Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Железников В.К. / Каждый мечтает о собаке

Каждый мечтает о собаке [5/7]

  Скачать полное произведение

    А те стояли, как мыши, и не знали, что делать, и боялись разговаривать, и девушка перехватила напряженный взгляд Сократика и поняла, что он слышал их разговор.
     Она вытянула шею и что-то зашептала на ухо парню, а тот посмотрел на Тошку и Сократика, согласно кивнул головой, а она ему что-то шептала, шептала, а он слушал ее и чуть грустно, чуть мудро, повзрослевше улыбался.
     Потом, когда они уже все вчетвером стояли с бледно-розовым коктейлем в стаканах, парень вдруг улыбнулся им и сказал:
     - За хороший вечер!
     И Тошка ответила:
     - Спасибо!
     И больше никто ничего не сказал. Они допили свои стаканы, поставили их на стойку и разошлись. Только Сократику стало жалко, что нельзя первого встречного сделать другом на всю жизнь.
     Но все же эта случайная встреча изменила их в чем-то: они стали смелее, увереннее. Они громко разговаривали на виду у всех. Тошка командовала Сократиком, посылая его то в одну очередь, то в другую. И Сократик даже признался Тошке, что его никто не посылал в магазин, и от этого им стало еще лучше. Наконец они купили все, что им полагалось, и вышли из гастронома.
     Сократик проводил Тошку до самого подъезда.
     - Ну иди гуляй дальше, - сказала она, засмеялась и добавила: - Печорин, - повернулась и вбежала в подъезд.
     Испарилась, растаяла в дверях.
     Сократик еще постоял несколько минут и побежал домой.
     Он чувствовал во всем теле необычную легкость. Ему хотелось гулять и гулять, разговаривать с людьми, и тот мир, который только что его огорчал, куда-то отошел, а здесь была эта легкость и ясность. Он вспомнил весь путь, что проделал с Тошкой, и представил, что она по-прежнему идет рядом с ним.
     И ему захотелось от непонятной радости разбудить этот сонный переулок. 14
     Сократик открыл дверь и подумал, что сейчас он увидит Тошку. Ему так хотелось после вчерашнего увидеть Тошку, и тут у него что-то заныло в груди и изнутри полыхнуло ему в лицо: он увидел Ивана, который стоял в окружении ребят.
     Сократик вошел в класс, и толпа молча расступилась перед ним, и он сразу понял, что все все знают. Они знают о том, что он, Сократик, ни разу не был у Ивана за время болезни, ни разу в жизни не встречался со знаменитым летчиком Кулаковым и никаких историй от него не слышал.
     Все-все смотрели на Сократика. Только Тошка отвернулась, и он видел ее высокий рыжий хохолок на макушке.
     - А, Сократ-ик, - сказал наконец Иван, при этом, произнеся частицу "ик", нарочно громко и издевательски икнул. - По совместительству барон Мюнхаузен. Лучше бы двойку по истории исправил, чем заниматься трепотней. - Иван произнес это жестко и решительно, как какой-нибудь диктатор, который привык приказывать и чувствовать себя всегда правым.
     Сократик промолчал, не нашелся что ответить, не сумел все обратить в шутку, не сумел захохотать и ловко спрятаться за этим, не сумел просто сказать: "Извини, Иван, я пошутил". Он почти не слышал слов Ивана, а только ощутил их как острую боль, как невероятное унижение, которому не будет конца. Теперь он навсегда потерял друга. Навсегда потерял право быть равным среди всех и навсегда-навсегда потерял тот вечер, который еще накануне сделал его таким необычайно счастливым.
     Сократик прошел к своему месту и тихо сел за парту. Он поднял впервые за эти долгие минуты глаза и отыскал в толпе того, кто его предал. Рябов стоял рядом с Иваном. Их глаза встретились, и Рябов тут же отвернулся.
     Значит, его предал все-таки Рябов. Ну что ж, это его дело. Он, Сократик, никогда не был и не будет ни предателем, ни доносчиком.
     Рябов даже не понял, как это произошло. Просто ему захотелось выслужиться перед Иваном, и он выложил все о Сократике. Теперь же Рябов больше всего боялся, что Сократик ему ответит тем же и расскажет про фотографию Тошки Кулаковой. 15
     Ночью Сократик неожиданно проснулся, его подбросило на кровати, точно внутри у него что-то взорвалось. Он сразу вспомнил Геннадия Павловича, потом Ивана и еще раз пережил весь ужас их разговора. Потом вспомнил, как после школы шел следом за Тошкой, надеясь, что она его окликнет, но Тошка ни разу не оглянулась. А если бы и оглянулась, разве он смог бы подойти к ней? Нет, он просто ничтожный человек, и правильно Тошка сделала, что не оглянулась, и правильно, что Иван оскорбил его... Все, все правильно, только ему не стало легче от сознания собственного ничтожества.
     Ничего хорошего не вспомнишь ночью, когда вот так неожиданно проснешься.
     Сократик услышал, что в соседней комнате разговаривают. Это до сих пор не спали мать и дед. Он хотел крикнуть им, чтобы разрубить ночное одиночество, но тут же, конечно, вспомнил, что весь вечер не разговаривал с матерью.
     Началось с того, что он зашел в трикотажный магазинчик, чтобы посмотреть на свою новую знакомую. Сократик не видел ее с тех пор, как они потерялись в тоннеле, но оказалось, что она там уже не работает. Он повернулся, чтобы уйти, и увидел Геннадия Павловича, входящего в магазин.
     Сократику не хотелось с ним встречаться, и он, чтобы задержаться, спросил имя той девушки. Ему ответили, что Наташа. Тем временем он скосил глаза: Геннадий Павлович стоял у окна и смотрел на улицу.
     Ясно было, кого он здесь подстерегал. И это было не в первый раз. Как-то Сократик видел Геннадия Павловича, болтающегося около кинотеатра, который помещался в их доме. Когда тот заметил Сократика, то громким, неестественным голосом стал спрашивать, нет ли у кого лишнего билетика.
     Сократик вышел из магазина и нарочно замедлил шаги у витрины. Их глаза встретились, и Геннадий Павлович торопливо отвернулся. "Совсем как Рябов", - подумал Сократик. Конечно, ему стыдно, нехорошо ведь получается. Он здесь, а дома его ждет жена. Да, да, жена. Сократик узнал о ее существовании в тот вечер, после встречи около кино.
     Она пришла к ним домой, и Сократик разговаривал с ней. Она была высокая, круглолицая, похожая на певицу из хора имени Пятницкого. Ее голос до сих пор звучит у него в ушах...
     - У вас нет... Геннадия Павловича? - спросила она спокойным голосом. Сократик случайно посмотрел на ее руки и увидел: она прямо разрывала свой платок. Ничего себе спокойная. - А... - начала она.
     Но Сократик опередил ее и сказал, что матери нет дома.
     - А ты ее сын? - спросила женщина.
     Сократик кивнул.
     - У нас тоже есть мальчик, твой ровесник. - Она грустно улыбнулась и ушла.
     В тот день мать вернулась поздно, но сегодня, как это ни странно, она была дома. Сократик, чтобы опередить ее уход, собрался ей рассказать о той женщине, о "певице" из хора Пятницкого. Пусть знает. Он начал с того, что видел Геннадия Павловича, и заметил, что это известие было для матери неожиданным и взволновало ее. Она минуту поколебалась, потом все же попудрила нос и ушла. Вернулась она скоро и в хорошем настроении, но он после этого весь вечер промолчал...
     Сократику стало нестерпимо жалко себя, и он повернулся на другой бок, чтобы заснуть... А дед, как нарочно, говорил громко и мешал ему.
     - Ты помнишь его, - долетел до Сократика голос деда. - Он приходил к нам на старую квартиру несколько раз. Сейчас ему под восемьдесят. До революции он работал у купца Мельникова управляющим мыловаренным заводом и занимал весь второй этаж в нашем доме. А в революцию вместе с Мельниковым сбежал на юг, к белым. Только потом Мельников укатил в Париж, а Назаров вернулся. Квартиру его к этому времени разделили на четыре и заселили, и он зашел к нам, поговорил и уехал в неизвестном направлении. Потом он появился перед войной и в последний раз в сорок пятом, когда уже война кончилась.
     - Теперь я вспомнила, - услышал Сократик голос матери. - Этот Назаров называл меня барышней.
     - Вызывает он меня в больницу... - Голос деда упал до шепота.
     Сократик снова задремал, и ему приснилось, будто он идет по Садовому кольцу и замечает на противоположной стороне девушку из трикотажного магазина. Он сложил руки рупором и стал звать ее: "На-та-ша! На-та-ша!" Хорошо получилось, что он узнал ее имя. Но разве возможно перекричать грохот машин. Тогда он бросился к тоннелю, чтобы перехватить ее, однако на противоположной стороне вместо Наташи его ждали Геннадий Павлович и Рябов, который держал в руке фотографию Тошки. И Сократик, вместо того чтобы пробежать мимо них, стал с ними вежливо разговаривать и предлагать им свою дружбу...
     И тут он услышал громкий голос деда и забыл про Геннадия Павловича и Рябова.
     - Понимаешь, в стене дома, в бывшей квартире Назарова, - сказал дед, - большое богатство... План точный дал. Боится, что дом снесут, пока он в больнице. Вот он и взял меня в долю. - Дед хихикнул. - Не было счастья, так несчастье помогло.
     - Да ну, отец... Это рассказы для детей, - сказала мать. Она протяжно зевнула. - Спать хочется... Я сегодня устала...
     - Ничего ты не понимаешь. Он, когда прятал это богатство в стену, думал - революция на время. Он поэтому и за границу не уехал. А потом боялся этот клад достать, все ждал подходящего времени... Там золото, драгоценности... Эх, заживем, заживем, заживем! - пропел дед. - Отдыхать будем, пить, есть, по курортам разъезжать. На людей будем смотреть с прищуром: хочу - вижу, а хочу - не вижу. Тебя оденем как куколку. Ты заявишься на работу во всем новом, а они там рты откроют... Эх, заживем, заживем, заживем!
     - Я куплю себе кожаную коралловую курточку, - сказала мама, - и такие же коралловые туфли на страшенном, высоченном гвоздике и маленькую шапочку из соболя... Темно-шоколадного цвета.
     - Работу бросишь, - снова пропел дед.
     - Я люблю свою работу, - сказала мать. - Я печатаю и каждый день узнаю что-нибудь новое.
     - Ерунда все это, ерундистика, - сказал дед. - Узнаешь! А сколько можно узнавать новое? Десять, пятнадцать лет или тридцать? Пока станешь старухой.
     - Юрке купим самый дорогой велосипед, - сказала мать. - И магнитофон, как у Ивана Кулакова. - Она тихо и счастливо засмеялась.
     В соседней комнате погас свет, и откуда-то из темноты раздался голос отца:
     "Значит, все предают тебя и меня, а ты их прощаешь?"
     - Я никого не прощаю, - ответил Сократик.
     "А Рябова, а Геннадия Павловича?.."
    16
     Утром, как только я вскочил с постели, сразу вспомнил про разговор деда и матери о кладе.
     На кухне дед торопливо доедал свой завтрак. Он подозрительно быстро куда-то собрался.
     - Далеко ли ты собрался? - спросил я между прочим.
     - Приятеля надо проведать, - ответил дед. - В больнице. - Дед хлопнул меня по затылку. Он так всегда делал, когда у него было хорошее настроение.
     - А что это за друг у тебя появился? - спросил я.
     - Назаров... Когда-то вместе жили, - ответил дед. - Одинокий. Надо уважить.
     - Назаров? - переспросил я.
     Но дед ничего мне не ответил и вышел. Видно, он был занят собственными мыслями.
     Ясно, какие были у него мысли.
     - Мама, а ты этого Назарова тоже знаешь?
     - Знаю. Он когда-то жил в нашем старом доме... А ты почему вчера был такой мрачный? Что у тебя случилось?
     Как она ловко переменила тему разговора. Нет, здесь надо действовать с величайшей осторожностью, а то еще дед на самом деле из-за своей жадности понаделает дел.
     - Иван мне рассказывал, что его отец уже пять раз разбивался, а ни за что не бросает своих самолетов. Говорит, ему без самолетов не жить.
     - Просто он счастливый человек, - ответила она. - Ему больше всего нужны в жизни самолеты, и они у него есть.
     - А тебе что больше всего нужно в жизни? - спросил я.
     - Мне? - Мама нажала пальцем на кончик носа, и он стал у нее гармошкой. Она всегда так делает, когда думает. Ногти у нее на пальцах коротко острижены: с длинными, модными ногтями не попечатаешь на машинке. - Не знаю. - Она сказала "не знаю" так, что я почувствовал, что она вот-вот разревется. - Я мечтаю, - она попыталась улыбнуться, - купить тебе велосипед.
     - И магнитофон как у Ивана Кулакова? - почти шепотом спросил я.
     Она удивленно посмотрела на меня, точно я произнес что-то сверхъестественное, и ничего не ответила.
     Я стал собираться в школу, в эту проклятую школу, где меня поджидали одни неприятности.
     - Юра, - окликнула она меня.
     Я остановился.
     - Нет, ничего...
     Она хотела сказать мне что-то важное и не решилась. Конечно, она хотела рассказать о затее деда. Я стоял и ждал.
     - Понимаешь... - Она помялась и спросила совсем другое, о чем, может быть, и не думала: - Тебе что, не нравится Геннадий Павлович?
     - А что в нем хорошего? - сказал я.
     - Как ты жестоко судишь о нем, - сказала она. - Хотя совсем не знаешь его.
     Это было что-то новое, раньше она его так решительно не защищала.
     Я повернулся и молча вышел.
     Когда я проходил мимо гастронома, то увидел деда. Он нес в руках мамину хозяйственную сумку. Из сумки торчала бутылка вина. Я остановился, и дед почти налетел на меня.
     - Это все Назарову? - Я выразительно посмотрел на сумку, в которой, при ближайшем рассмотрении, увидел пачку печенья и коробку сливочной помадки.
     - Ему, - как-то виновато ответил дед, полез в карман, покопался там и протянул мне монету: - На вот тебе, на мороженое, - повернулся и ушел.
     Я чуть не упал от неожиданности, чуть не расплакался от восторга: мир не видел подобной доброты! Мой дед жадюга из жадюг, и вдруг так, между прочим отваливает мне полтинник. Дело принимало крутой оборот. Видно, вот-вот этот злополучный клад попадет к нему в руки. И тут у меня настроение резко улучшилось. Не было счастья, так несчастье помогло. Мне стало весело, и я побежал в школу.
     Я вбежал в класс и нахально крикнул:
     - Приветик!
     Я так громко крикнул, что все посмотрели на меня: что это, мол, с ним случилось? При этом я скосил глаза на парту Кулаковых. Иван даже не посмотрел на меня. Ничего, Ванечка, когда ты узнаешь мою тайну, ты на меня посмотришь. Тошка презрительно оглядела меня с ног до головы. И ты, Тошечка, попляшешь вокруг меня.
     Я вам всем покажу, и вы все-все узнаете, что я не такой уж пропащий человек.
     Я трахнул портфелем по парте так, что Рябов подскочил от неожиданности.
     - Ты что, ошалел? - крикнул он мне.
     Но ему я ничего не ответил, с ним я просто не разговаривал.
     Я тут же решил подойти к Ивану на виду у всех и нашептать ему на ухо про клад. Вот у них у всех вытянутся лица! Но потом передумал, решил до поры подождать, чтобы действовать наверняка. Я уже шел к нему, когда передумал, и поэтому для отвода глаз остановился около Ленки и спросил:
     - Ну, как романтика?
     Она сделала страшные-страшные глаза и отвернулась от меня. Не желала разговаривать, никто не желал со мной разговаривать из этого знаменитого пятого звена. Они все были очень гордые и принципиальные. Ничего, я завоюю свое место среди них.
     Вот так я и досидел до конца уроков и, между прочим, схватил пятерку по истории. 17
     После уроков Сократик, торопливо оглянувшись, свернул в переулок рядом со школой, ибо именно в этом переулке находился бывший дом таинственного Назарова, и этот дом для него был как мина с включенным взрывателем, и если эта мина сработает, может быть, многое изменится в жизни Сократика.
     И вот он вошел в этот двор...
     Двор был как гигантский колодец или как подземный тоннель: с трех сторон три огромных новых дома крупнопанельной кладки. В глубине двора стоял четвертый, замыкающий дом: осколок старого мира.
     Сократик долго и внимательно осматривал этот таинственный дом, щурил глаза, надеясь таким нехитрым образом проникнуть через его стены. Потом, поняв тщетность своей затеи, решил подойти к дому поближе. Он только на минуту задержался, чтобы посмотреть на маленькую девочку, которая выгуливала во дворе крохотную собачку в большом наморднике. Чтобы намордник не спадал, девочка привязала его веревочкой к ошейнику.
     - Кусается? - спросил Сократик.
     Девочка помолчала, потом ответила:
     - Нет, не кусается. Он еще щенок.
     - А зачем же ты ему надела намордник? - спросил Сократик.
     - Есть важная причина, - сказала девочка.
     Она склонилась к собачке и сняла намордник. Собачка завизжала и несколько раз отрывисто, звонко тявкнула.
     Сократик подумал, что даже у собаки в этом мире есть неприятности. Потом он подумал: хорошо бы еще о чем-нибудь поговорить с этой парочкой; и тут его осенило, тут на него снизошло вдохновение поиска, и он небрежно, между прочим спросил:
     - Ты не знаешь, Назаровы в этом доме не живут? - Все у него внутри напряглось и задрожало, и он даже покраснел, дожидаясь ответа.
     - Назаровы? - переспросила девочка. - Там на втором этаже живет Петька, он еще в детсад ходит, с папой и мамой. А внизу музыкант один. Все остальные уехали. Этот дом сносят. Может, и ваши Назаровы уехали?
     - Пойду узнаю, - сказал Сократик. Теперь он знал, что левая сторона дома пустует. - Привет.
     - До свидания, - ответила девочка.
     Он вошел в подъезд, старый, пахнущий сыростью, с обвалившейся штукатуркой, и посмотрел на дверь с номером два. В этой квартире, по его агентурным данным, проживал музыкант. Потом развернулся и постучал, ради предосторожности, в квартиру, которая должна была пустовать. Никто ему не ответил. Тогда он храбро дернул дверь изо всех сил на себя, и она открылась, а Сократик от усердия чуть не разбил себе нос.
     В прихожей на полу валялась сломанная мебель. Сократик осторожно, стараясь передвигаться неслышно, стреляя глазами по сторонам, чтобы не пропустить какой-нибудь важной мелочи для дальнейшего розыска, принюхиваясь носом как хорошо тренированная ищейка, подошел к двери в комнату и приоткрыл ее.
     Там тоже было пусто и валялась старая, ненужная рухлядь. Что если назаровские богатства находились именно в этой квартире и дед успел их прикарманить? Сократик, уже без всякой осторожности, стал ощупывать стены квартиры, надеясь найти следы дедовского преступления. Но стены и в комнате, и в прихожей, и в кухне были не тронуты.
     Он сел на подоконник, чтобы передохнуть, и вспомнил, что именно в этой квартире когда-то жила его мать, и подумал, что, может быть, вот на этой самой половице, на которой он сейчас стоял, не раз стояла она и смотрела в это окно.
     Мама ему рассказывала, как отец приходил к ней на свидание. Отец садился в сквере на скамейку, а она гасила в комнате свет и подглядывала в окно. Ей нравилось смотреть, как он ее ждет.
     Сократик посмотрел в окно и увидел свою новую знакомую. Около нее крутился ее песик. Сократик поискал глазами скамейку отца и нашел...
     На скамейке сидел какой-то человек и читал газету. Но вот он опустил газету, и Сократик узнал в нем своего деда. Сократик отскочил от окна. "Значит, все в порядке, - подумал он. - Значит, мина еще не взорвалась. Теперь только нужно, чтобы дед раньше времени не догадался, что у него появился соперник".
     За стеной заиграли на виолончели. Потом играть перестали, и чей-то мягкий, приятный голос сказал:
     - Вы знаете, Михаил Николаевич, она необыкновенная женщина. Во-первых, она талантлива, ей всего двадцать восемь, а она уже заканчивает докторскую диссертацию. Докторскую, понимаете? Первая из всего выпуска. Редкий, редкий человек. Добра, великодушна. Мы с ней вместе учились в школе. Потом я уехал: знаете, глупая мальчишеская фантазия, хотелось побродить по свету. А когда вернулся, она была уже кандидатом наук. Вот мы и поженились. Я пошел учиться в институт, она работала. Я, можно сказать, мужчина в полном здравии, здоровяк, жил за ее счет, и, поверьте, она меня ни разу не упрекнула. Необыкновенная порядочность. Знаете ли, полное отсутствие расчета, эгоизма. Знаете, как многие женщины: "Годы уходят, а у меня даже нет хорошего пальто". Когда у нас родился Петрушка, она ночи просиживала около него, а утром выпьет чашку кофе и на работу. А талант, боже мой, какой талант!
     - Нет, не оскудела русская земля талантами и душевной красотой, - раздался из-за стены другой голос. - Не оскудела. Вот смотрю я на вас, Игорь, и душа моя радуется.
     - Ну что вы, - сказал тот, который расхваливал свою жену. - При чем тут я? Вот Верочка! Как вы точно заметили, Михаил Николаевич: не оскудела русская земля талантами.
     Сократик выглянул в окно, увидел, что дед покинул свой наблюдательный пост, и на цыпочках, чтобы не услышали те двое за стеной, что кто-то чужой случайно подслушал их разговор, вышел.
     Остановился и теперь как-то по-новому посмотрел на дом. Маленькие, продолговатые окна, кривой на одну "ногу", в общем, совсем незавидный домишко, а он почему-то думает о нем с нежностью. Вроде ничего такого не произошло: он зашел в какой-то случайный дом, далеко не по собственному желанию, услыхал голоса двух незнакомых людей - один из них хвалил необыкновенную Верочку, а второй просто играл на виолончели - и раскис. Даже более того, он поймал себя на мысли, что совсем забыл о назаровском богатстве и размышляет о незнакомых людях, жителях этого дома.
     Он медленно прошел через двор, направляясь на улицу, изредка оглядываясь и все по-новому раздумывая о доме и сочиняя длинные истории, неизвестно зачем, про его жителей, как будто он их уже знал и как будто они дорогие для него люди.
     Сократик увидел девочку с собачкой. "Кровожадный пес, могучий пес, - прошептал он про себя. - Пес-победитель".
     Он подмигнул зачем-то девочке, но она строго посмотрела на него и ничего не ответила.
     Она была занята важным делом: наблюдала, как ее пес познавал жизнь, то есть тыкался в каждую щель асфальта и скреб лапами, чтобы добраться до настоящей земли. У каждого человека свое важное дело и свои заботы. Даже у этой букашки-таракашки, у этой девочки, и Сократик это отлично понимал.
     - Девочка, - крикнул Сократик, - как тебя зовут? - Он загадал, что ее зовут Тошкой.
     - Надя, - ответила девочка.
     Ну что ж, Надя так Надя. Теперь она для него будет не какая-то "букашка", а девочка Надя. Надежда. 18
     Прошло еще несколько дней. Сократик совсем одичал, потому что ни с кем толком не разговаривал - ни с ребятами, ни дома. Только один раз Федор Федорович перехватил его в коридоре и стал спрашивать, почему он к нему не заходит. В ответ Сократик заговорщически улыбнулся и сказал, что скоро придет к нему с большой новостью.
     Теперь его путь из школы домой всегда проходил переулком, в котором стоял назаровский дом.
     Однажды, сидя на скамейке отца, Сократик догадался, чего выжидает дед. Ясно, что тот подстерегал, когда дом опустеет, когда его последних жителей переселят и можно будет спокойно взломать нужную стену и унести богатства. После этого каждый раз с робким сердцем Сократик заглядывал во двор, боясь обнаружить, что занавеси на окнах в доме исчезли, и его жители выехали, и пора вступать с дедом в решительную схватку.
     Нет, он не боялся этой схватки, пусть она даже будет жестокой, но он был бы рад, чтобы ее не было. Так же он был бы рад, если бы никогда не было войн. И если бы люди никогда ничего плохого не делали друг другу, и если бы не было, к примеру, вообще денег.
     Ах, как Сократик возненавидел эти проклятые деньги! Он теперь из-за них не может как следует с матерью поговорить: все какими-то намеками, полунамеками. И все время подозрительно смотрит на нее и думает: раз она не рассказывает ему про разговор с дедом, значит, рассчитывает на эти богатства.
     Неужели ей так нужна какая-то коралловая куртка и шапочка из соболя, что она готова участвовать в этой дедовской истории?
     Это дед ее ошельмовал. Он так красиво описал ее будущую жизнь, и у нее голова закружилась. Дед думает, что самое главное - это деньги. А самое главное - это совсем-совсем другое. Самое главное - это прийти туда, где тебя очень ждут, и сделать что-нибудь славное для других, а чтобы самому ничего не нужно было, даже благодарности...
     Дед сидел на скамейке и читал, как всегда, газету.
     Конспиратор. Великий искатель чужого богатства. Сухопутный пират двадцатого века. Надо будет для него подобрать народные поговорки к случаю: "На чужой каравай рот не разевай" или что-нибудь в этом роде. Эфэф ведь говорит, что вовремя сказанное слово может спасти человека.
     В сквере, во дворе, прогуливала свою собаку девочка Надя. Она увидела Сократика и постаралась попасться ему на глаза. Кто-нибудь ведь должен ей помочь, а этот мальчик был очень вежливый.
     - Кит, - крикнула она своему псу, - Кит, ко мне! - Ее голосок был такой нежный и робкий, а Сократик был так занят собственными мыслями, что не услышал ее.
     - Что ты здесь высиживаешь? - грубовато и прямо спросил Сократик у деда.
     Тот от неожиданности подпрыгнул.
     - Вот манера подкрадываться! - возмутился дед. - До сих пор дрожу. Ты же знаешь, я не люблю этого и тебя просил: не делай так. - Теперь дед будет долго и нудно выговаривать Сократику и, может, вообще не ответит на его вопрос. - А ты все нарочно, нарочно... - Голос у деда, у этого мрачного пирата, был скрипучий и тенористый.
     - Что ты здесь высиживаешь? - снова спросил Сократик.
     Дед поглядел на Сократика, помолчал, потом назидательно ответил:
     - Не высиживаю, а вспоминаю. В этом доме я прожил пору расцвета.
     - А где ты здесь жил? - спросил Сократик как можно небрежнее.
     - Я же тебе сто раз показывал, - сказал дед. - В первом этаже. Вон те три окна слева.
     - А кто жил во втором этаже?
     - Назаров.
     - Тот самый, который сейчас в больнице лежит? - спросил наивный Сократик.
     - Тот самый, - ответил дед.
     - Ну, занимайся воспоминаниями.
     Больше Сократику здесь нечего было делать. Он блистательно провел операцию и теперь знал, что назаровский клад спрятан на втором этаже, в квартире, где живут необыкновенная Верочка, ее восторженный муж и их сын.
     Сократик повернулся и пошел. И впервые за эти дни у него был твердый и упругий шаг, он чувствовал, что победа будет за ним. Он шел к матери, чтобы совершить на нее стремительную атаку, рассказать ей, что он все знает, перетянуть ее на свою сторону, разгромить деда в пух и прах, отыскать назаровские богатства и сделать с ними все, что полагается в таких случаях.
     Они будут с матерью не первыми, кто по доброй воле отдает спрятанные старым миром клады, но все равно так приятно было Сократику думать об этом. Вот все удивятся: и Курочка Ряба, и Иван, и сама распрекрасная Тошка, и все ребята, когда узнают, что он совершил.
     Когда он шел уже своим двором, не сбавляя скорости и чувствуя радость от каждого сделанного шага и уверенность, что все кончится благополучно, он встретил Нину Романовну с Казей.
     Они остановились, поздоровались, и, хотя Сократик бешено торопился, показывая это своим видом, Нина Романовна была не прочь с ним поболтать. И тут в разговор влезла Казя, которая уже несколько раз открывала рот, пытаясь вставить словцо, но Нина Романовна всякий раз перебивала ее.
     - Твоя мама стоит в подъезде с каким-то дядей, - единым духом выпалила Казя.
     - Ах да, - небрежно сказала Нина Романовна.
     Сократик замер, и все у него внутри неприятно сжалось, и он почувствовал, что краска стыда заливает его щеки и уши.
     Нина Романовна увидела все это и крепко-крепко сжала Казе руку, чтобы та не вздумала спрашивать Сократика, почему он покраснел.
     - Ну, я пошел, - прошептал Сократик.
     Он сделал шаг вперед, но потом сбился с ноги, потому что его хорошие помыслы пропали, его храброе вдохновение остыло, и оглянулся. Нина Романовна с Казей маячили в арке, и он вынужден был сделать еще три мучительных шага вперед в страхе, что вот-вот из-за угла дома появится его мать под ручку с Геннадием Павловичем.
     В это время открылись с лязгом двери кино, и горячая толпа хлынула во двор. Мужчины стали чиркать спичками, прикуривая, и над толпой повис белесый дымок, и Сократик, смешавшись с этой толпой, с ее дыханием и дымом, толкаясь о плечи незнакомых людей, видя близко их смеющиеся лица, потому что они только что побывали в каком-то незнакомом для них мире и стали чем-то добрее и восторженнее, вышел вместе с ними снова на улицу.
     Он перешел на противоположную сторону Арбата и затаился. Решил ждать, твердо решил дождаться его, хотя это было тяжело и стыдно.
     Он видел, как прошел маленький толстый мужчина в берете и коротеньком пальто, который тоже жил в их подъезде. Это был "всемирно известный" учитель танцев. Он был учителем танцев на телевидении, и поэтому его знали все. А теперь он торопливо шел домой и, значит, увидит мать.
     Потом прошла девушка - она жила этажом выше Сократика - с пареньком. Ее часто провожал этот паренек, и они подолгу стояли в подъезде около лифта. А сейчас ее место, может быть, заняла мать с Геннадием Павловичем.
     Ему хотелось, чтобы его мама была гордой и необыкновенной, и еще полчаса назад Сократику казалось, что это почти так и есть. Вот только он должен был рассказать ей все о кладе - она ведь не жадная и честная, - и они снова будут понимать друг друга без слов. А теперь Сократик в который раз вспоминал эту женщину, эту "певицу". Ну что ж, он все равно не позволит, чтобы другим было плохо даже из-за матери.
     И вот тут-то Сократик увидел его, мирно шагающего по двору. Он видел его сквозь длинный тоннель арки, как в перископ подводной лодки, и уже отдал приказ носовой батарее: "Товсь!", и уже готов был крикнуть: "Залп!", то есть он был готов подойти к этому гражданину, хлопнуть его по плечу и выложить ему все, что он думает об этой истории.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ]

/ Полные произведения / Железников В.К. / Каждый мечтает о собаке


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis