Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Гумилев Н.С. / Стихотворения

Стихотворения [1/10]

  Скачать полное произведение

    Путь конквистадоров

    

    

    Я конквистадор в панцире железном...

    

    Я конквистадор в панцире железном,

    Я весело преследую звезду,

    Я прохожу по пропастям и безднам

    И отдыхаю в радостном саду.

    

    Как смутно в небе диком и беззвездном!

    Растет туман… но я молчу и жду

    И верю, я любовь свою найду…

    Я конквистадор в панцире железном.

    

    И если нет полдневных слов звездам,

    Тогда я сам мечту свою создам

    И песней битв любовно зачарую.

    

    Я пропастям и бурям вечный брат,

    Но я вплету в воинственный наряд

    Звезду долин, лилею голубую.

    С тобой я буду до зари...

    

    С тобой я буду до зари,

    На утро я уйду

    Искать, где спрятались цари,

    Лобзавшие звезду.

    

    У тех царей лазурный сон

    Заткал лучистый взор;

    Они — заснувший небосклон

    Над мраморностью гор.

    

    Сверкают в золоте лучей

    Их мантий багрецы,

    И на сединах их кудрей

    Алмазные венцы.

    

    И их мечи вокруг лежат

    В каменьях дорогих,

    Их чутко гномы сторожат

    И не уйдут от них.

    

    Но я прийду с мечом своим.

    Владеет им не гном!

    Я буду вихрем грозовым,

    И громом и огнем!

    

    Я тайны выпытаю их,

    Все тайны дивных снов,

    И заключу в короткий стих,

    В оправу звонких слов.

    

    Промчится день, зажжет закат,

    Природа будет храм,

    И я прийду, прийду назад,

    К отворенным дверям.

    

    С тобою встретим мы зарю,

    На утро я уйду,

    И на прощанье подарю

    Добытую звезду.

    Песнь Заратустры

    

    Юные, светлые братья

    Силы, восторга, мечты,

    Вам раскрываю объятья,

    Сын голубой высоты.

    

    Тени, кресты и могилы

    Скрылись в загадочной мгле,

    Свет воскресающей силы

    Властно царит на земле.

    

    Кольца роскошные мчатся,

    Ярок восторг высоты;

    Будем мы вечно встречаться

    В вечном блаженстве мечты.

    

    Жаркое сердце поэта

    Блещет, как звонкая сталь.

    Горе, не знающим света!

    Горе, обнявшим печаль!

    Credo

    

    Откуда я пришел, не знаю…

    Не знаю я, куда уйду,

    Когда победно отблистаю

    В моем сверкающем саду.

    

    Когда исполнюсь красотою,

    Когда наскучу лаской роз,

    Когда запросится к покою

    Душа, усталая от грез.

    

    Но я живу, как пляска теней

    В предсмертный час большого дня,

    Я полон тайною мгновений

    И красной чарою огня.

    

    Мне все открыто в этом мире —

    И ночи тень, и солнца свет,

    И в торжествующем эфире

    Мерцанье ласковых планет.

    

    Я не ищу больного знанья

    Зачем, откуда я иду.

    Я знаю, было там сверканье

    Звезды, лобзающей звезду,

    

    Я знаю, там звенело пенье

    Перед престолом красоты,

    Когда сплетались, как виденья,

    Святые белые цветы.

    

    И жарким сердцем веря чуду,

    Поняв воздушный небосклон,

    В каких пределах я ни буду,

    На все наброшу я свой сон.

    

    Всегда живой, всегда могучий,

    Влюбленный в чары красоты.

    И вспыхнет радуга созвучий

    Над царством вечной пустоты.

    Греза ночная и темная

    

    На небе сходились тяжелые, грозные тучи,

    Меж них багровела луна, как смертельная рана,

    Зеленого Эрина воин, Кухулин могучий

    Упал под мечем короля океана, Сварана.

    

    И волны шептали сибиллы седой заклинанья,

    Шатались деревья от песен могучего вала,

    И встретил Сваран исступленный в грозе ликованья

    Героя героев, владыку пустыни, Фингала.

    

    Друг друга сжимая в объятьях, сверкая доспехом,

    Они начинают безумную, дикую пляску,

    И ветер приветствует битву рыдающим смехом,

    И море грохочет свою вековечную сказку.

    

    Когда я устану от ласковых, нежных объятий,

    Когда я устану от мыслей и слов повседневных —

    Я слышу, как воздух трепещет от гнева проклятий,

    Я вижу на холме героев, могучих и гневных.

    Песня о певце и короле

    

    Мой замок стоит на утесе крутом

    В далеких, туманных горах,

    Его я воздвигнул во мраке ночном,

    С проклятьем на бледных устах.

    

    В том замке высоком никто не живет,

    Лишь я его гордый король,

    Да ночью спускается с диких высот

    Жестокий, насмешливый тролль.

    

    На дальнем утесе, труслив и смешон,

    Он держит коварную речь,

    Но чует, что меч для него припасен,

    Не знающий жалости меч.

    

    Однажды сидел я в порфире златой,

    Горел мой алмазный венец —

    И в дверь постучался певец молодой,

    Бездомный, бродячий певец.

    

    Для всех, кто отвагой и силой богат,

    Отворены двери дворца;

    В пурпуровой зале я слушать был рад

    Безумные речи певца.

    

    С красивою арфой он стал недвижим,

    Он звякнул дрожащей струной,

    И дико промчалась по залам моим

    Гармония песни больной.

    

    «Я шел один в ночи беззвездной

    В горах с уступа на уступ

    И увидал над мрачной бездной,

    Как мрамор белый, женский труп.

    

    «Влачились змеи по уступам,

    Угрюмый рос чертополох,

    И над красивым женским трупом

    Бродил безумный скоморох.

    

    «И смерти дивный сон тревожа,

    Он бубен потрясал в руке,

    Над миром девственного ложа

    Плясал в дурацком колпаке.

    

    «Едва звенели колокольца,

    Не отдаваяся в горах,

    Дешевые сверкали кольца

    На узких, сморщенных руках.

    

    «Он хохотал, смешной, беззубый,

    Скача по сумрачным холмам,

    И прижимал больные губы

    К холодным, девичьим губам.

    

    «И я ушел, унес вопросы,

    Смущая ими божество,

    Но выше этого утеса

    Не видел в мире ничего».

    

    Я долее слушать безумца не мог,

    Я поднял сверкающий меч,

    Певцу подарил я кровавый цветок

    В награду за дерзкую речь.

    

    Цветок зазиял на высокой груди,

    Красиво горящий багрец…

    «Безумный певец, ты мне страшен, уйди».

    Но мертвенно бледен певец.

    

    Порвалися струны, протяжно звеня,

    Как арфу его я разбил

    За то, что он плакать заставил меня,

    Властителя гордых могил.

    

    Как прежде в туманах не видно луча,

    Как прежде скитается тролль,

    Он бедный не знает, бояся меча,

    Что властный рыдает король.

    

    Попрежнему тих одинокий дворец,

    В нем трое, в нем трое всего:

    Печальный король и убитый певец

    И дикая песня его.

    Рассказ девушки

    

    В вечерний час горят огни…

    Мы этот час из всех приметим,

    Господь, сойди к молящим детям

    И злые чары отгони!

    

    Я отдыхала у ворот

    Под тенью милой, старой ели,

    А надо мною пламенели

    Снега неведомых высот.

    

    И в этот миг с далеких гор

    Ко мне спустился странник дивный,

    В меня вперил он взор призывный,

    Могучей негой полный взор.

    

    И пел красивый чародей:

    «Пойдем со мною на высоты,

    Где кроют мраморные гроты

    Огнем увенчанных людей.

    

    «Их очи дивно глубоки,

    Они прекрасны и воздушны,

    И духи неба так послушны

    Прикосновеньям их руки.

    

    «Мы в их обители войдем

    При звуках светлого напева

    И там ты будешь королевой,

    Как я могучим королем.

    

    «О, пусть ужасен голос бурь,

    И страшны лики темных впадин,

    Но горный воздух так прохладен

    И так пленительна лазурь».

    

    И эта песня жгла мечты,

    Дарила волею мгновенья

    И наряжала сновиденья

    В такие яркие цветы.

    

    Но тих был взгляд моих очей,

    И сердце, ждущее спокойно,

    Могло ль прельститься цепью стройной,

    Светло-чарующих речей.

    

    И дивный странник отошел,

    Померкнул в солнечном сияньи,

    Но внятно — тяжкое рыданье

    Мне повторял смущенный дол.

    

    В вечерний час горят огни…

    Мы этот час из всех приметим,

    Господь, сойди к молящим детям

    И злые чары отгони.

    Дева Солнца

    

    Марианне Дмитриевне Поляковой

    

     I.

    

     Могучий царь суров и гневен,

     Его лицо мрачно, как ночь,

     Толпа испуганных царевен

     Бежит в немом смятеньи прочь.

    

     Вокруг него сверкает злато,

     Алмазы, пурпур и багрец,

     И краски алого заката

     Румянят мраморный дворец.

    

     Он держит речь в высокой зале

     Толпе разряженных льстецов,

     В его глазах сверканье стали,

     А в речи гул морских валов.

    

     Он говорит: «Еще ребенком

     В глуши окрестных деревень

     Я пеньем радостным и звонким

     Встречал веселый, юный день.

    

     Я пел и солнцу и лазури,

     Я плакал в ужасе глухом,

     Когда безрадостные бури

    20 Царили в небе голубом.

    

     Явилась юность — праздник мира,

     В моей груди кипела кровь

     И в блеске солнечного пира

     Я увидал мою любовь.

    

     Она во сне ко мне слетала,

     И наклонялася ко мне,

     И речи дивные шептала

     О золотом, лазурном дне.

    

     Она вперед меня манила,

     Роняла белые цветы,

     Она мне двери отворила

     К восторгам сладостной мечты.

    

     И чтобы стать ее достойным,

     Вкусить божественной любви,

     Я поднял меч к великим войнам,

     Я плавал в злате и крови.

    

     Я стал властителем вселенной,

     Я Божий бич, я Божий глас,

     Я царь жестокий и надменный,

    40 Но лишь для вас, о лишь для вас.

    

     А для нее я тот же страстный

     Любовник вечно молодой,

     Я тихий гимн луны, согласной

     С бесстрастно блещущей звездой.

    

     Рабы, найдите Деву Солнца

     И приведите мне, царю,

     И все дворцы, и все червонцы,

     И земли все я вам дарю».

    

     Он замолчал и все мятутся,

     И отплывают корабли,

     И слуги верные несутся,

     Спешат во все концы земли.

    

     II.

    

     И солнц и лун прошло так много,

     Печальный царь томяся ждет,

     Он жадно смотрит на дорогу,

     Склонясь у каменных ворот.

    

     Однажды солнце догорало

     И тихо теплились лучи,

     Как песни вышнего хорала,

    60 Как рати ангельской мечи.

    

     Гонец примчался запыленный,

     За ним сейчас еще другой,

     И царь, горящий и влюбленный,

     С надеждой смотрит пред собой.

    

     Как звуки райского напева,

     Он ловит быстрые слова,

     «Она живет, святая дева…

     О ней уже гремит молва…

    

     Она пришла к твоим владеньям,

     Она теперь у этих стен,

     Ее народ встречает пеньем

     И преклонением колен.

    

     И царь навстречу деве мчится,

     Охвачен страстною мечтой,

     Но вьется траурная птица

     Над венценосной головой.

    

     Он видит деву, блеск огнистый

     В его очах пред ней потух,

     Пред ней, такой невинной, чистой,

    80 Стыдливо-трепетной, как дух.

    

     Лазурных глаз не потупляя,

     Она идет, сомкнув уста,

     Как дева пламенного рая,

     Как солнца юная мечта.

    

     Одежды легкие, простые

     Покрыли матовость плечей,

     И нежит кудри золотые

     Венок из солнечных лучей.

    

     Она идет стопой воздушной,

     Глаза безмерно глубоки,

     Она вплетает простодушно

     В венок степные васильки.

    

     Она не внемлет гласу бури,

     Она покинула дворцы,

     Пред ней рассыпались в лазури

     Степных закатов багрецы.

    

     Ее душа мечтой согрета,

     Лазурность манит впереди,

     И волны ласкового света

     В ее колышутся груди.

    

     Она идет перед народом,

     Она скрывается вдали,

     Так солнце клонит лик свой к водам,

     Забыв о горестях земли.

    

     И гордый царь опять остался

     Безмолвно-бледен и один,

     И кто-то весело смеялся,

     Бездонной радостью глубин.

    

     Но глянул царь орлиным оком,

     И издал он могучий глас,

     И кровь пролилася потоком,

     И смерть как буря пронеслась.

    

     Он как гроза, он гордо губит

     В палящем зареве мечты,

     За то, что он безмерно любит

     Безумно-белые цветы.

    

     Но дремлет мир в молчаньи строгом,

     Он знает правду, знает сны,

     И Смерть, и Кровь даны нам Богом

     Для оттененья Белизны.

    Осенняя песня

    

     Осенней неги поцелуй

     Горел в лесах звездою алой

     И песнь прозрачно-звонких струй

     Казалась тихой и усталой.

    

     С деревьев падал лист сухой,

     То бледно-желтый, то багряный,

     Печально плача над землей

     Среди росистого тумана.

    

     И солнце пышное вдали

     Мечтало снами изобилья

     И целовало лик земли

     В истоме сладкого бессилья.

    

     А вечерами в небесах

     Горели алые одежды

     И, обагренные, в слезах,

     Рыдали Голуби Надежды.

    

     Летя в безмирной красоте,

     Сердца к далекому манили

     И созидали в высоте,

    20 Венки воздушно-белых лилий.

    

     И осень та была полна

     Словами жгучего напева,

     Как плодоносная жена,

     Как прародительница Ева.

    

     * *

     *

    

     В лесу, где часто по кустам

     Резвились юные дриады,

     Стоял безмолвно-строгий храм,

     Маня покоем колоннады.

    

     И белый мрамор говорил

     О царстве Вечного Молчанья

     И о полете гордых крыл,

     Неверно-тяжких, как рыданье.

    

     А над высоким алтарем

     В часы полуночных видений

     Сходились, тихие, вдвоем

     Две золотые девы-тени.

    

     В объятьях ночи голубой,

     Как розы радости мгновенны,

     Они шептались меж собой

    40 О тайнах Бога и вселенной.

    

     Но миг, и шепот замолкал,

     Как звуки тихого аккорда,

     И белый мрамор вновь сверкал

     Один, задумчиво и гордо.

    

     И иногда, когда с небес

     Слетит вечерняя прохлада,

     Покинув луг, цветы и лес,

     Шалила юная дриада.

    

     Входила тихо, вся дрожа,

     Залита сумраком багряным,

     Свой белый пальчик приложа

     К устам душистым и румяным.

    

     На пол, горячий от луча,

     Бросала пурпурную розу

     И убегала, хохоча,

     Любя свою земную грезу.

    

     Ее влечет ее стезя

     Лесного, радостного пенья,

     А в этом храме быть нельзя

    60 Детям греха и наслажденья.

    

     И долго роза на полу

     Горела пурпурным сияньем

     И наполняла полумглу

     Сребристо-горестным рыданьем.

    

     Когда же мир, восстав от сна,

     Сверкал улыбкою кристалла,

     Она, печальна и одна,

     В безмолвном храме умирала.

    

     * *

     *

    

     Когда ж вечерняя заря

     На темном небе угасает

     И на ступени алтаря

     Последний алый луч бросает,

    

     Пред ним склоняется одна,

     Одна, желавшая напева

     Или печальная жена,

     Или обманутая дева.

    

     Кто знает мрак души людской,

     Ее восторги и печали?

     Они эмалью голубой

    80 От нас закрытые скрижали.

    

     Кто объяснит нам, почему

     У той жены всегда печальной

     Глаза являют полутьму,

     Хотя и кроют отблеск дальний?

    

     Зачем высокое чело

     Дрожит морщинами сомненья,

     И меж бровями залегло

     Веков тяжелое томленье?

    

     И улыбаются уста

     Зачем загадочно и зыбко?

     И страстно требует мечта,

     Чтоб этой не было улыбки?

    

     Зачем в ней столько тихих чар?

     Зачем в очах огонь пожара?

     Она для нас больной кошмар,

     Иль правда, горестней кошмара.

    

     Зачем, в отчаяньи мечты,

     Она склонилась на ступени?

     Что надо ей от высоты

    100 И от воздушно-белой тени?

    

     Не знаем! Мрак ночной глубок,

     Мечта — пожар, мгновенья — стоны;

     Когда ж забрежжется восток

     Лучами жизни обновленной?

    

     * *

     *

    

     Едва трепещет тишина,

     Смеясь эфирным синим волнам,

     Глядит печальная жена

     В молчаньи строгом и безмолвном.

    

     Небес далеких синева

     Твердит неясные упреки,

     В ее душе зажглись слова

     И манят огненные строки.

    

     Они звенят, они поют

     Так заклинательно и строго:

     «Душе измученной приют

     В чертогах Радостного Бога;

    

     «Но Дня Великого покров

     Не для твоих бессильных крылий,

     Ты вся пока во власти снов,

    120 Во власти тягостных усилий.

    

     «Ночная, темная пора

     Тебе дарит свою усладу

     И в ней живет твоя сестра,

     Беспечно-юная дриада.

    

     «И ты еще так любишь смех

     Земного, алого покрова

     И ты вплетаешь яркий грех

     В гирлянды неба голубого.

    

     «Но если ты желаешь дня

     И любишь лучшую отраду,

     Отдай объятиям огня

     Твою сестру, твою дриаду.

    

     «И пусть она сгорит в тебе

     Могучим, радостным гореньем,

     Молясь всевидящей судьбе,

     Ее покорствуя веленьям.

    

     «И будет твой услышан зов,

     Мольба не явится бесплодной,

     Уйдя от радости лесов,

     Ты будешь божески-свободной».

    

     И душу те слова зажгли,

     Горели огненные стрелы

     И алый свет и свет земли

     Предстал, как свет воздушно-белый

    

     *

    

     Песня Дриады

    

     Я люблю тебя, принц огня,

     Так восторженно, так маняще,

     Ты зовешь, ты зовешь меня

     Из лесной, полуночной чащи.

    

     Хоть в ней сны золотых цветов

     И рассказы подруг приветных,

     Но ты знаешь так много слов,

     Слов любовных и беззаветных.

    

     Как горит твой алый камзол,

     Как сверкают милые очи,

     Я покину родимый дол,

     Я уйду от лобзаний ночи.

    

     Так давно я ищу тебя

     И ко мне ты стремишься тоже,

     Золотая звезда, любя,

    160 Из лучей нам постелет ложе.

    

     Ты возьмешь в объятья меня

     И тебя, тебя обниму я,

     Я люблю тебя, принц огня,

     Я хочу и жду поцелуя.

    

     * *

     *

    

     Цветы поют свой гимн лесной,

     Детям и ласточкам знакомый,

     И под развесистой сосной

     Танцуют маленькие гномы.

    

     Горит янтарная смола,

     Лесной дворец светло пылает

     И голубая полумгла

     Вокруг, как бабочка, порхает.

    

     Жених, как радостный костер,

     Горит могучий и прекрасный,

     Его сверкает гордый взор,

     Его камзол пылает красный.

    

     Цветы пурпурные звенят:

     «Давайте места, больше места,

     Она идет, краса дриад,

    180 Стыдливо-белая невеста.

    

     Она, прекрасна и тиха,

     Не внемля радостному пенью,

     Идет в объятья жениха

     В любовно-трепетном томленьи.

    

     От взора ласковых цветов

     Их скрыла алая завеса,

     Довольно песен, грез и снов

     Среди лазоревого леса.

    

     Он совершен, великий брак,

     Безумный крик всемирных оргий!

     Пускай леса оденет мрак,

     В них было счастье и восторги.

    

     * *

     *

    

     Да, много, много было снов

     И струн восторженно звенящих

     Среди таинственных лесов,

     В их голубых, веселых чащах.

    

     Теперь открылися миры

     Жене божественно-надменной,

     Взамен угаснувшей сестры

     Она узнала сон вселенной.

    

     И в солнца ткань облечена,

     Она великая святыня,

     Она не бледная жена,

     Но венценосная богиня.

    

     В эфире радостном блестя,

     Катятся волны мировые,

     А в храме Белое Дитя

     Творит святую литургию.

    

     И Белый Всадник кинул клик,

     Скача порывисто - безумно,

     Что миг настал, великий миг,

     Восторг предмирный и бездумный.

    

     Уж звон копыт затих вдали,

     Но вечно - радостно мгновенье!

     И нет дриады, сна земли,

     Пред ярким часом пробужденья.

    Сказка о королях

    

     «Мы прекрасны и могучи,

     Молодые короли,

     Мы парим, как в небе тучи,

     Над миражами земли.

    

     В вечных песнях, в вечном танце

     Мы воздвигнем новый храм.

     Пусть пьянящие багрянцы

     Точно окна будут нам.

    

     Окна в Вечность, в лучезарность,

     К берегам Святой Реки,

     А за нами пусть Кошмарность

     Создает свои венки.

    

     «Пусть терзают иглы терний

     Лишь усталое чело,

     Только солнце в час вечерний

     Наши кудри греть могло.

    

     «Ночью пасмурной и мглистой

     Сердца чуткого не мучь;

     Грозовой, иль золотистой

    20 Будь же тучей между туч.

    

     * *

     *

    

     Так сказал один влюбленный

     В песни солнца, в счастье мира,

     Лучезарный, как колонны

     Просветленного эфира,

    

     Словом вещим, многодумным

     Пытку сердца успокоив,

     Но смеялись над безумным

     Стены старые покоев.

    

     Сумрак комнат издевался,

     Бледно-серый и угрюмый,

     Но другой король поднялся

     С новым словом, с новой думой.

    

     Его голос был так страстен,

     Столько снов жило во взоре,

     Он был трепетен и властен,

     Как стихающее море.

    

     Он сказал: «Индийских тканей

     Не постигнуты узоры,

     В них несдержанность желаний,

    40 Нам неведомые взоры.

    

     «Бледный лотус под луною

     На болоте, мглой одетом,

     Дышет тайною одною

     С нашим цветом, с белым цветом.

    

     И в безумствах теокалли

     Что-то слышится иное.

     Жизнь без счастья, без печали

     И без бледного покоя.

    

     «Кто узнает, что томится

     За пределом наших знаний

     И, как бледная царица,

     Ждет мучений и лобзаний».

    

     * *

     *

    

     Мрачный всадник примчался на черном коне,

     Он закутан был в бархатный плащ

     Его взор был ужасен, как город в огне,

     И как молния ночью, блестящ.

    

     Его кудри как змеи вились по плечам,

     Его голос был песней огня и земли,

     Он балладу пропел молодым королям,

    60 И балладе внимали, смутясь, короли.

    

     * *

     *

    

     «Пять могучих коней мне дарил Люцифер

     И одно золотое с рубином кольцо,

     Я увидел бездонность подземных пещер

     И роскошных долин молодое лицо.

    

     «Принесли мне вина — струевого огня

     Фея гор и властительно — пурпурный Гном,

     Я увидел, что солнце зажглось для меня,

     Просияв, как рубин на кольце золотом.

    

     «И я понял восторг созидаемых дней,

     Расцветающий гимн мирового жреца,

     Я смеялся порывам могучих коней

     И игре моего золотого кольца.

    

     «Там, на высях сознанья — безумье и снег…

     Но восторг мой прожег голубой небосклон,

     Я на выси сознанья направил свой бег

     И увидел там деву, больную, как сон.

    

     «Ее голос был тихим дрожаньем струны,

     В ее взорах сплетались ответ и вопрос,

     И я отдал кольцо этой деве Луны

    80 За неверный оттенок разбросанных кос.

    

     «И смеясь надо мной, презирая меня,

     Мои взоры одел Люцифер в полутьму,

     Люцифер подарил мне шестого коня

     И Отчаянье было названье ему».

    

     * *

     *

    

     Голос тягостной печали,

     Песней горя и земли,

     Прозвучал в высоком зале,

     Где стояли короли.

    

     И холодные колонны

     Неподвижностью своей

     Оттеняли взор смущенный,

     Вид угрюмых королей.

    

     Но они вскричали вместе,

     Облегчив больную грудь:

     «Путь к Неведомой Невесте

     Наш единый верный путь.

    

     «Полны влагой наши чаши,

     Так осушим их до дна,

     Дева Мира будет нашей,

    100 Нашей быть она должна!

    

     «Сдернем с радостной скрижали

     Серый, мертвенный покров,

     И раскрывшиеся дали

     Нам расскажут правду снов.

    

     «Это верная дорога,

     Мир иль наш, или ничей,

     Правду мы возьмем у Бога

     Силой огненных мечей».

    

     * *

     *

    

     По дороге их владений

     Раздается звук трубы,

     Голос царских наслаждений,

     Голос славы и борьбы.

    

     Их мечи из лучшей стали,

     Их щиты, как серебро,

     И у каждого в забрале

     Лебединое перо.

    

     Все, надеждою крылаты,

     Покидают отчий дом,

     Провожает их горбатый,

    120 Старый, верный мажордом.

    

     Верны сладостной приманке,

     Они едут на закат,

     И смущаясь поселянки

     Долго им вослед глядят,

    

     Видя только панцырь белый,

     Звонкий, словно лепет струй,

     И рукою загорелой

     Посылают поцелуй.

    

     * *

     *

    

     По обрывам пройдет только смелый…

     Они встретили Деву Земли,

     Но она их любить не хотела,

     Хоть и были они короли.

    

     Хоть безумно они умоляли,

     Но она их любить не могла,

     Голубеющим счастьем печали

     Молодых королей прокляла.

    

     И больные, плакучие ивы

     Их окутали тенью своей,

     В той стране, безнадежно-счастливой,

    140 Без восторгов и снов и лучей.

    

     И венки им сплетали русалки

     Из фиалок и лилий морских,

     И, смеясь, надевали фиалки

     На склоненные головы их.

    

     Ни один не вернулся из битвы…

     Развалился прадедовский дом,

     Где так часто святые молитвы

     Повторял их горбун мажордом.

    

     * *

     *

    

     Краски алого заката

     Гасли в сумрачном лесу,

     Где измученный горбатый

     За слезой ронял слезу.

    

     Над покинутым колодцем

     Он шептал свои слова,

     И бесстыдно над уродцем

     Насмехалася сова:

    

     «Горе! Умерли русалки,

     Удалились короли,

     Я, беспомощный и жалкий,

    160 Стал властителем земли.

    

     Прежде я беспечно прыгал,

     Царский я любил чертог,

     А теперь сосновых игол

     На меня надет венок.

    

     А теперь в моем чертоге

     Так пустынно ввечеру;

     Страшно в мире… страшно, боги…

     Помогите… я умру…»

    

     Над покинутым колодцем

     Он шептал свои слова,

     И бесстыдно над уродцем

     Насмехалася сова.

    Когда из темной бездны жизни...

    

    Когда из темной бездны жизни

    Мой гордый дух летел, прозрев,

    Звучал на похоронной тризне

    Печально-сладостный напев.

    

    И в звуках этого напева,

    На мраморный склоняясь гроб,

    Лобзали горестные девы

    Мои уста и бледный лоб.

    

    И я из светлого эфира,

    Припомнив радости свои,

    Опять вернулся в грани мира

    На зов тоскующей любви.

    

    И я раскинулся цветами,

    Прозрачным блеском звонких струй,

    Чтоб ароматными устами

    Земным вернуть их поцелуй.

    Людям настоящего

    

    Для чего мы не означим

    Наших дум горячей дрожью,

    Наполняем воздух плачем,

    Снами, смешанными с ложью.

    

    Для того-ль, чтоб бесполезно,

    Без блаженства, без печали

    Между Временем и Бездной

    Начертить свои спирали.

    

    Для того-ли, чтоб во мраке,

    Полном снов и изобилья,

    Бросить тягостные знаки

    Утомленья и бессилья.

    

    И когда сойдутся в храме

    Сонмы радостных видений,

    Быть тяжелыми камнями

    Для грядущих поколений.

    Людям будущего

    

    Издавна люди уважали

    Одно старинное звено,

    На их написано скрижали:

    Любовь и Жизнь — одно.

    Но вы не люди, вы живете,

    Стрелой мечты вонзаясь в твердь,

    Вы слейте в радостном полете

    Любовь и Смерть.

    

    Издавна люди говорили,

    Что все они рабы земли

    И что они, созданья пыли,

    Родились и умрут в пыли.

    Но ваша светлая беспечность

    Зажглась безумным пеньем лир,

    Невестой вашей будет Вечность,

    А храмом — мир.

    

    Все люди верили глубоко,

    Что надо жить, любить шутя,

    И что жена — дитя порока,

    Стократ нечистое дитя.

    Но вам бегущие годины

    Несли иной нездешний звук

    И вы возьмете на Вершины

    Своих подруг.

    Пророки

    

    И ныне есть еще пророки,

    Хотя упали алтари,

    Их очи ясны и глубоки

    Грядущим пламенем зари.

    

    Но им так чужд призыв победный,

    Их давит власть бездонных слов,

    Они запуганы и бледны

    В громадах каменных домов.

    

    И иногда в печали бурной,

    Пророк, не признанный у нас,

    Подъемлет к небу взор лазурный

    Своих лучистых, ясных глаз.

    

    Он говорит, что он безумный,

    Но что душа его свята,

    Что он, в печали многодумной,

    Увидел светлый лик Христа.

    

    Мечты Господни многооки,

    Рука Дающего щедра,

    И есть еще, как он, пророки —

    Святые рыцари добра.

    

    Он говорит, что мир не страшен,

    Что он Зари Грядущей князь…

    Но только духи темных башен

    Те речи слушают, смеясь.

    Русалка

    

    На русалке горит ожерелье

    И рубины греховно-красны,

    Это странно-печальные сны

    Мирового, больного похмелья.

    На русалке горит ожерелье

    И рубины греховно-красны.

    

    У русалки мерцающий взгляд,

    Умирающий взгляд полуночи,

    Он блестит, то длинней, то короче,

    Когда ветры морские кричат.

    У русалки чарующий взгляд,

    У русалки печальные очи.

    

    Я люблю ее, деву-ундину,

    Озаренную тайной ночной,

    Я люблю ее взгляд заревой

    И горящие негой рубины…

    Потому что я сам из пучины,

    Из бездонной пучины морской.

    На мотивы Грига

    

    Кричит победно морская птица

    Над вольной зыбью волны фиорда,

    К каким пределам она стремится?

    О чем ликует она так гордо?

    

    Холодный ветер, седая сага

    Так властно смотрят из звонкой песни,

    И в лунной грезе морская влага

    Еще прозрачней, еще чудесней.

    

    Родятся замки из грезы лунной,

    В высоких замках тоскуют девы,

    Златые арфы так многострунны,

    И так маняще звучат напевы.

    

    Но дальше песня меня уносит,

    Я всей вселенной увижу звенья,

    Мое стремленье иного просит,

    Иных жемчужин, иных каменьев.

    

    Я вижу праздник веселый, шумный,

    В густых дубравах ликует эхо,

    И ты проходишь мечтой бездумной,

    Звеня восторгом, пылая смехом.

    

    А на высотах, столь совершенных,

    Где чистых лилий сверкают слезы,

    Я вижу страстных среди блаженных,

    На горном снеге алеют розы.

    

    И где-то светит мне образ бледный,

    Всегда печальный, всегда безмолвный…

    …Но только чайка кричит победно

    И гордо плещут седые волны.

    Осень

    

    По узкой тропинке

    Я шел, упоенный мечтою своей,

    И в каждой былинке

    Горело сияние чьих-то очей.

    

    Сплеталися травы

    И медленно пели и млели цветы,

    Дыханьем отравы

    Зеленой, осенней светло залиты.

    

    И в счастье обмана

    Последних холодных и властных лучей

    Звенел хохот Пана

    И слышался говор нездешних речей.

    

    И девы-дриады,

    С кристаллами слез о лазурной весне,

    Вкусили отраду,

    Забывшись в осеннем, божественном сне.

    

    Я знаю измену,

    Сегодня я Пана ликующий брат,

    А завтра одену

    Из снежных цветов прихотливый наряд.

    

    И грусть ледяная

    Расскажет утихшим волненьем в крови

    О счастье без рая,

    Глазах без улыбки и снах без любви.

    Иногда я бываю печален…

    

    Иногда я бываю печален,

    Я забытый, покинутый бог,

    Созидающий, в груде развалин

    Старых храмов, грядущий чертог.

    

    Трудно храмы воздвигнуть из пепла,

    И бескровные шепчут уста,

    Не навек-ли сгорела, ослепла

    Вековая, Святая Мечта.

    

    И тогда надо мною, неясно,

    Где-то там в высоте голубой,

    Чей-то голос порывисто-страстный

    Говорит о борьбе мировой.

    

    «Брат усталый и бледный, трудися!

    Принеси себя в жертву земле,

    Если хочешь, чтоб горные выси

    Загорелись в полуночной мгле.

    

    Если хочешь ты яркие дали

    Развернуть пред больными людьми,

    Дни безмолвной и жгучей печали

    В свое мощное сердце возьми.

    

    Жертвой будь голубой, предрассветной.

    В темных безднах беззвучно сгори…

    …И ты будешь Звездою Обетной,

    Возвещающей близость зари.

    По стенам опустевшего дома...

    

    По стенам опустевшего дома

    Пробегают холодные тени,

    И рыдают бессильные гномы

    В тишине своих новых владений.

    

    По стенам, по столам, по буфетам

    Все могли-бы их видеть воочью,

    Их, оставленных ласковым светом,

    Окруженных безрадостной ночью.

    

    Их больные и слабые тельца

    Трепетали в тоске и истоме,

    С той поры, как не стало владельца

    В этом прежде-смеявшемся доме.

    

    Сумрак комнат покинутых душен,

    Тишина с каждым мигом печальней,

    Их владелец был ими-ж задушен

    В темноте готической спальни.

    

    Унесли погребальные свечи,

    Отшумели прощальные тризны,

    И остались лишь смутные речи,

    Да рыданья, полны укоризны.

    

    По стенам опустевшего дома

    Пробегают холодные тени,

    И рыдают бессильные гномы

    В тишине своих новых владений.

    

    

    Романтические цветы

    

    

    Сонет

    

    Как конквистадор в панцыре железном,

    Я вышел в путь и весело иду,

    То отдыхая в радостном саду,

    То наклоняясь к пропастям и безднам.

    

    Порою в небе смутном и беззвездном

    Растет туман… но я смеюсь и жду,

    И верю, как всегда, в мою звезду,

    Я, конквистадор в панцыре железном.

    

    И если в этом мире не дано

    Нам расковать последнее звено,

    Пусть смерть приходит, я зову любую!

    

    Я с нею буду биться до конца

    И, может быть, рукою мертвеца

    Я лилию добуду голубую.

    Баллада

    

    Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

    И одно золотое с рубином кольцо,

    Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

    И увидел небес молодое лицо.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

/ Полные произведения / Гумилев Н.С. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis