Хорошо, что я не успел заплакать".
    Потом он потянул Нока за ошейник и, опустив голову, пошел к брошенным вещам. Шел он очень медленно. И так же медленно возвращался. Лишь в нескольких шагах от скамейки он поднял глаза и увидел, что там сидит незнакомый мужчина.
    Мужчина улыбнулся и сказал:
    - Добрый день, Серёжа.
     
    3
     
    Если бы он просто сказал "добрый день", было бы не удивительно. Ведь когда на пустой станции встречаются два человека, неудобно смотреть друг на друга молча. Но незнакомец назвал мальчика по имени. И мальчик встревожился, боясь новой опасности.
    - Здравствуйте, - напряженно сказал он.
    Все так же улыбаясь, мужчина объяснил:
    - Ну что ты удивился? Я прочитал твои анкетные данные на чемодане. Вон какой у тебя опознавательный знак.
    Действительно, к боковой стенке чемоданчика был приклеен бумажный квадратик с печатными буквами: "Серёжа Каховский, 5-й отр.".
    - Правда, я и не догадался, - облегченно сказал Серёжа. Он отпустил Нока и начал ногтями соскабливать с чемодана бумажку. Нок улегся рядом со скамейкой и вопросительно поглядывал на хозяина.
    Серёжа украдкой посмотрел на незнакомца. Тот сидел, неудобно согнув длинные ноги и откинувшись на спинку скамьи. На коленях у него лежала замшевая куртка, а правым локтем он придерживал пузатый желтый портфель. У незнакомца было длинное лицо с круглыми складками у рта, редкие волосы и длинные залысины. Он улыбался, показывая большие прокуренные зубы.
    "Дон Кихот с портфелем", - подумал Серёжа. Подумал без насмешки. Дон Кихот (не этот, а настоящий, книжки) ему нравился. А у этого "Дон Кихота" ему понравилась улыбка, хотя она могла показаться некрасивой и походила на улыбку лошади.
    - Из лагеря возвращаешься? - спросил незнакомец.
    - Да... - вздохнул Серёжа. - Возвращаюсь...
    - Любопытно. Неужели ты и красавца этого лагеря везешь? - Мужчина подбородком показал на Нока.
    - Нет. Я его здесь... Ну, в общем, его мне подарили.
    - А, понятно. Славный пес. Главное, порода хорошая.
    Серёжа удивленно посмотрел на "Дон Кихота". Тот опять улыбнулся и повторил:
    - Хорошая. Типичная среднерусская дворняга.
    Серёжа сказал слегка обиженно:
    - Пускай. Мне породистая и не нужна. Зато он верный.
    "Дон Кихот с портфелем" перестал улыбаться.
    - Я ведь не смеюсь, - объяснил он. - Такие вот дворняги очень часто бывают умнее породистых псов. Я знаю одну девочку, у нее совершенно беспородная собака первое место заняла на областной выставке. За выучку. Я про них писал - про хозяйку и про собаку эту, про Берту.
    Серёжа перестал соскребать наклейку и выпрямился. И тихо спросил:
    - Вы писатель, да?
    - Ну почему писатель? Я журналист. В редакции работаю... Видишь, поэтому я и любопытный такой. Как говорится, профессиональное качество...
    - А... - сказал Серёжа и вздохнул.
    - Почему "а"? - спросил мужчина слегка ревниво. - В том смысле, что понятно, отчего я любопытен? Или жаль, что не писатель?
    - Что не писатель, - честно сказал Серёжа. - А то я хотел спросить...
    - Д-да... А может быть, спросишь? Я кое-что в писательских делах понимаю. Или нельзя?
    - Да нет, можно. Я просто узнать хотел... - Серёжа замолчал, передвинул чемоданчик, присел на него и, глядя сну вверх на "Дон Кихота", спросил: - Писатели про многое просто выдумывают, верно? Особенно фантастику или сказки. И ведь никто над писателями не смеется, не кричит, что они все наврали... А если какой-нибудь человек... ну, не писатель, а просто... Если он какие-нибудь истории просто для интереса начинает придумывать, его сразу дразнят, что хвастун. Почему?
    - Бы-вает... - медленно сказал журналист. - Но тут, наверно, ничего не поделаешь. Просто не надо обращать внимания... Между прочим, над писателями тоже иногда смеются. Дураки-то еще есть на свете.
    Серёжа кивнул. Хотел еще что-то сказать, повернулся... Шаткий чемоданчик опрокинулся под ним, и Серёжа полетел в траву.
    Он тут же вскочил и засмеялся.
    - Садись-ка на скамейку, - сказал журналист. - А то раздавишь свой багаж да еще шею свихнешь.
    - Не свихну. Мне эта скамейка уже надоела, я на ней с самого утра торчу.
    - Ну и что? По-моему, очень удобно. Спинка удачно сделана и вообще... - Журналист повозился на скамейке, устраиваясь поуютнее.
    Серёжа торопливо проговорил:
    - Извините, я забыл сразу сказать. Там, кажется, где-то гвоздь торчит, можно брюки порвать.
    "Дон Кихот" поспешно приподнялся. Ощупал под собой скамью.
    - Черт... Действительно торчит. Это было бы чрезвычайно досадно порвать штаны. Других у меня с собой нет.
    - У меня нитка с иголкой есть. Зашили бы, - сказал Серёжа.
    - Спасибо, утешил... А почему ты свои не зашьешь? Вон у тебя вну штанина распорота.
    - Да ну их! Я их вообще снять хотел, да в чемодан не влазят... Я их надел, потому что через колючки надо было пробираться. Ну и зацепился там.
    - Где же ты пробирался через колючки? Ты ведь лагеря едешь?
    Серёжа нахмурился.
    - Ну, вини, - поспешно сказал журналист. - Это опять профессиональная привычка. Командировочное настроение у меня. Когда я в командировке, то всех обо всем спрашиваю.
    - Значит, вы в командировке? - переспросил Серёжа. Потому что неловко было молчать.
    - Угу, - откликнулся "Дон Кихот".
    Он вдруг внимательно посмотрел на Серёжу, наморщил лоб, будто решал что-то. Потом спросил:
    - Можно, я расскажу тебе маленькую историю? Ты не удивляйся. Понимаешь, мне очень интересно, что про эту историю скажет случайно встреченный человек. Ну, такой, как ты... Можно?
    - Конечно, - сказал Серёжа. - А про что история?
    - Да простое, в общем-то, дело... Получили мы в редакции письмо. От одного гражданина. Пишет гражданин про председателя здешнего колхоза "Луч". Пишет, что председатель этот такой-сякой, с людьми не ладит, зазнается, обижает подчиненных. Колхозные машины для своих личных дел использует. Пионеров лагеря на колхозную стройку не велел пускать, когда они там хотели в порядке шефской помощи поработать...
    - Это, наверно, про наш лагерь, - вставил Серёжа. - Здесь блко другого нет.
    - Наверно, про ваш... А еще председатель заставил студентов дом для его родственницы ремонтировать. Там студенческий строительный отряд работает, новый конный двор строят ребята, так вот целую бригаду этого отряда послал он частный дом чинить... Ну и еще кое-что понаписано... В общем, приехал я в колхоз разбираться. Вопрос-то серьезный. И действительно, вроде бы так оно все и есть, как в письме. На первый взгляд. А если поглубже копнуть, то в письме сплошная чушь. Конечно, есть в колхозе люди, которым председатель не по вкусу: лодыри это и прогульщики. Когда народ на поле выходит, они на свой огород или на базар. И насчет машин - чепуха. А насчет пионеров, так он правильно сделал, что не разрешил. Нечего на этой стройке ребятишкам делать, там такие бревна да шлакоблоки, что и студенты едва управляются. А что касается ремонта дома, то это вообще стопроцентное вранье. Никакая она ему не родственница, а просто однофамилица. У нее муж в прошлом году умер, а был он, кстати сказать, инвалид, бывший партан. Умер, не успел дом поправить. А студенты услыхали эту историю и решили помочь. Их председатель и не заставлял. Вот так, брат... Ну, что?
    Серёжа смутился. Не привык он обсуждать такие "взрослые" вопросы.
    - Ну так что... - сказал он с неловкостью. - Значит, все в порядке. Да?
    Журналист шумно вздохнул и обрадованно заулыбался.
    - Вот и хорошо. Ну, ты молодец, честное слово.
    - Я... даже не понимаю, - растерялся Серёжа. - Почему я молодец? Вы смеетесь почему-то...
    - Просто радуюсь. Видишь, не везло мне сегодня с утра. Встретил двух знакомых одного за другим (у меня тут в округе знакомых полно), рассказал им эту историю, а они... Один меня жалеть начал: вот мол, зря съездил, фельетон-то писать не о чем. А другой начал молоть: "Знаем мы этих председателей. Хоть и не подтвердилось ничего, а все равно они такие..." И ни тот, ни другой не порадовался, что человек-то оказался хороший этот председатель. А ты вот сказал самое главное: "Все в порядке". Это ведь здорово, что ты так сказал.
    Серёжа подумал.
    - Да... Только знаете что? Ведь тогда получается, что человек, который письмо писал - плохой.
    "Дон Кихот" кивнул:
    - Правильно заметил, Серёжа. Только это и так было видно, сразу. Еще когда письмо не проверяли.
    - Почему?
    - Ну... это заметно. Злое письмо. И подписано как-то странно. Вроде бы и есть фамилия, а не разберешь толком. На букву "С". И должность под фамилией написана странная: руководящий работник. Не нашел я в колхозе этого "руководящего работника", хотя многим письмо показывал.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

/ Полные произведения / Крапивин В.П. / Мальчик со шпагой


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis