Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Петрарка Ф. / Сонеты

Сонеты [12/13]

  Скачать полное произведение

    Есть в Греции, в Эпире, ключ студеный,
     Что факел незажженный
     Зажжет, волной своей воспламеня.
     Любовного огня
     Душа моя еще не испытала,
     Когда пред ней предстала
     Холодная краса, - и в тот же миг
     В душе огонь возник,
     И перед нею, мукой опаленной,
     И камень бы разжалобиться мог.
     Но кто ее зажег,
     Сам погасил огонь, едва рожденный.
     Так сердце зажигала и гасила
     Вновь эта сила - мой живой родник.
     Струятся два ключа
     На островах Фортуны: кто напиться
     Из первого склонится,
     Умрет, смеясь; воды в другом испив,
     Он будет снова жив.
     И я бы умер весело, быть может,
     Но мука сердце гложет,
     Неслыханное счастье омрача.
     Амур, молчи, умча
     Меня туда, где слава - небылица,
     О роднике, который полн всегда, -
     Особенно когда
     Апрельской трелью слух ласкает птица
     И слез источник глубже океана:
     Весною рана снова горяча.
     Кто обо мне тебя,
     Канцона, спросит, - скажешь: "Берег Сорги,
     Закрытый дол меж гор - его приют,
     Куда его зовут
     Амур и образ той, что не в восторге
     От нас, не зная жалости нисколько,
     Себя лишь только на земле любя".
     CXLII
     Под сень благую, под густые листья
     Бежал я от безжалостного света,
     Который третье излучало небо;
     Уже от снега вешний ветер горы
     Освобождал, преображая время,
     Густели травы, зацветали ветви.
     Едва ли знала благородней ветви
     Подлунная и зеленее листья,
     Чем те, что мне весны явило время, -
     И я, от жаркого спасаясь света,
     Не за тенистые укрылся горы:
     Я знал, что к лавру благосклонно небо.
     Теперь без страха я смотрел на небо
     И, возлюбив прекраснейшие листья,
     Бродил в дубровах, поднимался в горы,
     Но ни ствола не повстречал, ни ветви,
     Что были бы в такой чести у света
     Верховного и презирали время.
     И чувств моих не охладило время,
     И, вновь спеша туда, где слышал небо,
     Влеком лучами сладостного света,
     Я возвращался к вам, живые ветви,
     И в дни, когда лежат во прахе листья,
     И в дни, когда травой покрыты горы.
     Поля дубровы, камни, реки, горы -
     Bсe на земле преображает время;
     И да простят мне дорогие листья,
     Что многие круги свершило небо, -
     И эти клеем смазанные ветви
     Решил покинуть я при виде света.
     Пленен лучами сладостного света,
     Великие преодолел я горы,
     Чтобы любимые увидеть ветви;
     Теперь же краткий век, места и время
     Иной стезей зовут меня на небо
     И ждут плодов - не все ж цветы и листья.
     Другие листья, блеск другого света,
     Другой на небо путь, другие горы
     Искать мне время и другие ветви.
     CCXXXVII
     Не столь морскими существами волны
     Населены, и небо над луною
     Не столь усеяно звездами ночью,
     Не столь обильны птицами дубровы
     И травами - поляна или берег,
     Сколь это сердце - думами под вечер.
     Мне все желанней мой последний вечер,
     Что у живой земли отнимет волны
     И сон дарует мне и тихий берег:
     Никто несчастней не был под луною,
     Чем я, - тому свидетели дубровы,
     В которых я блуждаю днем и ночью.
     Я отдыха не знаю долгой ночью,
     Вздыхаю - утро на дворе иль вечер,
     Амуром превращен в жильца дубровы.
     Покой найду, когда иссохнут волны,
     И солнце поменяется с луною
     Лучами, и увянет вешний берег.
     Рождает боль живую каждый берег,
     Я днем бреду в раздумьях, плачу ночью,
     Не превзойден превратною луною.
     Едва заря погаснет, что ни вечер
     Вздыхает грудь, из глаз струятся волны,
     Которым смыть под силу и дубровы.
     Враждебны города, но не дубровы
     Для дум, приют которых - этот берег
     Высокий, где живые льются волны,
     Когда я плачу безмятежной ночью,
     И я на день не променяю вечер,
     Не предпочту денницу пред луною.
     Блажен пастух, что был любим Луною!
     Мне спать бы рядом с ним в тени дубровы,
     И та, кто близит мой последний вечер,
     С Амуром и Луной на этот берег
     Хоть до рассвета пусть пришла бы ночью,
     А солнце бы навеки скрыли волны.
     Ты завтра узришь волны под луною,
     Родившаяся ночью песнь дубровы,
     Ступив на берег дорогой под вечер.
     CCLXVIII
     Как быть, Амур? Печали нет предела.
     О смерти мысль лелею:
     Покинула Мадонна этот свет -
     И сердце мне вернуть не захотела,
     И ради встречи с нею
     Прервать пора чреду жестоких лет.
     Увы, надежды нет
     При жизни положить конец разлуке.
     Она ушла - и в муки
     Отрады тайные превращены,
     И безутешных слез глаза полны.
     Ты знаешь о моей жестокой были,
     О муке безысходной -
     И ты меня жалеешь в первый раз,
     Вернее - нас, ведь мы ладью разбили
     О тот же риф подводный
     И в темноте остались в тот же час.
     Опишет ли рассказ
     Мои страданья, им не уступая?
     И ты, юдоль слепая,
     Со мною плакать день и ночь должна,
     Сокровища такого лишена.
     Твоя единственная слава пала,
     Но, мир неблагодарный,
     Ты не заметил. Недостоин ты,
     Чтобы Мадонна по земле ступала,
     Затем что лучезарной
     Небесной недостоин красоты.
     А я из пустоты,
     Которая вокруг простерлась грозно,
     Зову Мадонну слезно,
     От стольких упований сохранив
     Лишь слезы, - только ими я и жив.
     Стал горстью праха лик ее цветущий,
     Что от всего земного
     Нас отвлекал, но тлению чужда
     Ее душа - под сенью райских кущей,
     Свободна от покрова,
     Что был на ней недолгие года;
     И час пробьет, когда
     Она, пленяя нас другим нарядом,
     Предстанет нашим взглядам,
     Святою, вечной красотой светла
     И потому прекрасней, чем была.
     Отрадою для мысленного взора
     Там, где она желанна,
     Мадонна благосклонно предстает;
     И в гордом имени моя опора,
     Звучащем постоянно
     В груди моей, - мой сладостный оплот.
     Амур меня поймет,
     Он замечает - я не тот, что прежде:
     Пришел конец надежде;
     Но я надеюсь, что моя тоска
     Видна и той, что к правде так близка.
     Вы, дамы, что ее небесной статью
     И жизнью восторгались
     И юной грациозной красотой, -
     Мне будет состраданье благодатью,
     Как вы уже, наверно, догадались,
     Но сострадание не нужно той,
     Что обрела покой;
     А я остался здесь, на поле сечи,
     В душе внимая речи
     Амура, - мне бы узел разрубить,
     Но рад Амур меня разубедить:
     "Покончи с болью, грудь твою сдавившей,
     Ведь рай перед душою,
     Не в меру страсти преданной, закрыт.
     Мадонну почитают опочившей
     Все, кроме нас с тобою.
     Поверь, она к тебе благоволит,
     И, зная, что звучит
     В подлунной песнь, что славу ей приносит,
     Она, вздыхая, просит,
     Чтоб ты любви последний отдал долг -
     Чтоб голос твой по-прежнему не молк".
     Разумно сторонись
     Веселых, не в пример тебе, компаний,
     Но не беги страданий.
     Напутственные не забудь слова,
     Канцона, безутешная вдова.
     CCCXXXI
     Бывало, дней моих живой родник
     Мне часто приходилось покидать,
     И бог любви не видел большей муки.
     И на земле, и среди волн привык
     Я сердце безутешное питать
     Надеждою и памятью в разлуке.
     Бросаю меч и поднимаю руки
     Перед лицом Судьбы: увы, она
     В минуту погубила упованья,
     Одни воспоминанья
     Душе оставя, и душа должна
     Жить только ими, вечно голодна.
     Как скороход без пищи, без питья
     Влачится, спотыкаясь на ходу,
     Через холмы, равниною, чащобой, -
     Не так ли с той поры, как жизнь моя
     Утратила волшебную еду,
     В которую впилась - не дай, попробуй! -
     Та, что при слове "жизнь" пылает злобой,
     Я не могу бессилье превозмочь?
     И рад бы смерти, и боюсь, что рано.
     Как пелена тумана
     Бежит от ветра яростного прочь,
     Бегу из мира в гробовую ночь.
     Амур свидетель: вряд ли дорожить
     Я стал бы жизнью, если бы не та,
     Кого мы оба светом величали.
     Но срок пришел ее душе ожить
     На небе, и с тех пор мечта моя -
     Спешить за ней, чтоб нас не разлучали
     Случайности. Однако плен печали
     Мне предстоял - ведь я не разгадал
     Другой совет Амура в милом взоре.
     О горе мне! О горе!
     Бывало, мир несчастным покидал,
     Кто умереть счастливым опоздал.
     В глазах, что были сердцу моему
     Обителью, пока ревнивый Рок
     Его оттуда злобно не изринул,
     Амур с прискорбьем начертал, чему
     Желаньем долгим я себя обрек,
     Какой в прощальный день я жребий вынул.
     О, если бы я этот мир покинул,
     Покуда жизнь моя жива была!
     Но Смерть пришла - и ей закрыла вежды.
     О тщетные надежды!
     Земля мое сокровище взяла.
     Я жив, но жизнь без милой немила.
     Плохую службу мне не сослужи,
     Мой бедный разум, не оставь меня
     В минуту рокового помраченья,
     Прочел бы я во взоре госпожи:
     "Ты на пороге горестного дня,
     Отрады - в прошлом, впереди - мученья" -
     И был бы рад земного облаченья
     Лишиться первым и, освобожден
     От ненавистной тесноты телесной,
     В обители небесной
     Увидел бы, что пуст Мадонны трон.
     Но нет, - уйду, годами убелен.
     Канцона, всем влюбленным говори:
     "Ты счастлив? Так умри,
     Пока тебе твой путь подлунный дорог,
     И не ищи весомых отговорок".
     CCCXXXII
     Удел счастливый мой, пора блаженства,
     Златые дни, безоблачные ночи,
     И вздохи нежные, и сладость лада
     Моих латинских строф и новых песен
     Внезапно вылились в печаль и в слезы,
     И немила мне жизнь, и жажду смерти.
     Жестокой, злой, неумолимой Смерти
     Я говорю: Лишив меня блаженства,
     Ты сделала моим уделом слезы,
     И мрачны дни мои, унылы ночи.
     Мучительные вздохи - не для песен,
     И скорбь, моя сильней любого лада.
     Где признаки утраченного лада?
     В словах о муках, в помыслах о смерти.
     Где пламя строф, где жар любовных песен,
     В которых сердца чуткого блаженство?
     Где о любви слова под сенью ночи?
     И на устах и в думах - только слезы.
     Мечта когда-то порождала слезы,
     А сладостные слезы - сладость лада,
     И, плача, долгие не спал я ночи,
     Тогда как нынче слезы горше смерти,
     Закрывшей взгляд, исполненный блаженства, -
     Высокое начало низких песен.
     Прекрасный взор, предмет любовных песен,
     В последних песнях заменили слезы
     Воспоминаний о поре блаженства,
     И мысль рождает перемену лада,
     И без конца взываю к бледной Смерти:
     Прерви мои мучительные ночи!
     Покинул сон томительные ночи,
     Глухие звуки - новый признак песен,
     В которых говорится лишь о смерти,
     И что ни песня - в каждой слышны слезы.
     Изменчивее не бывает лада
     В стране любви, где начал я с блаженства.
     Никто не знал подобного блаженства,
     Никто сильней не страждет дни и ночи.
     Двойная боль двойного просит лада,
     Рождающего звуки скорбных песен.
     Надежду прежних дней сменили слезы,
     И смерть одна - лекарство против Смерти.
     Убитый смертью, только волей Смерти
     Увижу лик в обители блаженства,
     Что вздохи делал сладкими и слезы -
     Зефир и дождь под сенью нежной ночи:
     Из светлых мыслей ткал я строфы песен
     Любовного, возвышенного лада.
     Когда, найдя опору в скорби лада,
     Лауру смог бы я отнять у Смерти,
     Как милую - Орфей звучаньем песен,
     Я прежнее бы испытал блаженство!
     А не найду - пусть мрак ближайшей ночи,
     Закрыв истоки, остановит слезы.
     Амур, уж много лет, как льются слезы,
     Как скорбного не оставляю лада,
     На лучшие не уповая ночи.
     Поэтому я и взываю к Смерти
     С мольбою взять меня в приют блаженства,
     К той, без которой плачут строфы песен.
     Взлети слова моих усталых песен
     Туда, где неизвестны гнев и слезы,
     Она, чья красота - небес блаженство,
     Тотчас же новизну заметит лада,
     Неузнаваемого волей Смерти,
     Оставившей меня во мраке ночи.
     Вы, кто в безоблачные верит ночи,
     Кто пишет сам иль ждет любовных песен,
     Глухой к моей мольбе скажите Смерти,
     Страданий порту, где излишни слезы, -
     Пусть отрешится от былого лада,
     Что всех печалит, мне ж сулит блаженство.
     Сулит блаженство после долгой ночи:
     И лада скорбь, и безысходность песен,
     И слезы - все уйдет с приходом Смерти.
     CCCLIX
     Когда мой нежный, верный мой оплот,
     Чтоб тяжких дней моих ослабить муку,
     По левую стоит над ложем руку
     И речь свою премудрую ведет,
     Я с трепетом дерзаю в свой черед
     Спросить: "Откуда ты, душа благая?"
     Ветвь пальмы прижимая
     И лавра ветвь к груди, она в ответ:
     "Сюда, на этот свет
     Я поспешила с неба эмпирея,
     Тебя, мой безутешный друг, жалея".
     Ответом ей - мой благодарный взор.
     "Но для меня, - я говорю, - задача,
     Что послужило знаком..." - "Волны плача,
     Неиссякаемые с неких пор,
     И вздохи, одолев такой простор,
     Смущают мой покой в святом пределе.
     Послушай, неужели
     Ты огорчен, что я из мира зла
     В мир лучший перешла?
     Ты был бы этим счастлив беспримерно,
     Любя меня признаньям соразмерно".
     "Я плачу о себе, вообрази,
     Лишь о себе, на муки обреченном,
     Что ты взошла на небо, убежденном,
     Как в том, что видит человек вблизи.
     Господь бы не явил благой стези
     Особе юной, полн благоволенья.
     Будь вечного спасенья
     Ты недостойна, редкая душа,
     Что вознеслась спеша,
     Свободна от одежд, в приют блаженства,
     Высокое мерило совершенства.
     Что, одинокому, помимо слез,
     Мне остается при моем уделе?
     Милей угаснуть было в колыбели,
     Дабы не стать рабом любовных грез!"
     "Зачем терзаться? - слышу я вопрос. -
     Ты лучше бы крылам себя доверил
     И суету измерил,
     И этот плач любовный - тот же прах! -
     На правильных весах
     И радостно последовал за мною,
     Вознагражден из двух ветвей одною".
     "Нельзя ли мне, - я говорю тогда, -
     Узнать, что ветви означают эти?"
     Она: "Ты не нуждаешься в ответе,
     Ты, чьим пером одна из них горда.
     Победы символ - пальма. Навсегда
     Над миром и собою одержала
     Я верх и лавр стяжала,
     Триумфа знак. Всевышний и тебе
     С соблазнами в борьбе
     Поможет, и, найдя защиту в Боге,
     Найдешь меня в конце твоей дороги".
     "Ужели очи вижу наяву,
     Что солнцем были мне, и те же косы,
     Чей пленник я?" - "Подобные вопросы
     Напоминают глупую молву.
     Бесплотная, на небе я живу;
     Что ищешь ты, давно землею стало,
     Но я тебе предстала
     Такою, чтобы скорбь прошла твоя,
     И верь, что стану я
     Еще прекрасней и тебе дороже,
     Тебя да и себя спасая тоже".
     Я плачу, и она
     Мне вытирает терпеливо щеки.
     И вновь звучат упреки -
     И камень был бы ими сокрушен.
     И вдруг исчезли - и она, и сон.
     ПРИМЕЧАНИЯ
     На жизнь Мадонны Лауры
     С. 21. Был день, в который... - Петрарка имеет в виду Страстною пятницу (6 апреля 1327 г.), когда он впервые встретил Лауру.
     ...Скорбя, померкло Солнце... - Согласно преданию, в день распятия Христа "померкло солнце".
     ...Добро одних над злом других подняв... - Речь идет о планетах Юпитер и Марс, иначе говоря, о торжестве благого начала (Юпитер) над злым (Марс).
     ...И рыбаков Петра и Иоанна... - По преданию, Петр и Иоанн были рыбаками...
     ...И ныне городку... - Речь идет о селении Комон, где родилась Лаура.
     С. 22. Сонет построен на восхвалении не только имени Лауры, но даже слогов, его составляющих.
     С. 23. С тобой, мой друг... - Сонет явно обращен к какому-то конкретному лицу, которое, однако, Петрарка не пожелал назвать.
     С. 30. Сонет XXV адресован другу-поэту, отошедшему от любовной лирики и вновь к ней вернувшемуся.
     Сонет XXVI обращен к тому же другу-поэту.
     С. 31. Благой король... - французский король Филипп VI.
     ...на чьем челе корона // Наследная... - то есть корона Карла IV. Далее речь идет о крестовом походе 1333 года. Под "безжалостными сатрапами Вавилона" подразумеваются сатрапы Багдадского падишаха.
     ...Что Божий самый ревностный слуга... - папа Иоанн XXII.
     ...Твой нежный агнец... - подразумевается Агнесса Колонна.
     ...в троице планет... - по тогдашней космогонии: Луна, Меркурий и Венера.
     С. 32. А свет звезды, что немила Юноне... - свет Венеры.
     С. 33. Коль скоро, Аполлон, прекрасный пыл... - пыл (любовь) к Дафне.
     ...Когда ты жил среди простого люда... - Речь идет об изгнании Аполлона с Олимпа.
     ...Она сидит на травке - наше чудо, // Сама сплетая над собою сень. - Подразумеваются сразу и Дафна (возлюбленная Аполлона) и Лаура (возлюбленная Петрарки), обе они уподобляются вечнозеленому лавру.
     С. 34. Нет, Орсо... - Сонет посвящен Орсо дель Ангаллара.
     С. 35. Сонет XXXIX посвящен Джованни Колонна, и речь в нем идет о предполагавшейся встрече автора с этим кардиналом весной 1337 года. Однако боязнь повстречаться с Лаурой удерживает поэта.
     Когда Амур иль Смерть в средине слова // Начатой мною ткани не порвут... - Речь идет о новом сочинении, над которым Петрарка в ту пору работал (предположительно над "Африкой" или "Жизнеописанием знаменитых мужей").
     Но часто мне для моего труда // Недостает благословенных нитей, // Которые мне Ливии мог бы дать. - Как явствует из заключительного следующего терцета, речь вдет о манускрипте, который Петрарка просил своего адресата (предположительно Джакомо Колонна или Джованни Колонна) прислать для работы. О том, что Петрарка просил прислать именно Тита Ливия, в оригинале не сказано. Это - предположение переводчика. Вероятнее, что под mio dilecto padre (любимый мой отец) оригинала скрыт св. Августин, а не Тит Ливий.
     С. 36. Когда из рощи Дафна прочь уйдет... - Под метафорической Дафной скрывается Лаура. Сонет написан по случаю отъезда Лауры в июле 1336 года; в тот день разразилась сильная гроза.
     Вместе с предыдущим сонет XLII образует определенное поэтическое единство,
     ...В глубинах Монджибелло труд замрет // Хромого Сицилийца-великана. - Согласно мифу, кузница Вулкана находилась в Монджибелло (вулкан Этна) или на острове Липари.
     ...И с ним Юнона вновь благоуханна. - Юнона - сестра Вулкана. В данном случае - олицетворение воздуха.
     С. 37. Латоны сын с небесного балкона... - то есть бог солнца Аполлон.
     ...Ту, по которой, как другой сейчас... - Под "той" подразумевается Дафна, в которую был влюблен Аполлон.
     Кто, проявив неумолимый нрав... - Речь идет о Юлии Цезаре, всплакнувшем над головой Помпея, разбитого им при Фарсале.
     ...И тот, кто был сильней, чем Голиаф... - то есть Давид, рыдавший над трупом мятежного сына Авессалома и трупом своего гонителя Саула.
     С. 38. Мой постоянный недоброжелатель... - зеркало.
     Хоть нет на свете трав, достойных стать // Цветку неповторимому оправой. - В переводе несколько приподнято. В оригинале проще: растительность недостойна такого красивого цветка. Вот смысл уподобления Лауры Нарциссу,
     И золото, и жемчуг, и лютеет... - Петрарка ревнует к украшениям Лауры, ревнует к зеркалу, в которое она смотрится.
     С. 40, ...Спасающейся Дафны превращенье... - то есть превращение в лавр. Как и в ряде других сонетов, тут с Дафной идентифицируется Лаура.
     ...И не был бы с усталым старцем схож, // Гигантской тенью застившим Марокко. - Под "усталым старцем" подразумевается мифологический Атлант, превратившийся под взглядом Медузы в одноименную гору.
     С. 41. Скорей... там, где две реки, // Евфрат и Тигр, влачат свои извивы // Из одного истока, Феб зайдет... - Смысл этого стихотворного пассажа таков: "скорее солнце зайдет на Востоке".
     С. 42. На первый дар, синьор мой, отдохнуть... - Сонет обращен к Агапито Колонна при посылке ему даров. Из дальнейших строк следует, что Петрарка посылал своему знакомцу подушку, рукопись морального или философского содержания и кубок. Агапито Колонна доводился родным братом кардиналу Джованни и епископу Джакомо, друзьям Петрарки.
     С. 43. В первом четверостишии этого сонета (LXI) Петрарка благословляет время и место (Прованс, Авиньон, церковь св. Клары), где он впервые встретил Лауру.
     Одиннадцатый на исходе год... - Сонет написан 6 апреля 1358 года, в одиннадцатую годовщину встречи с Лаурой.
     С. 44. ...Из груди, где разросся лавр младой // Листвой любви... - обычное в сборнике отождествление Лауры с лавром.
     Нет, не о том, чтоб в сердце у меня // Умерить пламя... - Почти буквальная цитата из Данте ("Чистилище", VIII, 84).
     С. 45. Завидев левый берег в Тирренском море... - если ехать из Прованса в Италию.
     С. 45. К кому обращен этот LXV1II сонет, точно не установлено. Предполагают, что к римскому приятелю Петрарки Орсо дель Ангилара (или к Стефано Колонна).
     Священный город ваш... - Рим.
     С. 47. ...Оружие, что точит мой тиран... - то есть Амур.
     С. 48. Меж созданных великим Поликлетом... - к портрету Лауры работы Симоне Мартини.
     С. 50. ...Жестокий луч еще согреет грудь... - Глаза Лауры уподобляются лучу.
     С. 53. ...Стереть с лица следы неравной схватки... - схватки с Амуром.
     С. 54. Сонет XCI, по всей вероятности, посвящен брату поэта Герардо по случаю смерти его возлюбленной,
     С. 55. Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет - сонет написан на смерть поэта Чино да Пистойя (ок. 1270-ок. 1337), друга Данте.
     Рыдай, Пистойя, вероломный град... - Пистойя названа вероломной за то, что в 1301 году изгнала Чино как сторонника партии черных гвельфов.
     С. 56. Когда бы чувства, полнящие грудь... - Петрарка сетует на то, что его верность Лауре приносит ему только боль. А вот верность апостола Петра и Марии Магдалины Христу доставила им прощение и любовь.
     С. 58. Любезный Орсо, вашего коня... - Посвящен Орсо дель Ангиллара, который не смог принять участие в турнире,
     Надежды лгут, и, в торжестве обмана... - Сонет относят к Джованни Колонна ди Сан Вито, который собирался принять монашество.
     С. 59. И то окно светила моего... - В первом четверостишии Петрарка говорит о двух солнцах - о Лауре и солнце настоящем.
     ...И место, и пора жестокой встречи... - авиньонская церковь св. Клары.
     С. 60. Когда поднес, решившись на измену, // Главу Помпея Риму Птолемей... - Комментаторы полагают, что сонет, судя по его нарочитой учености, откосится к раннему периоду творчества Петрарки. Основываясь на свидетельствах Лукавя. Петрарка говорит о притворстве Цезаря. Далее рассказывается о притворстве Ганнибала, после поражения во второй Пунической войне.
     Успеха Ганнибал, победе рад... - Сонет посвящен молодому Стефано Колонна, разбившему 22 мая 1333 года войско Орсини под Сан-Чезарио.
     Медведица, лишившись медвежат... - В гербе Орсини имеется изображение медведицы. Тут намек на поражение при Сан-Чезарио.
     С. 61. Пандольфо, и в неопытные лета... - Сонет посвящен Пандольфо Малатеста, владетельному синьору Римини.
     Кто Африканца, Павла и Марцелла... - "Африканец" - Сципион Африканский; Павел - Павел Эмилий победитель македонцев в битве 168 г. до н. э.; Марцелл - римский консул, сражавшийся с Ганнибалом.
     С. 62. Благое место, где в один из дней... - Сонет посвящен другу Петрарки Сеннуччо дель Бене. Ему же посвящены следующие сонеты - CXII и CXIII.
     С. 65. Безбожный Вавилон, откуда скрылось... - Под Вавилоном подразумевается Авиньон, где находился папский двор. Этому Новому Вавилону противопоставляется Воклюз и уединенная жизнь.
     Меж двух влюбленных Донна шла... - то есть между Аполлоном и Петраркой.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

/ Полные произведения / Петрарка Ф. / Сонеты


Смотрите также по произведению "Сонеты":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis